Текст книги "Плюс одна разница (СИ)"
Автор книги: Лилия Хисамова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 25.
25.
Не знаю, почему, но внутри всё напрягается, словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
От Глеба можно ожидать чего угодно. От холодного «Прости, детка, нам было весело, но на этом всё» до…
Да даже не представляю, до чего ещё.
До признания в любви?
Хотя нет.
Признание как раз наименее вероятно. Скорее уж первый вариант.
– Со следующей недели я полностью передаю все полномочия Милане. И меня больше не будет в офисе, – произносит, уткнувшись подбородком мне в макушку.
Ну вот. Я же говорила.
– Мы будем по тебе скучать.
– Сегодня я подписал указ о сокращении. В нём всего три имени. Ничего криминального. Я переговорил с этими людьми, и мы быстро нашли компромисс в виде хорошего выходного пособия.
Значит, моего имени там нет. И на том спасибо.
– Ты вывез меня из офиса, чтобы поговорить о работе? Да вы настоящий романтик, Глеб Константинович.
– Так и скажи, что я зануда.
– Хорошо, зануда.
Он вдруг наклоняется и игриво кусает меня за ухо. Я смеюсь.
– Осталось только решить один вопрос, – Глеб резко разворачивает меня к себе, притягивая за талию. – Что мне делать с тобой?
Заворожённо смотрю в серые, как предгрозовое небо, глаза.
– Есть варианты?
– Есть, но их не так много.
– Начни с самого приятного.
– Уверена?
Киваю.
В следующее мгновение парень подхватывает меня за бёдра и усаживает на капот своей машины. А потом его губы находят мои. И он целует меня жадно и отчаянно.
Мощное тело прижимается ко мне, и я чувствую, как его твёрдый пах трётся о мою промежность.
Если бы я не поставила руки между нами, Глеб бы пошёл дальше. И, наверное, взял бы меня прямо здесь.
Но я мягко отталкиваюсь, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю самообладания.
– Давай перейдём к следующему варианту? – улыбаюсь.
– Мы ещё с первым не закончили, – он тянется за новым поцелуем, но я мягко отворачиваю голову, уводя лицо в сторону.
– Глеб!
Парень замирает на мгновение, а потом прижимается лбом к моему виску. Его горячее дыхание щекочет кожу.
– Я не хочу тебя отпускать.
Признание отдаётся приятным теплом в сердце.
Он ещё не представляет, насколько я не хочу отпускать его. Настолько, что готова свернуть горы, пересчитать звёзды на небе, изменить законы мироздания, лишь бы остаться рядом.
– Зачем нам расставаться?
Глеб поднимает голову, и его взгляд тонет в моём.
– Я никогда не смогу дать тебе того, что ты хочешь.
Пытаюсь вновь улыбнуться, но губы не слушаются.
– Ну знаешь, список моих желаний километровый, так что уточни, что именно мне оттуда нужно вычеркнуть.
– Семью и детей.
И без того вымученная улыбка тут же гаснет на моих губах. Вместо неё появляется тяжёлый, горький выдох разочарования.
Глеб не шутит.
Он серьёзен, как никогда.
Это не игра и не проверка на прочность. Это его истинные чувства.
Но даже зная это, я не могу просто развернуться и уйти.
Наше молчание чуть затягивается, словно пауза между двумя нотами, от которой зависит, станет ли мелодия прекрасной или разорвётся на фальшивые звуки.
Я вижу по его напряжённому лицу, как он ждёт моего ответа.
– Глеб, у нас с тобой даже нет отношений. С чего ты взял, что я хочу построить с тобой семью?
Шторм в серых глазах вдруг сменяется тихим закатом. Там появляются едва заметные смешинки.
– Господи, только не говори, что это из‑за моего возраста. Иначе, я скину тебя с этого холма, – добавляю с напускной угрозой.
Глеб вновь притягивает меня к себе и целует. Я замечаю, что его глаза держатся открытыми чуть дольше, чем мои.
Губы парня горячие, настойчивые, и от этого жадного поцелуя мысли рассыпаются, как бусины из порвавшейся нити.
Ну вот как вести с этим мальчишкой серьёзные разговоры? Он же одним касанием отключает логику.
– Ты же видишь, что я настроен по отношению к тебе… серьёзно, – шепчет он, отстраняясь на миг. – Или дать тебе очки?
Широко и хищно улыбается.
Вот поганец!
Игриво ударяю его по плечу, стараясь вернуть себе хотя бы каплю самообладания.
– Я не так стара, как ты думаешь.
Глеб распахивает моё пальто ещё сильнее и одной рукой задирает юбку до бедра. Прижимается ближе с наслаждением глядя, как туманятся мои глаза.
– Ладно, и не так безрассудна. Сексом на зимнем морозе заниматься точно не буду.
– Ты так и не ответила на мой вопрос? – тёплые пальцы скользят по моей талии, вызывая волну мурашек.
– По‑моему, ты и не задавал мне никакого вопроса.
– Моя старушка запамятовала, ничего, я напомню, – самоуверенный нахал опускается к моей груди и кусает сосок через ткань блузки. Нежно-нежно, осторожно.
Я слепну и глохну, перед глазами – салюты.
– Так где же вопрос, малыш? – протяжно выдыхаю.
– Я так сильно хочу тебя. Каждый день. Везде, куда ни пойду. Не могу ни на чём сосредоточиться. Хочу тебя настолько, что даже вот этот завиток волос кажется мне безумно сексуальным, – убирает прядь мне за ухо. – Ты нужна мне. Но будет ли тебе достаточно только меня?
Мои глаза резко распахиваются.
Огромный, мускулистый парень на долю секунды превращается в маленького мальчика, которого когда-то бросили.
В его глазах отражается та самая беззащитная растерянность, которую он так старательно прячет за маской самоуверенного нахала.
– Глеб!
Мысленно вздыхаю и плачу одновременно. Слёзы таятся где‑то внутри. Они невидимые, но от этого не менее жгучие.
Есения, ты взрослая женщина.
Скажи парню правду. Поставь перед фактом.
Пусть он сам выбирает.
Он! А не ты.
– То есть ты предлагаешь мне отношения без будущего? Что‑то вроде давай потрахаемся, пока нам хорошо, но как только надоест – разойдёмся? – уточняю я.
– Разве не все отношения строятся по этому принципу?
– Нет. Потому что ты сразу заявляешь, что у нас нет будущего.
Глеб теряется.
Я впервые вижу на его самоуверенном лице эту растерянность. Он хочет меня удержать, но его страхи сильнее.
И я тоже слабая. Да.
У меня нет сил просто взять и разорвать отношения, которых я хочу так же сильно, как и он. Может, даже сильнее.
Наверное, если бы не моя беременность, я бы даже согласилась. На это «без будущего». Но сейчас всё иначе.
С другой стороны, вдруг через неделю ему всё надоест?
Или бывает же так, что парни, получив согласие, сразу теряют интерес. Вдруг Глеб как раз один из таких?
За долю секунды я нахожу сотню жалких оправданий, но правда в том, что я просто не готова отпустить его.
Не сейчас. Не сегодня.
– Иди сюда, – на этот раз я сама хватаю его за ворот и притягиваю к себе, чтобы поцеловать.
А затем этот ненормальный делает то, чего я меньше всего ожидаю.
Он усаживает меня на заднее сиденье машины. Срывает мои колготки вместе с трусиками, бросая их на улицу прямо на белый снег.
И через минуту его машина начинает качаться от ритмичных рывков.
Следующим утром я просыпаюсь от привычной тошноты.
Протягиваю руку – Глеба нет рядом. Мгновение паники сжимает сердце, но тут же отпускает, когда я слышу, как из ванной доносится шум воды.
Всё хорошо.
Пока хорошо.
В машине по дороге в офис мы шутим, смеёмся, будто вчерашний незавершённый разговор просто растворился в ночи. Но иллюзия лёгкости рушится в одно мгновение стоит нам переступить порог офиса.
– Глеб, ну наконец‑то! – Милана вылетает навстречу, словно штормовая волна. Я остаюсь в нескольких шагах позади, но её взгляд цепляется и за меня: – О! И Есения здесь.
Рядом с кабинетом Глеба стоят несколько охранников. Их молчаливые фигуры создают гнетущую атмосферу, будто мы уже в эпицентре чего‑то необратимого.
– Пойдём в твой кабинет, срочно, – просит Глеба, а потом косится на меня: – И ты тоже.
Я ловлю взгляд Зины, в которых застыла паника. Что здесь происходит?
Мы входим в кабинет. Я так и остаюсь стоять в пальто, а Глеб снимает верхнюю одежду, но его движения лишены привычной расслабленности.
– В чём дело? Зачем здесь охрана? – спрашивает он, глядя на Милану.
Дверь кабинета остаётся открытой, и я чувствую любопытные взгляды коллег.
К нам заходит и Игорь, сисадмин, с ноутбуком в руках.
– Дело в том, что вчера вечером были украдены материалы по новому проекту, – начинает Милана, чеканя слова, – который мы собирались запускать со следующей недели.
Глеб хмурится:
– Откуда эта информация? И причём здесь Есения?
– Игорь, покажи! – командует Милана.
Сисадмин открывает ноутбук и запускает видео. Изображение чёрно‑белое, но детали различимы.
– Вор, точнее воровка, – продолжает Милана, – не знала, что в кабинете установлена скрытая камера. Вчера вечером, когда офис опустел, она пробралась сюда и скопировала документы из твоего компьютера. Смотри сам.
На экране появляется блондинка в белом пальто, слегка похожем на моё. Лицо скрыто под шапкой. Она садится в кресло Глеба и открывает его компьютер.
– Узнаёшь? – Милана косится на меня, в её глазах блестит торжество. – Это сделала Есения!
– Есения? – Глеб усмехается. Он‑то прекрасно знает, что вчера я была с ним. – Ты серьёзно?
– Да. У меня есть доказательства. Игорь вскрыл её компьютер. Посмотри сам, она отправила все файлы нашим конкурентам. Поэтому, охрана, уведите отсюда эту женщину. Она не просто уволена. Она будет…
– Нет! – в кабинет врывается Зина. – Есению нельзя увольнять. Она беременна!
Глава 26.
26.
Стоп!
Что она сказала?
Ощущение, что на миг весь кабинет превратился в вакуум. Исчезли вдруг все звуки. Народ, кажется, даже дышать перестал.
Но смотреть я могу только на Глеба.
Сейчас мне плевать на клевету Миланы.
На Зину, которая не сдержала слово.
На охранников, которые только и ждут сигнала, чтобы силой вывести меня из кабинета.
Они все лишь фон, размытый и неважный.
Всё, что имеет значение, – это Глеб.
И его взгляд.
Он смотрит на меня так, что я чувствую себя грязной крысой, стащившей у голодающего последний кусок хлеба.
В его глазах нет ни гнева, ни ярости, там затаилось нечто гораздо страшнее: разочарование. И это разочарование ранит глубже любых обвинений.
– Ты беременна? – спрашивает он.
Я прикусываю губу. И коротко киваю.
Нет смысла врать и изворачиваться.
Рано или поздно это должно было произойти.
Конечно, не так.
Не в этой обстановке, под прицелом чужих взглядов.
Лучше бы за разговором дома, где я могла бы объяснить, что беременность наступила по моей глупой ошибке. Что я совсем не хотела ему врать или скрывать. Просто никак не решалась найти правильный момент открыть правду.
– Все вон! Кроме Миланы, – резко командует Глеб. – Охрана, ждите за дверью.
Пристыженная, с пылающими щеками, я выхожу из кабинета. Зина тут же следует за мной.
– Сень, не переживай ты так, – бежит за мной с наивной уверенностью, будто всё можно уладить парой ободряющих фраз, – тебя точно не уволят.
Я молча смотрю на неё.
Сначала мне хочется придушить подругу, но потом я быстро понимаю, что во всём виновата сама.
Зина такая, какая есть: язык без костей, мозг без тормозов.
Нужно было лучше скрывать свою тайну от главной офисной сплетницы.
– Причём тут это? – срывается с губ, прежде чем успеваю сдержаться. – Плевать на работу. Я только что разрушила нечто очень мне дорогое, что уже не склеить.
В следующие минуты в офисе повисает напряжённая тишина. Охранники застыли у закрытой двери, словно статуи. Весь персонал ходит на цыпочках, будто боится потревожить бурю, бушующую за дверью.
Из кабинета Глеба то и дело доносятся раскаты его голоса. Грозные, резкие, как удары молота.
Наш шеф рвёт и мечет.
И его можно понять.
Он доверял Милане.
По её словам, они знали друг друга не первый год. А эта стерва обманула его. И, кажется, сама слила все материалы Константину.
Время тянется мучительно долго, пока наконец дверь не распахивается с громким стуком.
Охранники берут Милану под руки и выводят из офиса. Когда она проходит мимо меня, слегка поворачивает голову, кривясь от отвращения.
Вот ненормальная!
Придумала же подставить меня!
Возможно, её план и сработал бы, вот только Милана не знала, что Глеб был со мной прошлым вечером.
Как только эта лживая баба исчезает из виду, из кабинета вылетает и сам Глеб.
– Глеб! – зову его, поднимаясь с места.
Но он даже не оборачивается. Просто уходит.
Нет-нет-нет!
Между нами не может всё закончится вот так. Я должна с ним объясниться.
В последнюю минуту успеваю ворваться в кабину, и двери лифта с тихим шипением смыкаются за спиной, оставляя нас наедине друг с другом.
– Прости, прости меня, что не сказала! Мне так жаль, – по привычке кладу ладони на его грудь.
Глеб смотрит на меня сверху вниз. Его презрение проникает в душу, выжигая изнутри.
– Я был готов к подставе от отца, – он хладнокровно убирает от себя мои руки, – даже от Миланы. Но вот к чему я не был готов – так это получить нож в спину от тебя.
– Глеб, послушай, пожалуйста. Были причины, почему я не хотела говорить тебе правду сразу, – пытаюсь донести доводы, разрывающие мне сердце.
– Были причины? Какие, чёрт возьми, причины могли заставить тебя скрыть свою беременность? Есения, это же меняет всё.
Я глотаю комок в горле. Сейчас или никогда.
– Вот поэтому и не сказала. Иначе ты бы сразу бросил меня. А я… я… – замолкаю, не в силах сказать главное.
Ну же, скажи, что любишь.
Возможно, признание растопит лёд в его холодных глазах.
– Закончи фразу, – произносит он с едкой иронией. – Кто ты? Лживая стерва?
Отшатываюсь, будто он ударил меня физически. В глазах темнеет, но я заставляю себя смотреть ему в лицо.
– Ты всё разрушила.
Двери открываются. Глеб шагает наружу, не оборачиваясь. А я остаюсь в тесной кабине, погружённой в тишину, которая теперь навсегда будет звучать для меня его последними словами.
Глава 27.
27.
До конца дня Глеб больше не появляется в офисе. На следующий – его тоже нет.
Офис живёт своей жизнью, будто ничего не случилось. Сотрудники перешёптываются и перебрасываются многозначительными взглядами, но работа идёт: документы подписываются, звонки раздаются, встречи проводятся.
Рутина поглощает всё, даже отсутствие руководства.
Милана, судя по всему, сюда уже не вернётся. Её стол пустует, вещи исчезли, словно её и не было.
И Глеб, похоже, не думает появляться.
Где он? Что с ним?
Я сижу за компьютером, уставившись в экран, но мои мысли далеко отсюда. Сердце, словно компас, упорно указывает в одном направлении: к обиженному на меня парню.
Чувствую, что ему плохо. Ещё бы: разбираться с отцом, наказывать Милану, а тут ещё и мой обман…
Закрываю лицо руками.
Как бы я хотела, чтобы всё было проще. Чтобы можно было отмотать время назад и выбрать другой момент, чтобы объясниться.
Язык не поворачивается сказать, что я не хотела бы свою беременность.
Нет. Я уже обожаю своих малышей.
У меня ещё даже не вырос живот, а я уже люблю их больше жизни.
Кстати, про живот. Ещё с утра он неприятно тянет.
Я списываю этот дискомфорт на стресс, да и в интернете пишут, что такое бывает. И продолжаю вновь думать о Глебе.
Вечером, вернувшись домой, в сотый раз проверяю телефон. Экран мерцает в полумраке, не показывая ни одного сообщения.
Ощущение, будто не только Глеб, но и весь мир решил вычеркнуть меня из своего списка приоритетов.
Приняв душ, я натягиваю халат, машинально потирая поясницу. Интересно, в моём положении можно пить обезболивающие?
Только успеваю высушить волосы, как резкий звонок в дверь разрезает тишину. Сердце подскакивает к горлу. Неужели Глеб?
В предвкушении я почти бегу к двери. В глазок виден лишь огромный букет цветов.
Он вернулся!
Вернулся!
Распахиваю дверь, уже готовая сказать что‑то лёгкое и радостное, но вернулся не он, а мой бывший.
– Привет!
Меня аж передёргивает от его самодовольной ухмылки.
Была бы у меня лопата – закопала бы тут же.
– Что ты здесь делаешь? – сохраняю ледяное спокойствие.
Хотя взгляд невольно скользит по подъезду. Я проверяю, не привёл ли он с собой Аню.
Миша, будто не замечая моего напряжения, протягивает букет:
– Это тебе. Твои любимые.
Цветы пахнут удушающе сладко.
– Мне ничего от тебя не нужно, отдай их своей беременной подружке, – начинаю закрывать дверь.
Но он встаёт на пороге, словно каменный монолит, который не сдвинуть.
– Миша, уходи.
– Дай мне хотя бы сказать, зачем я пришёл.
Снова дергаю дверь, но он не отступает.
– Мне не интересно.
– Только не говори, что ты до сих пор спишь с тем сосунком!
– Миш, уходи, по‑хорошему!
– А как будет по‑плохому? – усмехается он, и в этой усмешке отражается вся его самоуверенность, от которой меня уже тошнит.
– По‑плохому я побью тебя веником, который ты притащил.
Потёмкин как стена: ни пробить, ни обойти.
Он проходит на кухню и кладёт свои цветы на стол, где уже в вазе стоит букет от Глеба, который он подарил мне на днях.
Глядя на него, Миша морщится, будто ему в десерт подсыпали соль.
Надо отдать Глебу должное: его букет в два раза больше и в разы красивее.
– Анька оказалась той ещё тварью.
– Рада за вас. Вы, оказывается, подходите друг другу больше, чем я думала, – отвечаю холодно.
– Не язви. Я же за сочувствием пришёл.
– И явно ошибся адресом.
Миша делает шаг ко мне:
– Есь, я ведь любил тебя. И до сих пор из головы выкинуть не могу.
Складываю руки на груди. Внутри не шевелится ни одна струнка.
Странная штука: вроде бы я должна радоваться.
Вот он, предатель, пришёл с повинной. Но в душе зияет такая пустота, что мне абсолютно всё равно. Хочу только, чтобы он исчез. Прямо сейчас. Навсегда.
– Миш, лучше думай о своём будущем ребёнке. А обо мне забудь!
– Нет у меня никакого ребёнка, – устало потирает лоб.
Моё сердце неприятно сжимается.
– С Аней что‑то случилось?
– Случилось! Сука трахалась со своим начальником, – выплёвывает он с бессильной злобой. – А когда залетела, он отказался разводиться. Вот она и повесила своего неродившегося ублюдка на меня.
В памяти всплывают сплетни, о которых мне когда‑то шептала мама. Значит, её связь с шефом – правда.
– И что сейчас? Ты и Аню тоже бросил, когда она рассчитывала на тебя?
– Она рассчитывала не на меня, а на мои деньги, – говорит резко. – А мне сейчас надо кредиты закрывать, да бизнес поднимать. Не до её пустых трат на чужого спиногрыза.
– Ну конечно.
– Анька сейчас шантажирует своего женатика, чтобы он отваливал ей ежемесячное содержание. И главное, прикинь, когда я попросил у неё денег, она выставила меня за дверь.
Я начинаю смеяться, и мой смех переходит в истерический хохот.
– Чего ты ржёшь? – рявкает.
Еле успокаиваю себя.
– Ты попросил денег у своей беременной любовницы, которая получила их шантажом от своего любовника! – выдыхаю. – Миша, я думала, что ниже падать уже некуда, но ты только что пробил дно.
– Она же жила за мой счёт! Пусть расплачивается.
– Знаешь, что самое смешное? Ты пришёл сюда за сочувствием. Но единственное, что я чувствую, – это облегчение. Потому что теперь точно знаю: я не потеряла ничего ценного, когда ты ушёл.
– Потеряла, и ещё как, – он, будто не слыша моих слов, кладёт руку на мою талию. Прикосновение, когда‑то казавшееся тёплым и родным, теперь вызывает лишь желание отстраниться. – Есь, ну хватит уже ломаться…
Слышу шаги в коридоре. Мой взгляд невольно скользит за спину Миши. В проёме двери появляется Глеб.
Наши глаза встречаются, и время останавливает свой ход.
– Значит, он отец твоего ребёнка? – спрашивает Глеб тоном, способным заморозить всё живое.
Глава 28.
28.
Миша резко поворачивается и, наконец, убирает от меня свою руку.
– Опять ты! – шипит Потёмкин на Глеба, словно имеет полное право возмущаться.
Но парень даже не смотрит в сторону Миши, будто тот ничтожная мелочь, недостойная его внимания.
– Объяснишься? – обращается он ко мне.
В этот момент уважение к Глебу в моих глазах взлетает до немыслимых высот.
Он мог поступить по‑разному.
Например, в порыве ревности набить Мише морду. Или, обиженно сжав губы, развернуться и уйти, хлопнув дверью.
Но Глеб демонстрирует не по годам зрелую мудрость. Он не спешит с выводами и даёт мне шанс объяснить ситуацию, которая, признаться, и вправду выглядит двусмысленно.
– Миша не отец моего ребёнка, – решаю сразу начать с главного. – И, как выяснилось, он пока вообще никому не отец.
– Зачем он пришёл? – спрашивает Глеб, по‑прежнему обращаясь только ко мне, словно Потёмкин – пустое место.
Бывший в этот момент напоминает мне блоху, которую сбросили с одежды, поэтому он мечется, ищет, к кому бы присосаться, но нигде не находит пристанища.
– Ищет новый источник дохода и вспомнил про меня.
– Очень смешно! – вскипает Потёмкин. – Я к тебе с душой, а ты!.. Посмотри на себя! Стала дешевкой. Докатилась до…
Он не успевает закончить фразу. Глеб молниеносно хватает его за шиворот, словно непослушного щенка, и буквально выдёргивает на лестничную клетку.
– Если я ещё раз увижу тебя рядом с моей женщиной, живого места не оставлю, – произносит он ледяным тоном, в котором нет и тени шутки.
– Отпусти, придурок! – извивается Потёмкин, пытаясь вырваться. – Я ментов вызову!
Медленно следую за ними, невольно придерживая ноющую поясницу. Вмешиваться нет ни малейшего желания – я ведь предупреждала Мишу. Причем чётко и недвусмысленно.
– Вызывай, если тебя больше некому забрать! – с этими словами Глеб с громким хлопком закрывает дверь.
Затем поворачивается ко мне:
– Можешь не благодарить. Этот мусор давно пора было выбросить.
Чувствуя смертельную усталость, я холодными пальцами поправляю халат. Сейчас, наверное, самое время поговорить с Глебом, чтобы наконец выяснить отношения. Но сил не осталось совсем.
– Глеб. Поверить не могу, что ты пришёл.
– Я очень много думал. Если этот мудак, который сделал тебе ребёнка…
В этот момент я вдруг ощущаю, как мир начинает медленно кружиться перед глазами.
– Есения, ты в порядке? Ты очень бледная, – в голосе парня звучит неподдельная тревога.
Ноги подкашиваются, и я инстинктивно вытягиваю руку, упираясь в стену, чтобы не рухнуть на пол.
– Мне, наверное, нужно прилечь… – слова с трудом срываются с губ.
Не успеваю я договорить, как Глеб мгновенно оказывается рядом. Подхватывает меня, не давая упасть.
В этот же миг я чувствую резкую тянущую боль внизу живота. Уже не просто дискомфорт, а острые, колющие спазмы, от которых перехватывает дыхание.
– Глеб… Живот болит, – цепляюсь за его плечо.
– Что мне делать? – его взгляд бегает по комнате.
– Отвези меня в больницу.
Дорога до больницы превращается в безумную гонку, словно я оказалась в эпицентре этапа «Формулы‑1». Ветер свистит в приоткрытом окне, а мелькающие фонари сливаются в размытые полосы света.
Глеб ведёт машину с такой бешеной скоростью, что у меня едва хватает сил переводить дыхание.
– Ты только держись, – говорит мне, не отрывая взгляда от дороги. – Осталось немного.
– До следующего светофора?
– Нет, до больницы.
– А ты бы не мог… изредка тормозить на светофорах? – прошу я, цепляясь за дверную ручку.
– Не когда ты в таком состоянии, – отрезает он, резко вписываясь в поворот.
Боль накатывает волнами: то затихает, то вспыхивает с новой силой, заставляя сжимать зубы.
– Он что‑то тебе сделал?
– Кто? Миша? Нет. Он только принёс цветы, чтобы извиниться.
– Ты хочешь позвонить отцу ребёнка? – осторожно произносит Глеб.
Меня вдруг осеняет. Он думает, что я беременна от другого. И всё это время я была с ним, скрывая своё положение.
Ой, дурак!
Но теперь реакция Глеба в офисе обретает другой смысл. Ведь в его глазах я, должно быть, выгляжу настоящей лживой стервой.
– Глеб, ты всё же притормози.
– Зачем? – спрашивает, не сбавляя скорости.
– Мне нужно тебе кое‑что сказать.
– Больница уже за поворотом, скажешь потом.
Мы паркуемся у главного входа. Глеб мгновенно выходит из машины, обходит её и вновь берёт меня на руки.
– Я хочу, чтобы ты знала: ты очень дорога мне. Плевать, кто отец твоего ребёнка. Если ты позволишь мне быть рядом, я позабочусь о тебе. И о твоём малыше.
Закрываю глаза, чувствуя, как по щекам стекают слёзы.
Я знала! Знала, что он любит меня! И сможет оставить свои страхи позади ради нашего счастья.
Но почему эта противная боль должна была наступить сейчас?
Дальше всё сливается в один нескончаемый поток: меня осторожно укладывают на каталку. Вокруг ослепительный свет ламп, торопливые шаги, приглушённые голоса медсестёр и врачей.
Кто‑то что‑то спрашивает, я пытаюсь ответить, и боль вдруг отступает, словно волна, откатывающая от берега.
Но сознание почему-то меркнет, и я постепенно погружаюсь в тёмную пустоту. Нет! Засыпать нельзя!
Я не хочу терять связь с реальностью.
Мне ещё никогда в жизни не было так страшно.
Но усталость накрывает с головой, унося в мир снов.
Когда я просыпаюсь и медленно приоткрываю глаза, первое, что замечаю, – мягкий утренний свет, льющийся в окно.
Странно, но… меня не тошнит.
Ни капли.
Ни малейшего позыва.
На мгновение я даже не верю себе, настолько привыкла к этому постоянному спутнику последних недель.
Оглядываюсь: я в палате.
Рядом, в кресле, спит Глеб. Его голова опущена, лицо расслаблено, но даже во сне в чертах читается напряжение.
Сердце сжимается от нежности и тревоги одновременно.
Осторожно провожу рукой по животу. Да, точно, тошнота исчезла. Но вместо облегчения приходит ледяной страх, сковывающий изнутри.
Если нет тошноты… что это значит? Мысли мечутся, рисуя самые страшные картины.
– Глеб!
Парень мгновенно реагирует. Резко подрывается, сон как рукой сняло.
– Есения! – он берёт мою руку в свою и сжимает пальцы крепко-крепко. – Ты как? Что чувствуешь?
– Что со мной?
– Только не нервничай. Тебе нельзя волноваться.
– Глеб! Говори!
– У меня есть хорошая новость и плохая.
Нет!
Мотаю головой.
Только не это…
