Текст книги "Фиктивная вдова для миллиардера (СИ)"

Автор книги: Лина Леманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 16

Николь

Еще с раннего утра меня будит мамин звонок. С трудом разлепляю глаза. Семь утра. И чего это она так рано? Марк сонно что-то бубнит себе под нос. Сегодня мы никуда не планировали.

– Доча? – мамин голос бодр и весел. – Ты спишь?

– Конечно. Что случилось?

– Доча, мне тут соседка наша позвонила. Говорит, что мы ее квартиру топим. Ты знаешь, что быть этого не может, но я не верю. А с Ликой мы идем на процедуры сегодня. Хорошо бы, чтобы с ней я была, а ты домой съездила, да проверила все. У тебя же ключи остались?

– Мам, сегодня суббота. Могла бы и позже позвонить, – раздраженно замечаю, но тут же чувствую, как одна настырная рука скользит вниз по моему животу, посылая мурашки. Едва успеваю сдержать сдавленный стон, и получается странный звук, который мама принимает за согласие.

– Я рада, что ты съездишь, милая! Буду тебе очень признательна! Ключи у тебя есть. Все, целую. Пока! – И нагло отключается, пока я не успела и слова сказать.

Со вздохом откидываюсь на подушки.

– Что случилось? – хрипло интересуется Марк мне в ушко и покусывает мочку.

– Маме позвонила соседка и сказала, что их заливает. Надо срочно ехать.

– Давай отправим кого-нибудь из охранников? – предлагает альтернативу Гайдман.

– Ага, чтобы еще подставили, как Гном с Белкиным? Нет, мама с меня потом не слезет, – произношу с улыбкой, потому как наглая рука продолжает исследования, распаляя меня. Ох уж эти руки! Как хорошо, что я завела одну пару дома.

Переворачиваюсь на живот, чтобы заглянуть Марку в глаза.

– Поедешь со мной или не хочешь? – робко спрашиваю. Он хмурится.

– Поехали.

– Правда? – искренне удивляюсь я и сама его целую.

– Да, но сперва… – загадочно улыбается Марк, приподнимая край моей сорочки.

В итоге в десять утра мы садимся в машину. Мужчина включает веселую музыку. Мы заезжаем в Макдональдс за кофе. Впереди два часа пути, поэтому с наслаждением откидываюсь на сиденье и украдкой подсматриваю за ним.

Мужественные руки. Красивый профиль. Нос с горбинкой. Глаза, которые скрывают целую вселенную. Поджатые губы.

– О чем думаешь? – мягко спрашиваю, делая громкость тише. Марк молчит несколько секунд, потом произносит:

– О доме. О детстве. О жизни.

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Ты действительно хочешь об этом знать?

– Только если ты сам хочешь рассказать мне. Я не буду настаивать.

– Тогда, возможно, позже, – отрезает Марк и возвращает внимание к дороге. Мое хорошее настроение мигом улетучивается. Воздух стал разреженным, и ощущение чего-то страшного повисает между нами.

Я знала о прошлом Марка не так уж и много. В детстве я была озабочена только тем, чтобы заставить этого задиру за мной бегать, хотя, откровенно говоря, он сказал мне правду, а я отрицала очевидное. Глупая была, молодая. А теперь что? Ясно одно: у него было тяжелое детство. Он как будто многое перенес. То, как лихо Марк сориентировался, чтобы разделаться с телом того маньяка. Как был смел, как был замкнут. У него же в детстве не было друзей совсем, по крайней мере, в школе я его ни с кем не видела. Почему? Одна уверенность внутри растет: я узнаю это сегодня. Не знаю, как обозвать еще это чувство. Просто уверена, что правда раскроется. И мне она точно не понравится.

Постепенно Марк оттаивает и заводит нейтральные темы. Решили сегодня не говорить о работе: ее в нашей жизни слишком много. Пусть Марк не присутствует лично, но каждый вечер я рассказываю ему о прошедшем дне. Он знает практически все о моей жизни… кроме самого важного.

Кладу руки на живот. Извечный контроль, который многократно усилился после событий в ювелирном, совсем не дает и шаг в сторону сделать. И вроде все закончилось, виновник найден, но Марк все равно никому не хочет доверять. Приходится довольствоваться пока что фотками из интернета о том, как выглядит сейчас малыш. Я все еще не знаю, как сказать про ребенка… Нет подходящего случая.

– О чем задумалась? – врывается в мысли голос Марка. Хлопаю глазами, пытаясь смахнуть грусть. Оборачиваюсь. Знакомый лес, знакомая дорога. Мы почти приехали.

– Да так, – натянуто улыбаюсь. – Будем куда-нибудь заходить после? Я думаю, мы справимся очень быстро.

– Посмотрим.

Марк паркуется аккурат возле моего подъезда. Последний раз я была здесь, когда уносила ноги из родного городка. Вроде времени прошло совсем мало, а жизнь поменялась на сто восемьдесят градусов.

Гайдман остается в машине, а я быстро взбегаю по лестнице на четвертый этаж. Звоню в едва держащийся на стене звонок соседки снизу. Через пару мгновений она открывает дверь.

– Баб Зин, рассказывайте, как могла наша квартира вас топить, если мы здесь не живем? – начинаю с порога. Соседке уже за восемьдесят, всякое возможно. Прежде чем идти наверх, хочу убедиться, что у нее действительно что-то протекло, а не попутала чего.

– Проходи, деточка. Сейчас покажу, – пыхтит баба Зина, пропуская меня. Шаркает тапочками в сторону ванной. Показывает на потрескавшиеся обои и белый потолок в желтых разводах. – Во всем подъезде воду из-за вас перекрыли.

– Я сейчас схожу наверх.

Странно, очень странно. Не может же быть такого, чтобы мама забыла кран включенным оставить, и вот за столько месяцев вода только потекла. Мелькает мысль позвать Марка. Нехорошее предчувствие селится внутри. Нет, бред это все. Что там может быть? Пустая квартира.

Поднимаюсь выше. Прислушиваюсь, но вокруг тихо. За дверью тоже никакого шума нет. Осторожно вставляю ключ в замок, тихо поворачиваю, но он все равно громко щелкает.

Медленно открываю дверь в квартиру своего детства, словно во вражеский лагерь. Мысль позвать Марка не оставляет. Дверной коврик насквозь промок, а ламинат местами вздыбился.

– Не смей даже шага туда делать! – вдруг рычит Марк за моей спиной. От неожиданности я чуть не подпрыгнула.

– Блин, зачем так пугать!

– Если на полу валяется какой-то провод, тебя убьет током, – холодно произносит он и закрывает дверь. – Нужно выключить рубильник сперва.

Киваю. Железная дверца рубильника с трудом и противным скрипом открывается, и Марк быстро опускает какие-то рычаги. А я ничего в этом не понимаю. Когда у нас вырубало электричество, мы с сестрой всегда ждали маму или просили соседей нам помочь.

– Теперь пойдем, – Марк делает шаг первым. Ничего не происходит. Только обувь хлюпает.

Сразу становится понятно, что кран в ванной работает.

– Я там разберусь, – говорит мужчина, и мы расходимся: он – в ванную, а я – оценить масштаб проблемы.

Выводы получаются неутешительными. Все залито.

– Пробка была закрыта, – выносит вердикт Марк. – Похоже, что намеренно.

На его рубашке мокрые разводы, и не в тему мелькает желание ее с него снять.

– Мама не могла так сделать, да и Лика тоже.

– Так, а это что? – Марк резко подбирается. Прослеживаю за его взглядом. На кухонном столе лежит белый конверт с подписью «Нике». Подбегаем к нему почти одновременно.

Я распаковываю.

– Что за…? – хрипит Марк, читая то же, что и я:

«Во тьме я увидел свет. Им стала ты. Я хотел, чтобы ты вылечила мои раны, как вылечила и его. Пусть я обездвижен, но ничего не закончено».

– Мне страшно, – шепчу одними губами и прижимаюсь к Марку.

– Идем отсюда. Если Дэн смеет угрожать, я вернусь и начищу ему морду снова.

– Думаешь, это он? – с опаской спрашиваю, едва поспевая за его широким шагом.

– У нас есть неопровержимые доказательства, – цедит мужчина. – А соседку скоро перестанет заливать. Потом займемся ремонтом, сперва нужно достать этого гада.

– Ты же не думаешь, что он просто так все устроил? – неуверенно произношу. – Наверное, он пригнал нас с какой-то целью сюда. Ведь…

– Что?

– Кажется, я переписывалась с ним…

– Что⁈ – Марк поворачивается ко мне всем корпусом. – И мне не сказала⁈

– Я думала, что это просто флирт от какого-то парня. Мы совсем мало общались.

– Дай сюда телефон.

Выполняю приказ. Марк открывает короткую переписку, пробегается по ней глазами. Его лицо искажает гримаса боли.

– Ника, ты знаешь, чей это телефон?

Я качаю головой.

– А я вот знаю. Нам срочно нужно наведаться кое-куда, – тон Марка становится безжизненным, словно из него все краски высосали. Я не понимаю причину перемены.

Марк рулит очень резко, и я едва могу ровно дышать. К счастью, поездка наша недолгая.

Этот бедный двор мне не знаком, а вот Марк, похоже, очень хорошо здесь ориентируется. Он останавливается у подъезда с покосившейся дверью, выскакивает из машины. Не знаю, идти ли за ним, но, наверное, стоит, поэтому, едва не поскальзываясь, бегу за ним.

Железная дверь подъезда с легкостью поддается, когда Марк с силой дергает ее на себя. Его лицо перекошено от гнева.

Один лестничный пролет. Второй.

Еще одна дверь. Черная, с разводами. Именно ее дергает Марк.

– Постой здесь, – холодно распоряжается он, и я замираю. В коридоре темно, но изнутри несет смрадом и алкоголем. Неужели здесь он вырос?

Марк

Я не ожидал, что этот человек вновь всплывет в моей жизни и будет следить за мной. А он посмел. Эта сволочь никогда бы не поверил, что я сдох. Его игрушка. Теперь, значит, решил отыграться?

– Где ты? – рычу на всю квартиру. Это раньше я был мелким щенком, боялся пикнуть, а теперь с одного удара завалю человека, который меня вырастил.

– Здесь, – раздается надтреснутый голос из недр спальни. То ли смех, то ли кашель служат мне ориентиром.

Он сидит в темноте, только мерцает огонек сигареты. Все всегда в этой квартире было в темноте, пытаясь скрыть реальность. Но, даже укрытая, она никуда не девалась.

– Зачем? – цежу, поравнявшись с его креслом. Глаза быстро привыкают к темноте: в детстве она была моим частым спутником.

– Ты ничего мне не оставил. Я хотел знать, что это за цыпа такая, которая все заполучила. Почему она, а не я, сын⁈

– Не называй меня так. Я никогда не был им тебе.

– Сколько сил в тебя вложено⁈ И это ты так благодаришь меня? – Он закашливается.

– Зачем ты следил за ней? Денег хотел?

– Думал, как прижать ее. Ты знал, что она шлюха? Продавала себя за деньги.

– И?

– Значит, знал… – глубокомысленно подмечает. Сигарета гаснет и снова затухает. – Тоже любишь шлюх, как я. Это нормально. Это генетика.

– Это ты все устроил? – хочется выдернуть эту сигарету из его рта и врезать. Но я жду. Мне нужны ответы.

– Хотел убить тебя? Нет. Я люблю тебя.

Волна омерзения прокатывается по телу, я едва подавляю рвотный позыв.

– Останься, Марк. Нам же так хорошо было вместе. Разве не я научил тебя получать удовольствие? Удовольствие от нашей близости?

Ярость накрывает меня. Выдергиваю сигарету из его зубов и бросаю под ноги. Тут же придавливаю ее ногой. Отчим издает хриплый вздох. А я хватаю его за грудки линялой рубашки. Неряшливая колючая борода впивается в руки, но я едва реагирую на это. Просто встряхиваю старика с силой так, что в его тощем теле кости друг о друга стучат.

– Это была последняя сигарета, между прочим. Успокойся. Я просто следил за ней. Как она развлекается в тряпках. Шлюха, как есть.

Мой кулак прямиком угождает в тощую челюсть. Отчим закашливается.

– Записку ты прислал? В ее квартире? – задаю последний интересующий вопрос.

– Нет, когда я увидел, что ты жив, перестал следить за ней. Знал, что ты вернешься когда-нибудь за мной. Вытащишь старика. Отпусти, ты меня душишь.

– Марк? – раздается взволнованное в коридоре.

– Она пришла с тобой, – хмыкает отчим. Отпускаю его небрежно, откидывая в сторону.

– Больше не подходи к нам, иначе я тебя убью. Радуйся своей никчемной жизни, – говорю напоследок и громко хлопаю дверью.

Николь стоит на пороге. Моя девочка.

– Идем отсюда. Я закончил.

– Ладно.

Мы спускаемся вниз. Садимся в машину молча. Меня внутренне потряхивает от злости. В который раз задаюсь вопросом, почему не сдал его ментам? Хотя ответ очевиден: я не хотел, чтобы кто-то знал о моем позоре, кроме отца, себя и Глеба. Он жил этажом выше, и дружки его отца насиловали его за симпатичную мордашку. Однажды я подрался с ним, а потом меня побил отец за это. Оказывается, эта компания была знакома.

– Он меня насиловал, – произношу в тишину. Николь задерживает дыхание. – Вот мой секрет, Ника. Это началось, когда мне было семь. Мать-алкоголичка закрывала глаза на это, а потом выдержала и ушла. Бросила меня с ним. За это я очень долго ненавидел женщин. Я не иду за теми, кто ушел от меня.

– А кровать?..

– Почему односпальная? Он спал со мной, – произношу равнодушно. Сейчас кажется, что все произошедшее было словно не со мной. Это был кто-то другой. Не маленький мальчик, оставленный маньяку наедине со своими ужасами. – Я очень долго не мог никого чувствовать рядом. Я почти излечился. Остались лишь некоторые последствия.

– Я помогу тебе во всем…

– Не стоит. Этот крест я хочу нести сам. Тебе не стоит знать дерьмо, что творится в моей душе, потому что, когда ты рядом, оно отступает.

– Я люблю тебя, – тихо говорит Ника. Она протягивает руку, переплетает наши пальцы, словно хочет слиться со мной воедино.

– И я тебя, моя девочка. Больше никаких секретов?

– У меня остался последний… – смущенно произносит она.

В этот момент машина впереди резко тормозит. Я рефлекторно повторяю ее маневр… и понимаю, что мой автомобиль не слушается. Педаль тормоза проваливается вниз. Череда машин приближается, и мне приходится принять единственное верное решение – слететь в канаву.

Глава 17

Николь

Как только капот машины касается земли, в лицо выстреливают подушки безопасности, с силой откидывая назад. Раздается ужасный треск и скрежет, а боль пронзает все тело. «Малыш!» – первое, что приходит в голову. «Марк!»

Я ошалело поворачиваюсь в сторону. Голова Марка с сочащейся по лицу кровью безвольно лежит на груди. Пытаюсь протянуть руку, но их прижало подушкой.

– Помоги! – то ли кричу, то ли шепчу. Внезапно с моей стороны хрустят остатки стекла: кто-то открывает дверь.

– Помогите! Быстрее! Здесь люди! Звоните в скорую!

Чьи-то руки вытаскивают меня.

– Помогите Марку! – прошу, безумно вцепившись в воротник своему спасители. Осознаю только то, что он мужчина, но его лицо стирается в одно пятно.

– Успокойтесь, ему помогут, – твердит он, пытаясь удержать в своих руках.

– Пустите, мне надо к нему! – требую до потери голоса.

В какой-то момент приезжают две скорой. Мужчина передает меня крепкому врачу, а другие на носилках уносят Марка. Глаза застилают слезы, но я не в силах что-то вымолвить.

– Множественные раны, – это вроде как сказано обо мне. Опускаю взгляд на свои руки. Они по локоть в крови. Она стекает и стекает на белый снег. Это зрелище пугает и завораживает одновременно до тех пор, пока в глазах не темнеет.

* * *

Открываю глаза уже в чистенькой палате. Обои давно выцвели, шторы полиняли, но все равно чувствую себя в безопасности. Датчики над моей головой ровно пикают, а рядом с рукой лежит пульт с кнопкой. Жму на нее, и через минуту в палату заходит молодой врач.

– Добрый день, – бодро здоровается он. – Как самочувствие? Уже в сознании, это отлично!

– Марк… – только выдыхаю. Мысль о нем волнами боли топят разум.

– Живой он, но в операционной, врать не буду. Прогноз хороший, только восстановление будет долгое и неприятное. Серьезные ранения.

– Я беременна, – произношу. Не знаю, как в фильмах об этом врачи узнают, но, наверное, в современных реалиях об этом стоит сказать.

– Я предположил этот вариант. Что же, свозим вас на обследования и посмотрим, как поживает малыш.

Пару часов меня катали на каталке, хотя довольно быстро я поняла, что могу ходить. Ничего со мной не случилось, кроме мелких царапин, но врачи решили оставить меня еще на сутки на всякий случай, хотя и малыш чувствует себя прекрасно.

Но лежать и наслаждаться этой мыслью мне не дают гости.

После легкого стука в палату заходят мама с Ликой. На маме лица нет: оно покраснело и опухло. Она то и дело прикладывает к носу платок и всхлипывает. Лика мужественно обнимает ее за плечи, но лицо держит.

– Ника, доча, ну как ты так, а? – мама падает перед моей койкой на колени. – Одну дочь чуть не потеряла, а ты-то теперь как? Ну как, я не понимаю!

– Мам, я жива, все хорошо, – с трудом произношу. Звуки через горло совсем продираться не хотят. Приподнимаю руку, чтобы обнять маму, но через пару секунд ладонь безвольно падает обратно на одеяло.

– Вы что-нибудь знаете про Марка? – спрашиваю самое важное, поскольку все утро мне никто и слова не сказал. Только то, что он на операционном столе и врачу борются за его жизнь.

– Про Марка? – мама смотрит на меня как на умалишенную. – Дочь, ты, наверное, ударилась головой и забылась, но…

– Мам, он жив, – перебиваю. Мама с Ликой переглядываются.

– Этого не может быть, он давно погиб в аварии. Прости, что говорю это прямо, – неуверенно произносит мама.

– Блин, если мне не веришь, спроси у медсестер. Марк Гайдман сейчас находится в хирургическом отделении. Он жив, мам. Просто обстоятельства так сложились, что ему пришлось скрываться. Его хотели убить.

– Ты детективов начиталась, – бубнит мама. По взгляду вижу: ее не переубедить.

– Мы позже поговорим на эту тему, – выдыхаю обреченно. Главное, что они ничего не знают, а остальное не важно. Успеем наболтаться.

– Тебе чего принести? Апельсинчиков? Минералочки? – меняет тему мама, переходит на то, что ей проще и доступнее – это забота о других. Отказываться – значит сильно ее обидеть.

– Давай мандаринки, сейчас самый сезон.

– Ой, пойду сейчас же и сбегаю, пока в приемный покой пускают. Заодно у медсестер спрошу, может, для тебя еще что-то нужно. Ой, совсем забыла.

Мама встает с колен и вытаскивает из кармана толстый рулон свернутых купюр. Судя по цвету – это сотки.

– Я вот тебе принесла, ну, мало ли захочется чего, пока я к тебе еду. Там внизу ларек есть. У нас появился еще один благотворитель, – воодушевленно говорит мама, а я смотрю на Лику: она краснеет как рак. – Так что лишние деньги появились, на всякий расходы. Знаю, что ты сейчас зарабатываешь, но позволь мне хоть как-то помочь.

– Хорошо, мамуль, спасибо, я это ценю.

– Ну, тогда я побежала. Скоро вернусь!

Мама торопливо идет к двери, машет на прощание и уходит. Лика садится на край кровати.

– Благотворитель, значит? – улыбаюсь, насколько позволяет израненное лицо.

– Благотворитель, – пуще прежнего краснеет Лика.

– И как его имя?

– Их… – сестра старательно прячет глаза. Я поражаюсь ее скорости. Вроде еще совсем юная, крошка, а от парней отбоя нет. – Ника, кажется, я влюбилась.

– В твои-то годы это не страшно. Кто стал твоим избранником?

– Я еще не определилась. Они мне оба очень нравятся, – Лика прячет лицо в ладони. Хочется обнять ее, но у меня нет сил.

– Ты говорила им про болезнь? – очевидно, что щедрыми благотворителями могут быть только братья Родионовы. Как быстро все меняется в этой жизни…

– Нет. Я сказала, что у меня тайный проект, который скоро выстрелит, а потом я все им обязательно расскажу… Но я разберусь. Ты не переживай, я правда справлюсь. Просто нужно немножко побыть наедине, понимаешь?

– Понимаю, Лик. С чувствами так и нужно: лишь в одиночестве понимаешь, без кого не можешь жить. Да и рано, тебе, наверное, спутника жизни выбирать.

– Ну, ты своего выбрала в пятом классе, – сестра отнимает руки от лица и хитро улыбается, чем вызывает у меня ухмылку. Как точно подмечено. Хотя, быть может, это он меня выбрал. – Подожди, я попробую что-нибудь о нем узнать.

– Буду очень благодарна.

Лика уходит, но возвращается через десять минут.

– Вот, – она протягивает листик с цифрами, – Марк находится на отделении хирургии, в этой палате. Я спросила: это на этом этаже. Не знаю, когда тебе получится к нему сходить, но сделай это. Говорят, что проще выздоравливать, когда видишь любимых.

Моя маленькая мудрая сестренка. Смелая, добрая и неугасимая! В глазах защипало от переполняющей меня нежности.

По возвращении мама приносит два огромных пакета на все случаи жизни, словно она половину магазина скупила. Даже об ужине им с Ликой позаботилась, а мне, видите ли, полезно есть больничную еду. Зато мы отлично проводим время, и они уходят задолго после окончания приемного времени.  К н и г о е д . н е т

Наконец-то решаюсь выйти, хоть тело все саднит. Уже далеко за полночь, а мне просто не терпится увидеть Марка. Я должна ему сказать про малыша сейчас, немедленно. Благодаря оставленным мамой деньгам я могу задобрить медсестер, чтобы меня пустили на соседнее отделение, где лежит он.

Кладу в карман заначку «на всякий случай», выглядываю в коридор: пусто. Приглушенный свет едва очерчивает коридор. Разве что особенно видны в темноте красные окантовки камер, но к тому времени, пока охрана проснется, я достигну цели и сдамся на их милость. Только скажу главные три слова «ты станешь папой».

Цель: пересечь коридор и старый холл с лифтами и указателями. Хирургическое отделение прямо напротив, и я, как настоящий шпион, крадусь туда. Там на посту может и быть медсестра.

Но мне везет: никого. Сверяюсь с листиком, которое мне оставила Лика. Значит, вперед еще три палаты.

Нужная дверь оказывается не заперта и с легкостью поддается. Внутри все трепещет от радостного предвкушения: наконец-то я увижу Марка! Стоит только поражаться, как один человек вот так легко может стать всем. В тамбуре темно, а вот в палате горит ночник. Прислушиваюсь. Кроме пиканья прибора едва различим шепот. И это говорит не Марк…