Текст книги "Папа для Бусинки. Завоюю тебя, бывшая (СИ)"

Автор книги: Лина Каро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Из-под крыльца неуверенно выползает крохотный рыжий котенок, мокрый, озябший до дрожи и жалко поджимающий лапки. Лана замирает на секунду, а затем всплескивает руками.

– Бедный малыш, он совсем замерз и голодный! – восклицает она с сочувствием.

Она приседает на корточки, протягивая руку, но не решается прикоснуться. Поднимает полные жалости глаза на меня, а я, не в силах сдержать улыбку от этой сцены, наклоняюсь за котенком и осторожно, стараясь не напугать, поднимаю его. Он тут же сворачивается в мокрый комочек в моих ладонях и издает тихий и доверчивый урчащий звук.

– Что ты тут забыл, бандит, а? – обращаюсь я к котенку, покачивая его на руках. – Как тебя занесло в такую даль? Ищешь новых хозяев?

– Ой, смотри, он же рыжий! – Лана светится от внезапной радости, ее лицо озаряет широкая, по-детски восторженная улыбка. – А рыжие коты, говорят, приносят счастье в дом… Это знак, Рома.

– Значит, у нас в запасе будет еще больше счастья, – смеюсь я, глядя то на нее, то на крошечное существо у меня на руках. – Только тебе его трогать пока нельзя, пока доктор не даст добро, – добавляю я серьезнее, видя, как ее пальцы тянутся к пушистому боку. – Завтра с утра первым делом отвезу его в ветеринарку, прогоним всех паразитов, сделаем прививки, а потом будешь нянчить это мохнатое чудо сколько захочешь. Он будет твоим.

– Спасибо, Рома… Спасибо.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, она бросается ко мне, осторожно, стараясь не задеть живот, но крепко обнимает нас обоих – меня и притихшего котенка, прижавшись щекой к моей груди. А я, ощущая тепло ее тела, доверчивый вес зверька на руке и этот неповторимый миг полной, безоговорочной гармонии, чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете. Подумать только, чего может добиться один крохотный, рыжий, грязный, облезлый котенок!

Глава 32

Лана

Весь оставшийся вечер Рома не подпускает меня к котенку ни на шаг, заботливо ухаживает за ним сам и тщательно моет руки с мылом, когда возвращается ко мне. Обращается со мной так, словно я сделана из хрусталя.

– Может, пустить его хотя бы на кухню? – Умоляюще смотрю в мольбе на Рому, пытаясь разжалобить, так не хочется оставлять котенка одного в темной прихожей. – Он же совсем один.

– Котенок, конечно, милый, но, Лана, знаешь, сколько в нем может быть всякой заразы? – спокойно, но твердо возражает он. – Он же бездомный, мог что-то подцепить на улице.

Бездомный, уличный и, естественно, может быть болен чем-то, от этого его еще в тысячу раз жальче. Малыш, как будто почувствовав мои переживания, принимается жалобно мяукать, бедняжка, когда Рома отходит от него, закрывая в прихожей, а я улыбаюсь, глядя в его вытянутое лицо.

– Вот тебе тренировка будет, папочка, – говоря я, смеясь. – Отходишь от него, и он тут же зовет тебя обратно.

– Лана, – он тут же становится серьезным, садится на диван, на который я забралась, укрыв себя пледом. – Я готов стать отцом и очень хочу поскорее увидеть нашу Бусинку. Но я не буду тем самым воскресным папой, если что. Я серьезен. Мы поженимся и будем жить вместе. Ты же это понимаешь? Я не отпущу уже тебя никогда и никуда.

Зардевшись, прикусываю губу, чувствуя, как его слова добираются до самого сердца и заставляют его биться чаще. Он так твердо и решительно настроен, что это не может не подкупать. И я ему верю безоговорочно. Хватит уже бегать. И от него, и от себя. Я окончательно готова впустить его в свое сердце и в свою жизнь навсегда.

– Не отпускай, – шепчу совсем тихонько, наблюдая за тем, как он расплывается в неуверенной улыбке. Вроде как не верит своему счастью до конца.

Думал, судя по всему, что я снова буду упрямиться, ожидал сопротивления и готовился к спору. Но я, наоборот, всем сердцем хочу попробовать пойти к нему навстречу и посмотреть, что у нас получится вместе на этот раз. Мы были очень счастливы в прошлом, и я верю, что будем еще счастливы, став настоящей семьей.

– Лана, а… – он начинает и обрывает фразу, ища нужные слова.

– Что, Ром? – мягко подталкиваю его, видя его нерешительность.

– Скажи, тебе можно… – Он подсаживается ближе и целует меня, наклоняясь, слишком бережно, как по мне, обращается как с хрупкой вазой, боясь навредить. Отрывает от меня взгляд. В его глазах горит просто пекло нескрываемого желания. – Я хочу тебя, так сильно, что всё внутри сводит от нетерпения. Но я готов терпеть сколько угодно, если тебе нельзя…

– Ром. – Задыхаюсь от силы желания, скрутившего меня в ответ на его ласковый поцелуй, и сжимающего низ живота теплой судорогой. Даже не подозревала, что я так сильно истосковалось по его прикосновениям. Мое израненное сердце исцелилось и теперь рвется к любимому со всей мощью. – Я могу завтра съездить к врачу и уточнить всё наверняка.

– Я поеду с тобой, – немедленно заявляет он. – Одна ты не поедешь. Я же сказал, что не отпущу тебя ни на минуту? – Он нежно гладит меня по волосам и целует щеки, скулы, затем снова губы.

Я таю. Под его ласками плавлюсь, как мороженое под жарким солнцем, ощущая, как всё тело наполняется приятной слабостью.

– Не знала, что ты такой властный, – замечаю шутливо, пытаясь скрыть легкую дрожь в голосе.

– Ты даже не подозреваешь, на что я способен, – хмыкает он довольно, глаза горят игривым озорством.

Мне безумно нравится видеть такого Рому – настоящего, живого, влюбленного. А не надменного олигарха Романа Свиридова в дорогом костюме и с ледяным взглядом.

– А как же твоя работа? – осторожно спрашиваю я, не желая портить момент, но помня о его ответственности.

– К черту работу на сегодня, – отмахивается он. – Ты – единственное, что мне нужно сейчас. Я тебя люблю, Лана, девочка моя родная. А ты? – Он вдруг становится серьезным.

– Я… – теряюсь на секунду под этим пронзительным взглядом.

– Ты любишь меня? – переспрашивает он, не давая мне отвертеться.

Он пытливо смотрит в глаза, молчаливо требуя ответить, так что у меня обрывается дыхание от силы и напора его чувств.

– Люблю, – выдыхаю я наконец, – и никогда не переставала любить, даже когда было больно.

– Лана… – срывается с его губ мое имя.

Наши губы встречаются снова и снова, становясь всё более жадными, остановиться непросто, ведь разлука только обострила наши чувства, и примирение получается жарким, как лесной пожар, охватывающий всё на своем пути.

– Мяу! Мя-ав! Мяв! – раздается прямо из-за двери громкий, настойчивый вопль.

Отрываемся друг от друга одновременно со смехом, пытаясь отдышаться.

– Ты уверен, что это не тигренок? – сквозь смех спрашиваю я. – Слишком уж громкий и требовательный для такой крохи.

– Это просто какое-то маленькое, но очень голосистое чудовище, – смеется Рома. – И что с ним делать? Поеду искать круглосуточную ветеринарку прямо сейчас. А ты ложись спать, Лана, уже поздно, тебе нужен отдых.

– Ну куда ты поедешь на ночь глядя, Рома? – протестую я. – Может, он как-то успокоится и ляжет спать? – говорю со слабой надеждой, совсем не желая отпускать Рому куда-то на ночь глядя. Нам так хорошо вместе в этом теплом уюте.

– Нет. Не успокоится, – качает головой Рома. – У меня раньше был котенок…

Он хмурится, и кажется, будто вспоминает что-то нехорошее, тень пробегает по его лицу. К горлу подступает комок сочувствия, шестое чувство подсказывает, что неприятное воспоминание связано с непростым детством Ромы и его властной матерью.

– Ты мне расскажешь? – робко побуждаю его к откровенности, глажу его ладонь.

– Там ничего хорошего, Лана, – отводит взгляд он, его голос становится глухим.

Вижу, что он не хочет меня расстраивать лишний раз, но мне вдруг стало очень важным узнать всё про него – и плохое, и хорошее – и протянуть между нами прочную нить доверия.

– Всё равно расскажи, – тихо, но настойчиво прошу, беру его за руку, глядя в помрачневшее лицо, стараясь передать ему свою поддержку.

– Однажды мы с братом нашли котенка и притащили домой, – начинает он медленно, с трудом. – Очень хотели домашнее животное, но у матери аллергия, она была категорически против домашних животных в принципе. Расчихалась, конечно, сразу. Требовала у слуг сказать, где они прячут животное, гоняла их по всему дому. Но мы скрывали котенка до последнего, пока она не нашла клочок шерсти на ковре. Нам попало за ложь. Больше всего она ненавидела, когда ей врут.

– А котенок? – едва слышно спрашиваю я, боясь ответа.

Рома молчит, на лицо ложится тяжелая тень, и я понимаю, что и правда некоторые вещи лучше должны быть скрыты в прошлом. Главное, чтобы он вынес из этой истории нужные уроки и стал другим.

– Я не буду таким родителем, – произносит он тихо, но с такой стальной интонацией, что сомневаться невозможно. – У наших детей будет всё, Лана. Всё, что они захотят. И игрушки, и личное пространство, и домашние животные. Но самое главное, что мы будем их не просто любить, мы будем это показывать каждый день, каждым своим поступком.

У меня по щекам уже текут слезы сами по себе, не могу сдержать свою жалость к травмированному маленькому мальчику, который вырос в замечательного, волевого, сильного мужчину несмотря ни на что. Это удивительно – с такой-то матерью. Тянусь, чтобы обнять его крепко, желая согреть того мальчика, который до сих пор живет в большом, сильном мужчине.

Моему мужчине, мальчика в котором я обязательно исцелю своей любовью.

– Я знаю, что будешь, – шепчу я прямо в его грудь, произношу уверенно, всем сердцем веря в него и в наше будущее.

Глава 33

Лана

Новый день приносит новые заботы и хлопоты, но все они приятные.

Ночь была непростой. Потому что Роману действительно пришлось срочно поехать в ветеринарку – котенок весь вечер не давал спать, жалобно мяукая и беспокойно кружа по комнате. Мне стало очень страшно, что с ним что-то не так, я сразу заплакала, и мои слезы Свиридов вынести не смог, решив действовать немедленно. Но вернулся он очень быстро, с умытым, довольным котиком, чистым, с абсолютно нормальными анализами и с радужными перспективами вырасти в огромного мейнкуна. Ветеринар предположил, что у нашего Рыжика – а другое имя мы даже придумывать не стали, оно так и прилипло – папаша был самый что ни на есть породистый, а мама – простая дворовая кошка.

Мне котика трогать разрешили, и я с удовольствием гладила его по пузику и уложила спать. И Романа тоже уложила. Рядом с собой.

Мы просто спали обнявшись, правда, утром он очень долго принимал холодный душ, перед тем как поехать к доктору, борясь с соблазном вернуться в постель и любить меня до нашей общей потери пульса.

Нашу малышку посмотрели на УЗИ, показали папочке, что у него уже точно-точно, без сомнений будет маленькая Бусинка. А потом Рома стал задавать такие вопросики, от которых у меня уши просто вяли от стыда. Но при этом было ужасно приятно и трогательно. Конечно, он спросил про то самое – можно ли нам и дальше заниматься любовью. Доктор добродушно улыбнулась и по-девичьи заговорщицки прошептала ему, что не только можно, но и очень нужно, потому что так называемый «контакт» лучше всего естественно разрабатывает родовые пути.

– И вы, мамочка, не бойтесь ничего, не отказывайте себе в удовольствии! Это полезно! Вам же потом рожать будет легче. Сейчас у вас всё в порядке, никакого тонуса, никаких проблем не вижу. Видите, что значит успокоиться и не стрессовать? Ну и, конечно, любимый мужчина рядом тоже здорово помогает. Вы же помогаете, папочка?

– Стараюсь, – скромно ответил Роман.

После доктора я захотела заехать в то ателье и цех, которые купил для меня Роман. Каково же было мое удивление, когда меня там уже встретили сотрудники!

Рома, оказывается, связался с девчонками, с которыми мы вместе были на «Модной Олимпиаде» и «Играх», а потом пытались запустить линию одежды, пригласил их на встречу, попросил найти тех, кто мог бы выйти в швейный цех.

Девчонки – Рита и Света – сами в полном шоке от происходящего, но явно готовы работать и горят энтузиазмом.

– Только что шить-то будем, Лан? Какой ассортимент?

– Тебе вот-вот рожать, успеешь коллекцию придумать?

– А что ее придумывать? Она у меня уже вся есть. И даже название есть – моя Бусинка! Вещи для новорожденных и маленьких принцесс.

Да! Именно этим я занималась половину беременности и то время, пока была на даче у Нины! Придумывала, рисовала, смотрела коллекции известных производителей, читала отзывы мамочек – что удобно, что неудобно, какие вещи они хотели бы видеть на своих куколках.

– У меня уже куча всего отрисовано и даже сконструировано. Тут же всё просто достаточно, так что… Надо искать поставщиков материалов и шить.

– С поставщиками проблем нет, – говорит Рита, – у меня контакты завода в Иваново, еще есть производство в Ярославле и в подмосковном Клину, так что надо звонить, ехать смотреть.

Ох, насчет ехать смотреть я немного сомневаюсь в своих силах, но Роман ободряюще подмигивает мне.

– Малыш, если нужно – я отвезу тебя, главное, чтобы ты себя чувствовала нормально.

– В Клин я, наверное, съездить еще могу, а вот в Ярославль и Иваново – девчонки, отправитесь вы сами, разумеется, я всё оплачу – и билеты, и гостиницу.

– Лана, по поводу финансов не волнуйся, я помогу, – твердо обещает Роман, когда мы выходим на улицу.

Я в какой-то совершенно нереальной эйфории, безумно счастлива! Бросаюсь ему на шею, почти забывая про свой немаленький живот. Роман ловко подхватывает меня на руки и кружит.

– Люблю тебя, хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу… хочу компенсировать все дни, что мы были в разлуке, малышка, – с пылом говорит он, глядя мне в глаза.

– Давай не будем вспоминать! – восклицаю я, прижимаясь к его груди. – Давай только о хорошем, ладно?

– Давай, – соглашается он, баюкая меня в объятиях и целуя в макушку. – Кстати, у меня есть хорошая новость. Те деньги, которые мошенники увели у твоей бабушки, я вернул.

– Боже мой, Рома, спасибо тебе! – не смогу сдержать восторга, и я готова расплакаться. – Бабушка будет очень рада.

– Не сомневаюсь. И думаю, что нужно уже познакомиться со всей твоей семьей. Я же не всех твоих родственников видел.

– Да, есть еще бабушка с дедушкой, – оживленно киваю я. – Я позвоню им, можем заехать вечером или завтра.

– Прекрасно. Как ты себя чувствуешь? – спрашивает с беспокойством.

– Я отлично, но ужасно хочу есть, съела бы целого слона, – признаюсь, широко усмехаясь, потому что реально чувствую просто дикий, волчий голод.

– Тогда поедем тогда кормить тебя и твою Бусинку, – с решительным видом заявляет он.

– Нашу Бусинку, – поправляю я его с нежностью.

– Да, нашу. Кстати, клевое название для коллекции. Тебе не кажется?

– Я тоже так думаю, – соглашаюсь с мечтательной улыбкой, ведь и сама задумывалась о том, что это отличное название для коллекции.

– Это здорово, но вещи для пацанов тоже надо обязательно шить, – деловито замечает Роман.

– Не переживай, для мальчишек там тоже будет вторая коллекция, – заверяю я его. – «Мой чемпион» – как тебе такое?

– По-моему, здорово, – задумавшись на секунду, отмечает Роман, – как и всё, что ты делаешь.

Роман привозит меня в шикарный и дорогой итальянский ресторан. Знает, что я просто обожаю пасту и морепродукты. Мне страсть как хочется наваристого томатного супа с креветками, и спагетти «нери» с лососем в нежном сливочном соусе.

Мы ждем заказ, Роман уходит, чтобы ответить на деловой звонок, а я задумчиво листаю фото в телефоне – специальную папку, в которую я отправила все свои наброски и рисунки по коллекции. Хочется подумать, что делать в первую очередь. Сдюжим ли мы, если запустим сразу линию повседневную и параллельно праздничную? Потому что я так и вижу свою будущую малышку в очаровательной милой мягкой пачке мятного или нежно-розового цвета.

– Считаешь, что ты добилась своего? Получила его? – Внезапно раздавшийся за спиной знакомый надменный голос заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. – Ты уже один раз упала больно. В этот раз будет еще больнее.

Я поворачиваюсь и словно в замедленной съемке вижу руку матери Романа, которая резко тянется ко мне… ее пальцы сжимаются в жесткой, почти когтистой хватке.

Глава 34

Лана

– Мама… – слышу полный недоумения возглас.

Рука матери Романа застывает на моем запястье, а потом она ослабляет пальцы, растерянно глядя на своего сына. Медленно отпускает мою руку и натянуто, неестественно виновато улыбается.

– Что здесь происходит, мама? – Роман сурово сжимает челюсти и переводит свой грозный, испытующий взгляд с меня на мать.

– Здравствуй, Ромочка, – вдруг сладко и подобострастно лебезит она с видом самой что ни на есть милой тетушки. – А я вот тут здороваюсь с твоей невестой. Какая неожиданная и приятная встреча. И уже какой большой живот у вас! Надо же, как быстро бежит время. Как самочувствие, Лана? Тебе же скоро рожать? Ты же себя бережешь, надеюсь?

Я нахожусь в полном шоке от этой поразительной и мгновенной перемены. Смотрю на будущую мою родственницу во все глаза с полным недоверием. При сыне она ведет себя совершенно иначе, чем буквально пять секунд назад, когда тихо и злобно угрожала мне и обещала, что я больно упаду. Неужели она действительно хотела причинить мне вред при всем честном народе? Противный холодок бежит по телу. На что она вообще тогда надеялась? Она совсем с катушек слетела, что ли?

– Я… – замираю, теряясь.

Даже не нахожусь, что сказать, потому что, по сути, я должна немедленно рассказать Роману об угрозах его матери, но сейчас она ведет себя как ни в чем не бывало. Спокойная и улыбчивая. И если я начну обличать ее, кто знает, что будет. Сейчас она, ни дать ни взять, милая свекровь. Поздороваться подошла – формально не прикопаешься.

– Лана, ты, наверное, плохо себя чувствуешь? – вкрадчиво и заботливо говорит она, и на лице вмиг расплывается сахарная, добрая улыбка. – Бледная такая. Тебе не надо в больницу? Голова не кружится?

– Мам, что ты на самом деле хотела? – грубовато осекает ее Романа, делает широкий шаг заслоняет меня собой, чтобы она не подходила ближе.

Наверное, он делает это скорее инстинктивно, по зову сердца, чем осознанно, потому что не забыл, как и я, все ее прежние угрозы и коварные действия против меня. Она давно и безвозвратно потеряла его доверие и не может даже ждать, что мы сейчас будем с ней мило по-доброму общаться и сидеть за одним столом, на что она явно намекает взглядом, поглядывая на пустующий стул рядом с нами.

– Что значит, что я хотела? Я просто случайно здесь оказалась и увидела вас, решила подойти и поздороваться. Мне нужно было пройти мимо собственного сына и матери моего будущего внука? Не поздоровавшись?

Вот как она заговорила. Я едва слышно ухмыляюсь. Меня только что повысили от швеи-мотористки до почетного звания матери внука.

– Разве ты не была категорически против Ланы? – решительно вступается за меня Рома, на что его мать театрально открывает рот и начинает часто дышать, как загнанная в угол собака.

Неужто решила использовать излюбленный метод подобных женщин – вызвать к себе жалость с помощью якобы приступа? Она на это точно способна.

– Что ты такое говоришь, Роман? Да, признаю, что не сразу сумела принять Лану. Лана, ты же великодушно простишь свою будущую свекровь? – искусственно улыбается она, поджав губы, играя роль глубоко провинившейся, но мудро признавшей свою ошибку женщины. – Я… была… не… права… Я это осознаю.

Она буквально выдавливает из себя каждое слово, будто каждое стоит ей невероятных моральных усилий. Но всё же она сказала их, и я не знаю, как реагировать. Гляжу на Рому, поскольку хочу понять, что он думает по поводу всего этого спектакля. А внутри меня так и грохочут ее слова: «В этот раз будет еще больнее».

Ну не могла же я не так ее понять? Она же всё сказала совершенно четко! Да и как вообще игнорировать подобные угрозы⁈

– Хорошо, мама, спасибо тебе за это, – с каменным, непроницаемым лицом благодарит Роман, не проявляя ни малейшего желания усадить мать за стол и продолжить разговор. Можно сказать, вежливо, но недвусмысленно выпроваживает ее из нашей маленькой компании.

Евдокия Георгиевна, высокомерно и с вызовом приподняв бровь, крепко сжимает рукой свою модную сумочку, уголки ее губ кривятся в язвительной недовольной гримасе, и она молниеносно стреляет в меня ледяным острым взглядом, полным неприязни.

– Спасибо? Это всё, что ты можешь сказать своей родной матери, сын? Ладно, я пойду. Совсем забыла, что у меня давно назначена важная встреча. Я всего лишь хотела по-человечески поздороваться. До свидания, Лана! – на прощает она гордо вздергивает подбородок, всем своим видом говоря, что я сама виновата в том, что не подхватила оливковую ветвь, которую она мне бросила небрежным жестом с барского плеча.

В общем, судя по ее виду, я сама буду виновата, что меня в семью не приняли.

Проводив мать тяжелым взглядом, Рома тут же стремительно подсаживается ко мне, глаза его полны глубокой тревоги, он крепко обнимает меня, словно хочет убедиться, что со мной действительно ничего не произошло.

– Всё в порядке? Скажи честно.

– К… конечно… Всё нормально.

– Ты дрожишь, Лана. Она что-то тебе сделала? Что она сказала?

– Ничего. Просто… – Не могу подобрать слов, голос срывается.

– Скажи мне правду, – просит он мягко, заглядывая в глаза, и я чувствую всю его поддержку. – Не держи в себе.

– Она только что угрожала мне, Рома… – выдыхаю я, закусив губу, сердце бьется гулко, отстукивая удары. – Она…

Не успеваю договорить, как он порывисто хочет подняться и пойти за матерью, чтобы немедленно с ней разобраться, но я ничего такого не хочу. Хочу, чтобы он оставался рядом, ведь с ним я себя чувствую в полной безопасности. А его мать… Ничего она мне не сделает. Пока что. Рома не позволит. Он моя защита. Я это чувствую и знаю. – Ром, пойдем домой? У меня совсем пропал аппетит. Я больше не могу здесь оставаться.

Свиридов пышет настоящей яростью, кажется, раздувается весь от гнева.

– Подожди, Лана. Я хочу разобраться. Значит, она стояла тут и улыбалась, а сама угрожала тебе? Что она сказала? Мне нужно, чтобы ты передала дословно.

– Ром. – Мягко кладу руку на его сжатую в кулак ладонь в попытке утихомирить бурю. – Твоя мама очень сложный человек. И не думаю, что история с ней на этом завершена. Она не принимает меня по-настоящему. Но я не хочу открытой войны. Пусть будет даже худой мир, чем откровенная вражда. Я хочу сейчас просто пойти домой и отдохнуть. Просто быть с тобой. Пожалуйста.

– Давай хотя бы заберем еду на вынос, – предлагает Рома, который никак не прокомментировал мои слова про свою мать, но уверена, что он этого так просто не оставит. Напряжение идет от него мощными волнами, и он далеко не спокоен внутри.

Но я правда хочу сейчас забыть обо всем и быть рядом с ним, чувствовать его тепло.

А еще хочу есть! Возможно, так действует стресс. Когда он делает заказ и нам приносят собранный пакет готовой еды, я готова захлебнуться слюной. Мы едем домой, где сперва кормим маленького рыжего троглодита, который встречает нас радостным мяуканьем, а потом устраиваемся в гостиной перед телевизором, на столик выкладываем все яства из кафе. От аппетитных ароматов я чуть не проглатываю собственный язык.

Я выхватываю сочные запеченные креветки из коробочки и с наслаждением макаю их в пикантный соус, ем, зажмуриваясь от полного восторга и облизывая вкусный кончик пальца. Вдруг замечаю, что Рома сидит и ничего не ест. Вместо этого он пристально и безотрывно глядит на мои заляпанные соусом губы. От его горящего взгляда внутри мгновенно пробуждается приятный сладкий трепет, я слегка дрожу, не в силах справиться с нахлынувшим жаром.

– Ты такая красивая, – шепчет он низко, садясь еще ближе, нежно гладит меня по волосам, щеке, подбородку, – самая красивая на всем свете. Лана, я умру, сойду с ума, если не окажусь в тебе, – хрипло и страстно бормочет он, зарываясь лицом в чувствительную ямочку на ключицу.

Возбуждение от его касаний прокатывается по телу мягкими волнами. И я забываю о еде. Напрочь.

– Тогда я просто обязана не дать тебе умереть, – говорю со счастливым смешком и тяну Рому на себя… чтобы раствориться в его объятиях и забыть обо всем на свете.