Текст книги "Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал (СИ)"

Автор книги: Лилия Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5. Закон, который подписал ты

После моих слов двор Серой заставы замолчал так, что стало слышно, как где-то у стены капает вода с обгоревших кольев.

Астор стоял напротив меня, в дорожной чёрной куртке, с грязью на сапогах и ветром в волосах, и впервые за всё время нашего брака я не пыталась угадать, что он чувствует. Мне было достаточно того, что дети стояли за моей спиной и не отступали. Нэйт держал связку сигнальных колец, Ильма сжимала в пальцах край серой рубахи, Руми прятал под курткой своего деревянного волка, будто тот мог защитить его от альфы лучше любого взрослого.

Воины Астора переглядывались. Наставники молчали. Варр смотрел не на меня и не на альфу, а на детей, словно считал их заново и проверял, все ли остались живы после ночи. Утро над заставой было мутным, выжатым, без радости. После новолуния свет казался не спасением, а отсрочкой.

Астор сделал шаг ко мне.

Нэйт тут же встал впереди Руми. Движение было коротким, почти незаметным для тех, кто привык смотреть только на взрослых, но я увидела. И Астор тоже увидел. Его взгляд задержался на мальчике, на кольцах в его руках, на серой метке у запястья. Потом вернулся ко мне.

– Ты ранена, – сказал он.

– Ты уже говорил.

– И всё равно стоишь на дворе вместо того, чтобы сесть.

– Потому что если я сяду, разговор снова начнут вести мужчины, которые годами называли детей долгом.

Варр едва заметно повёл плечом, но промолчал. Астор посмотрел на него, и этот взгляд был уже не взглядом мужа, не взглядом мужчины, с которым я делила пустой брак. Это был взгляд альфы, требующего отчёта.

– Доложи, – сказал он.

Варр выпрямился.

– Ночная атака началась после второго сигнала. Внешняя левая линия просела у старого водяного лаза. Двое младших оказались между внутренней линией и стеной, когда наставники закрывали створки. Ливия Сорн вывела их через боковой проход. При этом была задета тенью.

– Почему дети оказались снаружи внутренней линии?

– Зов сработал сильнее обычного.

– Почему старый лаз не был укреплён?

Рыжебородый наставник, стоявший у колодца, отвёл глаза. Варр ответил сам:

– Не хватило железа после прошлой поставки. Мы отправляли запрос.

– Когда?

– Три недели назад. Потом повторно.

Астор повернулся к одному из своих воинов.

– Проверить.

Тот кивнул и отошёл к лошади за походной сумкой. Всё происходило деловито, сухо, почти правильно. Альфа приехал, увидел разрушение, начал отдавать распоряжения. Раньше я бы, наверное, почувствовала облегчение. Вот он здесь. Вот сейчас разберётся. Вот Совет не сможет скрыть очевидное, если Астор стоит в грязном дворе Серой заставы и видит детей своими глазами.

Но облегчения не было.

Слишком много лет прошло до этого утра.

– Ливия, – сказал Астор, снова обращаясь ко мне. – Ты поедешь обратно.

Дети за моей спиной напряглись. Я почувствовала это даже без взгляда: воздух вокруг них изменился. Руми перестал шевелиться. Ильма чуть отступила к Нэйту. Нэйт молча поднял подбородок.

– Куда именно? – спросила я.

– В крепость. Сначала туда. Потом решим, где тебе будет безопасно.

– Какое щедрое слово. “Решим”.

– Ты ранена, ты провела ночь в опасном месте и нарушила распоряжение Совета.

– Я уже не подчиняюсь Совету.

– Если ты находишься на землях стаи, подчиняешься.

– Вчера мне объяснили, что я больше не имею права на защиту этой стаи. Ты не можешь пользоваться мной как чужой, когда выгоняешь, и как своей, когда приказываешь.

Астор не повысил голос. Он никогда не нуждался в крике, чтобы давить. Но сейчас его спокойствие уже не ранило, как раньше. Оно только показывало, насколько привычной для него была власть.

– Это не просьба.

– А я не согласие.

Его воины застыли. Даже Варр посмотрел на меня с таким выражением, будто я не спорила с бывшим мужем, а голыми руками трогала горячее железо. Может быть, так и было. Только обжигалась я этим железом семь лет и теперь знала его форму на ощупь.

Астор подошёл ближе. На этот раз Нэйт шагнул вперёд открыто.

– Не трогайте её.

Слова прозвучали глухо, с подростковой ломкостью, но весь двор услышал.

Астор остановился. Я увидела, как по лицам его воинов прошла тень удивления. Серый волчонок, недавно обвинённый в нарушении приказа, посмел встать между альфой и женщиной, которую тот собирался увезти. По старым законам это уже могло считаться вызовом.

– Нэйт, – сказал Варр предупреждающе.

Мальчик не отступил.

– Она не ваша.

Астор смотрел на него несколько долгих мгновений. В его лице появилось что-то тяжёлое, но не злость. Скорее осознание, которое пришло поздно и оттого стало почти невыносимым. Для этих детей он действительно не был своим. Он был человеком из крепости, чья печать стояла на бумагах, после которых их отправляли сюда.

– Я не собираюсь причинять ей вред, – произнёс Астор.

Нэйт усмехнулся краем губ.

– Взрослые всегда так говорят перед тем, как вести куда-нибудь против воли.

Удар вышел точнее любого обвинения. Астор не ответил сразу, и впервые его молчание не было стеной. Оно было провалом.

Я положила руку Нэйту на плечо. Он дёрнулся, но не сбросил мою ладонь.

– Я останусь, – сказала я. – Не потому, что хочу спорить с тобой у всех на глазах. А потому, что после ночи здесь слишком много вопросов. И ни один из них не решится, если меня увезут обратно в крепость.

– Ты не уполномочена вести проверку.

– Зато ты уполномочен. Начни.

Астор перевёл взгляд с меня на Варра.

– Где архив заставы?

Варр помедлил.

– В северной кладовой. Старые отчёты, журналы смен, запросы на поставки, списки серых.

– Открыть.

Рыжебородый наставник шагнул вперёд.

– Альфа, после ночи людям нужен отдых. Архив никуда не денется.

– Зато бумаги иногда исчезают быстрее людей, – сказала я.

Он бросил на меня злой взгляд, но Астор уже повернулся к Варру:

– Открыть сейчас.

Мы пошли через двор к низкому каменному зданию у внутренней стены. Астор шёл впереди, Варр рядом с ним, я чуть позади. Рана в боку тянула при каждом шаге, и я старалась не дышать глубоко. Нэйт увязался за мной, хотя Варр велел ему вернуться к остальным. Мальчик сделал вид, что не услышал. Ильма и Руми остались у барака, но я чувствовала их взгляды до самой двери.

Северная кладовая оказалась тесной, сырой и пахла пылью, кожей и старым дымом. Вдоль стен стояли сундуки, грубые шкафы, полки с перевязанными стопками бумаг. На окне была решётка, свет пробивался узкими полосами, в которых плавали пылинки. Варр снял с пояса связку ключей, открыл большой шкаф с потемневшей дверцей.

– Здесь отчёты за последние десять лет, – сказал он. – Ранние хранятся в крепости.

– Списки серых отдельно? – спросила я.

Варр посмотрел на Астора. Тот кивнул.

Наставник достал толстую книгу в серой кожаной обложке и положил на стол. На переплёте не было названия. Только выжженный знак границы: три зубца и линия под ними. Нэйт, стоявший у двери, смотрел на книгу так, как смотрят на врага, который знает твоё имя.

Я открыла первую страницу.

Столбцы. Даты. Имена. Возраст. Род или ветвь. Основание направления. Срок службы. Отметки о продлении. Отметки о возвращении.

Всё было аккуратно.

Самое страшное часто бывает аккуратным.

Я пробежала глазами несколько строк и почувствовала, как внутри поднимается тошнотворная слабость. Семь лет. Девять лет. Одиннадцать. Двенадцать. Напротив некоторых имён стояли короткие пометки: “переведён”, “не вернулся”, “снят с учёта”, “продлён срок”. Сухие слова, под которыми скрывались детские лица.

– Где Нэйт? – спросил Астор.

Варр сам перевернул несколько страниц, нашёл нужное место и повернул книгу к нему.

Я увидела строку.

Нэйт. Возраст при направлении: девять. Основание: ранний зов крови, отсутствие родовой защиты, решение Совета о пограничном надзоре. Срок: три зимы. Отметка о продлении: до полного подчинения. Причина: нарушение сигнальной линии, гибель наставника Лодара.

Нэйт у двери шумно втянул воздух.

– Не надо читать это вслух, – сказала я.

Астор поднял глаза.

– Почему?

– Потому что он стоит здесь.

Астор будто только сейчас вспомнил, что мальчик не запись в книге. Не “серый”. Не пункт отчёта. Он живой, злой, раненый памятью и смотрит на взрослых, которые снова нашли его имя в книге наказаний.

– Нэйт, выйди, – сказал Варр.

– Нет, – ответил тот.

– Это приказ.

– Я здесь написан. Значит, могу смотреть.

Я не стала вмешиваться. В этом он был прав.

Астор перевернул страницы назад, затем вперёд. Его пальцы двигались осторожно, будто бумага могла обжечь. В какой-то миг он остановился.

– Почему здесь возраст восемь?

Варр подошёл ближе.

– После усиления закона.

– Какого усиления?

Наставник не ответил.

Я посмотрела на него, потом на Астора. Что-то в комнате изменилось. До этого момента Астор мог держаться за объяснение, что закон старый, что он только унаследовал порядок, что граница диктует жёсткие правила. Теперь в его голосе появилось настоящее непонимание – или удачно скрытое воспоминание.

– Где документ? – спросила я.

Варр молчал. Его широкое лицо стало закрытым.

– Какой документ? – сказал Астор.

– Закон, по которому возраст снизили до восьми. Он должен быть здесь. Или копия.

Варр провёл ладонью по затылку.

– Копии распоряжений Совета хранятся в нижнем ящике.

Он достал из шкафа плоский деревянный ящик, открыл его и вынул перевязанную тесьмой пачку. Бумаги были плотнее, с печатями, подписанные несколькими руками. Астор взял их сам. Первая, вторая, третья. Я видела только края строк, но уже понимала: сейчас между нами появится что-то, что нельзя будет объяснить усталостью, старым порядком или чужими решениями.

Он нашёл документ почти в середине пачки.

Печать Совета. Печать альфы. Дата – три года назад, вскоре после большого нападения на северные поселения, о котором в крепости говорили несколько зим. Тогда погибло много воинов, сгорели два пограничных склада, и Астор неделями почти не выходил из военного зала. Я помнила ту весну: запах мокрой земли, траурные ленты на воротах, женщин, ожидающих в коридорах. Помнила, как пыталась войти к нему с письмами вдов, а Валтер сказал, что альфе не до хозяйственных мелочей.

Астор читал молча.

Я подошла ближе. Он не отодвинул документ.

“В связи с возросшей угрозой северо-восточного рубежа и недостаточностью взрослого состава пограничной службы разрешить направление волчат с ранним зовом крови, не имеющих полной родовой защиты, на Серую заставу с восьми лет при подтверждении Совета и подписи альфы. Срок надзора может продлеваться до устойчивого подчинения сигнальным приказам. Снятие серой метки допускается решением Совета или личным распоряжением альфы.”

Внизу стоял росчерк Астора.

Я знала эту подпись лучше своей. Видела её на приказах, письмах, договорах, благодарностях, распоряжениях о зерне, на брачном расторжении. Чёткая линия, уверенный нажим, резкий поворот в конце.

– Твой, – сказала я.

Астор не сразу поднял голову.

– Да.

Одно слово. Без защиты. Без спора. Но мне от этого не стало легче.

– Ты говорил, закон существовал задолго до тебя.

– Он существовал.

– Но это ты сделал его таким.

– Я подписал усиление после нападения на границу.

– После нападения взрослых врагов ты отправил на рубеж ещё более маленьких детей?

Он резко посмотрел на меня.

– Тогда стая была на грани войны. Дозоры не справлялись, взрослые воины погибали, рубежи рвались один за другим. Ранний зов у серых позволял слышать тени раньше обычных стражей. Мы теряли поселения.

– И ты решил, что восьмилетние должны закрыть дыру, которую не закрыли взрослые?

– Я решил использовать все силы, которые могли спасти стаю.

– Все силы? Или самые беззащитные, потому что их матери не могли прийти в зал и сказать тебе “нет”?

Астор отложил документ на стол. Бумага легла между нами, как приговор, который наконец нашли в собственном архиве.

– Ты судишь меня из сегодняшнего утра.

– Я сужу подпись, которую ты поставил три года назад.

– Ты не видела той весны.

– Я жила в той же крепости, Астор. Я видела вдов под дверями. Видела списки погибших. Видела, как Валтер разворачивал женщин обратно, потому что “альфа занят войной”. И я помню, как приносила тебе письма из южных поселений, а ты говорил, что Совет разберёт их позже.

Он молчал.

– Позже, – повторила я. – Как удобно это слово для тех, кто сидит за стенами. Дети подождут. Вдовы подождут. Слабые ветви подождут. Только граница не ждёт, поэтому туда можно бросить тех, кто не сможет возразить.

Нэйт у двери вдруг сказал:

– Мне было девять.

Мы оба повернулись к нему.

Он стоял ровно, но лицо у него стало серым.

– Не восемь. Девять. Мама сказала, что три зимы быстро пройдут. Она плакала, когда думала, что я сплю. А потом мне сказали, что если буду слушаться, меня вернут. Я слушался. Сначала.

В комнате никто не двигался.

– Потом Ильму привезли, – продолжил он. – Она говорила тогда. Много. Всё спрашивала, когда за ней приедут. Руми плакал по ночам. Тир мочился от страха, и рыжий наставник заставлял его стирать одеяло в ледяной воде. А вы в книгах пишете “надзор”.

– Нэйт, – Варр произнёс его имя глухо.

– Что? Нельзя? – мальчик повернулся к нему. – При альфе нельзя говорить, как оно было? Тогда зачем он приехал?

Астор слушал. И, может быть, впервые не перебивал. Только лицо его становилось всё более чужим. Не холодным, нет. Человек, который привык считать себя опорой, вдруг увидел, что под этой опорой лежали дети.

– Я не знал о ледяной воде, – сказал он.

Нэйт усмехнулся.

– Конечно. Вы же не в книге об этом читали.

Я закрыла серую книгу. Резкий хлопок заставил всех вздрогнуть.

– Вот поэтому я останусь.

Астор перевёл взгляд на меня.

– Нет.

– Да.

– Ты не можешь оставаться здесь без статуса.

– Тогда дай мне статус.

Слова вырвались сами. Астор нахмурился. Варр смотрел так, словно я только что предложила поджечь архив. Нэйт тоже уставился на меня, забыв на миг о своей злости.

Я сама не знала, что именно хочу сказать, пока не произнесла вслух:

– Назначь меня наблюдателем от дома Сорн при Серой заставе. Временным. На семь дней. Без права вмешиваться в оборону, если тебе так спокойнее. Но с правом видеть списки, говорить с детьми и фиксировать нарушения.

– Дом Сорн не имеет такого права.

– Дом Сорн не имеет почти ничего, ты вчера это подтвердил. Но моя кровь всё ещё стоит в брачных договорах как древняя пограничная. Когда тебе нужен был союз, это имело вес. Почему сейчас вдруг перестало?

Астор отвёл взгляд к окну. За мутным стеклом двор оживал после ночи: дети тащили новые колья, наставники укрепляли старый лаз, воины Астора осматривали внешнюю стену. Всё выглядело как работа. Если не знать, кто её делает.

– Совет не примет, – сказал он.

– Совет вчера счёл меня достаточно бесполезной, чтобы выкинуть. Пусть теперь привыкает, что бесполезные иногда смотрят внимательнее полезных.

Варр кашлянул, пряча то ли смех, то ли удивление. Астор бросил на него взгляд.

– Семь дней, – сказала я. – Ты сам приехал понять, что произошло. За один час в архиве ты не поймёшь. Или ты снова вернёшься в крепость с бумагой, которую тебе подготовят другие?

Это было жестоко. И я знала, куда бью.

Астор взял документ с собственной подписью, сложил его и убрал во внутренний карман куртки.

– Я не оставлю тебя здесь одну.

– Я не одна.

Нэйт фыркнул.

– Мы её не охраняем.

– Конечно, – сказала я. – Вы просто стоите в дверях и слушаете, чтобы я не сказала глупость.

Он покраснел и отвернулся.

Астор увидел это. Как Руми прячется за Ильмой, но всё же смотрит на меня. Как Нэйт спорит, но не уходит. Как Варр уже не выпроваживает меня, хотя ему, вероятно, очень хотелось бы вернуть всё к прежнему порядку.

– До прибытия представителя Совета, – сказал Астор наконец.

– Нет.

Его брови сошлись.

– Что значит “нет”?

– Если представитель Совета приедет завтра, мои семь дней закончатся завтра. Семь дней от сегодняшнего утра. Ты можешь поставить рядом своего воина, если боишься, что я украду стену или сбегу с архивом.

Варр всё-таки хмыкнул. Нэйт у двери опустил голову, но я заметила: угол его рта дрогнул.

Астор смотрел на меня так, словно вспоминал женщину, с которой прожил семь лет, и не мог совместить её с той, что сейчас стояла в сырой кладовой Серой заставы, с перевязанным боком и грязью на подоле.

– Ты изменилась, – сказал он.

– Нет. Просто раньше тебе было удобно не замечать, какая я, если перестану ждать разрешения.

Эти слова задели нас обоих. Я увидела это по тому, как он на миг перестал быть альфой и стал мужчиной, который слишком поздно услышал жену. Но это длилось недолго.

– Семь дней, – сказал он. – Под моей защитой.

– Под твоей ответственностью, – поправила я. – Защиту ты ещё должен доказать.

Он принял удар без ответа.

Варр получил приказ подготовить для меня место не в кладовой, а в пустой комнате при старой сторожке. Нэйту велели вернуться к работе. Мальчик ушёл, не сказав мне ни слова, но у двери задержался и посмотрел на серую книгу, оставшуюся на столе. Я поняла: для него этот разговор не был победой. Подпись Астора ничего не меняла в том, что он уже прожил здесь три зимы и ещё часть четвёртой. Документ мог объяснить причину, но не отменял ночей.

Когда мы вышли во двор, солнце поднялось выше, и застава стала выглядеть не такой призрачной, как утром. Разрушения казались грубее при свете: трещины в кольях, рваные цепочки, почерневшие места у лаза, грязь, следы детских ног у внутренней линии. Астор задержался у старого прохода. Его воины уже разбирали завал, укрепляя камни железными скобами.

– Почему запросы на железо не дошли до меня? – спросил он Варра.

– Не знаю, альфа.

– Узнаешь.

– Да.

Я стояла рядом и понимала: сейчас он делает то, что должен был сделать давно. Отдаёт распоряжения, проверяет поставки, требует отчёты. Но каждый его правильный приказ раздражал почти так же, как прежнее молчание. Потому что для правильных приказов понадобилась кровь на моём боку и дети, которых едва не утащила тьма.

К полудню застава уже знала, что я остаюсь.

Дети узнали раньше взрослых. В таких местах новости бегают быстрее стражи. Руми появился у сторожки, когда я сидела на узкой лавке и пыталась разложить вещи. Дарена дала мне мало, но и этого хватало: сменная рубаха, платок, мешочек с лепёшками, нож для ремней, костяная пластина Ильмы. Руми вошёл без стука, но только на один шаг.

– Вам правда дали семь дней?

– Правда.

– А потом вас заберут?

– Не знаю.

Он нахмурился.

– Нэйт говорит, взрослых всегда забирают обратно, когда они начинают мешать.

– Нэйт много знает.

– Он всё знает.

– Не всё, – сказала я. – Но многое.

Руми задумался, потом вытащил из-за пазухи Клыка. Деревянный волк после ночи выглядел ещё более потрёпанным: ремешок сполз, щепка держалась плохо.

– Он говорит, что ваш пояс тоже надо перетянуть, а то развяжется.

Я не сразу поняла, потом заметила, что мальчик смотрит на мою повязку под курткой. Не с жалостью. С деловым беспокойством.

– Передам Варру.

Руми скривился.

– Он туго вяжет.

– А ты умеешь лучше?

Мальчик пожал плечом.

– Ильма умеет. Она раньше всем завязывала, когда кто падал.

Раньше. До той ночи за линией. До молчания.

– Может, попросишь её? – сказала я.

Руми прижал Клыка к груди.

– Она сама решит.

И убежал прежде, чем разговор стал слишком большим для него.

После полудня Варр принёс мне несколько журналов и сообщил, что Астор требует полный список детей, находящихся на заставе. “Требует” он произнёс с таким выражением, будто это слово за годы въелось в камень стен.

– Он раньше не требовал? – спросила я.

– Раньше списки уходили в крепость раз в сезон.

– Кому?

– В Совет.

– Не альфе?

Варр поставил книги на стол.

– Я не знаю, что альфа читает лично.

– Удобный ответ.

– Правдивый.

Мы посмотрели друг на друга без вражды, но и без тепла. Варр не был моим союзником. Он был частью этой заставы, её жестокого порядка, её ночей, её привычки выживать. Но после новолуния я уже не могла видеть в нём только врага. Он спасал детей, когда мог. И подчинялся законам, которые ломали их. Наверное, именно так система и держалась: не на чудовищах, а на людях, которые каждый день выбирали меньшее зло, пока оно не становилось обычным.

– Мне нужен первый отчёт о ночи, когда Нэйт вышел за линию, – сказала я.

Варр устало потер переносицу.

– Его нет в общем архиве.

– Где он?

– В личном сундуке Лодара.

Я запомнила имя погибшего наставника.

– Сундук здесь?

– Да. Его вещи не отправили семье. Некому было отправлять.

– Откройте.

– Это личные вещи мёртвого человека.

– А Нэйта сделали виновным по изменённому отчёту живые люди. Откройте.

Он долго молчал. Потом взял ключи.

Сундук Лодара стоял в маленькой комнате при оружейном сарае. Внутри лежали сложенная куртка, старые перчатки, деревянная кружка с вырезанной на боку птицей, несколько писем, мешочек с камнями для сигнальной линии и тонкая кожаная папка. Варр снял её бережно. Не так, как трогал отчётные книги. В этом жесте было уважение.

Папку мы открыли вместе.

Первый отчёт был короче, чем я ожидала, но каждая строка в нём меняла смысл истории.

“В ночь новолуния Нэйт услышал голос за линией и сообщил наставнику Рыку. Наставник Рык приказал молчать, посчитав зов проверкой подчинения. Позднее Нэйт, Ильма и Руми покинули внутренний двор через старый лаз. За линией обнаружены следы ребёнка малого возраста, ведущие к сухому рву. Происхождение следов не установлено. При возвращении детей наставник Лодар получил смертельное касание тени. Нэйт пытался удержать Ильму и Руми у линии до прибытия взрослых. Рекомендую проверить источник детского плача и не относить случившееся только к нарушению приказа.”

Я перечитала дважды.

– Наставник Рык – это рыжебородый? – спросила я.

Варр кивнул.

– Да.

– Он приказал Нэйту молчать?

– Судя по отчёту Лодара.

– А в окончательном отчёте?

– Осталось только нарушение и гибель.

Я закрыла глаза на мгновение. Не для слабости. Чтобы не сказать первое, что просилось на язык. Потому что если сейчас я выйду во двор и обвиню Рыка при детях, он уйдёт в защиту, Варр – в порядок, Астор – в расследование, а Совет получит время. Нужны были не вспышки. Нужны были доказательства, цепочка, свидетели, имена.

Я ненавидела, что справедливость приходилось собирать так же аккуратно, как Совет собирал ложь.

– Я заберу копию.

– Копий нет.

– Тогда перепишу.

Варр посмотрел на меня.

– Вы ранены. Вам надо лежать.

– Мне надо успеть за семь дней.

Он ничего не сказал. Только принёс чернила, перо и чистые листы.

К вечеру рука у меня болела сильнее бока. Я переписала первый отчёт, список детей младше десяти лет, выписку из усиленного закона и отметки о продлении сроков. Слова расплывались перед глазами, но я продолжала. За окном двор шумел обычной жизнью заставы. Дети таскали новые пластины, воины Астора чинили лаз, Варр спорил с Рыком у колодца. Нэйт несколько раз проходил мимо сторожки, каждый раз делая вид, что случайно. На третий раз я не выдержала:

– Если хочешь спросить, спроси.

Он остановился у двери.

– Вы нашли что-то?

– Да.

– Про меня?

– И про тебя тоже.

Он вошёл, но остался у порога.

– Там написано, что я виноват?

Я положила перо.

– Там написано, что ты услышал зов и сказал наставнику. Он не поверил. Потом ты вышел сам. Это было опасно и неправильно, но это не та история, которую отправили в Совет.

Нэйт смотрел в пол.

– Лодар умер.

– Да.

– Из-за меня.

Я не стала торопиться с утешением. Дети на заставе не доверяли быстрым словам.

– Он умер, вытаскивая вас.

– Это то же самое.

– Нет. Это страшно, и ты будешь нести это в себе. Но взрослый наставник погиб не потому, что ребёнок услышал плач. Он погиб в месте, где взрослые не укрепили лаз, не проверили зов и не захотели слушать предупреждение.

Нэйт поднял на меня глаза. В них было столько ярости, что я поняла: эта мысль ему нужна и невыносима одновременно. Если вина не только его, значит, все эти годы его ломали неправдой. А признать это иногда страшнее, чем продолжать считать себя виноватым.

– Вы скажете альфе?

– Да.

– Он не поверит.

– Сегодня он уже услышал от Варра то, во что не хотел верить.

– Услышать мало.

– Знаю.

Нэйт подошёл к столу и посмотрел на переписанные листы.

– Вы правда останетесь на семь дней?

– Если меня не вытащат отсюда раньше.

– Вас вытащат.

– Попробуют.

Он кивнул, словно это был единственный честный ответ, и ушёл.

Эвена приехала перед закатом.

Я увидела её из окна сторожки: лёгкая крытая повозка, два всадника из рода Роут, аккуратные дорожные плащи, сундук на задней полке. На фоне грязного двора и обгоревших кольев её появление выглядело почти оскорблением. Словно кто-то поставил фарфоровую чашу посреди кузницы и решил, что от этого копоть станет благороднее.

Астор вышел ей навстречу. Я не слышала первых слов, но видела, как Эвена подняла лицо, как легко коснулась его рукава, как его плечи напряглись. Она приехала не спрашивать разрешения. Она приехала занять место рядом с ним там, где вдруг стала опасной бывшая жена.

Через несколько минут двор собрали у колодца.

– Я узнала о ночном нападении, – сказала Эвена, обращаясь не только к Астору, но и ко всем сразу. Голос её был мягким, поставленным, с той безупречной заботой, которая не пачкается даже рядом с грязью. – И решила, что детям нужно напомнить: центральная стая о них помнит.

Двое её людей открыли сундук.

Внутри лежали тёплые рукавицы, сладкие лепёшки, яркие ленты, маленькие деревянные фигурки, новые гребни, несколько мягких шарфов. Подарки. Красивые, яркие, невозможные на фоне серых курток.

Дети смотрели молча.

Руми шагнул вперёд первым, но остановился и посмотрел на Нэйта. Тот стоял рядом с Ильмой, руки в карманах, лицо закрытое. Я видела, как в нём борются голод, детское желание взять что-то красивое и отвращение к руке, которая это протягивает.

Эвена заметила.

– Нэйт, верно? – сказала она, доставая из сундука деревянного волка, куда более искусно вырезанного, чем Клык. Гладкого, целого, с серебристой краской на спине. – Я слышала, ты заботишься о младших. Это достойно уважения.

Руми не сводил глаз с игрушки.

Нэйт посмотрел на волка, потом на Эвену.

– Откуда вы слышали?

Она улыбнулась.

– О детях Серой заставы теперь говорят многие.

– Вчера не говорили.

Её улыбка не исчезла.

– Иногда нужно событие, чтобы важное стало заметным.

– Или бывшая жена альфы с раной в боку, – бросил Нэйт.

Воины рода Роут нахмурились. Астор шагнул ближе, но я подняла руку, не глядя на него. Не надо. Нэйт не нуждался в защите от собственного голоса.

Эвена опустилась перед мальчиком так, чтобы оказаться с ним почти на одном уровне. Жест выглядел красивым. Продуманным.

– Ты злишься. Я понимаю. Но злость не должна мешать принимать добро.

Она протянула ему волка.

Нэйт взял игрушку.

Руми вскинул голову. Ильма напряглась. На мгновение двор поверил, что мальчик уступил. Даже Эвена, кажется, поверила.

Нэйт посмотрел на гладкого волка, провёл пальцем по серебристой спине, потом шагнул к луже у колодца и бросил игрушку в грязь.

Руми ахнул. Не от возмущения – от боли за вещь, которую сам, возможно, хотел бы взять.

– Нэйт! – рявкнул Рык.

Мальчик повернулся к Эвене.

– У нас уже есть волк. Сломанный, зато свой.

Руми тут же вытащил Клыка из-за пазухи и прижал к груди так крепко, что ремешок скрипнул.

Лицо Эвены не изменилось для всех остальных. Но я стояла достаточно близко, чтобы увидеть, как в её глазах исчезла мягкость.

– Гордость – тяжёлая вещь для ребёнка, – сказала она.

– А милость из ваших рук – ещё тяжелее, – ответила я.

Теперь она посмотрела на меня.

Астор встал между нами не телом, а голосом:

– Эвена, зачем ты приехала?

– Поддержать тебя. И детей. После такой ночи это естественно.

– Кто сообщил тебе о нападении?

Пауза вышла короткой, но заметной.

– В крепости быстро узнают новости.

– Я отправлял донесение не тебе.

– Мы скоро станем семьёй, Астор. Твои заботы будут и моими.

Я могла бы промолчать. Очень разумно было бы промолчать, потому что рядом стояли дети, воины, Варр, наставники, а Эвена явно приехала не только с подарками. Но после дня в архиве её “забота” выглядела новым слоем краски на старой клетке.

– Заботы начинаются не с подарков перед свидетелями, – сказала я. – Особенно если утром эти свидетели видели, как дети закрывали границу вместо взрослых.

Эвена повернулась ко мне полностью.

– Вы устали, Ливия. Рана, бессонная ночь, потрясение после развода. Я бы на вашем месте берегла силы.

– На моём месте вы бы не оказались. Вы слишком хорошо выбираете сторону, где больше власти.

Несколько детей у барака замерли. Нэйт смотрел на меня с острым вниманием, будто проверял, не отступлю ли я теперь, когда передо мной не грубый наставник, а будущая жена альфы.

Эвена подошла ближе. Двор видел нас обеих: её в чистом дорожном плаще, меня в старой куртке, с бледным лицом и повязкой под тканью. Она говорила негромко, но так, чтобы слышали стоящие рядом.

– Вы забываетесь. Ваш брак расторгнут. Ваше положение неясно. Если Астор из жалости позволил вам задержаться здесь, не принимайте это за право управлять делами заставы.

– Моё положение сегодня куда яснее, чем вчера. Я больше не обязана украшать молчанием чужие решения.

– Осторожнее, Ливия.

– Все сегодня советуют мне осторожность. Странно, что никто не советовал её тем, кто подписывал отправку восьмилетних на Серую заставу.

Глаза Эвены чуть сузились.

– Вы нашли документы?

Я поняла: она спросила слишком быстро.

Астор тоже это понял. Его взгляд стал тяжёлым.

– Какие документы тебя интересуют? – спросил он.

Эвена безупречно повернулась к нему.

– Любые, которые бывшая жена альфы может использовать против стаи, не понимая последствий.

– Я задал другой вопрос.

– А я отвечаю: сейчас не время устраивать разбирательства на глазах у детей.

– Детей давно используют как причину не говорить правду при них, – сказала я. – Хотя именно им эта правда дороже всех.

Эвена медленно вдохнула. Её люди за спиной держались неподвижно, но я видела: они готовы вмешаться по первому знаку. Астор тоже видел.

– Раздать подарки тем, кто хочет их принять, – приказал он. – Без принуждения. После этого люди рода Роут покинут двор заставы.

– Ты высылаешь меня? – спросила Эвена.

– Я навожу порядок.

– На Серой заставе? Или в своей бывшей семье?

Вопрос был произнесён почти ласково, но ударил при всех. Я почувствовала, как дети слушают. Для них взрослые отношения альфы и его женщин были не сплетней, а частью власти, которая решала их судьбу. Если Эвена станет хозяйкой стаи, её улыбка будет стоять над каждым серым списком.

Астор не ответил ей сразу. И в эту паузу Эвена сделала то, ради чего, возможно, и приехала: подошла к детям сама.

Она не стала больше предлагать Нэйту. Выбрала Руми.

– Маленький, – сказала она, доставая из сундука тёплые рукавицы с вышитыми волчьими ушами. – Тебе они пригодятся зимой.

Руми прижался к Ильме. Его глаза метнулись к Клыку, потом к рукавицам. Они были красивые. И тёплые. У него, наверное, никогда не было таких.