Текст книги "Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал (СИ)"

Автор книги: Лилия Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7. Невеста альфы без маски

Руми стоял на пороге босой, сонный и страшно серьёзный.

Клык был зажат у него под мышкой так крепко, что ремешок на деревянном боку снова съехал набок. В неверном свете догорающей свечи мальчик казался ещё меньше, чем днём: тонкие запястья, спутанные волосы, рубаха не по размеру, взгляд, который слишком много видел для своего возраста.

Я не сразу ответила. Сначала посмотрела на книгу под своей ладонью, на свежевшитый лист с четырьмя записями, на имя Мариса и ровные слова: “личное распоряжение Эвены Роут”. Потом снова на Руми.

– Ты уверен? – спросила я.

Он кивнул.

– У неё руки белые. Всегда. Даже когда грязь вокруг.

Я могла бы сказать, что таких женщин в сильных родах немало. Могла бы осторожно уточнить, не перепутал ли он. Но Руми не говорил как ребёнок, который повторяет слух. Он вспоминал. И от этого в комнате стало тесно.

– Где ты видел Мариса?

Мальчик вошёл на шаг, потом остановился, будто вспомнил, что по ночам нельзя заходить к взрослым без разрешения. Я пододвинула к нему табурет.

– Сядь.

– Нэйт скажет, что я болтун.

– Нэйт иногда говорит так, когда боится за вас.

Руми подумал, нахмурился и всё-таки сел. Ноги у него не доставали до пола. Он положил Клыка на колени и стал водить пальцем по треснутой деревянной спине.

– Мариса привезли не как нас. Обычно ворота открывают, наставники записывают, потом дают серую куртку. А его привезли ночью. Я тогда не спал, потому что Клык потерял лапу, и я искал щепку, чтобы сделать новую. Вышел к кухне, а у ворот стояла повозка. Маленькая. Чистая. С занавесками.

– Ты видел Эвену?

– Она вышла сама. Рык держал фонарь. Марис плакал, но не громко. Так… – Руми втянул воздух и зажал рот ладонью, показывая. – Ему сказали, что если будет шуметь, его мать больше не увидит писем.

Я заставила себя не перебивать. Детские воспоминания часто идут не прямой дорогой: обломками, картинками, запахами, отдельными словами. Если начать задавать вопросы слишком быстро, можно разрушить то, что ребёнок с трудом достаёт изнутри.

– Сколько ему было? – спросила я.

– Маленький. Но не как Мил. Чуть выше Саи. Он был в красивой куртке. Не серой. С зелёными пуговицами. Госпожа сказала, что его нужно держать отдельно, пока он не поймёт своё место.

– Она сказала это при тебе?

– Я был за бочками. Меня не видели.

Он замолчал и вдруг посмотрел на дверь.

– Нельзя Нэйту говорить, что я опять прятался за бочками. Он злится.

– Не скажу. Но почему Мариса держали отдельно?

Руми пожал плечами, но пальцы на Клыке стали двигаться быстрее.

– Он не хотел есть. Не хотел надевать серую куртку. Всё говорил, что он Роут и его мать придёт. Рык смеялся. Потом Мариса увели к старой угольной яме. Там раньше держали сломанные колья. После этого он стал молчать.

Угольная яма.

Я записала это на полях чистого листа. Рука вывела слова криво: усталость, боль в боку, ночь без сна и новые имена делали пальцы непослушными. Но я всё равно записала. Если я не запишу, кто-то потом скажет, что ребёнку приснилось. Что Руми спутал. Что бывшая жена альфы использовала детские страхи для мести.

– Где Марис сейчас?

Руми поднял на меня глаза.

– Его нет.

Сердце неприятно ударило о рёбра.

– Что значит “нет”?

– Его забрали до той ночи, когда приехали вы. За два дня. Не тени. Люди. Те, что с белыми перьями на плащах.

Род Роут носил белое перо на дорожных застёжках. Я видела его сегодня на людях Эвены.

– Он ушёл сам?

Руми покачал головой.

– Нэйт хотел спросить Варра, но Рык сказал, что Мариса перевели. А если Нэйт будет лезть, его тоже переведут туда, где даже имён не оставляют.

Я закрыла книгу.

Свеча трещала на столе. За стеной сторожки застава спала тревожно: где-то кашлянул ребёнок, скрипнула доска у барака, в ночном дозоре тихо звякнули кольца. После всего, что мы нашли, мир не стал громче. Он, наоборот, как будто затаился, ожидая, что я сделаю с этой правдой.

– Руми, – сказала я, – об этом пока никому. Даже Нэйту.

Он испугался сразу.

– Я не предатель.

– Я знаю. Именно поэтому прошу молчать до утра. Если Эвена узнает, что ты видел повозку, она ударит по тебе или по тем, кто рядом с тобой. Мне нужно сначала понять, кому можно показать запись.

– А вам можно?

Вопрос был простым и таким честным, что я не смогла ответить быстро.

– Я стараюсь сделать так, чтобы мне можно было верить.

Руми изучал меня несколько секунд. Потом протянул Клыка.

– Подержите.

– Зачем?

– Чтобы он знал, что вы не врёте.

Я взяла деревянного волка. Он был тёплым от детских рук, шершавым, с неровным ремешком на боку. Руми смотрел не на меня, а на игрушку, словно именно она должна была принять решение.

– Я не отдам Мариса белым рукам, если найду его, – сказала я.

Мальчик кивнул. Забрал Клыка обратно и вдруг спросил:

– А если белые руки придут за Нэйтом?

– Почему за Нэйтом?

– Потому что он всё время стоит впереди.

На это у меня не нашлось красивого ответа. Да и не нужны они были Руми.

– Тогда мы должны сделать так, чтобы он не стоял один.

Он осторожно слез с табурета.

– Я скажу Ильме. Не всё. Только что не один.

– Скажи.

Он вышел так же неслышно, как пришёл.

Я осталась перед книгой до рассвета. Несколько раз пыталась перечитать последние страницы, но взгляд возвращался к одной записи. Марис. Восемь лет. Младшая ветвь Роут. Исключить из линии наследования.

Значит, род Эвены получал от серого закона не только удобную границу. Он мог убирать нежелательных детей, слабые ветви, лишние права, будущие споры за имущество и имя. Пока дети бедных женщин закрывали рубеж, дети сильных родов исчезали под тем же знаком, если становились неудобны. Серый закон был не просто жестокостью. Он был инструментом.

И Эвена умела им пользоваться.

Утром я позвала Варра.

Он пришёл хмурый, с мокрыми волосами и запахом холодного двора на одежде. Видимо, только что вернулся с обхода стены. Увидел открытую красную книгу, лист с записями рода Роут и моё лицо.

– Что ещё? – спросил он.

– Марис Роут.

Варр не притворился, что не помнит. Это было первым ответом.

– Кто вам сказал?

– Книга.

– Книга не говорит, кто забрал мальчишку.

– А вы знаете?

Он прошёл к окну и посмотрел во двор. Там дети уже выстроились у колодца, но после вчерашней ночи и вчерашних разговоров строй казался не таким ровным. Они переглядывались, ждали, слушали. Серая застава по-прежнему заставляла их подчиняться, но теперь в подчинении появились щели.

– Мариса привезли по распоряжению рода Роут, – сказал Варр. – Документы были правильные.

– Документы на Серой заставе часто правильные. Это не делает их правдивыми.

– Его мать подписала согласие.

– Лиора Роут из младшей ветви?

Он повернулся ко мне.

– Вы быстро читаете.

– Я быстро злюсь, когда детей превращают в строчки. Почему Мариса забрали?

Варр провёл ладонью по коротким волосам. За эти дни я уже научилась отличать его раздражение от настоящего нежелания говорить. Сейчас было второе.

– Пришёл приказ о переводе.

– Куда?

– В южный учебный круг рода Роут.

– На Серой заставе есть отметка о прибытии в этот круг?

– Мы не получаем подтверждения по внутренним переводам родов.

– То есть ребёнка привезли ночью, держали отдельно, потом люди Эвены забрали его без подтверждения, и никто не спросил, доехал ли он живым?

– Ливия.

– Не произносите моё имя таким тоном. Мне его вчера хватило от Астора.

Он тяжело посмотрел на меня.

– Вы хотите обвинить будущую жену альфы в похищении ребёнка своего рода. Без прямого свидетеля, без подтверждения, с одной записью и словами детей, которым Совет уже не верит. Вы понимаете, что сделает Эвена?

– Предложит мне уехать за деньги.

– Что?

Я закрыла книгу.

– Сегодня или завтра. Она не станет сразу бить открыто. Сначала попробует купить тишину. Так поступают люди, привыкшие считать, что у каждого страха есть цена.

Варр нахмурился.

– Откуда вы знаете?

– Я семь лет прожила среди сильных родов. Они менялись платьями, гербами, манерами, но способы у них похожи.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали.

На пороге стоял один из воинов Астора, оставленных при заставе. Тёмноволосый, молчаливый, с прямой осанкой личной стражи. Его звали Керен; я запомнила это ещё в крепости, хотя раньше он обращался ко мне только по необходимости.

– Ливия Сорн, – сказал он. – У ворот посыльный от рода Роут. Письмо для вас.

Варр выругался себе под нос.

Я не удивилась. Только усталость стала глубже, как вода в колодце.

– Уже.

Письмо было не с печатью Совета и не с личным знаком Эвены. Простая полоска белого воска с отпечатком пера Роут. Внутри – несколько строк ровным, изящным почерком.

“Ливия Сорн, дальнейшее пребывание на заставе опасно для вашего положения и будущего. Я готова предложить вам достойное содержание, безопасный выезд из земель Вейров и восстановление доброго имени в южных поселениях, если вы прекратите сбор сведений, не имеющих отношения к вашей судьбе. Ответ жду до полудня. Э. Р.”

Я прочитала письмо дважды. Потом протянула Варру.

Он выругался уже громче.

– Это не признание, – сказал он.

– Конечно. Это забота.

Керен, стоявший у двери, не изменился лицом, но глаза его стали внимательнее.

– Посыльный ждёт ответа.

– Пусть ждёт.

Варр вернул письмо.

– Вы не можете просто проигнорировать.

– Я и не собираюсь.

До полудня оставалось три часа. Я потратила первый не на ответ Эвене, а на копии. Переписала запись о Марисе, сведения о распоряжениях рода Роут, список детей, отправленных по личным просьбам сильных семей, и отдельный лист с именами женщин, которые вчера дали показания. Слово “показания” я не писала. Написала: “Имена матерей и родственниц, готовых подтвердить”. Так было честнее. Я не имела права превращать их боль в оружие без их согласия.

Потом собрала женщин.

Они пришли осторожно. Милада первой, с привычным узлом у груди. Рана привела Саю, но девочка осталась у двери с Ильмой. Ориана стояла у окна, скрестив руки так крепко, что ткань на рукавах натянулась. Ещё две женщины, которых я знала только по именам детей, пришли под предлогом починки сетей для сигнальной линии.

Я показала им письмо Эвены.

– Она хочет, чтобы я уехала и замолчала.

Милада хрипло усмехнулась.

– Достойное содержание?

– Да.

– Сколько стоит мёртвый сын, интересно? Один мешок серебра? Два?

Рана прижала ладонь к губам. Ориана не сказала ничего, но её взгляд стал таким, что я поняла: если бы Эвена стояла сейчас в комнате, ни белые руки, ни родовая охрана ей бы не помогли.

– Я не возьму, – сказала я. – Но если я откажусь, Эвена ударит не только по мне. Она попытается доказать, что я использую вас и детей ради мести Астору.

– Так скажите альфе, – произнесла одна из женщин.

Я посмотрела на неё.

– А если он не успеет вернуться? Если Совет вызовет меня раньше? Если Эвена первой принесёт свою версию в крепость? Нам нужны не слухи и не крик. Нам нужны имена, даты, вещи, письма. Всё, что докажет: серый закон не защита, а способ убирать тех, кто неудобен.

– Вы просите нас выйти против Совета, – сказала Ориана.

– Да.

Комната замолчала.

Я могла бы смягчить. Сказать, что всё будет осторожно, что я защищу их, что Астор уже начал проверку. Но обещания, которые я не могла удержать собственными руками, были похожи на те, которыми детей отправляли на три зимы.

– Я не могу гарантировать безопасность, – сказала я. – И не буду лгать. Совет будет давить. Эвена уже начала. Астор… – Я запнулась, подбирая слова так, чтобы не сделать его ни спасителем, ни врагом там, где правда была сложнее. – Астор видит больше, чем раньше, но он всё ещё альфа системы, которая это допустила. Поэтому я не прошу вас верить ему. И даже мне не прошу верить вслепую. Я прошу решить, хотите ли вы, чтобы имена ваших детей снова спрятали в серой книге.

Милада первой сняла с шеи шнурок с деревянной пуговицей Олли и положила на стол.

– Пишите.

Рана положила рядом красную ленту Саи. Не ту, что Эвена привезла, а старую, выцветшую, с неровной вышивкой.

Ориана достала из-за пазухи два маленьких листа.

– Это письма моего старшего. До того как его вернули. В них есть имя человека, который говорил им, что сильные роды не должны платить за слабых.

– Кто?

– Валтер Крейн.

Имя старшего советника легло на стол тяжелее любой вещи.

Так серый закон связывал всех: Совет, сильные роды, род Роут, заставу, поставки, отчёты, детские переводы. Один узел тянул за другой.

До полудня мы собрали первую связку свидетельств. Небольшую. Неполную. Но живую.

Ответ Эвене я написала при всех.

“Эвена Роут, благодарю за заботу о моём будущем. Я остаюсь на Серой заставе до окончания назначенного срока и продолжу сбор сведений о детях, направленных сюда по решениям Совета, родов и личным распоряжениям. Если вам известны обстоятельства исчезновения Мариса Роута после его перевода с заставы, прошу сообщить их письменно. Ливия Сорн.”

Варр прочитал и посмотрел на меня так, словно я сама подписала себе вызов.

– Она этого не простит.

– Она и молчания моего не простит. Просто за молчание заплатит дешевле.

Керен взял письмо, но не ушёл.

– Я могу отправить копию альфе.

– Отправьте.

– И ещё одну оставить в архиве.

Я впервые внимательнее посмотрела на него. До сих пор он был частью Астора: его воин, его приказ, его надзор. Теперь в его голосе прозвучала собственная мысль.

– Оставьте, – сказала я. – И попросите второго воина засвидетельствовать, что письмо отправлено.

Керен кивнул.

Когда посыльный рода Роут уехал с моим ответом, день будто стал короче. На заставе всё продолжалось: дети чинили кольца, взрослые проверяли старый лаз, женщины помогали на кухне и в архиве. Но внутри этого привычного движения появилась новая тревога. Мы все ждали ответа Эвены.

Он пришёл не письмом.

Ближе к вечеру у ворот появились двое всадников Совета.

Они не привезли Валтера, но его печать была на кожаной папке, которую старший из них вручил Варру. Воин Астора Керен стоял рядом и смотрел, как вскрывают шнур. Я вышла из сторожки, вытирая чернила с пальцев.

– Что там? – спросила я.

Варр прочитал первую строку и побледнел от злости.

– Разбирательство.

– По серому закону?

– По вам.

Он передал мне лист.

“Ливия Сорн обвиняется в самовольном вмешательстве в службу пограничной заставы, подстрекательстве серых волчат к неповиновению, давлении на женщин слабых ветвей с целью сбора ложных свидетельств, а также в попытке использовать детей границы для личной мести альфе Астору Вейру и его будущей супруге Эвене Роут. Разбирательство назначено на завтрашний полдень в зале Серой заставы. До решения Совета Ливии Сорн запрещено покидать пределы заставы и вести беседы с серыми без присутствия назначенного свидетеля.”

Внизу стояла печать Валтера Крейна.

И отдельная приписка рукой Эвены:

“Ради безопасности детей прошу временно удалить от них источник тревоги.”

Я не сразу подняла глаза.

Всё было сделано быстро, точно, почти красиво. Эвена даже не стала ждать, пока я соберу достаточно доказательств. Она ударила по самому уязвимому месту: моё присутствие рядом с детьми объявили опасностью. Не серый закон. Не старый лаз. Не отчёты с вырезанной правдой. Я.

– Завтра полдень, – сказал Варр.

– Астор вернулся?

Керен ответил:

– Пока нет.

Конечно.

Совет выбрал время без него.

Нэйт стоял у колодца. Я не заметила, когда он подошёл, но он уже читал лица взрослых. Детям на заставе не нужны были объяснения, чтобы понять: происходит что-то плохое.

– Что они придумали? – спросил он.

– Разбирательство, – сказала я.

– Против вас?

– Да.

– Из-за нас?

– Из-за тех, кто боится, что вы заговорите.

Он посмотрел на женщин у сторожки, на Варра, на Керена, потом на меня.

– Я скажу.

– Что?

– Завтра. На разбирательстве. Скажу про Лодара, про Рика, про зов. Про Мариса тоже, если Руми не сможет.

– Нэйт…

– Что? Вы же хотели имена. Вот я и скажу своё.

Его решимость была неправильной. Слишком острой. В ней было не только мужество, но и желание броситься под удар первым, чтобы младших не тронули. Руми был прав: Нэйт всё время стоял впереди.

Я подошла к нему.

– Ты не обязан закрывать всех собой.

– А кто обязан? Вы?

– Я взрослая.

– Взрослые всё время так говорят, когда собираются решать без нас.

Я не нашла ответа сразу. Он отвернулся и пошёл к бараку.

Вечер прошёл в подготовке. Я переписала документы ещё раз, сделала отдельную связку для Керена, одну оставила у Варра, третью спрятала в старой нише за печными камнями в сторожке. Женщины по очереди повторяли свои рассказы, чтобы завтра не сбиться от страха. Рана всё время держала Саю за руку. Милада сидела молча, перебирая пуговицу Олли. Ориана составляла список вопросов так хладнокровно, будто всю жизнь ждала дня, когда её горе станет доказательством.

Астор не вернулся.

Сначала я прислушивалась к каждому стуку копыт за воротами. Потом перестала. Злость оказалась полезнее ожидания. Она не просила у дороги милости.

Перед сном ко мне пришёл Руми.

– Нэйт злой, – сообщил он.

– Знаю.

– Он говорит, если завтра Совет заберёт вас, он укусит главного.

– Пусть не кусает. Главный может оказаться невкусным.

Руми посмотрел на меня, понял, что это шутка, и впервые за день улыбнулся так быстро, что улыбка тут же спряталась.

– Я скажу про Мариса, если надо.

– Только если сам захочешь.

– Я боюсь.

– Я тоже.

Он удивился.

– Вы?

– Да.

– А взрослые боятся?

– Часто. Просто не все честно говорят.

Он подумал, потом протянул мне белого волка, которого привезла Эвена и которого он отмыл.

– Пусть будет у вас до завтра. Он был её, теперь пусть слушает нас.

Я приняла игрушку.

– Хорошо.

Руми ушёл. Я положила белого волка рядом с костяной пластиной Ильмы и красной книгой. Странный маленький совет на моём столе: сломанный знак чужой милости, детский оберег от зова и книга, где дети ещё были чьими-то сыновьями и дочерьми.

Утром застава проснулась рано.

Небо было низким, с тяжёлыми облаками. В воздухе пахло мокрой землёй и дымом. Дети двигались тише обычного. Даже Рык, временно отстранённый от младших, не кричал во дворе, только ходил возле навеса с лицом человека, который ждёт удобного момента вернуть себе власть.

В полдень залом стала большая оружейная.

Там убрали стойки с копьями, поставили длинный стол, принесли три стула для представителей Совета. Валтер приехал сам. В тёмном плаще, с тростью, с сухим лицом человека, которому неприятно находиться среди грязи и детских глаз, но который готов потерпеть ради победы.

Эвена приехала с ним.

Она вошла в оружейную не как обвинительница, а как оскорблённая женщина, вынужденная защищать детей от моей опасной жалости. Белые руки сложены на груди, платье простое, дорожное, без лишней роскоши. Она умела выбирать образы. Сегодня она была не будущей хозяйкой, а заботливой свидетельницей.

Астора не было.

Валтер оглядел помещение.

– Начнём.

Меня поставили перед столом. Не посадили. Это тоже было частью игры: стоящий человек быстрее устаёт, хуже держит лицо, чаще выглядит виноватым. Я решила, что буду стоять столько, сколько нужно.

Слева от меня расположились женщины. Милада, Рана, Ориана и ещё несколько. Справа – дети, которым Варр разрешил присутствовать после долгого спора. Нэйт стоял впереди. Ильма рядом с ним. Руми держался за её рукав и не выпускал из рук Клыка. Белого волка он оставил мне. Я спрятала игрушку в сумку, не зная зачем. Может быть, чтобы помнить: даже вещи могут менять сторону.

Валтер начал с обвинений.

Слова шли ровно, сухо, как вода по камню. Самовольное вмешательство. Нарушение порядка. Давление на женщин. Воздействие на серых волчат. Попытка подорвать доверие к Совету. Личная месть после расторжения брака.

Когда он произнёс “после расторжения брака”, Эвена опустила глаза. Идеально. Скромно. Так, чтобы все вспомнили, кем я была вчера: брошенной женой, женщиной без наследника, удобной фигурой для обвинения в зависти.

– Ливия Сорн, – сказал Валтер, – признаёте ли вы, что собирали сведения среди женщин слабых ветвей?

– Признаю.

В зале прошёл шорох.

– Признаёте ли, что беседовали с серыми детьми без разрешения Совета?

– Признаю.

– Признаёте ли, что своими действиями усилили тревогу на заставе?

– Нет.

Он поднял брови.

– Нет?

– Тревога здесь была до меня. Я только перестала делать вид, что её нет.

Эвена мягко вмешалась:

– Ливия, никто не отрицает, что вы пережили тяжёлые дни. Но боль после развода могла исказить ваше восприятие. Вам хотелось найти новый смысл, новую цель, возможно, даже способ доказать Астору, что он ошибся. Это понятно по-человечески. Но дети не должны становиться способом вернуть себе значимость.

Она говорила так убедительно, что я почти восхитилась. Почти. Если убрать факты, её версия выглядела красивой: отвергнутая женщина, ищущая месть через слабых детей. Стая с радостью поверит, потому что такая история проще, чем признание, что много лет взрослые ломали тех, кого должны были защищать.

– Значимость мне вчера вернул Нэйт, – сказала я. – Когда назвал своё имя. А не Астор.

Нэйт дёрнулся, но не отступил.

Валтер постучал тростью.

– Мы здесь не для красивых фраз.

– Тогда начнём с документов.

Я положила на стол копию усиленного закона с подписью Астора, выписку из серой книги и переписанный первый отчёт Лодара.

– Вот распоряжение, по которому детей начали отправлять на Серую заставу с восьми лет. Вот список тех, кто не вернулся. Вот первый отчёт о ночи, из-за которой Нэйта объявили опасным нарушителем. В окончательном отчёте исчезли сведения о детских следах за линией и о том, что наставник Рык приказал Нэйту молчать.

Рык побагровел.

– Ложь!

– Это почерк Лодара, – сказал Варр.

Все повернулись к нему. Наставник стоял у стены, руки за спиной. Лицо у него было тяжёлым, но он не спрятался.

– Я подтверждаю. Папка была в его личном сундуке.

Валтер прищурился.

– Вы понимаете, что ставите под сомнение официальный отчёт?

– Да.

– По просьбе Ливии Сорн?

– По факту наличия второго документа.

Это был маленький шаг. Для Варра, возможно, огромный.

Эвена тут же сменила направление:

– Даже если отдельные отчёты требуют проверки, это не отменяет главного. Серые волчата нестабильны. Их ранний зов опасен. Ливия привязалась к ним эмоционально и теперь не видит угрозы.

– Я видела угрозу прошлой ночью, – сказала я. – Она пришла из-за стены. А дети помогли её удержать.

– Дети едва не сорвались на зов, – ответила Эвена. – Разве это не доказывает, что им нужен строгий надзор?

– Строгий надзор или удобное исчезновение?

Впервые её лицо заметно застыло.

Я достала последний лист.

– Марис Роут. Восемь лет. Младшая ветвь вашего рода. Направлен сюда по вашему личному распоряжению с причиной “исключить из линии наследования”. Через несколько недель его забрали ваши люди. Подтверждения прибытия в южный круг нет.

В оружейной стало так тихо, что снаружи донёсся крик птицы.

Валтер резко повернулся к Эвене, но она уже взяла себя в руки.

– Марис – ребёнок моего рода. Его судьба не касается бывшей жены альфы.

– Значит, запись правдива?

– Я сказала, что его судьба не касается вас.

– Руми видел, как ваши люди забирали его ночью.

Руми сжался за Ильмой. Нэйт шагнул, закрывая его собой.

Эвена посмотрела на мальчика, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я видела у колодца: не страх разоблачения, а раздражение из-за того, что слабый осмелился остаться свидетелем.

– Маленькие дети путают сны и страхи, – сказала она.

– Я не путал, – вдруг произнёс Руми.

Голос у него дрожал, но он говорил.

– У вас были белые руки. Вы сказали, что Марис должен понять место. А потом он исчез.

– Руми, молчи, – прошептала Ильма, не зло, а испуганно.

– Нет, – сказал Нэйт. – Пусть говорит.

Эвена подняла подбородок.

– Вот доказательство. Ливия Сорн уже научила детей выступать против взрослых.

– Нет, – ответил Нэйт. – Это вы нас учили молчать. Она просто спросила.

Валтер ударил тростью так, что Руми вздрогнул.

– Довольно. Совет удалится для решения.

– Не выслушав женщин? – спросила Ориана.

Валтер медленно повернул к ней голову.

– Женщина, вы забываетесь.

Ориана вышла вперёд. В руках она держала письма старшего сына.

– Я забывала четыре года. Хватит.

И тогда женщины заговорили.

Не все сразу, не криком. По очереди. Милада сказала об Олли. Рана – о Сае. Ориана – о двух сыновьях и письме, где упоминался Валтер. Ещё одна женщина рассказала о девочке Нире, которая видела следы тени у воды и была записана как непокорная. Каждая фраза ложилась в зал не как жалоба, а как камень в основание новой правды.

Валтер пытался перебивать. Эвена смотрела на дверь. Я тоже посмотрела и поняла: она ждёт кого-то.

Не Астора.

Двери оружейной распахнулись за несколько минут до заката.

На пороге стоял посыльный Совета с новым распоряжением. Он был запыхавшийся, плащ в дорожной пыли, лицо красное от быстрой езды.

Валтер взял лист, прочитал и впервые за день улыбнулся.

– По решению Совета до окончания разбирательства Нэйт, серый волчонок с нестабильным ранним зовом, должен быть переведён в закрытый дозорный круг как главный источник подстрекательства среди детей.

Ильма побелела. Руми всхлипнул.

Нэйт не сказал ни слова. Только посмотрел на меня. Не испуганно. Скорее так, будто заранее знал, что взрослые всё равно доберутся до него первым.

– Нет, – сказала я.

Валтер даже не посмотрел на меня.

– Забрать его.

Двое стражей двинулись к детям.

В этот миг снаружи ударили копыта.

Много.

Двор взорвался криками, но двери оружейной уже заслонили люди Совета. Я рванулась к Нэйту, но Рык перехватил меня за плечо. Боль в боку вспыхнула, в глазах на секунду стало темно. Когда зрение вернулось, Нэйта уже тянули к боковой двери.

Он вывернулся, ударил одного стража локтем, но второй схватил его за руку с серой меткой. Нэйт резко вскрикнул – не от страха, от боли. Ильма бросилась к нему, Руми заплакал, Варр рванулся вперёд, но Валтер крикнул:

– Любой, кто помешает, будет обвинён в бунте против Совета!

Стражи выволокли Нэйта через боковой ход.

Я вырвалась слишком поздно.

Во двор мы выбежали уже в суматоху. У ворот спорили люди Астора и всадники Совета. Лошади били копытами. Кто-то кричал, что альфа на дороге, кто-то – что приказ уже исполнен. Я искала Нэйта глазами и не находила.

– Барак! – крикнул Руми.

Я побежала туда, хотя каждый шаг отдавался в перевязке огненной полосой.

В детском бараке было пусто и сумрачно. На койке Нэйта валялась его серая куртка. Рядом – связка сигнальных колец, которую он чинил после ночи. И на грубом одеяле лежала полоска серой кожи с пепельным следом.

Я сначала не поняла.

Потом Ильма за моей спиной издала глухой, сломанный звук.

Серая метка.

Срезанная с запястья.

Без Нэйта.