Текст книги "Папа для Бусинки. Завоюю тебя, бывшая (СИ)"

Автор книги: Лина Каро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 28

Лана

– Привет, дорогая, как твои дела?

Нина звонит каждый день моего пребывания на даче, спрашивая, не передумала ли я принять предложение Романа жить у него в особняке. А зачем мне особняк? Мне и тут, на даче, хорошо. Я быстро освоилась. Здесь есть всё, что мне нужно. Электричество, водоснабжение и даже швейная машинка, благодаря чему мне не скучно – я шью маленькие одежки для своей Бусинки. Вроде говорят, плохая примета. Но я же не покупаю. Да и, в конце концов, кто в наше время верит в приметы и разные бабкины присказки?

Рекомендации врача я выполняю, не перетруждаюсь, у меня здесь свежий воздух, я гуляю в саду с цветущими яблонями, слушаю пение птиц, правильно питаюсь, много отдыхаю и совсем не нервничаю, удалив источники стресса.

Нам с моей Бусинкой хорошо и спокойно. Рома звонит постоянно, ищет встреч, он не сдается и напоминает, что он отец ребенка и хочет помогать мне, быть рядом, присутствовать при родах, и мое сердце предательски трепещет от заботы в его голосе, от признаний, но я боюсь сделать шаг к нему.

Боюсь.

Потому что боюсь навредить самой себе, если буду нервничать.

Боюсь его матери, которая где-то там строит против меня козни.

И боюсь саму себя, того, что я брошусь в омут с головой, снова поверю Роме, а он меня опять предаст и пойдет на поводу у матери, а я буду страдать, пострадает мой ребенок. Ничего этого я не хочу, поэтому держусь подальше. Сказала Свиридову, что буду с ним общаться только на деловые темы. Раз уж он купил мне помещение для будущего швейного цеха и горит желанием организовать там работу, я не буду спорить. Пусть занимается. Из-за козней его матери я потеряла целую клиентскую базу, а из-за скандала в СМИ, боюсь, со мной вообще не захотят иметь дела.

Хотя Нина уверяет, что всё это не так работает. Объясняет, что черный пиар – он тоже пиар, причем чуть ли не самый лучший. Богатеям будет очень интересно посмотреть, на беременную от олигарха бедняжку швею, и для этого они даже готовы выдумать заказ на пошив, хотя прекрасно могут приобрести всё что угодно в любой точке мире.

Но мне пока это всё неинтересно, это перспектива дальнего будущего. Сейчас самое главное – моя малышка и ее здоровье.

– У меня всё более чем прекрасно, – докладываю подруге, в это время я сижу в ажурной беседке, поглаживаю живот и разглядываю соседние домики, они выглядят как игрушечные, так как далеко расположены. А соседи из близлежащих домов приедут только летом, так что они сейчас пустуют. Тишина, благодать. Я даже зажмуриваюсь.

– И не скучаешь? – подруга спрашивает недоверчиво, зная мой характер.

– Не-а, – жму плечами, хотя знаю, что она меня не видит.

Тут я немного лукавлю. Я всё же очень социальный человек, и мне не хватает движения, общения с клиентами, я вообще не привыкла сидеть дома. После смерти родителей только и спасалась активностью. Меня все батарейкой называли, энерджайзером. Сейчас я немного притормозила, но оно и понятно, в моем состоянии много не побегаешь.

– Хорошо. Рада, что дача пригодилась, а то простаивает, жалко. Мы со Стасом на выходных приедем. Ты звони, если что. И напиши мне список необходимого, ну, там продукты, что-то еще.

– Спасибо. За всё спасибо, Нин, – от души благодарю и нажимаю «отбой».

Только на выходные ребята не приезжают, какой-то срочный проект не дает им снова отдохнуть на лоне природы. Почему дача и простаивала постоянно. Они ее купили на какой-то крупный гонорар, планировали выезжать на выходные и праздники, но городская суета затянула их по самые уши.

– Тебе точно хватит продуктов⁈ – беспокоится Нина. – Если надо, я Стаса отправлю, он пулей метнется, и обратно. Прости, что так вышло, я сама надеялась отдохнуть, но заказ такой, что отказаться невозможно.

– Не переживай, я же всё понимаю, да и ты не должна со мной нянькаться.

Нина почему-то молчит, и я прямо-таки чувствую, что хочет что-то сказать.

– Нин?

– Я всё же думаю… Только не злись! Что ты должна позвонить своему Свиридову и попросить его приехать.

– Он не мой.

– А он так не думает. Знаешь, он мне каждый день звонит, очень хочет до тебя добраться. Даже как-то жалко парня, он тебя правда любит.

– Ничего не знаю, Нин. Ты хочешь, чтобы я ему адрес сказала? Зачем?

– Да потому что нельзя там оставаться одной, мало ли что. Он должен о тебе заботиться.

– Я сама о себе могу позаботиться. Нин, я не в глуши и не на Северном Полюсе. Тут есть соседи, и если что, я смогу вызвать скорую помощь. Но пока в этом нет нужды. До родов еще месяц. У меня в понедельник прием у врача, так что я в воскресенье вечером выдвигаюсь. И вообще, я здесь отдыхаю душой, перезагрузилась. Вам со Стасом тоже советую деревнетерапию.

– Ладно, как знаешь. Но не забывай мне звонить, я на стреме, подруга!

Кладу трубку с улыбкой, думая, что я бы я делала без Нины. Но всё же немного мучает ощущение, что я пользуюсь чужим домом. Вот заработаю денег и тоже куплю себе дачу, чтобы моя малышка играла на природе. Мне понравилось жить в частном доме.

День проходит в привычной ленивой суете, день идет на спад.

Свет вырубается внезапно и, что самое ужасное, ближе к вечеру! Вообще, Нина предупреждала, что такое возможно, но проблема в том, что при отключении света вырубается и отопление от конвекторов, и бойлер, и электроплита. Так что мне ни поесть, ни помыться, а только сидеть в темноте и ждать, когда меня спасут.

Досада! Включила фонарик телефона, отыскала свечку, а потом поняла, что у меня тут нет спичек. Бабуля всегда говорила, что без мужика в доме делать нечего, и тут я поняла, как она была права, и что вообще строить из себя гордую и независимую долго не получилось.

Кому мне звонить?

Бабушкам? Дедушкам? Зачем их тревожить?

Я сказала, что живу с Ниной и Стасом, иначе они бы меня точно не оставили в покое и звонили бы каждую минуту, а то бы и приехали, не посмотрев на то, что я хочу побыть одна и это чужая дача.

Нине и Стасу? Да хватит с них заботы обо мне…

Мелькает мысль позвонить Роме, это логично, очевидно, но я отчего-то медлю.

Может, свет всё же включат быстро?

Я хожу по дому в темноте, тру друг о друга ладони, на улице не так уж и холодно, но всё же в доме зябко, я начинаю мерзнуть, да и еще темно так, хоть глаз выколи. Проходит два часа, или даже три. Не знаю, что свет никто не спешит включать, и никто не беспокоится, как будто никому нет дела. Мне почему-то становится страшно, как маленькой девочке, оставшейся дома одной. Одиноко.

Глажу живот, успокаивая Бусинку, она стала ворочаться беспокойно, ощутив мою тревогу.

– Тихо, тихо, малышечка, скоро свет появится.

Хватаюсь за телефон, нужно что-то делать, кому-то звонить.

Но кому? Может, в диспетчерскую службу?

Не успеваю набрать номер, за воротами слышится шум подъезжающего автомобиля, а свет от мигающих фар ярко освещает территорию вокруг дома.

Глава 29

Лана

– Эй? Тут есть кто-нибудь? – слышится с улицы мужской голос, кажущийся знакомым, от неожиданности я замираю, ведь была практически уверена, что это Роман.

Но это не он, кто-то другой подъехал на машине к забору нашего дома. Темнота пробуждает страхи. Сердце пускается вскачь, живот волнообразно двигается, малышка чутко реагирует на мое волнение.

А вдруг это снова происки Свиридовой? Вдруг она прислала кого-то по мою душу? Вдруг я выйду сейчас и попаду в ловушку?

С другой стороны, это может быть сосед из дальнего дома, пришел на выручку – узнать, как тут одинокая беременная девушка без света?

На всякий случай выключаю фонарик на телефоне, чтобы не выдать свое присутствие. Дышу тяжело, вдох-выдох, чтобы успокоиться. Сама себе удивляюсь – уверяла Нину, что не хочу видеть здесь Свиридова, а стоило какой-то машине подъехать, как во мне сразу всё встрепенулось. Я так обрадовалась! Подумала, что он приехал спасти меня.

– Так есть кто-то или нет? – снова слышится мужской голос, и мужчина пытается открыть калитку, а сделать это очень просто – засовываешь руку в щель и приподнимаешь железную щеколду.

Что он и делает. Открывает калитку, она скрипит, дальше слышу приближающиеся шаги. Мужчина стучит уже в дверь дома. Дверь колышется.

– Лана, открывай, это Вадим. Ахрамеев. Открой, надо поговорить.

– Вадим? – невольно восклицаю.

Что здесь делает Ахрамеев? Как меня нашел? Зачем?

И как так вышло, что он приехал именно сейчас, когда в деревне отключился свет?

Меня начинает трясти, лихорадочно соображаю, что же мне делать. В полицию звонить? Когда они сюда доберутся? Нине? Роману?

Боже, что мне делать? Почему я такая невезучая и снова оказалась в какой-то жуткой ситуации?

– Лана, не бойся, я просто хочу поговорить. Ничего тебе не сделаю. Что у вас тут со светом? Отключили?

Молчу, боюсь подать голос, закусываю губу, мысли лихорадочно мечутся.

Я не знаю, что делать. Одна, в темном доме, а за дверью человек, который испортил мне жизнь. Да, по наущению Свиридовой, но он это сделал. Я не хочу ему открывать. Это небезопасно! И говорить не хочу!

– Не хочешь открывать? Ладно. Пообщаемся так. Мне нужно с тобой объясниться. Твой этот олигарх долбанутый испоганил мне карьеру! – жалуется он, пыхтя за дверью, голос звучит глухо, но я всё слышу. – Отзови его, а? Лан? Я урок выучил. Взрослые же люди, в самом деле! И я хочу знать про здание, скажи мне, он хочет у меня забрать модельный дом?

Роман собирается отнять у Ахрамеева модельный дом? Вот это новости!

– Лана, помоги мне! Я виноват, да, но это же не значит, что меня уничтожать надо, а?

Интересно! Меня, значит, они пытались уничтожить, жизнь мне сломать, а его не надо?

Не могу сдержаться.

– Вадим, я не хочу с вами говорить, я ничего не знаю, уезжайте! Зачем вы сюда приехали? Как меня нашли? Я ни у кого ничего не просила делать. Просто вы не должны были на меня наговаривать, – замечаю резонно, разозленная тем, что он, после всего того, что сделал, еще и пытается на меня надавить и вызвать сочувствие.

– Как нашел? Да проще простого. Что, думаешь, трудно выяснить, где дача у твоей подруги? Лана, не дури, давай нормально поговорим. Открой дверь. Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я буду угрожать беременной женщине? Я что, совсем конченый? Я приличный бизнесмен, уважаемое лицо, я звезда! А из-за Свиридова меня в грязь втоптали, вредят, мне жизни нет, карьеру к черту идет! Я приехал сюда в отчаянии, потому что до твоего этого Свиридова не достучаться! Птица высокого полета. Не достать. Но я хочу вернуть свою жизнь. Знала бы ты, как я жалею, что взял те деньги у Свиридовой. Слушай, Лана, – он вдруг оживляется, скребется в дверь, – а хочешь, я в полицию пойду, дам показания, что она тебе угрожала и денег мне дала, чтобы я тебя оговорил? Хочешь, вместе пойдем? Ты же в больнице лежала, да? Когда на тебя напали? Я видел в новостях. Общественность на твоей стороне. Давай уничтожим этих олигархов! Я помогу тебе, а ты мне? Черт, Лана, ты меня совсем выставляешь идиотом. Сижу тут в темноте и через дверь разговариваю. Открой! Я не уйду, пока не откроешь, буду тут сидеть, пока ты не выйдешь.

– Я не открою, Вадим. Уезжайте! Нам не о чем разговаривать, – выговариваю ему зло, меня трясет, – надо раньше было думать, когда вы брали деньги у Свиридовой и решили наговорить на меня.

– Я ничего не наговаривал! Так вышло! Это всё журналюги, мрази, они использовали мои же слова против меня, оговорили, давай я новое интервью дам, невесту себе найду, представлю ее, о тебе и слова не скажу, покажу новую коллекцию. Внимание переведу, от тебе все забудут. Спокойно родишь. Хочешь, я тебе денег дам? Тебе же надо, ты скоро станешь матерью, там большие расходы. Хочешь, миллион дам, хочешь, два? Или ты Свиридова ждешь? Да не приедет он. Там мать если не одобрит невесту, то послушные сыночки и не женятся. Она властная тетка, даже мужа прижала, без ее ведома ничего не происходит в семье.

– Я не хочу ничего слушать, – резко обрываю бесполезные бредни Ахрамеева, которые, вопреки всему, меня ранят, вскрывают нарывы, обнажая ту правду, которую я никак не хотела признавать.

Что мне больно быть отверженной семьей Свиридова.

Больно оттого, что я буду той самой матерью-одиночкой.

Рома клянется в любви, просит его простить, поверить ему, да только его здесь нет.

Может быть, ему на меня всё равно? Почему он не приехал?

Он правда послушает мать и оставит меня, если она запретит на мне жениться?

Прикрываю глаза, ни слова не могу сказать, иначе Вадим услышит, что мой голос дрожит от непролитых слез, которые я с огромным трудом сейчас сдерживаю. От эмоций, что накатили так некстати, нежданно-негаданно, из-за приезда этого человека.

Прислоняюсь к стене и просто жду, чтобы он ушел.

Хотя мне орать хочется, заставить его убраться, потому что не он тут должен быть.

Не он!

Не его я всё это время втайне от самой себя ждала.

Какая же ты влюбленная дурочка, Лана, любишь человека, которого не надо любить.

Страдаешь по олигарху, которому до и тебя и дела нет.

Ему не нужна я, не нужна моя малышка Бусинка.

Конечно, нет, иначе где он?

Следующие слова Ахрамеева глохнут, я словно в непроницаемом куполе. Потерялась, пропала, забылась в своих слезах, которые, несмотря на все мои усилия, нашли дорогу наружу. Размазываю их по щекам, упиваясь своей болью, одиночеством, неприкаянностью, пока не слышу странные звуки.

Какие-то хрипы, движение за дверью, вскрики, грубые и злые мужские голоса.

Да что там творится⁈ Драка? Господи… Мне так страшно! Что делать?

Хватаю телефон, понимая, что совсем мало заряда осталось, нажимаю на вызов, отвечает не сразу, запыхался, словно бежал, или…

– Роман, ты где? Я… мне нужна твоя помощь.

– Не бойся, я уже здесь.

Глава 30

Лана

Роман? Он уже здесь? Он приехал? Приехал!

Выдыхаю от облегчения, хотя руки всё еще трясутся. Даже не думала, что меня так тряханет из-за приезда Вадима. Вообще про него забыла. Подхожу к двери без раздумий, открываю, продолжая использовать фонарик телефона, и вижу Рому. Он держит побитого Вадима перед собой, за грудки, встряхивает его, как побитого щенка.

– Ты меня понял? – цедит грубо, Ахрамеев активно кивает, явно проигрывая в этой схватке.

С Ромой ему не тягаться.

– Я тебе что говорил? Ты зачем сюда сунулся?

– Да я… да я…

– Чтобы больше и на километр не подходил, ясно тебе⁈

– Да, да!

– Точно понял?

– Понял, понял, Лана, – поворачивает голову в мою сторону, кривит лицо в беспомощной гримасе, – я тебя больше не побеспокою. Я просто хотел как лучше…

– Пошел! – Рома отшвыривает его, тот, спотыкаясь, улепетывает куда-то в темноту, слышно только, как он бормочет что-то себе под нос и как поскрипывает калитка, а потом заводится мотор, раскатисто, на всю деревню рычит, и после Ахрамеев все-таки уезжает.

– Ты… заходи… – смущенно пропускаю Романа внутрь дома, темнота порождает неловкость, но всё равно во мне преобладает радость от того, что он приехал и пришел на выручку.

Скрывать ее никак не получается, да и, наверное, я уже не хочу ничего скрывать. Я правда очень-очень рада, что Свиридов приехал именно сейчас. Да, я не пустила бы Вадима на порог, да и вряд ли бы он стал выламывать мне дверь, то есть реальная опасность мне не угрожала. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Но, сидя в темноте и слушая его скулеж, я натерпелась страху.

– Ты как, Лана? – спрашивает Рома, глядя на меня с тревогой, подается ко мне, чтобы обнять.

Он не просит разрешения, а я, честно говоря, и не хочу, чтобы он спрашивал, мне просто нужна забота. И нужен он. Все-таки хорошо, что он приехал. Не только из-за того, что спас от Вадима, и не потому, что я боюсь оставаться в темноте одна. Сейчас, когда он меня обнимает, я со всей кристальной ясностью понимаю, что ждала его. Именно его.

Уже даже не важно, как он узнал адрес. Это и правда должно быть не так сложно.

– Я… нормально, – отвечаю немного неуверенно.

Его объятия дарят тепло, он такой надежный, сильный, я прислоняюсь к нему и обмякаю, позволяя себе расслабиться. По телу растекается тепло.

– Не бойся, – шепчет он, обнимая меня крепче, гладит по волосам, губы скользят по виску. – Я здесь и больше тебя не оставлю.

Жмурюсь от удовольствия, а от непререкаемости его слов по телу бегут мурашки. От Романа пахнет свежестью улицы и его личным запахом, который пробуждает воспоминания. Раньше я думала, что они тяжелые, но теперь во мне что-то меняется. Вынужденная изоляция дала мне время подумать и переосмыслить.

Я отталкивала Свиридова и не хотела, чтобы он обо мне заботился, но сейчас понимаю, что вовсе не хочу быть одна, больше не хочу.

У нас будет ребенок, наша сладкая Бусинка, которые мы оба очень ждем, так имею ли я право отнимать у ее отца возможность наслаждаться каждым моментом, связанным с ней? Что и кому я хотела доказать?

Вижу же, что он реально старается мне угодить, ухаживает, заботится, приехал ко мне. Хотя я убеждала, что мне не нужна его помощь, а он словно почувствовал, что на самом деле нужна. И наверное, я убеждала в этом больше себя, чем его.

В том, что мне никто не нужен, что мне хорошо одной.

Что нам с Бусинкой будет нормально только вдвоем.

Но это неправда.

Сейчас, когда я стою и нежусь в объятиях Романа, мне во сто крат лучше.

Я…

Я словно домой вернулась, обрела что-то очень важное, нужное, родное.

Чувства теснятся во мне, переполняют душу, сердце рвется наружу.

К нему.

– Как наша Бусинка? – спрашивает он негромко, кладет крупную ладонь на мой живот, немного отстраняясь. – Тоже переволновалась?

Невольно улыбаюсь, накрывая его ладонь своею.

– С ней всё хорошо. Она точно в самом безопасном месте.

Малышка легонько толкается, отчего Роман сначала замирает, а потом на его лице появляется улыбка.

– Она почувствовала тебя, – шепчу я, чувствуя, как Бусинка шевелится внутри.

Неужели правда откликается на папу?

Всё это настолько трогательно, что мое сердце замирает. Делает паузу, а потом, наоборот, бьется сильнее.

– Привет, Бусинка, – Роман опускается на колено, чем изрядно меня удивляет, и тут же по телу проносится тепло, а потом он целует меня прямо в живот. – Поздороваешься с папочкой?

Ловлю искрящийся смехом взгляд Романа, он учится общаться с нашей малышкой, которая снова пинается, причем довольно-таки заметно.

– Футболисткой будет, – замечает он со смехом, – а там точно Бусинка? Врачи ничего не перепутали?

– Точно, – уверяю я, правда, сама думаю: а вдруг правда ошиблись?

Не заметили «краник». Да нет, не может быть, нет, я уверена, что будет девочка!

Уже представляю ее в милых платьицах, безумно хочется, чтобы она поскорее родилась. Увидеть ее, взять на руки, я очень хочу стать мамой.

Рома встает, выпрямляется, но рук от меня не отнимает.

Мне почему-то становится важно сказать ему то, что я чувствую.

– Спасибо, что приехал. Я тут… – озираюсь. – Свет пропал, и я…

– Так, свет, – он решительно кивает, – я сейчас поеду к соседям, узнаю. А что Нина, Стас? Они что-то сказали? Часто тут такое бывает? – спрашивает деловым тоном, и мне очень приятно наконец опереться на его надежное мужское плечо.

Когда долго живешь в системе «всё сама», к ней, конечно, привыкаешь, но все-таки гораздо приятнее, да и удобнее, когда большой и сильный мужчина берет на себя чисто мужские дела.

– Да я как-то не успела с ними переговорить. Сначала ждала, пока свет сам включится, потом искала, как позвонить в диспетчерскую службу, а потом уже и Вадим приехал.

Ежусь, передергивает от неприятных воспоминаний, Роман замечает это и оглядывается. В полумраке особенно ничего не видно, но я понимаю, что он ищет что-то типа покрывала или кофты, чтобы накрыть меня. Его забота приятна, я укутываюсь в нее, как в теплый плед.

Вот только от реального холода это не спасает, к ночи дом выстудило напрочь. Если свет не включат, придется что-то придумывать.

Роман почему-то хмурится, и я вопросительно вскидываю бровь.

– Лана, а если бы я не приехал?

– Но… ты же приехал.

– Ты просила меня не приезжать, я просто уже не мог оставаться в стороне. Но если бы не приехал?

– Я не знала, что вырубят свет и приедет Вадим, так-то, – защищаюсь.

Вижу, что Свиридов злится, но ради меня сдерживается.

– Но разве в этом только дело? Одна, в деревне, беременная, – кивает на живот. – А если бы что-то случилось? Так или иначе, я тебя забираю, Лана. И не спорь. Довольно твоего упрямства.

Глава 31

Роман

Вижу, что она дрожит мелкой дрожью, испугалась, еще бы. Она ведь только кажется сильной, защищает себя броней, по крайней мере, старается ею быть. А внутри – маленькая, слабая, но при этом невероятно сильная девочка.

Эти дни у меня было время подумать, много подумать о своей жизни. О всей жизни Ланы, с самого начала.

Я как сыр в масле катался с детства. Вспоминаю себя – да, может, мне недоставало какой-то материнской теплоты, любви, я видел, как другие матери относятся к детям. Например, во время прогулки, я всё время был с няней, мама никогда с нами не гуляла. И многие из тех, кто жил с нами по соседству – а в то время мы еще жили в городской квартире, пусть шикарной, в элитном доме, но все-таки – многие дети гуляли с нянями. Но видно было и тех, кто с мамой. Совсем другой уровень отношений. Я этому завидовал по-черному, до боли в груди.

Помню, как однажды попытался обнять маму, залезть к ней на коленки. Она строго меня отчитала, сказав, что я помну ей платье и что нормальные мальчики так себя вести не должны. Хорошо еще, что у меня был брат. От него я получал ту самую, недостающую дозу любви и поддержку в самые трудные минуты.

Любви мне недоставало, зато остального было в избытке. Крутые шмотки, игрушки, лучшая еда, возможность заниматься тем, чем нравится – да, тут мать нас не ограничивала, и мы сами выбирали кружки, секции, направления. Мне нравился конный спорт – мне купили собственного жеребца. Тимур увлекался гонками в юности – у него была возможность и самому ездить, и бывать на крупных соревнованиях по всему миру.

Всё это мать считала этапом становления мужчины – ее слова.

Интересно, что отец практически не лез в воспитание. Один раз только сказал ей, что нам необходим спорт и навыки самообороны. Чтобы мы могли сами дать сдачи, если вдруг охраны не будет рядом и придется постоять за себя.

В целом я могу назвать свою жизнь счастливой и успешной с точки зрения постороннего наблюдателя.

А Лана? Ее жизнь – сплошная борьба.

Рано осталась без родителей, да еще и с пожилыми, престарелыми больными родственниками на руках.

Ей приходилось бороться за место под солнцем, и она делала это весьма успешно, несмотря на такие тяжелые обстоятельства.

Сейчас думаю – даже если бы она реально сошлась с этим идиотом-модельером для карьеры – это можно было бы понять, учитывая те проблемы, с которыми она жила.

И как был слеп я тогда!

Меня интересовали только чувства, страсть, секс. Я не понимал, что должен думать и о ее будущем!

Что должен быть опорой, а не еще одним испытанием. Еще одной проблемой, которую ей нужно решить.

Сколько раз Лана мне говорила про свой бренд, про свой магазин? Что мне стоило помочь ей с бизнес-планом, с финансами? Каюсь, тогда я вообще считал, что всё это ее блажь и пустая трата времени.

Зачем ей работать, чем-то заниматься, если она будет моей женой? Ужасная, эгоистичная логика.

Я забыл, что мать всегда была в курсе дел отца. Официально она не работала, а вот неофициально – постоянно вмешивалась в дела компании, причем всегда по делу и с железной хваткой.

Обнимаю Лану и мысленно даю себе твердое слово – всегда помогать и поддерживать ее начинания. Независимо от того, какие отношения у нас будут в будущем.

Теперь она мать моей малышки, значит, мы навсегда связаны незримой, прочной нитью.

Глажу ее по голове, руку кладу на живот, наша Бусинка там сейчас как Фантомас – разбушевалась не на шутку, толкаясь ножками.

Опускаюсь на колени, прижимаю губы к самой выпуклой точке над пупком и начинаю тихо разговаривать:

– Тише, тише, кроха, папа тут, папа с вами, прекрати пугать мамочку. Всё будет хорошо, сейчас поедем домой, там и тепло, и светло, и есть для тебя всякие вкусняшки, папа всё купил, папа всё для вас сделает. И никуда не отпустит больше никогда.

Поднимаю голову, и прямо на меня падает крупная, теплая слеза моей Ланы.

Встаю, снова заключая её в крепкие, защищающие объятия.

– Всё будет хорошо, верь мне хоть в этот раз.

– Рома… я… – ее голос прерывается.

– Только не говори мне, что рожаешь! Не сейчас! – притворно пугаюсь, а малышка в ответ улыбается сквозь слезы.

– Я поеду с тобой, только мне нужно собрать вещи и позвонить Нине. Без электричества тут в холодильнике всё пропадет, нужно, чтобы они приехали и забрали продукты. А у меня сейчас батарейка на телефоне сядет совсем.

– Звони с моего сразу, – достаю телефон из кармана и протягиваю ей.

– Спасибо большое.

– Твой я могу в машине поставить на зарядку по дороге.

– Хорошо тогда.

Лана набирает номер подруги, разговаривает, я пока осматриваюсь по сторонам. Хорошая, в принципе, добротная дача. Конечно, с моим домом не сравнить по масштабам и роскоши. Но я пока не хочу везти Лану в тот самый дом, в который привозил когда-то. Я ведь уже обосновался в новом дуплексе в центре столицы. Удобно, почти свой дом, но только не за городом, не нужно мотаться по пробкам, десять минут утром – и я на работе. Там шикарный вид из окна, есть детская площадка, совсем недалеко парк. Лане понравится это место, и она сможет почувствовать его своим.

А еще там есть место для детской комнаты, которую я уже подготовил к переоборудованию и жду только ее одобрения.

Пока размышляю об этом, подходит Лана, отдает мне телефон, смотрит странно и виновато.

– Что случилось? – спрашиваю, чувствуя легкую тревогу.

– Прости, я… Там тебе пришло сообщение, я не читала, правда, оно просто выплыло на экран, когда я звонила.

Открываю уведомление.

Мать.

Черт, ругаться хочется вслух. Я только-только о чем-то договорился с Ланой – и тут снова это.

«Одумайся, не ломай себе жизнь, брось эту девку, это не твой ребенок».

– Лана… – начинаю я, пытаясь найти слова.

– Ром, прости… я всё пойму. Я просто… просто не представляю, как мы будем жить, когда она… когда она так ненавидит меня и Бусинку! – Слезы уже катятся по ее щекам ручьями. – Я не могу понять, за что? Да, у меня нет денег и образования. Но я работаю, много! И меня раньше очень уважали и я бы многого добилась! И я любила тебя по-настоящему! Так сильно любила!

– Любила? А сейчас? Сейчас уже нет? Скажи, есть ли у меня шанс всё исправить? – умоляюще спрашиваю, заглядывая ей в глаза.

– А он тебе нужен, Ром, этот шанс? Мы тебе нужны? Или ты снова пойдешь на поводу у мамочки? – Ее взгляд полон боли и недоверия.

– Нужны. Вы самое дорогое, что у меня есть. Дороже нет ничего, – отвечаю без тени сомнения.

Обнимаю ее, беру лицо в ладони.

– Лана, я люблю тебя. И нашу кроху люблю. Слышишь? – говорю я, прижимая ее ладонь к своей груди, чтобы она ощутила, как бешено стучит мое сердце. – У меня было время подумать. И я наконец понял. Пока тебя не было в моей жизни, я не жил, я лишь существовал. Просто проживал дни. Пусто. Тупо. Меня совершенно ничего не радовало и не грело душу. Она была пустой и холодной.

– Ты… жениться собирался, Ром, – тихо, почти беззвучно напоминает она с едва заметной, но такой пронзительной горькой улыбкой, отводя взгляд в сторону.

– Да, признаю, это мой косяк, – выдыхаю я, чувствуя, как жжет стыд. – Я пошел у матери на поводу, а если честно – мне просто было всё равно тогда абсолютно на свою судьбу. Мне было всё равно на себя.

– А теперь? – Она медленно поднимает на меня глаза, полные сомнений и надежды, и смотрит так пристально, словно пытается прочитать правду в самой глубине моей души и понять, чего ей ждать от этого нового Романа.

– А теперь со мной рядом два самых дорогих и любимых существа во всем мире – ты и Бусинка, – говорю я, и голос сам собой смягчается, наполняясь теплом. – И я дышу, понимаешь? По-настоящему. Дышу вами и только ради вас. Вы – мой воздух.

– Ром, я… – Она замолкает, ее губы слегка дрожат. – Я не знаю, не знаю, готова ли я поверить снова, положиться на тебя всем сердцем, и… вообще, я пока хочу только покоя и тишины. Чтобы никто не трогал, не ранил, не угрожал.

– Я обещаю, я ничем тебя не потревожу и сделаю всё, что в моих силах, чтобы создать для тебя этот покой, – клянусь я, гладя ее по спине широкими, успокаивающими кругами. – И я готов ждать столько, сколько потребуется. Столько, сколько нужно тебе, чтобы исцелиться. Поедем домой, Лана… – прошу я, целуя ее в висок и вдыхая знакомый, родной запах ее волос.

– Хорошо. Поможешь собраться?

– Конечно, – отвечаю я, прижимая ее к себе еще на мгновение, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется в моих объятиях. Только… – замечаю я, и мой взгляд невольно скользит по ее губам, таким близким и таким манящим.

Смотрю на нее, понимая, что удержаться не смогу. Смотрю на губы, они такие сочные, сладкие, вкусные.

Прижимаюсь к ним, сначала нежно, осторожно, выбивая легкий стон из ее груди. Наглею, приоткрываю ее ротик, становлюсь жадным. До безумия хочу ее рядом с собой. Целовать, ласкать, любить каждую секунду. Делать ее счастливой всеми силами.

– Рома… – она шепчет мое имя, и это звучит как самое лучшее согласие.

– Лана, я люблю тебя… Прости, не смог устоять. Чем тебе помочь? – спрашиваю, отрываясь, но не отпуская ее далеко.

Еле-еле справляюсь с собой, утихомириваю пожар в своем теле. Но я почувствовал, что Лана тоже не была холодна к моим прикосновениям, ее тело ответило легкой дрожью и трепетом.

Пока собираемся, я то и дело касаюсь ее, проходя мимо. Поглаживаю по спине, ласкаю плечо, когда могу. Вижу, что она напряжена, возбуждена, дышит тяжело и поглядывает на меня взглядом, полным того же желания.

Собираемся быстро. Время уже позднее, до города добираемся по платной дороге в рекордные сроки, немного толкаемся в пробках.

– А мы не в твой дом едем? – спрашивает она с легким беспокойством.

– Нет, мы едем в другое место, тебе понравится, – уверяю ее с теплой обнадеживающей улыбкой.

– Хорошо.

Заезжаю за шлагбаум, ставлю машину на парковку у входа в дуплекс.

– Вот, мы будем жить тут, – говорю я, с гордостью и легкой тревогой наблюдая за ее реакцией, показывая рукой на здание.

– Очень красиво, – тихо, почти с восхищением, замечает она, медленно поворачивая голову и осматривая аккуратный фасад, покрытый вечерними тенями.

– Завтра при свете дня покажу тебе двор, а пока давай заходи, располагайся, – торопливо, но мягко предлагаю я. – Я занесу вещи сразу, чтобы тебе не пришлось напрягаться.

Открываю дверь и только собираюсь проводить Лану внутрь, как откуда-то снизу мы слышим тоненький жалобный писк прямо у ног.

– Кто это? – удивленно и настороженно спрашивает Лана, инстинктивно прижимаясь ко мне плечом и вглядываясь в полумрак под крыльцом.