Текст книги "Пироженка в его когтях (СИ)"

Автор книги: Лина Маск

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

11. Дрейк

– Это ж надо, как она меня уделала! Причём второй раз, вот же… – невольно произношу вслух и с треском бросаю магический шар на пол. – Как просекла, что Блейк – это я?

Однако в первый раз было обиднее и, что таить, больнее. А я-то думал – невозможно ранить того, кто уже давно закопал своё сердце, хоть и не смог проделать то же с прошлым.

Вспомнил её сладкий ягодный аромат, когда она встала на носочки – будто для поцелуя. Осоловелый взгляд синих глаз… В тёмное время суток радужки у Пирожки меняли оттенок,видно, она хамелеончик. Впрочем, это можно сказать и о её поведении.

Только я замер в ожидании упоительного мгновения, только почувствовал, как от предвкушения время будто встало – эта… эта особа вцепилась в рот Эдварда! Резко и явно насмехаясь.

Меня аж замутило – поспешил удалиться, пока не опозорился. Мерзкая…

Чувствую, воспоминания далёких дней накатывают вновь. В этой убогой комнате, что снял на последние золотые, просто на редкость одиноко. Ладно хоть у меня есть Слизер.

Подхожу к светящемуся стеклянному шар,почти такому же, через который маги общаются сквозь пространство друг с другом, и смотрю на своего друга, королевскую змею. Слизер лениво открывает глаз. После сытного ужина он не настроен на общение, но как бы даёт понять: «Чего тебе, хозяин?» Хотя, возможно, это Слизер мнит себя моим господином,ведь кто кормит и убирает клетку, кто тут обслуга?

Да, я не ведьмак. И если б даже был – фамильяры могут быть лишь у колдунов высшего ранга. Слизер – обычный змей, но дорог мне по-особенному. Словно, как и у мага в фамильяре заключена часть души, так же моя частичка обитает в этом чешуйчатом.

– Ничего важного, дрыхни дальше, Зебр, – отвечаю я змею. Тот сразу прячет хитрый глаз и недовольно сворачивается в клубок. Не любит, когда дразню его за полосатый окрас.

Хотел бы сказать, что это не имеет значения, но вру сам себе. Похоже, мой замысел катится к чёрту. Да, по правде говоря, никакого чёткого плана и не было. Поначалу я случайно наткнулся в «Альманахе знакомств» на Клер, а потом уже через неё вышел на Рози. А дальше действовал по наитию. Девицы шли на общение охотно, в глуши, откуда я был родом, меня больше ничего не держало – в общем, до сих пор всё как-то само собой устраивалось.

А теперь вместо козней Клер мечтаю досадить Эдварду, но он вовсе ни при чём, не стоит внимания. И его слова о Рози… Смешно, но в данный момент мне вовсе не до шуток: не желаю, чтобы его шантаж сработал. А вот потом, может, будет даже лучше, если глупец покажет ту картинку, где я еложу руками под подолом Пирожки. Много отдам, чтобы увидеть выражение лица Розалии. Но не сейчас – пока она не настолько в меня влюблена.

Разваливаюсь на скрипучей кровати и слушаю шум начинающегося урагана. Это меня успокаивает, готовлюсь уснуть.

***

С утра по-быстрому готовлю себе эликсир бодрости с лепестками лаванды и засахаренными фиалками – простое, но действенное зелье, дарующее силы на весь день. С тех пор, как матушка перестала заниматься стряпнёй, обязанность поддерживать домашний очаг и готовка легла на мои плечи. Хотя, честно говоря, она оценивала мои кулинарные труды весьма вяло. В последние дни увлечение «звериным напитком» занимало её куда больше, чем пища.

Не хотелось омрачать начало дня дурными мыслями,чуял: сегодня мне повезёт. Вот и академия,да, она намного благородней той захудалой, в которой учился.

Правда, лишь на вид: Институт Истинных Оборотней славился на всю страну. Впрочем, оттуда я чуть не вылетел. В последнее время с помешанной матушкой было совсем не до занятий: уход требовал много сил и времени, плюс подработка. Меня просто пожалели, потому и не исключили…

Рози повисает на шее и будто эротично шепчет на ухо:

– Ну, как отдохнули? Эх, жаль, только со своим факультетом можно было отправиться на великий бал в поместье графа Эльринского,я бы хотела с тобой. Но, по чести, не особо скучала, хоть ты и не выслал ни строчки.

Выдерживает паузу:

– Мне нужно заводить связи… Для нашего будущего. Решил начать со своего класса – там много детей влиятельных лиц. Поэтому пришлось проводить время с ними, ты же понимаешь…

Согласно вздыхает.

– А я танцевала мазурку и вальс, ты же не против, Лапусь? – делает круглые, вроде как красивые очи.

Мне наплевать.

– Конечно, Кл… Рози. Я же тебе доверяю, – говорю серьёзно, сверля её глазами.

– Кл? Я не ослышалась? – вопрошает, изогнув тонкую бровь.

– Клюковка… Нда, сорвалось. Ты так похожа на ягодку, люблю, когда они кисленькие… – выдаю несколько сбивчиво. Зачем это ляпнул?

– Кислая? Нет уж, я слаще мёда… Разве не распробовал? – строит глазки.– Больше так меня не называй. На первый раз прощаю, – промурлыкивает и дальше пытается вывести на ревность. Но меня это вовсе не задевает – я понимаю этот наивный женский трюк.

– Слушай, а правда, что Клер теперь с Эдвардом? – резко меняет она тему, и в животе неприятно холодеет.

– Почем знаю. Мне всё равно, я с ними не общаюсь.

– А ребята говорят, вы втроём по лесу гуляли. Долго так, на полянке. Что делали? – хмыкает лукаво, но с ожиданием.

– Ты это на что намекаешь? – хмурю брови.

– Ну, может, искали магические травы лунного цикла или цветы утренней росы? – подмигивает и хихикает. – ...Или пили запретные настои?

– Я против дурманящих зелий. И тем более звериных напитков, на которые намекаешь. Жертвенная кровь делает из магических существ невообразимое… В таких делах не участвую, – цежу, видно, слишком зло.

– Ладно, ладно, чего так завелся, – негодует дурочка.

Она сразу переключается на иной разговор. Но тема опять неудачная:

– Зря вскипел, это шутка была. Да и Клер такую нелепость не стала бы творить, – пыхтит, к моему удивлению, будто осуждая. – Но Эдварда она поцеловала. А для неё это ого-го поступок. Всегда думала, что она по мистеру Мистериусу сохнет и будет с ним. Хоть и платонически, – откровенно смеётся Рози и буравит меня своими кошачьими зелёными глазами. Что-то выпытывает? Лучше уйти – не нравится мне её настрой, да и болтать про гарем Клер тоже не в радость.

– Слушай, Рози, давай после учёбы заглянем в «День-Ночь», а сейчас пора на занятия. Всё, что было вчера, ты можешь спросить у Клер – вы же с ней общаетесь?

– Хорошо, до вечера, – неожиданно спокойно отпускает она. – Конечно, общаемся, и всё, что надо, я узнаю, – добавляет несколько тихо и провожает меня искусственной улыбкой до класса.

12. Дрейк

Видно, я, сам того не сознавая, слишком долго любовался лучами октябрьского солнца, тонувшими в огненных волнах волос Пирожки. Или выдал себя, когда невольно прикусил губу, разглядывая Клер, задумчиво наматывавшую прядь на тонкий светлый пальчик.

Короче говоря, на лекции я не уловил ровным счётом ничего, кроме смешков и шёпота девиц позади себя. Слухи мне ни к чему. Отворачиваюсь и гляжу в пустую тетрадь, пока звонок не прерывает мои думы – хотя какие уж тут думы: в голове пусто, словно я лишился чувств, когда она рядом. Надо пересесть от греха подальше.

Мисс Стар же будто пребывает в своём мире – и в нём совершенно нет места мне: ни как ненавистнику, ни как жениху её сестры, ни как тому, кого она дразнила поцелуем. Сегодня Клер вовсе не обращает на меня внимания.

Наклоняюсь к полу, потому что моё внимание привлекает нечто стеклянное и сияющее у ножки стула, где сидела Пирожка. Почти все уже разошлись, и я, воспользовавшись моментом, поднимаю эту вещицу. Её магический шар!

Вот так подарок судьбы! Размышляю, как расколдовать его, какую руну использовать, чтоб признал хозяином, но тут ещё одно удивление: она забыла поставить охранное заклятие, даже простейшее, детское!

В наше время заглянуть в чужой магический шар – любому, кто хоть немного знаком с магией, – всё равно что проникнуть в душу или в разум… Ведь тогда возможно выведать все сокровенные тайны.

Кладу находку в карман осенней мантии, натягиваю чёрный капюшон и спешу покинуть аудиторию, что бы поскорее насладиться добычей – узнать секреты мисс Стар.

Прохожу мимо неё и профессора – того самого, влиятельного, к которому, как я понял, она питает особые чувства ещё с поступления в академию, а может, и раньше.

Мистер Мистериус – известный в узких кругах писатель зачарованных книг. Учитывая, что это направление не так уж славилось средь магической знати, а факультет он собрал полный, учитель проделал неплохую работу. Дело в том, что придумывать заклятия может любой, в ком есть даже крохи силы. Главное – иметь фантазию… Не у всех она есть: обычно гримуары пишутся под заказ сильным колдунам, чтоб те не отнимали своё время на выдумки волшебных строк. Причём не всякое заклятие могло сработать: зачастую тот, кто составлял гримуар, не мог проверить, насколько хорошо вышла его задумка, – банально не имел на это способностей. Потому колдовал, тыкая пальцем в небо.

Насколько я разузнал, у Мистериуса выходили ладные строчки, но при этом не было практических сил. Пару его гримуаров в библиотеке я «проглотил» на ходу: не скажу, что пришёл в восторг, но написано было недурно. Отчего мне вообще стало такое интересно, учитывая, что оборотни в основном на боевых факультетах и им ни к чему магические прибамбасы вроде зелий и волшебных палочек? Чёрт знает, просто стало любопытно, что там такого в Мистериусе… В том, кто, по словам Рози, вскружил её сестре голову. Решил изучить этого типа досконально.

Так вот, гением я Микаэля Мистериуса лично не считал. Судя по предисловию, творил он не один, оттого, вероятно, и легче было вырваться вперёд. Писал учитель с супругой, которая, как позже пояснила Рози, скончалась от какой‑то хвори как раз до их с Клер поступления. «Так что Микаэль Мистериус свободен, сочиняет далее свои книжки, посвящая их покойной, а до Клер ему и дела нет», – как выразилась Розалия.

Но тут я бы поспорил: именно сейчас этот высокий и, надо признать, щеголеватый тип смотрит на Пирожку весьма проникновенно.

Останавливаюсь позади его широкой спины. Мужчина как мужчина, не скажешь, что знаменитость, хотя он ведь не какой‑нибудь тёмный властелин?

Любопытно, зачем ему вообще эта академия? Раз, как шепчут, его гримуары расхватывают словно эль… Писал да и писал бы, не отвлекаясь на учение недоразумений? Разве что забыться от прошлого – тут я его понимаю…

– Клер, вы спрашиваете об этом уже в третий раз, – отвечает Мистериус вполне дружелюбно, хоть и с ноткой раздражения. – Вы две недели назад, ещё до начала учебного года, передали мне свою книгу. Поймите, у меня есть свои дела: подготовка к занятиям, заклинательская работа, в конце концов. И, как я уже говорил, пометки удобнее делать в магическом шаре: он, в отличие от пера с бумагой, всегда под рукой. В издательствах тоже принимают тексты через него – в конце концов, девятнадцатый век на дворе. Вы точно не нашли старый шар? Терять такие вещи в принципе опасно…

Вся пунцовая и потупившая взор, Клер похожа на попавшую врасплох первоклассницу.

– Нет, как и говорила, оставила его, видимо, на берегу, когда ходила посмотреть закат… Вся книга там, я никому не отсылала рукопись. Боюсь, она утеряна навсегда. Конечно, могу переписать её с того пергамента, что передала вам…

– Я уже прочёл треть заклятий и сделал там пометки, так что перепишите уже с моими корректировками. Перенос на новый магический шар будет долог.

– Простите, простите за мою настойчивость, – мямлит Клер. – Мне просто необходимо было ваше мнение о моём гримуаре, не могу не думать о нём.

«Так вот чем на самом деле занята твоя голова. А мне, вернее, Эдвину, ты о нём не сказала. Всем поделилась, а этим – нет», – думаю озадаченно.

– Руны вызова стихий, что ты придумала сложить вместе, выглядят весьма и весьма недурно. И, думаю, скорей всего, заработают, – кивая, говорит Мистериус. – Но это будет преждевременный вердикт – с трёх‑то глав.

Клер расплывается в глуповатой улыбке. У звёздного профессора «недурно» было высшей похвалой, после чего следовало «неплохо», затем «на троечку», а в самом конце красовалось: «Мои лекции всех учат думать, а вас почему‑то дурака валять».

Заметив, что учитель собрался уходить, я ныряю в пустую аудиторию и прячусь за занавесками, укрывшись от всех за куском плотной ткани. Вот так теперь я наедине с тайнами Клер.

Любой мужчина, пусть и не признается, всегда жаждет узнать, что у женщины на уме. Нет, Клер не моя дама. Она хуже – мой враг. Вдвойне интересно проникнуть в её тайны. Однако меня ждало горькое разочарование: в шаре не оказалось абсолютно ничего примечательного!

Теперь понятно, почему тут нет охранного заклятия – даже любовных писем от Эдварда не заметил. Скучные портреты с Рози и родными – те самые, что вешают вдоль коридоров поместья. Переписки унылые, а псевдоним из Альманаха знакомств удалён. В моём собственном шаре было больше поводов для подозрений насчёт Клер, чем у неё самой.

Послышался скрип. Разве уже время занятий? Нет, вошли лишь двое и закрыли дверь на ключ. Я присмотрелся к целующейся парочке. Кто это вообще, что за непристойность? И тут едва не поперхнулся: директриса и учитель гадания? Тот, что не относится ни к одному факультету. Его лекции выбирали как дополнение, только ради развлечения. Точно они. А я‑то ломал голову: зачем учитель столь наивного предмета, который интересен разве что людям (потому что гадание на картах – это вилами по воде), в нашей академии? Теперь ясно, для чего.

Мысленно усмехнувшись, вынимаю стеклянный шар и вывожу вперёд. Запечатлеваю на артефакте Клер страстную прелюдию – делаю это чисто по наитию. Благо, представление длится недолго, и парочка, отряхнувшись, как кошки после случки, торопится из аудитории.

– Хм, вот так сюрприз, миссис Серафина, – шепчу я. – Вроде так зовут нашу директрису?

Выскакиваю из аудитории, сталкиваюсь с Эдди и проклятым Мистериусом – они о чём‑то беседуют. Причём с Эдди я сталкиваюсь в прямом смысле слова – налетаю на него со всей силы.

Получаю от профессора: «Ну, что вы творите, Шарп?» – и «Невежа» от Эдди. А затем, довольный, мчусь домой: надо отправить «картины любви» на запасной магический шар, скрытый от посторонних глаз в щели пола. А дальше решу, что делать с тайной директрисы!

И только возле комнаты, что снимаю за несколько золотых, понимаю… Шар Клер выпал из кармана!

Вот же…

Стоп, что‑то не так. Я собирался было повернуть назад в поисках пропажи, но меня насторожила дверь. Открытая дверь моей комнаты.

13. Дрейк и Клер

Я сижу, качаясь из стороны в сторону, и глажу Слизера. В портмоне – пустота, все сбережения, что получил за старый дом матери, ушли без следа.

Что же предпринять? Скоро нужно вносить плату за учение в академии, а я, в отличие от Клер, не имею богатых покровителей. Льготного содержания академия не предполагает. Да и за жилье через несколько дней надлежит рассчитаться – это сейчас важней всего.

Комнаты в мужском крыле академии достаются лишь тем, кто давно наладил связи, я не из числа таких учеников. Могу переселиться к Рози, но не готов я к совместному проживанию. Да и обратиться к городской страже с жалобой о пропаже не в силах, не связывался с ними и не собираюсь… А жить, питаться и платить надобно. Колокольчик в моем шаре непрестанно звенит, а стекло излучает свет, извещая о новых посланиях от Рози. Велю артефакту на время уснуть, чтобы не тревожила – нынче не до старшей Стар.

Кладу Слизера в дорожный мешок: «Мы переезжаем, дружище, иного плана у меня нет». Что ж, может, всё к лучшему?

Набираю до боли знакомое сочетание рун на магическом кристалле и договариваюсь о «новой жизни».

Отец, разумеется, поражён, но очень быстро соглашается выступить в роли доброго и обеспеченного родителя, прямо с сегодняшнего дня. Со слезами на глазах прерываю связь через шар и невольно усмехаюсь, ощущая на губах вкус соли.

***

Я стою у открытого окна покоев Клер и сам не верю, что решился проникнуть сюда. Какая‑то неведомая сила влекла меня. Мы столько беседовали о пустяках, и теперь, пока её нет, мне страстно хочется увидеть эти «пустяки» воочию.

Прикасаюсь пальцами к потрёпанным томам классиков магической словесности, кои она обожает. Их и впрямь полшкафа. Вдыхаю аромат розы на подоконнике. Клер презирает розы за их вычурность, да и я не питаю к ним склонности, но эту она взращивает не ради красоты, а чтобы не огорчить Рози, подарившую ей цветок на какой-то праздник – будто бы сама вырастила. По мне, так безделица из цветочной лавки.

Трогаю плед на ложе – пушистый и уютный, как и весь интерьер, не кричащий: «Я – дочь богачей», а шепчущий: «Чувствуй себя как дома». Особенно сладостно это слышать тому, кто лишился крова. Кошусь на музыкальную шкатулку – вдруг тайник, и тут отыщутся иные сведения о Клер?

Хм, с Пирожкой было занимательно: прочие девицы вечно строили из себя невесть что, а она была искренна. И в играх с зачарованными шахматами, надо признать, преуспевала изрядно – для особы женского пола.

Растягиваюсь на ложе, наслаждаясь покоем, – и тут осознаю, что в комнате не один. К покоям прилагается купальня. Как я не расслышал шума воды? Разумеется, это не тесная келья, здесь стены толсты.

…

На светлой коже блестят капельки воды, а из одежды на ней лишь полотенце. Клер смотрит на меня во все глаза, молча раскрыв ротик, и ткань падает к её ногам. Теперь она предо мной во всей своей естественности – во всей красе.

Клер

Выпучив глаза, гляжу на Дрейка. О, боже, я же совершенно нага, стою пред ним, словно на сцене! Хватаю спасительное полотенце с пола. Не в силах даже вскрикнуть от потрясения, но мысленно воплю!

– Что… – слова застревают в горле при взгляде на юношу.

Секунда – и растерянность на его лице сменяется иным выражением. Взгляд чёрных очей становится хищным. Если прежде я видела в Дрейке зверя, то это было лишь игрой воображения; ныне же он воистину подобен дракону, даже не воплощаясь – опасному, гордому и алчущему моей плоти.

Дрейк,хрипя, делает шаг вперёд и надвигается на меня, его фигура словно нависает сверху, отбрасывая длинную тень:

– Убери ненужное.

Не успеваю и пискнуть, как Дрейк подлетает, срывает с меня кусок льяной белой ткани и вжимает в стену. Одной рукой перехватывает вверху запястья, другой сжимает шею – не столь сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, дабы лишить голоса. Стою пред ним совершенно нагая и в позе распятия, лишь с воздетыми вверх руками. А он пожирает меня страстным взглядом.

И я прямо чувствую, как Дрейк мысленно овладевает мною. Ощущаю, как от этой ситуации начинают пылать щеки, как ужас гулко стучит в груди, а ниже чрева трепещет вожделение. Совершенно теряю рассудок от древесного его аромата.Тишину разрывает стон. Какой ужас! Вдруг понимаю, что издала его я.

Дрейк медленно наклоняется ближе, его дыхание касается моей щеки, голос звучит низко и вкрадчиво:

– Нравишься ты мне такая. Правда, забавно?

И, не переставая пожирать плоть глазами, разжимает хватку на горле, скользит по моей коже отчего‑то чуть дрожащей ладнью огибая грудь, проводит по животу кончиками пальцев до самого низа. Вздрагиваю от прикосновения, и Дрейк жадно впивается в мой приоткрытый рот. В голове – полный ураган! От резкой боли прикусываю его полную губу. На языке появляется привкус меди.

Дрейк чуть отстраняется, но всё ещё нависает надо мной, его голос понижается до шёпота, едва различимого, но обжигающего.

– Ты невинна. Вижу, придерживаешься иных норм, чем твоя сестра.

Чуть отстраняется и глядит на меня, словно на диковину.

«Ну же, – мыслю я, – закричи на него! Оттолкни! Сопротивляйся!» Но я ничего не могу совершить. Ни‑че‑го. Только ловить ртом воздух, словно после долгого бега, и слышать собственный ритм сердца: тук‑тук‑тук.

14

И в самом деле, тук‑тук не в моей голове. В дверь постучали!

– Клер, отвори, надобно мне с тобою безотлагательно побеседовать, – миссис Эмилия Фаер нетерпеливо крутила ручку. Это моя мама. Но дверь была на защёлке.

Дрейк отлетел от меня со скоростью ветра, ловко перепрыгнул через подоконник и, не оглядываясь, скрылся в кустах. Теперь стало ясно, как он проник в мой дом.

– Сейчас, минуту, матушка. Лишь накину что-нибудь на себя, – ответила я, но голос мой предательски дрожал.

Что же только что свершилось?!

– Клер, нам нужно поговорить, – продолжала мама.

Я, наконец, начала постигать суть происходящего и поправила наспех надетые одежды. Нет, всё было не так! Пуговицы домашнего платья были застёгнуты через одну. Наконец, оправив наряд, отворила матери.

– Нынче в наш дом прибудет знатный гость. В первую очередь он важен для мистера Миреу. В город приехал его сын и некоторое время будет жить у нас, – выпалила матушка, едва увидев меня. Она явно была не в своей тарелке: вся её поза свидетельствовала о том, что эта весть повергла её в крайнее смятение.

– Что ж, пусть прибывает. Не стану скрывать, не весьма жалую незнакомцев в доме…

Матушка устало вздохнула.

– Боюсь, это не просто незнакомец, а юноша, крайне недоброжелательно настроенный к нам. Они с мистером Миреу разругались, когда мистер Миреу‑младший был отроком – из‑за его ухода из семьи. Юноша может быть резок, это в его нраве, но тебя прошу быть благоразумной и не поддаваться на его выпады. Конечно, это по словам твоего отчима – таковым он помнил тринадцатилетнего мистера Миреу‑младшего. Ныне всё, быть может, переменилось, но неведомо мне.

О, поистине, врагов у меня – как крыс в старом подвале, и будто множились они день ото дня…

– Ну, он всегда мечтал наладить с ним общение, так что будь благонравной девицей, – уверяла матушка.

– Я была бы не против, если б и мой отец объявился, желая возобновить общение, – вырвалось как бы между прочим.

Губы матушки превратились в тонкую полоску, а лицо побледнело. Она так сжала кулак, что мне показалось: ещё мгновение – и влепит пощёчину! Но через миг уже стала сама собой.

– Спускайся к ужину, – произнесла несколько сухо, развернулась и ушла.

Я удивилась столь внезапной перемене её настроения; редко напоминала я об отце и, тем более, не расспрашивала о прошлом, давно уже поняла – ответа всё равно не дождусь. Но сейчас реакция матушки была просто пугающей.

***

В нашей просторной уютной гостиной благоухало свежеиспечённой шарлоткой, ростбифом и печёным картофелем. Матушка никогда не занималась стряпаньем – всё было доставлено из местной харчевни. Доедая блюдо, я радовалась, что она существует, иначе мы бы питались пустыми салатами.

– По всему видать, он не прибудет, – тяжко вздохнув, произнёс мистер Миреу и направился за чаем в буфетную.

Мы с матушкой тоже вздохнули, но тот вздох был вздохом облегчения.

– Что ж, верх дерзости – в итоге так и не почтить нас своим присутствием за трапезой. Прощаю неучтивого юношу, – шепнула матушке, выбирая кусок побольше.

***

Все мысли мои были о Дрейке. В ночи не могла уснуть, забавы не шли на ум – разум отказывался сосредотачиваться. Рози никак не воззвать – оказалось, утеряла шар. Вновь, чёрт возьми! Взяла запасной, но по нему ничего от сестры не приходило, возможно, я неправильно вбила руны… Всё думала, стоит ли ей говорить о магии? Пробовала направить руку к розе на подоконнике, приказывала цветку пошевелить ветками, распустить бутон… Да хоть что‑то! Но растение со мной общения не желало. Это даже успокаивало, пальцы свечения тоже не выдавали. Я не ведьма. Рози обретёт силу, всё как всегда. А в Зимнем саду, наверное, была какая‑то особая магия самой теплицы.

Но как мне поведать сестре о своём смятении, ежели Дрейк Шарп – её кавалер?! Нет, я же дала себе обет не помышлять об этом мужчине! У меня было воздержание, только не от дум о Дрейке. От сладостей полнели, как видно по мне, а я подле ненужных юношей тупела! Да уж, от него ума лишалась, так что тут всё подобно пирогам – надобно было сократить мгновения пребывания подле него.

Он словно океан – столь же непостижим и манящ. Словно сладкий яд – ведаешь, что отравишься, но всё равно рискуешь отведать хоть малой дозы – на кончик языка. Била от злобы подушку, пыталась изгнать ненужные грёзы, а потом, наконец, плюнула на всё и сомкнула глаза.

Представляла его длинные трепещущие ресницы и бархатный запретный глас, когда он шептал, что нравлюсь ему такою… беспомощною. Да, мне нравилось быть в его власти! Ласкала себя, переборов чувство уязвлённости, и, наконец, забылась крепким сном.

Утро началось с вопля. Я прямо в одной ночной длинной сорочке поспешила на улицу и в изумлении замерла…

Передо мною была новенькая карета матушки, и вся она была исцарапана словом «сука».

Но это не столь пугало, как то, кто стоял подле кареты: безэмоциональная, но бледная матушка, мистер Миреу с покрасневшей шеей и… простодушно улыбающийся Дрейк!

– Ты ли это сделал? – буравил юношу взором мистер Миреу.

– О нет, – небрежно хмыкнул Дрейк Шарп.

– Ещё раз спрошу: ты ли?!

– Не так я представлял нашу первую встречу, отец, – последнее слово Дрейк произнёс с нажимом, и я замерла.

Отец?! Но ведь сына его звали мистер Миреу‑младший? Или матушка что‑то перепутала?! Стояла некоторое время поражённая, а потом мысли перестали биться в голове в хаотичном движении, и всё встало на свои места. Теперь всё, воистину, было ясно!

– Не он это сделал, – сухо констатировала факт, и все наконец заметили меня.

– Почерк не тот, – пояснила догадку. Перед глазами была переписка в магическом шаре, слова там выходили почерком, что пишешь в реальности. Особенно помнила насмешливое послание. Нет, я его стёрла, но перед этим зачем‑то перечитывала раз двести. Пыталась постичь, найти ответ в отрывке злобы или просто не желала расставаться с тем, что связано с Дрейком… С женихом сестры.

– У него буквы с завитушками. И как бы близко друг к другу. Мы обучались вместе, – пояснила, скрестив руки на груди.

– Из тебя вышла бы отменная писака или сыщица, если не найдёшь себя в магии, – язвил Дрейк, давясь улыбкой, но глаза его были серьёзны, как никогда.

– Тогда пойдёмте к трапезе, – устало подала голос матушка и указала на дом.

– Раз вы настаиваете… И, отец, объятий я тебе не обещаю.

Мистер Миреу был крайне смущён произошедшим, видимо, чтобы окончательно замять ситуацию, делал вид, что её нет:

– Кхм, мы ждали тебя вчера…

– Ну, считай, я несколько опоздал. Зато тебе было на ком излить утреннюю досаду.

– Мистер Миреу‑младший, перестань, прошу тебя. Прости, что обвинил без доказательств, – мистер Миреу судорожно поправил волосы, положил руку на плечо сыну, будто пытаясь подтолкнуть к входу в дом, но Дрейк столь напрягся от сего простого прикосновения, что отец его тут же убрал ладонь.

– Ничего, отец, я понимаю. Быть может, тут так местных гостей встречают – упрёками. Столица… колыбель высокомерия… И ты позабыл о манерах, – нёс Дрейк какую‑то нелепицу, явно пытаясь уязвить побольнее, но шёл в гостиную, к столу. Причём не снимая грязной обуви.

Матушка была столь раздавлена видом испорченной кареты, что, казалось, не замечала чёрных следов на девственно светлом паркете. Таких же тёмных, как настрой Дрейка.

Я всё думала, куда он скрылся из моего окна, ведь добрался‑таки до дома отца! Не совсем куда надо, конечно, но почему потом всё же не вошёл через парадный вход? Что делал всю ночь?!

Дрейк косился на оставшиеся куски пирога и тосты. Сел напротив меня.

– Чаю? – услужливо вопрошала матушка.

– Можно, – словно дозволил Дрейк. – Кстати, мы ведь не представились друг другу. Дрейк Шарп, – процедил сквозь зубы и посмотрел на отца. В глазах мистера Миреу было смятение.

– Почему ты взял фамилию матери, я понимаю, но что с именем?

– То же, что с фамилией. Избавился от всего, что напоминало о тебе. Меня ж в честь твоего отца назвали? Ну, деда. Я подумал: а к чему он? А что, его я тоже не знал. Как и тебя последние несколько лет, – говорил Дрейк как бы между прочим и набивал рот тостом.

– Миссис Эмилия Фаер, – представилась матушка холодно, явно пытаясь съехать с щекотливой темы.

– Понятно, – терпеливо проговорил мистер Миреу, и я увидела, как крепко он держал фарфоровую чашку – до побелевших костяшек.

Меня начала бить дрожь от столь дерзкого поведения Дрейка.

– Прескверный пирог. Не домашнего приготовления, – с пренебрежением процедил Дрейк с набитым ртом. – А помнишь ли, отец, как матушка готовила… м‑м‑м… – бормотал он, мучая ломтик шарлотки сильными пальцами, и на белоснежную скатерть падали крошки.

Я ощутила, как кровь начала закипать, – готова была надеть ему тарелку с угощением на голову! Но моё внимание привлекло дерево за окном. Ветви дуба становились словно живыми и начинали бить по голове… белку. При этом одна из ветвей не отпускала зверя, сколь бы тот ни вырывался!

Ахнула – и наваждение ушло. А точнее, зверёк улепётывал, как только получил свободу. Пальцы мои слишком ярко светились – спрятала их под столом…