Текст книги "Папа для Бусинки. Завоюю тебя, бывшая (СИ)"

Автор книги: Лина Каро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25

Ухожу от Ланы с тяжелым сердцем. Ничего у нас с ней не получается, черт подери! Она меня к себе не подпускает, запрет полный, не пробиться к ней никак. Я пытался навещать ее в больнице, пока она лежала на сохранении! Разговаривал с доктором. Она тоже сказала, что мамочку лучше не беспокоить. У Ланы тяжелая беременность, поэтому временно лучше оставить ее в покое. И цех ей вроде понравился, и до дома позволила проводить, подарки принимала, и всё равно отторгает меня, отталкивает.

Надо же, пятьдесят тысяч алиментов захотела, но чтобы меня рядом не было, получается? Что за фигня?

Но я не могу так! Внутренний мандраж не отпускает. Не могу я не думать о ней, не возвращаться к ней, не размышлять о том, как же так получилось, что она в больнице лежала, а я для нее был персона нон грата.

Я как будто чужой для матери своего ребенка!

И вообще между нами всё наперекосяк!

Я ее видеть хочу, поддерживать, быть с ней рядом и проживать вместе ее беременность. Потом, думаю, родит, там тоже всё непонятно, как общение построим.

А вдруг она не будет подпускать меня к ребенку? Вдруг не захочет, чтобы я стал отцом нашей малышки? Полноценным отцом. Ведь другое меня не интересует!

А вдруг у Ланы иные планы? Может, дело не только в обиде? Вдруг ей кто-то нравится и этот мужик станет отчимом нашей Бусинки?

Нет, я не могу этого позволить. Я должен во всем разобраться и устранить ущерб.

Она мне дала четкое понимание, что именно нужно исправить, и есть у меня ощущение, что, пока она этого не получит, не подпустит к себе.

В общем-то, я начал, безопасники работают не покладая рук, везде шерстят.

Я тоже не сидел без дела, просто Лане не докладывал всё, не хотел тревожить. Решил – пусть она спокойно лежит в больнице, потом я ей всё расскажу, в спокойной обстановке. Не хотел причинить ей вред.

Подумал, что лучше вплотную займусь расследованием.

Да, конечно, я и сам виноват, но и были те люди, которые манипулировали нами, мать явно кого-то наняла, вернее, не кого-то, а кого-то конкретного. Я должен был во всем разобраться и разобрался. Почти.

Оставив Лану в ее квартире, доезжаю до офиса весь загруженный, стараюсь отвлечься работой. Ни фига не получается! Мысли не дают покоя.

Вспоминаю, как появилась та девица, стремная такая, в задрипанной, дешевенькой одежде, но симпатичная, Лану мне напомнила по типажу, так вот она сказала, что ей заплатили, чтобы она притворялась Ланой.

О чем-то подобном я и сам уже думал. Да и логично это было.

Лана не могла быть в том клубе, вот так с Ахрамеевым, как мне это представили, – точно нет.

Эта девица ее подставила. С ней общался какой-то мужчина, но она так поняла, что его наняли. И общался он не только с ней, но и с еще одним товарищем.

Я сразу догадался, что речь идет об Ахрамееве, она его описала. Им обоим рассказали, что нужно будет делать. Сыграть любовников, так, чтобы лицо девицы не сильно светилось на камеру, но чтобы было похоже на Лану. Шмотки подобрали, Ахрамеев сам помогал. Этот урод еще и проболтался, сказал девице, что родня парня Ланы хочет ее утопить. Моя родня.

Твою ж…

Я видел, что девчонка-подставщица не совсем конченая, ей стыдно было. Она не хотела именно навредить, просто какие-то обстоятельства сложились и были нужны деньги. Да и сейчас нужны. У нее мама больная, расплакалась передо мной, очень сильно извинялась. Видно было, что она понятия не имела, что будут такие последствия.

А потом увидела всю шумиху в СМИ и поняла, в чем вообще дело и что она натворила. Теперь и деньги ей никак не вернуть, а она хотела, сказала, что они грязные и не нужны ей таким способом. Но уже заплатила за операцию.

Совесть ее замучила, вот она и пришла. Не смогла она смолчать.

Она ведь сначала тоже просила бабло за сведения, которые принесла. Потом сказала, что ей ничего не надо, просто справедливости хочется.

Вот именно за это я и не стал ее еще больше наказывать, хотя было сначала дикое желание пойти в полицию и сдать ее под белы рученьки.

Но я не стал связываться, а решил разобраться с истинными виновниками всего, что случилось с Ланой. А девчонке этой, наоборот, обещал помочь. Чтобы не было соблазнов гадить хорошим людям.

Истинные виновники – как громко сказано! А ведь виновник один. И сомнений уже нет.

Мать. Моя мать!

Нет у меня ни слов, ни чувств. Не представляю, как она могла? Я же ее уважал, любил! Она была примером для меня!

Черт…

Ладно, я решил, что разговор с ней оставлю напоследок, не знал пока, как ее наказать, а вот к Ахрамееву наведаться решил не откладывая.

И сделать это красиво. Так, чтобы у мудака навсегда отпала охота делать подлость за деньги.

Надел сшитый на заказ костюм от известного итальянского мастера, взял с собой охрану, в костюмах от «Армани», и поехал в шикарный особняк, где сидел Ахрамеев.

Этот утырок, как я узнал, работал над коллекцией одежды в собственном модном доме в центре города.

– Вы к кому? – к нам из-за стойки ресепшена выскакивает блондинистая моделька в ярком платье и на шпильках, бегает испуганным взглядом по мне и четырем моим сопровождающим.

А я не постеснялся, взял с собой четверых особо крупных парней, выглядят они сурово и внушительно и помогут мне произвести впечатление на модельера.

– К Ахрамееву.

– Но я должна предупредить! – лепечет, губы трясутся. – Надо заранее договариваться. К нему просто так нельзя!

– Мне – можно.

Отодвигаю ее в сторону, она ничего не может поделать против толпы мужиков, так что просто отскакивает в сторону. А мы беспрепятственно проходим по коридору.

Пока иду, оглядываюсь по сторонам. Нехилое такое заведение, пафосное немного, а так очень даже неплохо: большие пространства. Хорошая отделка. Лане здесь понравилось бы. У моей Ланы есть мечта создавать одежду, и я обязательно помогу ей. Сейчас даже появилась новая идея – как!

Заходим в зал, где должен быть сам маэстро, как все называют урода Ахрамеева, этот зал в стиле опен-спейс, так что я сразу вижу модельера, наклонившегося над какими-то эскизами, рядом носятся помощники. Работа у них кипит. Но все замирают, когда видят нас.

Ахрамеев меняется в лице, сглатывает, теряется весь, сразу понимая, что сейчас будет кипиш, показывает работникам, чтобы ушли. И они гуськом тянутся на выход, кидая на нас любопытные взгляды. После он возвращает внимание к нам.

– Вы по какому вопросу, уважаемые? Я занят, вы разве не видите?

– Нет, не вижу, разговор есть, Вадим Андреевич.

– А вы, собственно, кто? – он выпрямляется и сжимает в руке карандаш, капельки пота, выступившие на лбу, сразу же выдают его волнение.

– Ты знаешь, кто я, – давлю голосом, – ты сейчас расскажешь, кто тебя нанял, чтобы ты очернил Лану Алексееву.

– Лана Алексеева? – Ахрамеев делает вид, что пытается вспомнить, говнюк, изворачивается как уж на сковородке. – Я не знаю никакой Ланы Алексеевой! Кто это?

– У тебя проблемы с памятью или с совестью? – осведомляюсь буднично. – А может, с законом?

– С законом? Вы что? О чем вообще речь⁈ – возмущается он, но в голосе прорезаются истерические нотки, я его страх на раз считываю.

– Отпираться бессмысленно, – наседаю. – Ты дал понять прессе, что у тебя роман с Ланой и ты ее продвигаешь.

– Ах, вот в чем дело, – он пожимает плечами. – Мало ли что там желтая пресса пишет! Я не отвечаю за все сплетни обо мне, я, вообще-то, звездная персона, так что про меня много чего пишут. Вы ничего не докажете!

– А я что-то тебе предъявлял? Просто спросил, зачем ты подтвердил связь с Ланой для СМИ? Кто заплатил тебе за это?

– Мне никто не платил! Убирайтесь, или я вызову охрану!

Оборачиваюсь к своим амбалам, чтобы этот чмошник догадался, что меня его угрозы не пугают, парни молчаливо дают понять, что выполнят любой мой приказ, но я и сам могу разобраться. Медленно подхожу к Ахрамееву, глядя на него в упор.

– Ты дашь опровержение в прессе. Скажешь, что у вас с Ланой никогда ничего не было. Ты жалеешь, что подтвердил слухи о вашем романе. И отношения у вас были строго профессиональные.

– С чего бы я стал это говорить⁈

– С того, что если ты, тварь, этого не сделаешь, я тебя утоплю.

– Вы мне угрожаете⁈ – ершится он, передергивая плечами. – Пришли тут со своими мордоворотами, я…

– Ты меня не понял! – дергаюсь к нему и хватаю за грудки, ярость просто ослепляет. – Ты мне должен спасибо сказать, падаль, что я к тебе пришел и разговариваю с тобой, а не просто уничтожил твой бизнес. Еще раз пояснить или ты понял? – встряхиваю его, как половую тряпку, он трясется, зуб на зуб не попадает, понял всю серьезность моих намерений, а я ведь даже не начинал, как говорится.

– Я понял, понял! Опровержение будет! У нас ничего и не было. Просто бизнес, к Лане у меня никаких претензий нет. Никакого умысла не было!

– Еще бы у тебя были претензии! – отшвыриваю его прочь, глядя в его перекошенное от страха лицо. – Если не увижу опровержения в течение суток, пожалеешь, что родился.

– Оно будет, я же сказал!

– Не вопрос. Но ты так и не сказал, что тебя нанял.

Смотрю на него сурово, на то, как бегает взгляд, как дергается щека. Он размышляет. Неужели боится сдать своего нанимателя? Я уже знаю, что он скажет. До того, как он произнесет имя. Но всё равно глушит обида, когда я слышу его ответ.

Глава 26

Роман

Разобравшись с Ахрамеевым, отпускаю охрану. Еду к брату в офис. Он всё ещё в шоке от нашей ссоры с матерью и ее угроз отобрать мой бизнес, говорит не пороть горячку и дать ей успокоиться. Но примирением уже не пахнет.

Я вообще не знаю, готов ли общаться с ней в дальнейшем. Понял, что совсем не знаю ее.

Что касается отца… Я так понимаю, что он всегда безоговорочно примет ее сторону. Наверное, его можно понять. Если вспомнить, что капитал в нашей семье появился именно благодаря маме. Это она была богатой невестой. Отец, конечно, тоже был не нищеброд, из приличной семьи, но на момент знакомства папы с мамой именно она была, скажем так, из элиты.

И всё равно мне сложно понять логику матери. И логику отца.

Искать для сыновей лучших невест, не заботясь об их мнении и желаниях?

Ломать судьбы других людей?

Мы с Тимуром сидим в его кабинете, секретарь подает крепкий кофе, Тимур морщится, а я прошу принести мне молоко и сахар.

– Так вкуснее.

– Я пью кофе не для вкуса.

Качаю головой. Брат продолжает играть роль сурового, бесчувственного монстра. А ведь когда-то он был другим. Когда рядом с ним была Ася…

– Значит, зря ты думал про Лану плохо, – заключает брат, выслушав мой рассказ, – честная она оказалась, а вот моя… то есть Ася – продажная дрянь.

Поднимаю на него взгляд, замечая и мрачный взгляд, и напряжение во всем теле. Становится не по себе от неприятно кольнувшей догадки.

– А ты уверен, что она продажная?

Брат дергается, в его глазах появляется странный блеск, и я сразу понимаю, что он надеется услышать от меня что-то конкретное. Только вот я ничего не знаю точно, зато прослеживаю определенную логику: Лана пробивала себе дорогу через постель, по словам матери, Ася взяла деньги и предала моего брата. Как послушать мою мать, так нам обоим достались крайне неподходящие избранницы.

Мы оба в них ошиблись. Разве так бывает?

Мы что, абсолютно тупые, наивные ослы, которым встречаются сплошь прошаренные ушлые девицы? Вот уж не думаю. Скорее, матери просто удалось выставить их в плохом свете. По крайней мере, насчет Ланы я теперь точно уверен. А вот что касается Аси, для брата это запретная тема, вижу, что он это обсуждать не собирается. А я не стану вмешиваться, он должен сам во всем разобраться.

– Что ты теперь делать будешь? – прерывает он затянувшееся молчание.

– Женюсь на Лане, – это я заявляю твердо и бескомпромиссно, как решенный факт, несмотря на то, что совсем не уверен, что моя девочка подчинится. – Даже если она будет против.

Тимур неодобрительно качает головой.

– Уверен? Ничего хорошего брак по принуждению не принесет. Лучше сделай так, чтобы она согласилась сама.

Согласилась…

Я очень надеюсь получить ее согласие.

– Если бы всё было так просто.

– Она строптивая у тебя, с характером.

– Она просто сильная. Жизнь у нее была не так чтобы очень легкая, родители погибли, на ее попечении пожилые родственники. Но она всегда всё тянула. Всегда улыбалась. А я…

Да, именно я виноват!

Как я, идиот, мог не понять, что вся эта истории с Ахрамеевым – подстава?

И мне не важно, что думает по этому поводу мать, уже не важно.

– Родственники? – подает голос брат. – Что там за родственники? Узнавал, как они живут?

– Бабушки и дедушки, родители её погибших родителей, – рассказываю. – Обычные, живут на пенсию плюс подрабатывают кто где. Лана им помогает, в Балашиху к ним ездит. Лекарства покупает, старые ведь они уже, детей потеряли, так еще бабушка по линии отца перевела все деньги мошенникам, в больницу попала. Логично помочь им всем, деньги перевести и лишить финансовые проблемы, так разве кто примет? Старики явно такие же гордые, как и сама Лана.

– Да уж, – брат качает головой, – деньги деньгами, брат. Сначала нужно отношения наладить, а потом уже и финансово помогать. Раз Лана близка со своей родней, то ты действуй через них. Надо познакомиться, наладить отношения, показать себя с лучшей стороны. Они сами на Лану воздействуют. Сам не заметишь, как в ЗАГС согласится пойти.

– Умный ты какой, Тимур, – подтруниваю над братом, понимая, что он во всем прав, но не поддеть не могу: – Раз такой умный, чего сам с Асей не разобрался? Не выяснил ничего?

Тимур чуть не переламывает пальцами карандаш, который крутит в руке, и смотрит нахмурив брови.

– Я не хочу о ней говорить. Почему мы вообще этой темы коснулись? О твоей же Лане говорили.

– Да, о Лане, верно, – соглашаюсь, решив не трогать болевую точку брата. – Между прочим, именно к родне в Балашиху уехала Лана тогда, когда я считал, что она в Европу с Ахрамеевым укатила.

– Вот как? Я смотрю, хорошо тебя обработали, со всех сторон мать выставила твою Лану виноватой. Она заигралась в бога, не находишь? – зло стискивает зубы, глядя в окно, я задумчиво киваю.

– А ты веришь в карму, брат?

– В карму? О чем ты?

– Веришь, что можно безнаказанно творить такие вот вещи, и ничего не будет? Она же и стариков обидела. Тех мошенников тоже подослала, которые развели бабушку Ланы на деньги. Бабуля им триста тысяч перевела. Для кого-то копейки, а для них – целое состояние.

– Не верю я в карму, брат, – Тимур вздыхает и не сводит с меня серьезного взгляда. – И в бумеранги не верю. Иначе не было бы в мире инвалидов и бедняков, а богатые преступники не избегали бы наказаний. Зато я верю в восстановление справедливости и в то, что каждый – творец своего счастья. Так что поезжай к Лане, брат, знакомься с родней, помогай им. А я прослежу, чтобы мать больше не трогала их. Предоставь это мне. И еще – я больше не хочу слышать, что ты выходишь из общего бизнеса и отказываешься от акций. Мать и отца в этом вопрос на себя беру, а ты занимайся своей семьей. Я рад, что ты узнал всё о Лане, и желаю вам счастья.

– Спасибо тебе, Тимур, я реально хочу заняться Ланой и нашим будущим, а если буду еще ждать проблем от матери или отца, свихнусь. Тем более Лане сейчас нельзя нервничать.

– Давай, брат, береги Лану и ребенка, береги свое счастье.

Мы с братом обнимаемся, и я чувствую в нем некую тоску по несбыточному, но ничем не могу помочь. Он наглухо закрылся насчет своей этой Аси, мне всячески помогает, а свое счастье устраивать не хочет.

Упрямый. Разве не видит подвоха во всей этой ситуации?

Впрочем, брат сам разберется, а я, довольный тем, что уже успел сделать, еду к Лане домой, предварительно убедившись, что она никуда не уехала, и застаю на пороге квартиры в фартуке и с кухонным полотенцем в руках.

Из квартиры несется умопомрачительный аромат выпечки. У меня словно крылья за спиной вырастают. Надо же! В кои-то веки сдвинулись тектонические плиты. Она меня ждала, даже что-то испекла. Да только по выражению лица понимаю, что Лана мне не рада. Я ошибся, никто меня тут не ждет. Сразу же опускаю букет, купленный в салоне, бутонами вниз, с вопросом в глазах гляжу на нее.

– Пустишь в гости?

– Извини, Ром, ко мне бабушка с дедушкой едут. Я вас пока еще не готова знакомить… Ты прости, что сразу не сказала, не надо было приезжать.

Позади меня со скрипом открываются дверцы старого лифта, слышатся шаги, и вскоре раздается бодрый женский голос.

– Ладушка, а ты что кавалера на пороге держишь?

Глава 27

Лана

– Еще чайку, Рома? – бабушка так мило улыбается, а у меня сердце щемит.

Она правда искренне считает Рому моим распрекрасным женихом, отцом ребенка, уверена, что мы вот-вот поженимся.

Я, естественно, не скрывала от своих близких, что жду ребенка.

Вот только про отца всей правды не сказала. Придумала, что он уехал по делам бизнеса, но, как только вернется, мы поженимся.

Сейчас я ничего не успеваю рассказать Роману, только глазами умоляю его помочь.

Он, конечно, легко мне подыгрывает. Обвивает меня за талию, прижимает, целует в висок, в щеку.

Потом помогает мне накрыть на стол, общается отлично. Подтверждает, что у него были дела, уезжал, увы, меня с собой взять не мог, переживал, зато теперь…

– Я готов сыграть свадьбу хоть завтра, от вашей внучки всё зависит…

– Ладушка, ну что же ты? Конечно, ребеночка надо в браке рожать, это правильно. А мы со своей стороны благословляем, да, дед?

– Мать, ну ты это… – дедушка всегда немногословный, а бабулю по привычке зовет «мать». – Пусть Лана сама решает.

– Что решать? Малышке нужен отец, законный папа. Это правильно, – бабушка даже нахохливается оттого, что считает себя правой.

– Я пойду еще чайник поставлю, – встаю, Рома встает следом.

– Я помогу.

– Идите, идите, помогайте. Чай вкусный, мы с дедом еще выпьем, пироги надо есть…

Выхожу на кухню, чувствую, как руки дрожат.

Рома подходит близко, но не наглеет. Не трогает меня.

– Почему Ладушка? – задает вопрос, осторожно касаясь моей руки.

Я наливаю воду в чайник, ставлю его, включаю.

– С детства так зовет, придумала для меня поговорку смешную, Лана-Лана-Ладушка, пышная оладушка. Я пухленькая была. Она так со мной играла в ладушки. Я любила.

– Ладушки?

– Да, ладушки, ну, обыкновенные. Ладушки-ладушки, где были, у бабушки, не помнишь?

Рома смотрит так странно. А я холодею. Неужели его мать не играла с ним в самые простые детские игры? Я думала, что она жестока только с неугодными ей избранницами сыновей, но, оказывается, дело еще хуже.

– Я не знаю…

– Неужели не играл никогда?

– Нет.

– Да ладно?

Я выставляю ладошки.

– Давай покажу, повторяй, сейчас вспомнишь, играл! Все играют. Это для развития, дли моторики. В садах играют.

– Я в сад не ходил, у меня была няня.

– Ну, няни тоже играют.

– Няня была англичанка, она по-русски плохо говорила.

Я глазами хлопаю.

– А как же тогда? А ты?

– Я тоже плохо… Только года в три поняли, что я по-русски вообще не понимаю почти.

– А мама с тобой не разговаривала?

Вижу, что он хмурится, тушуется как-то.

– Только спокойной ночи иногда желала. Я ее мог днями не видеть.

– Она работала?

Головой качает.

Мне странно, я не понимаю этого. Зачем рожать детей и не заниматься ими? Не общаться. Мне даже немного жалко Романа. Сердце щемит и отзывается тоской и болью за маленького, брошенного мамой мальчика, никому не нужного, такого неприкаянного. Я начинаю понимать, почему он такой, мне всё становится ясно.

– Покажешь мне?

– Что?

– Эти… ладошки.

– Ладушки.

– Да, а то… во что я буду играть с малышкой?

Он собирается играть с нашей дочкой?

Я чувствую, как жар к щекам приливает. Мне сложно находиться рядом с Ромой. Я вспоминаю, что было между нами. Как мне было с ним хорошо. Как нам было хорошо рядом, вместе. Когда никто не стоял между нами. Как мы были счастливы тогда.

Его мать всё сломала.

Но и он тоже хорош. Поверив всей этой гадости.

Мне обидно.

Моя обида всё разрушает.

– Лана…

– Да, извини. Поставь вот так руки. Повторяй за мной. Ладушки, ладушки, где были? У бабушки.

Я показываю медленно, он повторяет. Наши ладошки соприкасаются. Я снова краснею.

– Ладушки, ладушки… – Рома улыбается. – Так мило, это всё?

– Нет, есть еще дальше, и надо делать быстрее, всё быстрее, быстрее.

Я показываю, он повторяет. Мы ускоряемся. То, что мы делаем, кажется вроде бы детским или даже глупым, но странным образом сближает нас. Рома открывается мне с другой стороны, он сейчас, как никогда, искренний и настоящий. Земной.

– Что ели? Кашку. Что пили…

Чайник уже кипит, бурлит, выключается с музыкой, а мы всё играем, смеемся, когда не попадаем по ладоням, а потом я оказываюсь у Ромы в объятиях.

– Давай поженимся, Ладушка, поскорее, а? Я хочу видеть тебя каждый день, хочу смотреть, как растет животик, как малышка родится, хочу играть с ней. Хочу любить тебя.

Я застываю. Меня словно замораживают.

Я тоже этого хотела. Очень сильно хотела. Но теперь боюсь. Боюсь снова довериться ему. Боюсь, что Роман причинит мне боль.

– Лана…

– Рома, пожалуйста, не надо.

– Я не могу… Не могу не предлагать, не могу не думать об этом каждую минуту. Я знаю, что моя семья причинила тебе боль, я знаю, кто во всем виноват, обещаю, я всё исправлю.

– Твоя семья? Ты считаешь, что только твоя мать виновата?

– Нет. Я и сам виноват. Я это знаю. Очень хочу, чтобы ты меня простила, Лана. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

– Ой, молодежь, простите, а я за чайником пришла, подумала, может, вы забыли…

Бабушка стоит на пороге кухни. Вижу ее лицо. Слышала ли она что-то? Со слухом у нее вроде проблем нет.

– Сейчас, бабушка, мы принесем чайник.

– Не торопитесь, я сама могу взять.

– Давайте я, он горячий, тяжелый, мало ли что.

– Рома, мне неудобно, вы… А я влезла.

– Всё хорошо. У нас с Ланой еще много времени впереди.

– Правильно! И обнимайтесь чаще, и любите друг друга! Самое важное. Любить и доверять. Без доверия нет любви. Доверие. Терпение. Важно слышать друг друга. Уметь обо всем говорить. Это сложно. Вы молодые сейчас горячие такие. Чуть что – ссоры, обиды. Раз и всё. Разве можно так? Нет! Надо разговаривать. Вот мы с Юрием Ивановичем до сих пор всё обсуждаем вместе. Он даже слушает про сериалы, которые я смотрю, книги, которые я читаю. Всё вместе. Так и надо. И я его рассказы слушаю. И песни он любит петь – мы вместе поем. Всё нужно стараться вместе делать.

– Да, мы пытаемся, мы теперь будем стараться.

– И ты, Рома… Не уезжай так надолго. Она тут вся извелась одна. Истосковалась. Или с собой ее бери.

– Никуда больше не уеду. Будем вместе. Я вообще предлагал Лане ко мне переехать.

Вскидываю голову, рот открываю от такой наглости. Еще чего! Переехать! Куда? В этот его дом-музей, из которого его мать меня так хотела выпереть? Ну уж нет!

– А у вас своя квартира, да, Рома? – наивно спрашивает бабуля.

– Есть квартира, есть дом загородный.

– Дом? Ого! – у бабушки брови ползут вверх. – Большой дом? Дача или коттедж? Сейчас бы нашей девочке хорошо уехать за город. На природу. Воздухом дышать. И не работать, а то она всё сидит за своей машинкой. Строчит. Потом у нее и спина болит, и живот тянет. Уже заканчивать надо с работой.

– Бабушка! – пытаюсь затормозить я.

– Ирина Леонидовна, я именно так и думал. Забрать ее на природу, чтобы отдыхала, гуляла, там у меня и бассейн есть.

– Бассейн? Уличный? Холодно, наверное, нельзя, застудится.

– Нет, там бассейн теплый, на цокольном этаже, с подогревом. Кстати, я вас тоже приглашаю к нам приехать, я за вами могу машину отправить, когда вам будет удобно.

– Машину?

Бедная бабуля совсем растерялась от удивления.

Да, я говорила им, что у меня обеспеченный жених, но не говорила насколько.

Настолько, что его мать может подкупить не самого бедного дизайнера и заставить оклеветать другого человека.

– Бабушка, давайте чай пить, потом решим насчет переезда и гостей. Рома, отнеси, пожалуйста, чайник.

– Да, хорошо.

– Я пока еще фрукты помою.

Остаюсь на кухне одна, Роман и бабушка уходят. Задираю наверх голову, чтобы слезы не катились. Как у него всё просто! Поехали ко мне! Поженимся давай!

Захотел – вышвырнул из жизни, захотел – вернул!

А я не игрушка. И Бусинка моя тоже!

Черта с два я к нему поеду! Пусть обломится.

Думаю так, и тут же пишу сообщение Нине.

«Помнишь, ты предлагала пожить у вас на даче? Всё еще в силе?»

У нас тоже есть загородный дом, правда, скромный, на десяти сотках, в садовом товариществе в ста километрах от столицы. Зато там тишина, покой, и никого нет.

И там вы, Роман Олегович, меня не найдете!