Текст книги "Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал (СИ)"

Автор книги: Лилия Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Я посмотрела на Руми.

– Можно?

Он не сразу понял, что я спрашиваю разрешения. Потом кивнул.

Я села прямо на ступень у колодца, достала из сумки тонкий ремешок и маленький нож для верёвок. Дерево было сухим, грубо вырезанным, но в нём чувствовалась чья-то терпеливая рука. Игрушку делал не мастер. Делал человек, которому хотелось оставить ребёнку хоть что-то своё.

– Кто вырезал? – спросила я, подгоняя половинки.

Руми шмыгнул носом.

– Нэйт.

Я подняла глаза. Нэйт отвернулся.

– Плохо вырезал, – буркнул он.

– Держался долго, – сказала я. – Значит, хорошо.

Он не ответил.

Я стянула половинки ремешком, сделала два узла, потом пропустила тонкую щепку через трещину, чтобы тело не расходилось. Красиво не вышло. Надёжно – возможно. Руми следил за каждым движением так сосредоточенно, что я боялась дышать лишний раз.

Когда я протянула ему Клыка, мальчик взял игрушку обеими руками. Провёл пальцем по ремешку.

– Теперь у него пояс, – сказал он.

– Боевой, – добавила я.

Руми впервые посмотрел мне прямо в лицо. Недолго. Но уже без попытки спрятаться за Ильму.

Рыжебородый наставник фыркнул:

– Закончили представление? Всем к работе.

Ильма сделала шаг к Руми, но вдруг остановилась и посмотрела на меня. Её глаза были тёмными, внимательными. Она ничего не сказала. Только коротко коснулась пальцами ремешка на игрушке, будто проверила, правда ли держится.

Для этой заставы это, кажется, было почти благодарностью.

К вечеру мне разрешили остаться в пустой кладовой у кухни. Не из милости. Варр прямо сказал, что выпускать меня обратно в лес к ночи глупо, а держать у ворот ещё глупее. Он отправил в крепость короткое донесение о моём прибытии, и я поняла: утром за мной могут приехать люди Астора или Совета. У меня была одна ночь, чтобы увидеть больше, чем мне собирались показать.

Ужин прошёл под низким навесом. Дети ели быстро, почти не разговаривая. Наставники обсуждали дозор. Слово “новолуние” прозвучало несколько раз, и каждый раз по детским лицам пробегала тень. Нэйт сидел рядом с Ильмой и Руми, деля свой хлеб на три части так ловко, словно делал это каждый день. Когда Руми попытался вернуть кусок, Нэйт шепнул что-то ему на ухо, и тот послушно стал есть.

Я смотрела и понимала: здесь старшим был не Варр и не рыжебородый наставник. Для младших старшим был Нэйт. Злой, колючий, виноватый в глазах взрослых и всё равно единственный, кто помнил, кому нужно отдать лишний кусок.

После ужина дети разошлись по бараку. Я вышла во двор. Небо потемнело, луна не поднялась. Новолуние. Самая чёрная ночь, о которой говорил Варр. На стене дежурили взрослые, но у внутреннего ограждения я увидела Нэйта. Он стоял в тени, прижав ладонь с меткой к груди.

– Тебе нельзя там быть? – спросила я.

Он не вздрогнул. Видимо, услышал мои шаги раньше.

– Мне много чего нельзя.

– И всё равно?

– Если не слушать, они приходят ближе.

Я остановилась рядом, не подходя вплотную. За стеной темнела пустошь. Костяные пластины на сигнальной линии иногда звенели от ветра, но в этом звоне было что-то неправильное, неровное, словно кто-то касался их не снаружи, а из самой темноты.

– Кто приходит?

Нэйт посмотрел на меня, и вся дневная злость с его лица не исчезла, но стала тоньше. Под ней проступило то, что он отчаянно прятал: страх.

– Тени.

Я вспомнила слова Варра.

– Ты слышал их в ту ночь, когда вышел за линию?

Он долго молчал. Потом кивнул.

– Там плакал ребёнок.

– Ты видел его?

– Нет. Только следы. Маленькие. Руми сказал, что это ловушка. Ильма сказала… – он запнулся и бросил быстрый взгляд к бараку. – Тогда она ещё говорила. Она сказала, что если это не ловушка, он умрёт один.

– Поэтому вы вышли?

Нэйт повернулся ко мне резко, с прежней злостью.

– А что надо было делать? Ждать, пока взрослые решат, стоит ли спасать того, кто орёт за линией?

Я не ответила. Потому что он имел право на этот вопрос.

Ветер усилился. Со стены донёсся окрик дозорного. Где-то у ворот звякнула цепь. В бараке заворочались дети, хотя никто не вышел.

И тут за стеной раздался вой.

Он был далёким и низким, но в нём не было ничего звериного, к чему можно привыкнуть в лесу. Вой тянулся по земле, проходил через камни, цеплял кости изнутри. Бурый в навесе забил копытом. На стене кто-то выругался. Сигнальные пластины зазвенели сразу все, хотя ветра на мгновение не стало.

Нэйт побледнел.

Из барака выбежала Ильма. Босая, в одной серой рубахе, с распущенными косами. За ней показался Руми, прижимающий к груди перевязанного Клыка. Девочка смотрела на внешнюю стену так, словно видела сквозь неё то, чего не видели взрослые.

Вой повторился ближе.

Нэйт схватил меня за рукав – уже не так, как в зале, не с просьбой, а с предупреждением.

– Сегодня кого-то заберут, – сказал он, и голос у него стал совсем взрослым. – Так всегда бывает в новолуние.

Глава 4. Ночь у серой стены

Нэйт держал меня за рукав так крепко, что ткань снова натянулась по шву, зашитому Дареной.

На этот раз в его пальцах не было просьбы. Только предупреждение и та особая детская ярость, которая появляется у ребёнка, когда он уже много раз говорил взрослым правду, а ему отвечали приказами.

За стеной снова протянулся вой.

Он шёл не сверху и не из леса, как обычный звериный голос. Казалось, сама земля за сигнальной линией выдыхала что-то длинное, низкое, голодное. Костяные пластины на кольях звенели всё сильнее, цепочки дёргались, хотя ветер стих. В бараке проснулись остальные дети. Кто-то заплакал, но тут же зажал себе рот ладонью. На заставе даже страху, похоже, не позволяли звучать в полный голос.

– Внутрь! – крикнул Варр со стены. – Всех младших в барак! Старшие – к внутренней линии!

Наставники бросились по двору, но порядок, который днём казался суровым и привычным, ночью начал трещать. Дети выбегали из барака кто в куртке, кто босиком, хватали верёвки, ведра, связки железных колец. Они двигались не как ученики на тренировке, а как те, кто слишком хорошо знает: если ошибёшься, взрослые потом назовут это твоей виной.

Ильма стояла у крыльца барака, бледная, с распущенными косами. Глаза её были широко открыты и смотрели не на нас, а куда-то за стену. Руми вцепился в её рубаху одной рукой, другой прижимая к груди перевязанного ремешком деревянного Клыка. Он пытался быть храбрым. Видно было, как старается: губы сжаты, подбородок поднят, но пальцы на игрушке дрожали.

– Нэйт, что значит “заберут”? – спросила я.

Он отпустил мой рукав и дёрнул головой в сторону внешней стены.

– Тени зовут тех, кто слышит. Младшие идут на голос. Думают, там кто-то плачет. Или зовёт по имени. Если успеешь поймать – останутся. Если нет…

Он не договорил.

Варр спустился с настила, лицо у него стало каменным от напряжения.

– Нэйт! К внутренней линии. Ильму и Руми в барак.

– Они не останутся там, – сказал Нэйт. – Вы же знаете.

– Выполняй.

– Ильма слышит раньше всех!

Варр на миг задержал взгляд на девочке. Та не двигалась. Лишь грудь под тонкой рубахой поднималась часто-часто, а пальцы свободной руки то сжимались, то раскрывались, словно она ловила невидимую нить.

– Ливия Сорн, – бросил Варр, даже не повернувшись ко мне полностью, – уходите в кладовую и не мешайте.

– Я могу помочь увести младших.

– Вы не знаете ни двора, ни сигнальных ходов.

– Зато дети меня пока не боятся так, как вас.

Он всё же посмотрел на меня. На мгновение в его глазах вспыхнуло раздражение, но вой за стеной оборвал наш спор. На этот раз звук был ближе. Сразу после него что-то ударило по внешним кольям. Не телом – скорее волной тяжёлого воздуха. Зазвенели цепи, один из костяных рядов сорвался и рассыпался по камням.

– На стену! – рявкнул рыжебородый наставник.

Взрослые воины побежали к лестницам. Их было мало. Днём я не заметила этого так ясно: несколько наставников, двое у ворот, дозорные на стене. Для места, которое называли одним из опаснейших участков границы, застава держалась не на силе взрослых, а на детских руках, которые чинили, таскали, слушали, бежали, боялись и снова вставали в строй.

– В барак, – сказала я Руми и протянула к нему руку. – Сейчас.

Он посмотрел на меня, потом на Нэйта. Ждал не приказа Варра, а разрешения старшего мальчика.

Нэйт сжал зубы.

– Иди с ней. Ильма, слышишь? Внутрь.

Девочка не шелохнулась.

Руми потянул её за рукав.

– Ильма…

Она вдруг сделала шаг не к бараку, а к воротам.

Я успела перехватить её за плечи. Девочка оказалась холодной, будто стояла босиком не на деревянных досках, а в снегу. Она не сопротивлялась грубо, не рвалась, но вся была устремлена туда, за стену, где в темноте снова протянулся зов.

– Там ребёнок, – произнесла она.

Голос у неё был тонкий, осипший от долгого молчания. Руми всхлипнул, услышав его, а Нэйт резко обернулся.

– Ильма, нет, – сказал он. – Это они.

Она подняла глаза на него, и в этом взгляде было столько муки, что я на миг забыла о шуме вокруг.

– Он плачет.

– Это не он.

– Ты не знаешь.

– Знаю! – Нэйт сорвался на крик и тут же спохватился, потому что Руми отшатнулся. – Я знаю, потому что уже поверил.

Варр подбежал к нам, схватил Ильму за локоть.

– В барак. Немедленно.

Девочка вздрогнула от его руки, и что-то во мне сработало раньше мысли. Я накрыла его пальцы своими и сняла их с её локтя.

– Не так.

– Сейчас не время для ваших городских нежностей.

– Она слышит зов. Если вы будете её дёргать, она сорвётся быстрее.

Варр хотел ответить, но со стены донёсся крик:

– Слева! У старого лаза!

Слово “лаз” ударило меня в память. Днём, когда Варр водил меня вдоль стены, я видела за низким навесом полузасыпанный проход для воды или старой скотной тропы. Тогда он показался мне просто трещиной в нижней кладке, закрытой решёткой и хворостом. Я даже не поняла, действует ли он. Теперь туда бежали двое наставников, и оба были взрослыми. Значит, место имело значение.

– Старый лаз закрыт? – спросила я.

Варр выругался.

– Должен быть.

Слово “должен” в ночь новолуния прозвучало хуже признания.

Со стены посыпались камешки. В темноте за внешними кольями мелькнуло что-то бесформенное, похожее на тень от большого зверя, только двигалось оно неправильно: не по земле, а между землёй и воздухом. Сигнальные цепочки взметнулись и звякнули разом. Один из воинов бросил вниз горящую связку просмоленной пакли. Огонь ударил по пустоши, на миг выхватил из тьмы серую пасть без глаз, и тут же погас, словно его накрыли мокрой ладонью.

Дети во дворе застыли.

– Внутрь! – повторил Варр.

Но поздно.

Ильма резко вырвалась из моих рук и побежала к левой стороне двора, туда, где за навесом начиналась узкая дорожка к старому лазу. Руми кинулся за ней.

– Руми! – закричал Нэйт.

Он бросился следом. Я – за ним.

Всё произошло так быстро, что двор распался на отдельные куски: серые спины детей, свет факела на мокрой земле, ругань Варра, звон колец на стене, мои сапоги, скользящие по грязи. Я не думала о том, что не умею сражаться, что у меня нет оружия, что я бывшая жена альфы, которая вчера ещё сидела у окна в крепости. Я видела только маленькую фигуру Руми, несущуюся за Ильмой к месту, откуда уже тянуло чужим холодом.

Старый лаз оказался ниже, чем я представляла. Решётка сбита, хворост раскидан, в каменной кладке – тёмная щель, через которую ребёнок мог пролезть без труда. Ильма стояла перед ней, дрожа всем телом. Руми ухватил её за рубаху.

– Там зовёт, – сказала она. – Там маленький.

– Нет там маленького! – Нэйт схватил её за плечи. – Слышишь? Нет!

Из лаза потянулся шёпот.

Я не разобрала слов. В нём было что-то похожее на плач, на зов, на далёкую просьбу. Он цеплялся за уши, обходил разум, проникал прямо в ту часть сердца, где живёт желание броситься к слабому. Я поняла, почему дети шли. Не потому, что были глупыми или непослушными. Потому что зов был сделан из того, на что нельзя не откликнуться.

Руми отпустил Ильму и сделал шаг к щели.

Я поймала его за пояс куртки в последний момент.

Он вскрикнул, вырываясь с неожиданной силой.

– Там Клык! Там мой Клык!

Игрушка была у него в руках, но он смотрел в лаз так, словно видел другую – целую, новую, обещанную. Тени звали каждого своим.

– Руми, посмотри на меня, – сказала я, опускаясь перед ним на колени. – Твой Клык здесь. У тебя в руках.

Он мотал головой, глаза его были мутными от чужого зова.

– Нет, там… там настоящий…

Нэйт удерживал Ильму, но сам уже бледнел. Метка на его запястье проступила тёмнее. Он слышал тоже. Все трое слышали, только каждый по-своему.

За нашими спинами Варр и рыжебородый наставник пытались поднять новую решётку, но со стены снова донёсся крик. Тени ударили в другом месте, отвлекая взрослых. Один из воинов сорвался с нижнего настила и упал во двор. Дети в бараке закричали.

И в этот миг из лаза вытянулась тёмная лапа.

Она не была настоящей лапой с шерстью и когтями. Скорее сгусток ночи, которому придали форму звериной конечности. Камни под ней покрылись инеем. Руми перестал вырываться и замер, глядя на неё с зачарованным ужасом.

Я не успела испугаться как следует. Времени на это не было.

Рядом лежала связка сигнальных колец, которую днём чинил Нэйт. Я схватила её и ударила по камням перед лазом. Звон вышел резким, грубым, болезненным. Тёмная лапа дрогнула. Нэйт тут же понял и выхватил у меня один конец связки.

– Ещё! – крикнул он.

Мы ударили вместе.

Звон пронзил двор. Ильма вскрикнула – не от боли, а так, словно её наконец выдернули из глубокой воды. Руми зажал уши, прижимая Клыка к груди. Тень втянулась обратно в щель.

– Решётку! – рявкнул Варр.

Двое взрослых подтащили металлическую раму, но один из них поскользнулся. Рама ударила по земле, перекосилась. Из лаза снова потянуло холодом. На этот раз шёпот стал громче, и я услышала своё имя.

Ливия.

Я застыла.

Голос был не детский. Женский. Усталый, знакомый до невозможности.

Ливия, помоги.

На миг перед глазами возникла мать. Не такой, какой она была теперь, ослабевшей и далёкой, а молодой, из моего детства, когда дом Сорнов ещё не казался обречённым. Она звала меня с крыльца, поправляла мне косу, смеялась над тем, что я вечно пачкала подол в саду.

Я сделала шаг к лазу.

Чьи-то пальцы вцепились мне в запястье.

Нэйт.

– Не слушайте, – прохрипел он. – Они берут ваш голос из памяти.

Я смотрела на него и понимала: если бы он не держал меня, я бы пошла. Не как Ильма. Не как Руми. Взрослая, разумная, уверенная, что понимаю опасность, – и всё равно пошла бы на голос, который попал точно в старую любовь.

Стыд пришёл вместе с отрезвлением. Не унизительный, а ясный. Я впервые по-настоящему поняла, что дети здесь не просто слабее взрослых. Они каждый раз сражались с тем, что было сильнее приказа.

– Спасибо, – сказала я Нэйту.

Он отпустил мою руку так быстро, будто благодарность обожгла.

– Держите Руми.

Я обхватила мальчика крепче и подняла на руки. Он оказался легче, чем должен быть ребёнок его возраста. Слишком лёгкий, весь из костей, страха и упрямства. Клык упирался мне в ребро, Руми дрожал, но уже понимал, где находится.

– Ильму! – крикнул Варр.

Нэйт пытался оттащить девочку, но та вдруг рванулась в сторону. Не к лазу – к внешней стене. Там, где часть костяных пластин сорвалась и сигнальная линия провисла, двое маленьких волчат оказались снаружи внутреннего ограждения. Я не знала их имён. Один мальчик и девочка с короткими светлыми волосами. Они стояли у узкой калитки, которую, видимо, кто-то не успел запереть, и смотрели за стену пустыми глазами.

– Назад! – закричал Варр.

Рыжебородый наставник бросился к калитке, но тень ударила по внешним кольям. Он отступил, прикрывая лицо от ледяной крошки. Ворота внутренней линии начали закрывать. Взрослые действовали по правилу: сначала запереть двор, потом считать тех, кто остался. Может быть, так и выживали заставы. Может быть, так дети и исчезали.

– Они снаружи! – закричала я.

– Вижу! – Варр метнулся к воротцу. – Всем назад!

Но двое волчат уже были по ту сторону внутреннего ограждения, у прохода к старому лазу. Если створку захлопнут, они останутся между линиями, там, где тени били чаще всего.

Я передала Руми Нэйту.

– Держи его.

– Куда вы?!

Я не ответила. Ответа у меня и не было.

Слева от навеса я заметила узкую щель между бочками и стеной – тот самый боковой проход, через который, вероятно, таскали дрова или воду к внешнему рву. Днём он казался хозяйственной мелочью. Ночью стал единственным путём, который взрослые не успели перекрыть.

Я побежала туда.

– Ливия! – голос Варра настиг меня у бочек. – Назад!

Но я уже протиснулась между мокрыми досками и камнем. Плащ зацепился за гвоздь; ткань треснула, я вырвалась, оставив кусок на дереве. Проход вывел меня к низкой канаве вдоль внутренней линии. Земля под ногами была скользкой, пахла сыростью и железом. За ограждением звенели пластины, тени двигались по пустоши, взрослые кричали с разных сторон. Я видела только двоих детей.

– Ко мне! – позвала я.

Мальчик услышал. Моргнул, сделал шаг, но девочка осталась стоять, повернув лицо к темноте.

– Она зовёт маму, – сказал он дрожащим голосом. – Она слышит маму.

Я добралась до них, схватила мальчика за руку.

– Как тебя зовут?

– Тир.

– Тир, держись за мой пояс и не отпускай.

Он вцепился сразу. Я повернулась к девочке.

– А тебя?

Она не ответила. Глаза у неё были серые, как утренний лёд.

За стеной снова прозвучал шёпот. На этот раз я не услышала в нём мать. Наверное, потому что держала в руке чужого ребёнка и смотрела на другого. Тени не успевали обмануть всех сразу, если кто-то оставался рядом.

– Посмотри на меня, – сказала я девочке. – Твоя мама не там. Там голос, который хочет забрать тебя.

Она моргнула, но не двинулась.

Со стороны лаза вынырнула тень. Она скользнула по земле, вытягиваясь к нам. Тир вскрикнул и дёрнул меня назад. Я схватила девочку за плечи и потянула на себя. В тот же миг острая боль полоснула по боку. Не коготь, не зубы – холодный край тени прошёл по ткани и коже, оставляя за собой жжение, как от ледяного железа.

Я не вскрикнула только потому, что дыхание сбилось.

– Бегом! – крикнула я.

Мы бросились к боковому проходу. Тир держался за мой пояс, девочку я тащила за руку. Она наконец очнулась и побежала сама, спотыкаясь, хрипло дыша. Из двора нам навстречу выскочил Нэйт. Без приказа, без разрешения, с кольцами в руках.

– Сюда!

Он ударил связкой по камням, и звон разорвал шёпот у нас за спиной. Тень отпрянула. Мы успели протиснуться между бочками. Варр с рыжебородым наставником подхватили детей и втянули во двор.

Я вышла последней.

И только тогда поняла, что куртка на боку мокрая. Сначала подумала – вода из канавы. Потом увидела тёмное пятно на ладони.

Руми, стоявший рядом с Нэйтом, смотрел на меня огромными глазами.

– У вас кровь.

Нэйт резко повернулся ко мне. В его лице мелькнуло что-то похожее на ужас, и он тут же спрятал его за злостью.

– Я говорил, что не надо сюда лезть!

– Говорил, – согласилась я, прижимая ладонь к боку. – Но ты же сам не слушаешь, когда говорят не лезть.

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Варр подхватил меня под локоть.

– В кладовую. Быстро.

– Дети?

– Внутри. Все.

– Посчитайте.

– Я сказал, все!

– Посчитайте, – повторила я.

Он выругался, но обернулся к наставникам:

– Пересчёт! По бараку и двору! Имена вслух!

Дети начали отвечать. Один за другим. Нэйт. Ильма. Руми. Тир. Сая. Орен. Мил. Рада. Голоса разной высоты, испуганные, сорванные, живые. Я слушала их, пока Варр вёл меня к кухонной кладовой, и каждый голос почему-то держал меня на ногах лучше его руки.

Внутри было тепло от кухонной стены. Меня усадили на лавку, рыжебородый наставник принёс чистое полотно и горячую воду. Я посмотрела на него с такой усталой насмешкой, что он сам поморщился.

– Для промывания раны, – буркнул он. – Это не нежность.

– Я и не надеялась.

Рана оказалась не глубокой, но длинной, от нижнего ребра к боку. Кожа вокруг побелела, потом покраснела, будто холод тени сначала выжег тепло, а затем тело решило вернуть его силой. Варр работал молча, довольно умело. Я стискивала край лавки и смотрела в стену, где висели связки сухих трав для кухни, деревянные ложки и маленький треснутый ковш.

– Тень задела, – сказал он.

– Это опасно?

– Если бы взяла глубже, вы бы не спрашивали.

– Утешили.

Он перевязал бок плотной полосой ткани.

– Вы нарушили порядок обороны.

– Я вывела детей.

– Вы могли погибнуть и оставить нам ещё одну проблему.

– Но не оставила.

Варр поднял на меня взгляд. В нём уже не было той насмешливой усталости, с которой он встретил меня у ворот. Теперь он смотрел так, словно пытался решить, кем я являюсь: помехой, безумной бывшей женой альфы или человеком, которого придётся учитывать.

– Вы не должны были идти за ними, – сказал он.

– А кто должен был?

Ответа не последовало.

Дверь кладовой приоткрылась. На пороге стояли Нэйт, Ильма и Руми. Руми держал Клыка, Нэйт – сигнальные кольца, Ильма сжимала край своей рубахи. Все трое выглядели так, словно их застали за чем-то запрещённым, но уходить они не собирались.

– Чего встали? – спросил Варр.

Нэйт посмотрел на меня, не на него.

– Все на месте.

– Я слышала, – сказала я.

– Тир говорит, вы его вытащили. Сая тоже.

Значит, девочку звали Сая. Я запомнила.

– Они сами бежали.

– После того как вы за ними полезли.

Руми сделал шаг вперёд.

– Клык сказал, что вы теперь тоже с поясом.

Я не сразу поняла. Потом увидела, что он смотрит на мою повязку. Нэйт закатил глаза, но без прежней злости.

– Руми, это не пояс.

– Боевой, – упрямо сказал тот.

Ильма вдруг подошла ко мне. Медленно, осторожно, словно к раненому зверю, который может укусить. Остановилась рядом с лавкой и протянула руку. На её ладони лежала маленькая костяная пластина с сигнальной линии. Трещина проходила по ней от края до края.

– Это вам, – сказала она.

Голос был почти шёпотом, но живой. Не зов, не чужая приманка, а её собственный голос.

Варр застыл. Нэйт тоже.

Я приняла пластину.

– Зачем?

Ильма опустила глаза.

– Чтобы слышали, если они снова позовут.

Руми кивнул так серьёзно, словно это был важный обет.

Я сжала пластину в ладони. Она была тёплой от детских пальцев.

– Спасибо.

Ильма тут же отступила к Нэйту, будто испугалась собственной смелости.

Ночь тянулась ещё долго. Тени больше не прорывались к лазу, но за стеной они ходили до самого серого рассвета. Вой то удалялся, то возвращался. Дети не спали. Кто сидел у стены барака, кто дремал, прижавшись к соседу, кто перебирал в руках кольца и ремни. Я осталась в кладовой, но дверь держала открытой. Не хотела, чтобы они думали, будто я спряталась.

Под утро застава стала похожа на место после бури. Внешние колья местами почернели от ледяного касания, костяные пластины валялись у стены, старый лаз завалили камнями и бочками. Двое взрослых воинов перевязывали руки. Один подросток спал прямо у колодца, завернувшись в куртку. Ильма сидела рядом с Руми и держала ладонь на его плече. Нэйт чинил связку колец с таким упорством, будто если успеет закончить, ночь можно будет считать побеждённой.

Я вышла во двор, держась рукой за бок. Варр заметил это, но не стал отправлять меня обратно.

– Вы плохо выглядите, – сказал он.

– Вы тоже.

– Мне не надо нравиться альфе.

– Мне уже тоже.

Он хмыкнул.

– Донесение ушло ночью. Если в крепости не спят, ответ будет скоро.

Ответ пришёл через час.

Сначала мы услышали копыта. Не одно животное, не два. Целый отряд шёл по утренней дороге, быстро, уверенно, без попытки скрыться. Дети во дворе замерли. Нэйт поднялся первым. Руми спрятал Клыка под куртку. Ильма встала рядом с ним, не прячась, но лицо её снова стало беззвучным.

Ворота открыли.

Астор въехал на заставу во главе шести воинов.

Он был не в парадном камзоле, а в дорожной чёрной куртке, с мечом у бедра и плащом, сбитым ветром на одно плечо. Видимо, ехал всю ночь или почти всю ночь. На лице – следы недосыпа, на сапогах – грязь северной дороги. За ним не было Эвены. Не было Валтера. Только его люди и тяжёлый взгляд мужчины, который увидел то, что не хотел видеть: разрушенную ночной атакой заставу, детей во дворе и меня среди них, с повязкой под разорванной курткой.

Он спешился.

Его взгляд упал на мою руку, на бок, на бледное лицо Руми, на Нэйта с кольцами в руках. Наконец он посмотрел на Варра.

– Что здесь произошло?

Варр открыл рот, но я шагнула вперёд раньше.

Боль в боку отозвалась горячей полосой. Я не остановилась. Дети стояли за моей спиной. Я чувствовала их молчание – недоверчивое, напряжённое, живое. Нэйт не спрятался. Ильма не опустила голову. Руми высунулся из-за них, сжимая своего перевязанного волка.

Астор перевёл взгляд на меня.

– Ливия, ты ранена.

Вот первое, что он сказал. Не “почему ты здесь”, не “как ты посмела”, не “кто разрешил”. Ранена. И от этого стало больнее, чем от грубости. Потому что где-то глубоко внутри ещё жила глупая часть меня, которая помнила: когда-то я ждала именно такого взгляда. Позднего. Испуганного. Человеческого.

Но эта часть больше не имела права решать.

– Двое детей остались снаружи внутренней линии, – сказала я. – Взрослые закрывали ворота. Тени шли через старый лаз. Руми едва не ушёл на зов. Ильма слышала плач за стеной. Нэйт бил кольцами, чтобы вернуть нас в себя. А ваша Серая застава держалась всю ночь на детях, которых вы называете опасными.

Астор побледнел. Не сильно, но я увидела.

– Это не место для разговора.

– Именно место.

Воины за его спиной переглянулись. Варр молчал. Рыжебородый наставник отступил к колодцу. Дети не двигались.

Я сделала ещё шаг. Земля под ногами была мокрой, грязной, настоящей. Не каменный круг Совета, где слова звучали красиво и удобно. Здесь каждое слово должно было пройти через ночь, страх и детские лица.

– Ты говорил, я не знаю, что эти волчата сделали, – сказала я. – Теперь я знаю, что они делают. Они закрывают вашу границу, пока взрослые спорят о порядке. Они слышат то, чего не слышат воины. Они вытаскивают друг друга из зова. Они делят хлеб, чинят кольца и стоят у стены, где их место заняли не по праву, а потому что сильным родам так удобнее.

Астор смотрел на меня, и в его глазах наконец не было прежней уверенности.

– Ливия…

– Нет. Сегодня ты послушаешь. Нэйт не сорвал дозор ради бунта. Он услышал плач за линией. В первом отчёте были следы ребёнка, но Совет велел убрать это из бумаг. Варр это знает. Спросишь его – если захочешь услышать не только то, что тебе удобно.

Варр не возразил.

Астор медленно повернул голову к наставнику.

– Это правда?

Варр выдержал паузу.

– Да, альфа.

По двору прошёл шорох. Дети услышали. Воины услышали. Утро услышало.

Астор снова посмотрел на меня. Я видела, как в нём сталкиваются власть, привычка к приказу, злость, стыд и что-то ещё, чему он пока не знал имени. Но мне больше не хотелось помогать ему разбираться в себе. Слишком долго я занималась его молчанием, пока чужие дети учились не плакать.

– Ты приехал забрать меня? – спросила я.

Он ответил не сразу.

– Я приехал понять, что произошло.

– Тогда начни с главного.

Я оглянулась на Нэйта, Ильму, Руми, на Тира и Саю у барака, на остальных серых волчат, которые смотрели на альфу без любви и без надежды. Потом снова повернулась к Астору.

– Ты не альфа этим волчатам, – сказала я при всех. – Ты их приговор.