Текст книги "Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал (СИ)"

Автор книги: Лилия Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8. Побег Нэйта

Серая метка лежала на одеяле, как доказательство того, что ребёнка можно отнять даже у собственного имени.

Я смотрела на узкую полоску кожи с пепельным следом и не сразу могла заставить себя дотронуться до неё. Всё во мне сопротивлялось этому движению. Метка была частью Нэйта. Ненавистной, страшной, чужой, но всё равно частью того, как его держала Серая застава. Срезать её могли только с одной целью: чтобы потом сказать, что мальчик сам снял знак службы, сам сбежал, сам стал угрозой, сам подтвердил всё, в чём его обвиняли.

Ильма стояла за моей спиной без звука. Но это молчание было не прежним. Не застывшим, не выученным. Оно трещало внутри неё, как тонкий лёд под ногами. Руми прижимался к её боку, обеими руками сжимая Клыка, и смотрел на койку Нэйта так, словно вот-вот увидит, как тот вернётся, зло фыркнет и скажет, что все зря развели шум.

Нэйт не вернулся.

Снаружи кричали. В оружейной, на дворе, у ворот. Голоса накладывались один на другой: Варр требовал открыть боковой ход, люди Совета отвечали приказом Валтера, кто-то из воинов Астора пытался пробиться к конюшне, женщины спорили со стражей. Вся застава вдруг стала похожа на растревоженный улей, только в центре этого шума стояло мёртвое, страшное место – пустая койка.

Я наконец подняла метку.

Она была тёплой.

Не от тела уже. От того, что её срезали недавно. Край был неровный, влажный, с тёмной полосой там, где знак держался на коже. Меня замутило, но я не отпустила. Если сейчас уроню, это будет не просто слабость. Это будет признание, что они опять могут сделать с ребёнком что угодно, а взрослые потом отвернутся.

– Не он, – сказала Ильма.

Я повернулась.

Девочка смотрела на метку. Лицо у неё стало белым, только глаза потемнели, как перед ночным зовом.

– Что?

– Он бы не срезал, – сказала она. Голос дрожал, но слова были ясными. – Нэйт ненавидел её. Но он бы не срезал.

Руми всхлипнул:

– Потому что больно.

– Не только поэтому, – Ильма сжала пальцы на краю своей рубахи. – Если снять метку самому, тебя объявят диким. Нэйт знает. Он бы не оставил нас так.

Я подошла к его койке, заставляя себя смотреть не только на очевидное. Куртка валялась слишком ровно, словно её бросили быстро, но не в панике. Связка колец лежала рядом. Нэйт никогда не оставил бы кольца на виду, если бы уходил сам. Он таскал их с собой даже на обед, чинил ремни, проверял каждое звено после ночи. Для него это была не работа. Это был способ держать руки занятыми, чтобы не сорваться.

– Где его сапоги? – спросила я.

Руми сразу посмотрел под койку.

– Нет.

Ильма обернулась к двери.

– Значит, он в них.

– Или ему их надели, чтобы след выглядел его, – сказала я.

Мысль была страшной, но полезной. Она заставляла двигаться. Я положила метку в платок, завернула и спрятала за пояс. Потом подняла серую куртку. На внутреннем шве у воротника была зацепка – свежая, будто ткань схватили грубыми пальцами. На рукаве – тёмная полоска грязи. Не дворовой. В дворе грязь была серо-коричневая, мокрая после вчерашней погоды. Эта – с красноватым оттенком, сухая, похожая на пыль у каменного оврага, который я видела на карте Миры за восточной стеной.

– Ильма, где у вас красная глина?

Она сразу поняла.

– У старого оврага. За внешней линией. Там, где камни проваливаются.

– Далеко?

– Если через ворота – далеко. Если через нижнюю тропу за угольной ямой – ближе.

Руми испуганно поднял голову.

– Там Мариса держали.

Слова легли одно к другому. Угольная яма. Старый овраг. Роуты. Эвена. Нэйт, который собирался говорить на разбирательстве. Приказ о переводе. Срезанная метка, оставленная на койке как готовая легенда.

Я вышла из барака.

Двор встретил меня шумом. У ворот стояли люди Совета и воины Астора, между ними – Варр. Валтер Крейн был у оружейной, опирался на трость и держался так, будто исчезновение мальчика стало неприятной, но ожидаемой бумажной строкой. Эвена стояла чуть позади него. Её лицо выражало тревогу. Такую правильную, сдержанную тревогу, какую показывают перед свидетелями.

Я пошла прямо к ней.

Рана в боку отозвалась болью, но я только крепче прижала ладонь к перевязке под курткой. Сейчас тело не имело права быть главным.

– Где Нэйт? – спросила я.

Валтер повернулся раньше Эвены.

– Ливия Сорн, вы снова нарушаете порядок. Совет уже отдал распоряжение о переводе мальчика.

– Переводе куда?

– В закрытый дозорный круг.

– Тогда где сопровождающие документы? Где вторая печать? Где отметка Варра о передаче ребёнка? Где подпись альфы?

Валтер прищурился. Я видела, что он не ожидал от меня таких вопросов сразу. Он рассчитывал на панику, на крик, на женскую истерику, которую потом удобно записать в доказательства моей опасности.

– В чрезвычайных случаях Совет имеет право действовать без промедления.

– И срезать метку с ребёнка на койке?

Теперь двор услышал.

Даже кони у ворот будто притихли. Женщины у сторожки обернулись. Варр резко посмотрел на меня, потом на барак. Керен, воин Астора, сделал шаг ближе.

Эвена наконец заговорила:

– Если Нэйт действительно снял метку, это подтверждает мои опасения. Ливия, я предупреждала: вы внушаете детям мысль, что они могут не подчиняться законам стаи.

– Он не снимал её сам.

– Откуда вы знаете?

Я подошла ещё ближе.

– Потому что он слишком хорошо знает цену любого поступка. И потому что он не бросил бы Ильму и Руми без слова.

Эвена посмотрела на детей, которые выбежали вслед за мной. Руми держался за руку Ильмы, и та не отнимала пальцы.

– Дети, пережившие страх, часто поступают непредсказуемо.

– Нэйт не непредсказуемый, – сказал Руми.

Его голос был тонким, но двор услышал.

Эвена повернула к нему лицо. Улыбнулась. Не широко, совсем чуть-чуть.

– Маленький, ты напуган. Тебе лучше вернуться в барак.

Руми спрятался за Ильму, но не замолчал.

– Он не ушёл бы. Он сказал, что будет кусать главного, если её заберут.

Кто-то из женщин всхлипнул. Нэйт, как всегда, хотел стоять впереди. Даже когда его уже не было рядом, он оставил след не там, где срезали метку, а в памяти тех, кого защищал.

Варр подошёл ко мне.

– Покажите.

Я достала платок. Он развернул его осторожно, и лицо его стало таким, что я поняла: наставник видел срезанные метки раньше. И каждый раз это означало беду.

– Это не снято по обряду службы, – сказал он.

Валтер резко постучал тростью.

– Наставник Варр, выбирайте слова.

– Я выбрал. При снятии метки на переводе остаётся ровный край и запись в журнале. Здесь срезали наспех.

– Значит, мальчик сорвался и сбежал.

– Без колец? – спросила Ильма.

Варр повернулся к ней.

Девочка стояла прямо. Голос у неё дрожал, но она продолжала:

– Нэйт без колец не уходит. Он говорит, если кольца молчат, кто-то не вернётся.

Варр молчал. Потом кивнул.

– Следы у барака проверяли? – спросил Керен.

– Ещё нет, – ответил один из людей Совета. – Приказ был перекрыть ворота.

– Удобный приказ, – сказала я.

Валтер посмотрел на меня так, как смотрят на ошибку, которую слишком долго не исправляли.

– Вы хотите сорвать разбирательство окончательно?

– Я хочу найти ребёнка.

– Серого нарушителя.

– Ребёнка, – повторила я.

Керен уже шёл к бараку. Варр с ним. Я пошла следом, и на этот раз никто не остановил. У койки Нэйта Керен присел, осмотрел пол, край одеяла, ножки деревянной рамы, потом вышел к задней стене барака. Там, за низким окном, земля была помята.

– Его вытянули отсюда? – спросила я.

– Или он сам вылез, – сказал человек Совета.

Керен провёл пальцами по раме.

– Снаружи следы двух взрослых. Один тяжёлый. Второй легче. Нэйт шёл между ними, но неровно. Его вели или тащили.

– Куда?

Варр уже смотрел на землю. Он был не следопытом из песен, но на заставе умели читать грязь лучше, чем в крепости читали письма.

– К угольной яме. Потом к нижней тропе.

Ильма побледнела.

– Овраг.

Я повернулась к Валтеру.

– Вы всё ещё будете говорить, что он сбежал сам?

Эвена ответила за него:

– Если Нэйта увели, значит, кто-то хотел создать видимость вины Совета. Вы вчера открыто искали доказательства против меня, Ливия. Сегодня мальчик исчезает именно так, чтобы обвинение легло на мой род. Слишком удобно.

Она была бы великолепна на сцене, если бы эта сцена не была построена на детской крови. Она уже перестраивала историю на глазах у всех. В её версии я становилась не спасительницей, а устроительницей похищения. Нэйт – не жертвой, а орудием. Любой след – не доказательством, а ловушкой.

– Значит, вы утверждаете, что я организовала исчезновение Нэйта? – спросила я.

– Я утверждаю, что ваша одержимость серыми детьми вышла за пределы разумного.

– Отвечайте прямо.

Эвена чуть подняла подбородок.

– Да. Я допускаю, что вы могли подтолкнуть мальчика к бегству или помочь тем, кто хотел опорочить меня.

Руми резко вдохнул, Ильма сжала его руку.

– Ложь, – сказала она.

Эвена даже не посмотрела на неё.

– Дети повторяют слова взрослых, к которым привязались.

Варр шагнул между нами.

– Хватит. Пока мы спорим, след уходит.

Вот это было правильно.

Я повернулась к нему.

– Кто может идти?

– Я. Керен. Двое заставских. Вы – нет.

– Я знаю про Мариса и угольную яму.

– Это не причина тащить раненую женщину к оврагу.

– Это причина не оставлять меня здесь с Валтером и Эвеной.

Керен посмотрел на Варра.

– Она права.

Варр поморщился, но спорить стал не со мной, а с обстоятельствами.

– Вы будете идти в середине. Не впереди. Не бросаться к каждому кусту. Если скажу остановиться – остановитесь.

– Я умею слушать, когда приказ не прикрывает трусость.

– Сегодня проверим.

Валтер поднял трость.

– Совет не давал разрешения.

Керен повернулся к нему.

– По оставленному приказу альфы при угрозе детям заставы я обязан действовать немедленно.

– Нэйт уже выведен из статуса ребёнка службы.

– Без записи Варра и подписи альфы – нет.

Это был маленький подарок Астора, о котором он, возможно, сам не думал. Оставленные воины оказались не только надзором за мной. Они стали препятствием для Совета.

Эвена смотрела на Керена внимательно. Запоминала. Таких людей она потом старалась убирать с доски.

Мы вышли через нижнюю тропу через четверть часа.

Я не взяла оружия, кроме своего маленького ножа для ремней. Он казался смешным рядом с мечами Керена и копьями заставских, но держать его в ладони было легче, чем идти с пустыми руками. Ильму и Руми оставили у барака с Раной и Миладой. Руми хотел идти. Ильма тоже, хотя не просила вслух. Нэйт был для них не просто старшим. Он был привычкой выживать. Без него двор сразу стал просторнее и страшнее.

Перед уходом Ильма подошла ко мне и протянула костяную пластину.

– Возьмите.

– Ты уже давала мне одну.

– Эта с его кольца.

На пластине была тёмная царапина. Нэйт, видно, метил свои связки, чтобы никто не путал. Я взяла её и спрятала в карман.

– Я верну его, – сказала я.

Ильма покачала головой.

– Не обещайте, если не можете.

Те же слова. Их все здесь знали.

Я присела перед ней, несмотря на боль в боку.

– Тогда скажу иначе. Я пойду за ним до тех пор, пока смогу идти. А когда не смогу, заставлю идти других.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.

Нижняя тропа начиналась за угольной ямой. Место оказалось хуже, чем представлялось по словам Руми: чёрная земля, остатки обгоревших кольев, низкая яма с каменными краями, где пахло сыростью и старой золой. Здесь когда-то держали сломанные части сигнальной линии. Здесь Мариса, ребёнка рода Роут, могли заставить понять своё место. Я задержалась у края, но Варр окликнул:

– След дальше.

Красная глина появилась почти сразу за ямой. На ней отпечатались сапоги. Двое взрослых. Один шёл тяжело, широким шагом. Второй двигался легче, но глубина следа говорила, что он нёс что-то или удерживал кого-то. Между ними – сбитые детские отпечатки. Нэйт не шёл ровно. Местами носок царапал землю, будто мальчик спотыкался или сопротивлялся.

На одном камне мы нашли пятно крови.

Маленькое.

Я не спросила, его ли. Ответ всё равно был бы только предположением, а предположения могли лишить меня дыхания.

Тропа уходила вниз, к старому каменному оврагу. Деревья там росли криво, корни цеплялись за склоны, серый кустарник тянулся к тропе, оставляя на одежде сухие царапины. Воздух менялся с каждым шагом: от дворового дыма к влажному камню, от шумной заставы к месту, где звуки глохли. Даже птиц не было слышно.

– Почему сюда? – спросила я.

Варр шёл впереди, глядя под ноги.

– Овраг ведёт к старому боковому выходу за сигнальную линию. Им не пользуются. Официально он завален.

– А неофициально?

– Если знать, какие камни убрать, можно пройти.

– Кто знает?

Варр не ответил. И ответ был в его молчании. Наставники. Люди Совета. Те, кто уже возил сюда Мариса. Те, кто хотел вывести Нэйта так, чтобы заставские ворота оставались чистыми.

Керен поднял руку, останавливая нас.

Снизу донёсся голос.

Мужской. Грубый. Незнакомый.

– Быстрее. До сумерек должны быть у сухого рва.

Другой ответил:

– Он очнётся раньше.

– Тогда снова свяжи.

Я почувствовала, как вся усталость разом ушла из тела. Боль осталась, но стала далёкой. Нэйт был жив.

Керен жестом указал двоим заставским обойти слева. Варр опустился ниже, почти сливаясь с серым склоном. Я осталась между камнями, как он велел, но не могла просто ждать. Сквозь кусты виднелась площадка у дна оврага. Там стояли трое.

Двое взрослых в дорожных плащах без явных гербов. Но на застёжках у одного блеснуло белое перо. Третий был Нэйт.

Он сидел у камня, руки связаны перед собой ремнём, левая рука замотана грубой тканью выше запястья. Голова опущена, волосы падали на лицо. На щеке – свежая ссадина. Он дышал. Я видела, как поднимается грудь, и это удержало меня от безумного рывка.

– Эвена сказала, живым доставить, – произнёс тот, что с пером.

Второй сплюнул.

– Живым и диким – разные вещи. Пусть очнётся у рва, побежит на зов, потом все увидят, что серые опасны.

– А если альфа вмешается?

– Альфе покажут, что его бывшая жена развязала это. Бумаги уже готовы.

Я вцепилась пальцами в камень.

Вот оно. Не догадка, не детский страх, не запись в книге. Живые слова, произнесённые людьми Эвены. Нэйта хотели выставить угрозой. Сделать из него доказательство, что серых нельзя возвращать в стаю. И вместе с этим – доказательство моей вины.

Керен тоже слышал. Его лицо стало жёстким, но он не двинулся сразу. Ждал, пока заставские займут места. Варр поднял руку.

Всё произошло быстро, но не рвано.

Керен вышел первым.

– Именем альфы Астора Вейра, стоять.

Мужчина с белым пером выхватил короткий клинок. Второй попытался схватить Нэйта за ворот, но из-за левого склона уже спрыгнул заставский и ударил его древком по руке. Варр оказался рядом с Нэйтом. Я не помню, как добежала до площадки. Кажется, ноги сами нашли дорогу между камнями. Когда я опустилась возле мальчика, он начал приходить в себя.

– Нэйт.

Он дёрнулся, попытался поднять связанные руки, зашипел от боли и открыл глаза.

Сначала не узнал меня.

Потом узнал – и сразу разозлился.

– Вы зачем пришли?

Я почти рассмеялась. Неподходяще, болезненно, от облегчения.

– Проверить, как ты выполняешь своё обещание кусать главных.

– Я бы укусил, – прохрипел он. – Но они связали.

– Непорядочно с их стороны.

Керен уже скрутил одного из людей Эвены, второй лежал лицом в глине, Варр держал его коленом к земле. Тот пытался ругаться, но заставский затянул ремень на его запястьях, и ругань перешла в тяжёлое дыхание.

Я достала нож и перерезала ремень на руках Нэйта. Он тут же попытался спрятать левое запястье, но я успела увидеть. Там, где была метка, кожа была сорвана неровно, край красный, злой. Я не стала хватать его руку. Не стала причитать. Просто сняла с шеи платок и протянула.

– Сам или помочь?

Он посмотрел на платок, потом на меня.

– Сам.

Я кивнула и отвернулась на полшага, давая ему возможность сохранить хоть какую-то гордость. Он намотал ткань неловко, зубами затянул узел, потом поднялся, покачнулся и почти сразу схватился за камень.

– Не геройствуй, – сказал Варр.

– Поздно.

– Нэйт.

– Что? Теперь я должен быть благодарным?

Варр хотел ответить, но я вмешалась:

– Нет. Ты должен быть живым. Остальное потом.

Он посмотрел на меня исподлобья. В этом взгляде снова была злость, но под ней дрожало то, что он никогда не показывал при других: испуг от того, что его почти увели туда, откуда не возвращают.

– Они сказали, что Ильму тоже заберут, если я буду шуметь, – сказал он.

– Кто сказал?

Нэйт кивнул на человека с белым пером.

Тот молчал. Керен поднял его за ворот.

– Имя.

– Дорс из охраны Роут, – выплюнул мужчина. – Я выполнял приказ.

– Чей приказ?

Он закрыл рот.

Керен ударил его не кулаком, а словом:

– Приказ альфы или Совета?

Дорс молчал.

Я подошла ближе.

– Эвены?

Он усмехнулся, несмотря на разбитую губу.

– Бывшие жёны слышат то, что хотят.

– Зато дети видят то, что взрослые прячут. Руми видел Мариса. Нэйт слышал вас здесь. Керен слышал. Варр слышал. Ваше молчание уже опоздало.

В его лице впервые мелькнул страх. Не передо мной. Перед тем, что схема перестала быть аккуратной.

– Возвращаемся, – сказал Варр. – Пока Совет не решил, что мы все тоже сбежали.

Нэйт шёл между мной и Варром. Не потому, что мы вели его, а потому что он упрямо отказывался принять помощь, но силы у него уходили. На подъёме он дважды останавливался. Во второй раз я протянула руку. Он посмотрел так, словно собирался откусить пальцы, потом всё же оперся на моё плечо. На несколько шагов. Потом отстранился.

– Никому не говорите.

– Что?

– Что я держался.

– Конечно. Скажу, что ты великодушно позволил мне не упасть.

Он фыркнул. Очень тихо. Но это был почти смех.

Когда мы вышли к угольной яме, сверху донёсся шум заставы. Уже не тревожный гул, а настоящий спор. У ворот собрались люди. Советники, женщины, дети, воины. И среди них – Астор.

Он стоял у главного входа, с плащом, покрытым дорожной пылью, и разговаривал с Валтером. Нет, не разговаривал. Сдерживал. Это было видно по положению плеч, по тому, как его люди перекрыли ворота, по тому, как Валтер держал трость слишком крепко.

Эвена была рядом.

Она увидела нас первой.

Я поняла это по её лицу. До того, как остальные обернулись, до того, как Руми закричал “Нэйт!”, до того, как Ильма сорвалась с места. Эвена увидела связанного Дорса, белое перо на его застёжке, Нэйта с перевязанным запястьем и меня рядом.

На её лице ничего не дрогнуло для толпы.

Но глаза стали пустыми.

Ильма подбежала к Нэйту и остановилась за шаг, будто боялась коснуться. Руми врезался в него с разбегу. Нэйт поморщился, но не оттолкнул. Просто положил правую руку ему на голову.

– Дурак, – всхлипнул Руми.

– Сам дурак.

– Ты исчез.

– Я вернулся.

Ильма наконец взяла его за рукав. Не за больную руку. За правый. Нэйт не сказал ни слова, только позволил ей держать.

Астор подошёл к нам. Его взгляд прошёл по Нэйту, по платку на его запястье, по людям Роут, которых вели Керен и Варр, по моему лицу.

– Что произошло?

Керен ответил раньше меня:

– Нэйта вывели через нижнюю тропу люди рода Роут. Мы нашли их у каменного оврага. Они обсуждали приказ доставить мальчика живым к сухому рву и выставить его срыв на зов доказательством опасности серых. Я слышал это сам.

Валтер резко вмешался:

– Один воин не может—

– Я тоже слышал, – сказал Варр.

Застава замолчала.

Варр не был мягким. Не был любимцем детей. Не был человеком, которого можно обвинить в моей женской мести. Его слово имело вес камня, на котором стояла Серая застава.

Астор повернулся к Дорсу.

– Кто отдал приказ?

Дорс молчал.

Второй человек Роут вдруг заговорил. Видимо, страх перед альфой оказался сильнее верности Эвене.

– Нам велели забрать серого. Сказать, что он сбежал. Доставить к сухому рву и оставить у линии до сумерек. Если выживет – привести как дикого. Если нет – следы спишут на тени.

Руми спрятал лицо в куртке Нэйта. Ильма побледнела, но не отпустила рукав.

– Кто велел? – спросил Астор.

Мужчина посмотрел на Эвену.

Этого хватило.

Эвена сделала шаг вперёд, и голос её прозвучал возмущённо, чисто, точно:

– Ложь. Это подготовленная ложь. Астор, посмотри, как удобно всё сложилось. Твоя бывшая жена находит мальчика, которого сама же вчера выставила главным свидетелем. Её люди приводят двух моих охранников, которые якобы признаются именно в том, что ей нужно. И всё это в день, когда Совет должен был решить вопрос о её вмешательстве.

– Моих людей там не было, – сказала я. – Были твои.

– Потому что ты знала, где они будут.

Она повернулась к толпе. Не ко мне. К стае.

– Вы все видели, как Ливия Сорн за эти дни собрала вокруг себя женщин, детей и недовольных. Она давила на страх матерей, давила на вину наставников, заставила серых поверить, что только она их защитит. А теперь, когда её положение стало шатким, вдруг происходит похищение, идеально подтверждающее её обвинения против меня.

Валтер подхватил сразу:

– Совет обязан рассмотреть версию провокации.

– Провокации? – Варр вышел вперёд. – Нэйт срезал себе метку и сам связал себя в овраге?

– Серые способны на многое ради тех, кому верят, – сказала Эвена.

Нэйт поднял голову.

– Я вам не верю.

– Именно, – мягко ответила она. – А ей веришь. Этого достаточно.

Астор молчал.

И вот это молчание снова стало центром двора. Люди смотрели на него. Дети смотрели на него. Валтер ждал привычного решения. Эвена ждала поддержки. Я вдруг поняла: вся эта глава моей жизни снова свернулась в один миг выбора Астора. Только теперь речь была не о браке, не о моём имени и не о моей боли.

За моей спиной стоял Нэйт.

Живой, раненый, злой, всё ещё защищающий младших даже после того, как его самого едва не превратили в доказательство чужой лжи.

Астор смотрел на Эвену. Потом на меня.

В его глазах не было прежней ледяной уверенности. Там была борьба, которую он слишком долго откладывал. Выбрать удобный порядок или грязную правду. Женщину, которую сам поставил рядом с собой перед Советом, или бывшую жену, которую вчера публично унизил. Услышать ребёнка или снова довериться тем, кто приносил красивые бумаги.

Эвена подошла к нему ближе.

– Астор, – сказала она уже иначе, почти ласково. – Ты знаешь меня. Ты знаешь мой род. Ты правда позволишь ей разрушить всё, что мы пытаемся сохранить?

Я не стала говорить сразу. Не стала просить. Не стала напоминать ему о семи годах, о разводе, о моей ране, о том, что я приехала на заставу без его разрешения и уже не должна была ничего доказывать как жена.

Я только развернула платок.

Серая метка лежала на ткани.

– А ты знаешь это? – спросила я. – Ты знаешь цену закона, который подписал? Смотри, Астор. Не на меня. На неё.

Он опустил взгляд.

Долго смотрел.

Потом поднял глаза на Нэйта.

– Ты можешь сказать при всех, что произошло?

Нэйт сжал зубы. Ильма крепче вцепилась в его рукав. Руми перестал плакать, но не отодвинулся.

– Могу, – сказал Нэйт.

– Без принуждения?

Мальчик усмехнулся.

– Я вообще плохо с принуждением.

По двору прошёл нервный шорох. Астор не улыбнулся.

– Говори.

Эвена резко вдохнула.

– Ты даёшь слово серому против меня?

Астор повернулся к ней.

– Я даю слово ребёнку, которого едва не увели к сухому рву люди с твоим знаком.

– Это ошибка.

– Тогда ты тоже будешь говорить. После него.

Она замерла.

Валтер шагнул вперёд:

– Альфа, Совет не признаёт такой порядок слушания.

Астор посмотрел на него, и впервые за все дни я увидела в нём не мужа, не виновного мужчину, не человека, который опоздал к чужой беде. Я увидела альфу, каким он мог бы быть, если бы раньше решился смотреть ниже зала Совета.

– Совет слишком долго признавал только тот порядок, который сам писал, – сказал он. – Сегодня я выслушаю Нэйта.

Эвена побледнела. Валтер сжал трость.

А я поняла, что выбор ещё не сделан до конца. Но впервые Астор не отвернулся от ребёнка.

Нэйт сделал шаг вперёд.

И в этот момент Эвена сказала громко, ясно, так, чтобы услышали все:

– Тогда пусть сначала Ливия Сорн ответит, почему её платок оказался на руке мальчика до того, как вы нашли его в овраге. Разве не потому, что она была с ним раньше и помогла устроить этот спектакль?

Двор снова замер.

Астор посмотрел на платок на запястье Нэйта.

Потом на меня.