Текст книги "Лидория (СИ)"

Автор книги: Лин Эфа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 20. Я перестану быть последним

– Что он сказал тебе, Николь? – повторил Ашинар, и на этот раз в его голосе не было ни просьбы, ни приказа. Только угроза. Не мне – Рэйну. Такая, от которой по спине пробежал холодок, будто кто-то провёл лезвием по коже.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Не потому что боялась, а потому что сама ещё не разобралась, чему верить. Рэйн говорил страшные, логичные вещи, и они засели в голове, как занозы, но стоило мне посмотреть на Ашинара, на его бледное лицо, на дрожащие руки, на эти глаза, в которых плескался нечеловеческий огонь, – и слова Рэйна начинали казаться бредом.

Но молчать было нельзя. Он и так знал, где я была. Дракон, как-никак. Чувствует меня в каждом уголке замка. Как я могла забыть об этом?

– Он сказал мне правду, – произнесла я, и мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. – Вернее, ту правду, которую он считает единственной.

Ашинар замер. Его лицо не изменилось, но я видела, как напряглась шея, как дрогнула жилка на виске. Он боялся. Боялся не того, что я узнала, а того, что поверила?

– И какой правде он тебя научил? – его голос стал обманчиво мягким, таким, каким он говорил, когда злился по-настоящему. Не кричал, не рычал, а вот так – тихо, размеренно, от чего становилось только страшнее.

– Что обряд привяжет меня к замку. Что я стану источником. Что магия выжжет меня. И что ты знаешь об этом с самого начала.

Тишина, повисшая после моих слов, была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Ашинар не двигался, не дышал, только зрачки его сузились ещё сильнее, превратившись в тонкие иглы. Золотистые всполохи на коже вспыхнули ярче, и я почувствовала, как магия в комнате заклокотала, будто котёл под давлением.

– Рэйн, – произнёс он, и в этом одном имени было столько яда, что хватило бы на целый склеп. – Рэйн, который клянётся в верности каждое полнолуние. Рэйн, которого я вытащил из грязи, сделал главой стражи, доверял ему свою спину… Этот Рэйн?

– Он говорит, что служит Лидории, а не тебе, – я не отводила взгляд, хотя внутри всё дрожало. – Он говорит, что ты боишься потерять силу. Что обряд нужен тебе, чтобы сохранить власть, а не спасти мир. Что ты используешь меня как… как источник энкргии. Как топливо для своего замка.

Последнее слово я выплюнула с такой горечью, что сама удивилась. Ашинар вздрогнул, будто я ударила его. Не словом – презрением, которое вложила в это слово.

Он молчал. Долго, так долго, что я уже решила: он уйдёт. Развернётся и уйдёт, как в прошлый раз, тихо закрыв дверь. Но он не ушёл. Вместо этого подошёл к камину, опёрся рукой о каменную полку и уставился на огонь. Пламя отражалось в его глазах, и в этом свете я увидела то, чего не замечала раньше: болезненную усталость. Не человеческую, а какую-то древнюю, многовековую, въевшуюся в кости, всё его нутро.

– Сядь, – попросил он, не оборачиваясь. На этот раз я послушалась, опустилась в кресло у камина, потому что ноги держали плохо.

– Рэйн сказал тебе половину правды, – начал он, глядя на огонь. – Это самое опасное. Половина правды всегда страшнее лжи, потому что в ней достаточно настоящего, чтобы казаться цельной. Да, обряд привяжет тебя к замку. Это правда. Но Рэйн не знает – или знает и умалчивает – что привязка работает в обе стороны. Замок станет твоим источником так же, как ты станешь его. Вы будете питать друг друга, уравновешивать, поддерживать. Ты не выжжешься, Николь. Не сгоришь. Это было бы так, если бы обряд был односторонним, если бы я просто подключил тебя к замку, как колодец к реке. Но единение – не сеть односторонней связи. Это союз. Равный. Симметричный. И так же это работает со мной, я уже сказал, что мы тоже станем связаны.

Я слушала и пыталась понять, лжёт ли он. Но магия внутри меня откликалась на его слова странным образом – теплом, узнаванием, будто что-то тайное, глубинное и безымянное подтверждало его слова: да, так и есть.

– Почему я должна верить тебе, а не ему? – прошептала я. – Вы оба говорите складно. Вы оба клянётесь, что желаете мне добра. И вы оба лгали мне. Откуда мне знать, кому верить?

Ашинар обернулся. В его взгляде не было ни гнева, ни защиты. Только горечь.

– Потому что Рэйн не знает одного, – произнёс он тихо. – Он не знает, что ты не просто чужемирянка. Он не знает, кто ты на самом деле.

Мой желудок ухнул вниз. Я застыла, вытянувшись словно струна, до рези в мышцах ног и спины. Удушающий спазм сковал шею.

– Что ты имеешь в виду?

Ашинар подошёл ко мне, опустился на колени перед креслом, так что наши глаза оказались на одном уровне. Его лицо было совсем близко, и я видела каждую чёрточку, каждый золотистый блик в зрачках, каждую тень под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд.

– Ты помнишь пророчество? – спросил он. – Безумный жрец, который предрёк пришествие чужемирянки, которая спасёт Лидорию?

– Помню, – кивнула я. – Ты уже упоминал его.

– Жрец был не так прост, как казалось, – Ашинар провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину. – Он знал, что чужемирянка – не просто человек из другого мира. Он знал, что её душа несёт в себе отпечаток древней магии. Магии, которая существовала до драконов, до замков, до всего, что ты видишь вокруг. Первозданной магии, из которой был соткан сам мир Лидории.

Я молчала, чувствуя, как внутри нарастает давление, будто воздух сгущается перед грозой. Меня колотила крупная дрожь.

– Ты носишь в себе частицу этой магии, Николь, – его голос стал тише, почти интимным. – Не только потому, что ты особенная. Не только потому, что ты избранная. А потому что твоя душа, твоя прежняя жизнь на Земле, закончилась именно в тот момент, когда Лидория начала угасать. Совпадение? Нет. Мир ищет защиту, как живое существо. Когда тело ранено, оно посылает к ране кровь. Лидория послала к ране тебя.

– Но я все еще не очень понимаю, при чём здесь я? – я сжала подлокотники кресла. – То есть я хотела сказать, почему именно я?

– Потому что в твоей прошлой жизни ты умерла, не успев раскрыть свой дар, – Ашинар произнёс это так осторожно, будто боялся, что слова разобьют меня. – На Земле ты была обычной девушкой, но в тебе дремала сила, которой ты никогда не пользовалась. Чувствовала ли ты когда-нибудь, что отличаешься от других? Что чувствуешь вещи, которые другие не замечают? Что знаешь ответы, не понимая откуда?

Я замерла. Да. Да, я чувствовала. Всю жизнь. Это странное ощущение, будто я стою на пороге чего-то огромного, но дверь заперта, а ключ потерян.

– Обряд Единения не просто привяжет тебя к замку и нас с тобой, – продолжил Ашинар. – Он разбудит твою первозданную магию. Ту, что дремала в тебе всю жизнь. И тогда ты станешь не источником, а равной. Равной замку, равной мне, равной самой Лидории. Ты не сгоришь. Ты расцветёшь.

– А ты? – прошептала я. – Что будет с тобой?

– Я перестану быть последним, – он улыбнулся, и в этой улыбке было столько уязвимости, что у меня сжалось сердце. – Впервые за сотни лет я не буду один. Моя драконья сущность найдёт пару. Не подругу, не союзницу – пару. Ту, с которой можно быть собой. Настоящим. Без масок, без страха, без этого проклятого образа тирана, который я нёс, как панцирь. Потому что был один, несмотря на последователей.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится стена за стеной. Обида, гнев, недоверие – всё таяло, как лёд под солнцем, оставляя только обнажённое, сырое чувство, которое я боялась назвать.

– Почему ты не сказал мне этого сразу? – прошептала я. – Почему вместо правды дал мне крошки, обрывки, полуправду? Почему заставил меня проходить через этот ад?

Ашинар опустил голову. Но в его глазах я не видела никакого раскаяния. Ему не было стыдно передо мной, он не чувствовал вины.

– Потому что я боялся, – признался он, и это признание стоило ему больше, чем любое другое. – Боялся, что ты не поверишь. Боялся, что сбежишь, как уже сбегала. Боялся, что если скажу слишком много, ты решишь, что я пытаюсь привязать тебя к себе красивой сказкой. А если скажу слишком мало – что ты не поймёшь, насколько всё серьёзно. Я не умею балансировать, Николь. Я умею управлять замком, сдерживать магию, пугать врагов, но я не умею быть честным с женщиной, которая мне дороже всего на свете.

Его руки легли на мои, тёплые, тяжёлые, и магия между нами снова запела – тихо, нежно, трепетно, как колыбельная.

– Рэйн не знает о первозданной магии, – продолжил Ашинар. – Он знает об обряде только то, что прочитал в старых свитках, которые я хранил в библиотеке. Свитки написаны для одностороннего ритуала, который применялся в древности, когда хранители замка привязывали к нему обычных людей, чтобы подпитать угасающую магию. Те люди действительно сгорали. Это было жестоко и необходимо. Но Единение – не то же самое. Единение – это союз равных. Рэйн читал о привязке и решил, что обряд – это привязка. Он не знает разницы.

Я закрыла глаза. Всё сходилось. Каждая ложь, каждое молчание, каждый недосказанный ответ – всё имело причину. Не благородную, не безупречную, но логичную.

– А Лира? – спросила я, открывая глаза. – Что с ней будет? Если обряд пройдёт, она потеряет всё, чего хотела. Она не остановится.

– Лира потеряет право на замок, которого у неё никогда и не было, – Ашинар встал, и в его голосе снова зазвучала та самая властная нота, от которой по телу бежали мурашки. – Она останется дочерью правителя Северного предела, наш союз не останется в силе, её притязания на Зелёный замок будут аннулированы. Замок не признает её, потому что после Единения у него будет пара хранителей. Двое. Как в древности. Мы станем настолько сильны и могущественны вдвоем, что никакие враги, конфликты и споры улягутся сами собой. Никто не захочет с нами воевать, каждый будет хотеть заключить дружественные отношения.

– Двое, – повторила я, чувствуя, как слово ложится в ладонь, как ключ в замок.

– Двое, – он кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого я теряла дар речи. – Ты и я. Равные. Связанные. Навсегда. Сильнейшие мира Лидории.

Я смотрела на него, и внутри больше не было борьбы. Только тихое, ровное пламя, которое не жгло, а согревало. Я поняла, что доверяю ему. Не потому что он доказал свою правоту, не потому что его слова были логичнее, чем у Рэйна. А потому что магия внутри меня пела, когда он был рядом, и молчала, когда его не было. Драконья сущность не лжёт, и первозданная магия тоже не лжёт. Они узнавали друг друга, как два голоса одной песни, которые искали друг друга века.

– А Рэйн? – спросила я. – Он предатель?

Ашинар помолчал некоторое время, обдумывая свои слова.

– Рэйн – человек, который слишком долго видел во мне тирана, чтобы поверить, что я могу быть кем-то ещё, – ответил он наконец. – Он не злой. Он запутался. Он искренне верит, что спасает тебя. Но его спасение убило бы и тебя, и Лидорию. Без обряда первозданная магия останется спящей, а связь, уже начатая между нами, начнёт рваться. То, что Рэйн называет «другим способом» – разрушение связи с драконьим родом, – не спасёт замок. Оно убьёт его. Замок существует потому, что драконья кровь течёт в его стенах. Убрать её – всё равно что вынуть сердце из живого тела.

– Значит, Рэйн неправ, Лидория всё же может погибнуть? – прошептала я.

– Рэйн опасен, – поправил Ашинар. – Потому что он действует из лучших побуждений, а это всегда страшнее, чем когда человек действует из корысти. Он верит в свою правоту так же, как Лира верит в своё право на замок. Убеждённых людей невозможно переубедить, их можно только остановить. И да, Лидория действительно погибнет. Ни Рэйн, ни Лира не знают того, что знаю я.

– Я проведу обряд с тобой еще раз, – сказала я. – Не потому что ты убедил меня. Не потому что Рэйн не убедил. А потому что я чувствую: это правильно. Магия внутри меня говорит, что это правильно. И я научилась доверять ей больше, чем словам.

Его лицо изменилось. Неуловимо, но я видела, как напряжение уходит из плеч, как разглаживается морщина между бровей, как губы чуть приоткрываются, будто он хочет что-то сказать и не может.

– Николь... – начал он.

– Но, – я подняла руку, останавливая его, – больше никаких тайн. Ни одной. Если Рэйн прав хоть в чём-то, если есть хоть один риск, о котором ты умолчал, – скажи сейчас. Потому что завтра я войду в Башню Трёх Лун и отдам тебе всё: свою магию, свою волю, свою жизнь. И я должна знать, что отдаю их тому, кто достоин.

Он смотрел на меня долго, так долго, что я уже решила, что не ответит. Но потом он взял мою руку и поднёс к губам. Его поцелуй был лёгким, едва ощутимым, но от него по всему телу пробежала волна тепла, и магия внутри вздрогнула, как струна, которую тронули пальцем.

– Один риск есть, – произнёс он, не выпуская мою руку. – Лира. Она знает, что обряд завтра. Она не будет ждать. Она попытается помешать, и Рэйн поможет ей. Я не знаю как, но знаю, что она готова на всё. Если она сорвёт обряд в самом начале, когда наши ядра только начнут раскрываться, связь не успеет сформироваться. И тогда всё, о чём предупреждал Рэйн, станет правдой. Магия начнёт рвать нас изнутри. Медленно, жестоко, безжалостно. Но об этом я тоже уже говорил тебе, что обряд нельзя прерывать, это опасно для нашей жизни.

– Значит, нужно сделать так, чтобы она не смогла помешать, – я сжала его руку.

– Я всё устрою. Доверься мне, – сказал он.

Глядя в глаза Ашинара, в лицо этого загадочного, противоречивого, опасного человека, который скрывал за маской тирана уязвимую душу последнего дракона, я понимала, что выбор уже сделан. Не сейчас, не в эту минуту. Он был сделан давно, может, в тот самый момент, когда я впервые посмотрела ему в глаза и не испугалась.

– Я доверяю тебе, – ответила я.

– Тогда завтра ночью, – он склонился и коснулся губами моего лба, и его дыхание было тёплым, обжигающим, живым.

Он ушёл, а я осталась сидеть у камина, чувствуя, как магия внутри меня пульсирует ровно и уверенно, будто сердце, которое наконец нашло свой ритм.

А потом из-за двери донёсся тихий звук. Не шаги, не голос – шорох. Будто кто-то стоял за дверью и слушал. Я замерла. Ашинар ушёл. Кто-то другой стоял по ту сторону. Подойдя к двери, распахнула её – коридор был пуст. Только тени, только тусклый свет магических светильников.

Глава 21. Магическая сущность

Но на полу, у самого порога, лежал клочок бумаги – небрежно скомканный, будто тот, кто его бросил, не хотел, чтобы я нашла, и одновременно хотел именно этого. Я подняла его, развернула и прочитала ровно одно предложение, написанное аккуратным, мелким почерком:

«Он лжёт тебе снова, Николь. Обряд убьет вас обоих. Приходи в подземелье до рассвета, и я докажу это».

Подписи не было. Но я откуда-то точно знала, что это Лира.

Я стояла в коридоре, сжимая клочок бумаги, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна сомнений, будто прилив, который никак не отступит. Только что я сказала Ашинару, что доверяю ему. Только что поклялась, что завтра войду в Башню Трёх Лун. И вот – записка. Как будто мир не мог дать мне ни одной минуты покоя.

Я могла разорвать бумажку и лечь спать. Могла позвать Ашинара и показать ему. Могла пойти к Рэйну и потребовать объяснений. Но вместо этого сделала то, чего от меня никто не ожидал, включая меня саму, – пошла в подземелье.

Не потому что поверила Лире. И не потому что не поверила Ашинару. А потому что я устала не понимать, кому из них верить. Устала выбирать между двумя правдами, между двумя лжецами, между двумя версиями судьбы. Мне нужна была не очередная красивая история на свой лад ради своей выгоды, мне нужны были факты. А факты, как я уже успела понять, в этом замке хранились не в покоях и не в разговорах. Они хранились глубоко, в камнях, в кристаллах, в свитках, книгах, в магии, которая помнила всё.

Подземелье встретило меня холодом и гулом. Тот самый кристалл, что мы с Ашинаром активировали во время первого обряда, всё ещё мерцал разными оттенками, от зелёного до багрового, но ровно, без перебоев. Нити магии, некогда тусклые и рваные, теперь сияли, сплетаясь в сложный узор, который я начинала узнавать. Я узнавала его не глазами, а чем-то, что глубже, чем зрение, чем память. Первозданная магия, о которой говорил Ашинар, откликалась на это место, как голос, который слышит родную песню.

Лира уже была там и ждала меня. Внутри всколыхнулось какое-то противоречивое чувство ревности, я потёрла грудную клетку, стараясь отогнать это глупое чувство.

Она стояла у кристалла, и в свете его свечения казалась вырезанной изо льда. Высокая, прямая, с холодными глазами цвета стали. Она не удивилась, увидев меня. Будто знала, что я приду, была в этом уверена.

– Ты смелее, чем я думала, – произнесла она вместо приветствия. – Или глупее.

– Я пришла слушать, – ответила я. – Не спорить. Говори.

Лира усмехнулась, но без злости. Скорее с горечью. Я нахмурилась, совершенно не понимая её, да и, если честно, не особенно хотелось лезть в её голову, я только лишь хотела разобраться в том, что важно для меня.

– Ты думаешь, я хочу замок, – она покачала головой. – Ты думаешь, я ревную. Что я обиженная девочка, которой не дали игрушку. Да? Так думает Ашинар. Так думает Рэйн. Но никто из них не спросил меня, чего я хочу на самом деле.

– И чего ты хочешь?

– Жить, – она произнесла это слово так просто, что оно прозвучало как удар. – Просто жить. Как и ты. Как и Ашинар. Как и все в этой проклятой Лидории, которая катится в бездну, потому что один тёмный маг слишком боится смерти, чтобы отпустить то, что держит его.

– Ашинар не боится смерти, – возразила я, но голос прозвучал неуверенно.

– Боится, – Лира шагнула ко мне. – Я знаю его с детства. Я видела, как он менялся, год за годом, десятилетие за десятилетием. Как доброта уходила из его глаз, как маска тирана прирастала к лицу. Он надел её не ради власти, нет. Ради защиты. Но не от врагов – от страха. Страха, что однажды магия иссякнет, и он станет тем, чем больше всего боится быть. Обычным. Смертным. Ничем.

Я молчала, потому что в этом была доля правды, и мы обе это знали. Пусть Лира и не знала всего, что знаю об Ашинаре я, но в чём-то она была права, по-своему.

– Обряд Единения, – Лира указала на кристалл, – действительно может разбудить первозданную магию. Это правда. Ашинар не солгал тебе в этом. Но он не сказал тебе, что пробуждение первозданной магии сожжёт его магическую сущность в том виде, в котором она есть у него сейчас. Ту самую, что держит замок. Твои силы заменят его силы, но на это нужно время. В переходный период замок останется без защиты. Без магии. Без хранителя. Это окно уязвимости – может, год, может, пять лет. И в это время Лидория будет открыта. Для засухи, для вторжения, для всего, что этот замок веками сдерживал.

– Ашинар знает об этом? – прошептала я.

– Конечно знает, – Лира горько усмехнулась. – Но он верит, что справится. Что его воли хватит, чтобы удержать замок руками, пока магия не восстановится. Он верит, что его любовь к тебе – достаточная плата за риск. Он готов умереть ради того, чтобы ты расцвела, Николь. В этом нет его лжи. Он действительно любит тебя. Любовь – единственное, в чём он не лгал.

Мои глаза защипало. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. По спине пробежали мурашки одновременно от страха и волнения.

– Тогда в чём проблема? Если он готов на риск, если я готова, если мы оба выбрали...

– Проблема в том, что выбор есть, – Лира подняла руку, и в воздухе перед нами возник мерцающий образ. Я увидела Башню Трёх Лун, увидела себя и Ашинара, стоящих у кристаллов. Потом образ сместился, и я увидела замок – без магии, без сияния, тёмный, молчащий. И вокруг него – пустошь. Сухая, мёртвая земля, на которой не росло ничего.

– Это не неизбежность, – продолжила Лира. – Это вариант. Один из возможных. Я не говорю, что обряд убьёт вас. Я говорю, что есть другой путь. Путь, который Ашинар отверг, потому что он требует от него того, чего он не готов отдать.

– Чего?

– Силы. Все. Без остатка. Без компромисса.

Лира сделала шаг к кристаллу и положила на него ладонь. Кристалл вспыхнул, и в его свете я увидела то, что не видела раньше: под основным узором магии, под драконьими потоками, скрывался другой слой. Древний, первозданный, идущий не от драконьей крови, а от самой Лидории. От земли, от камней, от воздуха и воды. Магия, которая существовала до драконов и была создана не драконами.

– Вот альтернатива, – Лира указала на этот слой. – Замок может питаться напрямую от Лидории, без силы Темного мага. Это было в самом начале, до того, как первый из рода Ашинара связал себя с замком. Ашинар знает об этом. Но чтобы переключить замок на этот источник, он должен добровольно отказаться от своей магической сущности. Не подавить, не скрыть – отдать. Полностью. Навсегда. Стать не магом, но человеком. Обычным, смертным человеком.

– И он не откажется, – прошептала я.

– Он не сможет, не хочет, – поправила Лира. – Не хочет даже рассмотреть этот вариант. Потому что его магическая сущность – это он. Без неё он не знает, кто он. Боится, что без неё ты не выберешь его. Что без силы, без магии, без всего, что делает его особенным, он станет никем. А кто любит никого? К тому же ему не хочется терять свою власть, но хочется ее приумножить.

Она замолчала, и в тишине подземелья я услышала, как капает вода, как гудит кристалл, как дышит сама магия внутри стен.

– А ты? – спросила я. – Тебе-то что до этого? Зачем ты пришла сюда, если не ради замка?

Лира отвернулась. И в этом жесте, в том, как она спрятала лицо, я увидела то, чего не ожидала увидеть: боль. Настоящую, не наигранную. Не обида отвергнутой невесты, не злость обделённой наследницы. Боль женщины, которая любила мужчину, который не мог любить её в ответ. Не потому что она была плохой, а потому что она не та, кто ему нужен.

– Я любила его, – произнесла Лира тихо, не оборачиваясь. – Давно. Когда мы были молоды, и он ещё не надел маску. Когда он улыбался открыто, когда смеялся, когда был добр. Я думала, что если буду рядом, если буду терпеливой, если буду верной, он однажды увидит меня. Но он не видел. Никого не видел. Пока не появилась ты.

– Лира...

– Не надо, – она подняла руку. – Я не ищу сочувствия. Я говорю тебе это, чтобы ты понимала: я не враг. Я та, кто знает его лучше всех и любит его достаточно, чтобы желать ему правды. А правда в том, что если он проведёт обряд, не отпустив магическую сущность, он выживет, но замок падёт. Если отпустит – замок выстоит, но он станет смертным. Третьего не дано. Ашинар ищет третий путь с тех пор, как ты появилась, но его нет. Я искала тоже. Нет.

Однако, подумалось мне, ни Лира, ни Рэйн не знают, что Ашинар дракон, и, возможно, поэтому он считает, что выстоит и получит желаемое. Кто знает, кто знает...

Я стояла, ощущая всем телом тяжесть её слов. И в этот момент что-то произошло – первозданная магия внутри меня откликнулась. Не на слова Лиры, не на её боль, а на то, что она показала в кристалле. Тот древний слой, идущий от самой Лидории. Он пел. Тихо, едва слышно, но пел, и я узнала эту песню – это была та же мелодия, что звучала, когда Ашинар и я впервые коснулись кристалла вместе. Та же нота, что звенела в Башне Трёх Лун, но гораздо сильнее.

И вдруг я поняла. Третьего пути не было. Но был другой обряд. Не единение, не привязка, не односторонний ритуал из древних свитков. Обряд отречения. Тот, о котором Ашинар знал, но на который не мог решиться сам. Но он не должен был решаться сам. Для этого нужна была я.

– Лира, – я повернулась к ней, и в моих глазах, наверное, горел тот самый огонь, что так пугал и притягивал в Ашинаре. – Покажи мне этот обряд. Обряд отречения. Покажи, как переключить замок на первозданную магию.

– Ты серьёзно? – она наконец обернулась, и в её стальных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

– Я серьёзно. Но с одним условием. Ашинар не должен умереть. Он должен остаться собой. Пусть без своей магической сущности, пусть смертным, но живым. И рядом со мной.

Лира долго смотрела на меня, потом медленно кивнула. Было видно, что она борется с собой. С одной стороны, она надеялась на мое понимание, с другой – не доверяла мне.

– Это возможно, – сказала она. – Но для этого тебе придется сделать то, чего Ашинар не ждёт. Ты должна будешь войти в Башню Трёх Лун завтра ночью и вместо обряда единения провести обряд отречения. Он подавит его магическую сущность, переключит замок на первозданный источник и оставит Ашинару жизнь. Но он этого не хочет, Николь. Он будет сопротивляться. Он будет бороться. И если он дрогнет в момент обряда, если попытается удержать силу... замок может не выдержать.

– Выдержит, – прошептала я, и первозданная магия внутри меня вспыхнула, подтверждая мои слова теплом, которое залило всё тело. – Я не дам ему упасть.