Текст книги "Плюс одна разница (СИ)"
Автор книги: Лилия Хисамова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Глава 6.
6.
Следующее утро
Б‑и‑и‑и‑ип!
Резкий, пронзительный звук врывается в сон, будто сверло в тишине.
Что… что это такое?
Гудит прямо над ухом.
Рука сама, словно заведённый механизм, тянется к прикроватной тумбе: нащупать, схватить, выключить этот безжалостный источник шума.
Пальцы упираются в кнопку старомодного будильника. Круглого, с выпуклой кнопкой поверх циферблата.
Щёлк. И воцаряется благословенная тишина.
– Не думал, что такие будильники ещё выпускают, – раздаётся рядом хриплый, сонный голос.
И этот звук действует куда мощнее любого будильника. Да что там, пожарная сирена даже не идет в сравнение.
Глаза распахиваются до размера чайных блюдец.
– Глеб?
В полумраке комнаты мужской силуэт кажется размытым пятном.
Парень приподнимается на локте, щурясь от утреннего света, пробивающегося сквозь занавески.
– Доброе утро.
Я не из тех, кого легко смутить или вывести из равновесия. Но ему удалось.
Ему…
Стоп! Неужели Глеб у меня в постели?
Протягиваю руку, чтобы пощупать парня.
Он же настоящий? Не мираж? И не плод моего… похмелья?
Кстати, об этом.
Я, что вчера напилась?
Так.
День рождения, торт, ресторан…
– Зачем терять время?
Глеб рассматривал меня так, будто год ничего не ел и дорвался до еды. Не церемонясь, схватил бутылку шампанского и поймал нам такси.
Он молод и полон сил, страсти, огня. Готов ночь напролёт кувыркаться в постели.
Миша всегда смотрел на меня с неким снисхождением, будто позволял восхищаться им.
Глеб же любовался мною, словно уже начал представлять самые развратные позы, в которых хотел меня взять.
– Поехали, – когда он потянул мою руку, я решила отметить свой юбилей с этим потрясающе сексуальным парнем.
Наш второй поцелуй случился на заднем сиденье такси. В полумраке, пронизанном редкими огнями ночного города.
Водитель впереди сосредоточенно смотрел на дорогу, изо всех сил делая вид, что ничего не замечает.
А Глеб будто сорвался с цепи.
Он целовал меня как одержимый. Жадно, отчаянно, словно пытался утолить жажду.
Его руки скользили по моему телу, запоминая каждый изгиб. В этом не было ни намёка на вежливую сдержанность, только чистая, необузданная страсть, от которой кружилась голова.
Он просунул руку под моё платье и дернул в сторону полоску трусиков, дотронувшись до моих складочек.
Я ахнуть не успела, как он засунул палец мне во влагалище.
Ох, чёрт!
Вот же нахал…
Это было так стыдно и волнительно одновременно. Как будто я стояла на краю пропасти и боялась шагнуть вперёд, но уже знала: назад пути нет.
Он начал делать такие движение, от которых, кажется, весь мир раскачивался.
Но чем сильнее я пыталась сдержаться, тем яростнее Глеб отвечал, будто именно эта моя неуверенность и робкая искренность разжигали в нём ещё большее пламя.
Глеб усадил меня к себе на колени, прижал так крепко, что стало трудно дышать, и продолжал целовать без остановки, без передышки, словно я была единственным, что имело значение в этот миг.
А потом…
Мы доехали до моего дома.
Только переступили порог, как Глеб тут же схватил меня за бёдра.
Я вновь словно наяву вижу, как он, прижав меня к стене, задирает подол моего платья. Я ахаю от неожиданности.
Глеб с силой разводит мои бёдра в стороны.
– Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Скажи это, – резким движением разрывает мои трусики.
– Хочу! Очень…
Между ног жадно пульсирует.
От парня исходят такие волны необузданной страсти, что у меня голову сносит напрочь.
Я просто сгораю от совершенно несвойственного мне безрассудства.
– Ты этого хотела, когда увидела меня в ресторане? – входит в меня резко, до упора, заставляя вскрикнуть и крепче сжать его внутри себя.
Божечки-кошечки!
Какой он огромный…
Стараясь не бояться звериной силы его мощного тела, я нежно обнимаю парня за шею. На секунду мы встречаемся взглядами. Я пользуюсь моментом и впиваюсь в его губы.
Не разрывая поцелуй, Глеб с силой вгоняет в меня свой эрегированный орган снова и снова, а я цепляюсь за мужчину руками и ногами, чтобы не упасть.
Низ живота стягивается в тугой узел. Я такая влажная, что каждый выпад сопровождается хлюпаньем.
Эмоции на грани.
Они острые. Дикие. Безудержные.
Выгибаюсь навстречу мощным толчкам. Хватаюсь за его плечи, пока он наращивает темп, насаживая меня на себя. Безостановочно стону от удовольствия.
Глеб хватает мои руки и, скрестив запястья, поднимает их над моей головой. Продолжает иметь меня собственнически и беспощадно, кусая мне шею, оставляя засосы на коже повсюду, где может добраться.
Я знаю, что связаться с ним было полным безумием, но самое ужасное во всём этом – мне нравится то, что он делает.
Рядом с Глебом я снова начинаю жить. Мой мир приобретает потерянные краски.
То, как он на меня смотрит, с этим диким восхищением, безумно льстит мне и позволяет быть немного эгоистичной: я думаю в первую очередь о своих желаниях.
С Мишей я вообще не ждала, чтобы он сделал мне приятное. Всё гадала, как бы угодить ему. Когда безумно влюблён в человека, не замечаешь ничего обидного.
– Да ты просто конфетка. Везде такая сладкая, – пальцы Глеба ползут к моим бедрам.
Он сковывает все мои движения, полностью подчиняя себе. Я быстро подхожу к грани и стараюсь отстраниться, взять передышку. Но парень не позволяет и продолжает таранить меня.
Оргазм скручивает моё тело, и в момент, когда я уже думаю, что вот-вот потеряю сознание, он делает последний выпад и рычит, обильно изливаясь внутрь меня.
– Ты нереально кайфовая.
– Ты тоже не плох, – улыбаюсь.
На самом деле, этот парень слишком хорош, а его сексуальная жажда заразила и меня, превратив в ненасытную самку.
Стыд? Смущение?
О, нет.
Все эти чувства забыты.
Знаю, что ночь с этим парнем – самое безрассудное, что я делала, но мне определённо всё понравилось.
Потом я вдруг вспоминаю, как этот паршивец влил в меня бутылку шампанского. Поднимаясь с подушки, я тычу пальцем ему в грудь.
– Это ты! Ты!
Его взгляд встречается с моим.
– Да, детка, это я прошлой ночью заставил тебя стонать так, что твои соседи в стену стучали, – улыбается нахал, стягивая с меня одеяло. – Готова к новому раунду?
Едва успеваю собраться с мыслями, а он уже настигает меня, словно тигр, выследивший добычу.
Пытаюсь что‑то сказать, хоть звук издать, но слова тонут в вихре ощущений.
Настойчивые пальцы рисуют невидимые узоры на моей коже. Каждое прикосновение как вспышка, от которой мир вокруг теряет чёткость.
Я тону в этой лавине, растворяюсь в ней, и моё предательское тело отвечает ему без слов. Жадно, безоговорочно.
Глеб молод, полон неукротимой сексуальной энергии, и, кажется, нашёл в моей слабости идеальный материал для своих экспериментов.
Через час мне едва удаётся выпроводить парня из кровати.
Её деревянные ножки странно поскрипывают, но остались целы. После прошлой ночи я всерьёз опасалась, что пружины матраса не выдержат этого безумия.
Пока Глеб моется в душе, я подбегаю к зеркалу. Быстро наношу лёгкий макияж: тушь подчёркивает взгляд, румяна добавляют свежести, а губы решаю оставить почти естественными, лишь лёгкий блеск.
Затем бегу к шкафу.
Перебираю вешалки, нервно, почти отчаянно. Что же мне надеть?
Слышу, как в ванной выключается вода, и спешу закончить образ. Накидываю свой самый изысканный халатик красный, шёлковый, с тонкой вышивкой по краю.
И невольно задерживаю дыхание, когда Глеб выходит из ванной. Воздух ещё насыщен влажным теплом, а по его коже бегут крошечные капельки, словно роса на утренней траве.
Он без полотенца, абсолютно голый, и в этом небрежном отсутствии стеснения есть что‑то первобытно‑прекрасное.
Накачанный торс…
Боже, какой он.
Мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, очерчивая рельеф.
Широкие плечи плавно переходят в сильную спину, где лопатки проступают чёткими линиями, а ниже – талия, сужающаяся к бёдрам, как у античного бога.
Ловлю себя на том, что разглядываю парня слишком пристально, но не могу отвести взгляд. В нём нет нарочитой демонстрации, только естественная, почти невинная гордость своего тела. И от этого он кажется ещё прекраснее.
Как можно быть настолько красивым?
– Всё хорошо? – спрашиваю высоким голосом.
Глеб берёт с кровати полотенце и, вытерев лицо, бросает его обратно. Затем прищуривается, словно пытается разгадать, что творится у меня в голове.
– Было бы лучше, если б ты присоединилась ко мне в душе. Я соскучился.
Делает шаг ближе и протягивает руку. Пальцы едва касаются моей шеи.
Я чувствую тепло его ладони, запах геля для душа, смешанный с его собственным, таким притягательным ароматом. И на секунду, всего на секунду, мне хочется поддаться. Но я отстраняюсь.
– Глеб, думаю, тебе пора.
В серых глазах вспыхивает удивление, за которым я замечаю лёгкую тень обиды.
– Ты уверена?
Киваю.
– Уверена.
Парень открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но я не даю ему шанса.
– Прошлая ночь была…чудесной, но у меня сегодня ещё дела, – киваю на дверь, и он, вздохнув, поворачивается, чтобы начать собирать вещи.
Прекрасно, Есения. Так нарядиться, чтобы провожать парня из дома.
Стою в дверях спальни, наблюдая, как Глеб застёгивает рубашку и спешно натягивает джинсы.
Всё это будто сцена из фильма, где героиня играет роль сильной и независимой, а внутри неё сердце разрывается от боли.
Но я знаю себя.
Если Глеб останется здесь дольше, я влюблюсь в него безоговорочно, с головой.
Ведь прекрасно знаю, как быстро сердце начинает верить в сказки, которые я сама себе придумываю.
Правда же в том, что этот парень просто развлечётся. Поиграет немного, насладится моментом и уйдёт, оставив меня одну с подушкой, мокрой от слёз.
Нет уж, спасибо.
Мы это уже проходили.
Я не готова к новым отношениям. Особенно с юнцом, который, кажется, ищет лишь мимолётного удовольствия.
Глеб задерживает взгляд на моём лице.
– Номерок не оставишь? Можем повторить.
Отрицательно мотаю головой.
– Прости.
– Слушай, – кладёт руку на мою талию. – Ты шикарная женщина. А твой бывший слепой недоумок. Он променял бриллиант на дешёвую овцу.
– Тебе совсем не обязательно мне это говорить, – грустно улыбаюсь.
– Я бы тебе ещё столько всего сказал, – целует меня в лоб, – и сделал, если бы ты позволила мне остаться.
– Тебе лучше уйти.
– Понял. Принял, – переступив порог, Глеб вдруг резко оборачивается. – Слушай, ты ведь на таблетках? У меня с собой не было защиты.
– Угу, – мой голос переходит на писк.
Дверь закрывается.
Я остаюсь одна. В тишине, которая вдруг становится оглушительной.
Я перестала пить противозачаточные ещё полгода назад. Но вчера ночью напрочь об этом забыла.
Глава 7.
7.
Спустя три недели
– Мам, пап, я пришла! – кричу, едва переступив порог.
Отряхиваю снег с рукавов. С капюшона срывается целая метель.
– Я на кухне! – доносится мамин голос.
Снимаю пуховик, вешаю его на крючок, который папа прибил «временно» ещё десять лет назад.
Сначала заглядываю в гостиную: там, в любимом кресле под торшером, сидит папа. Газета в руках, очки на носу, а на столике – чашка давно остывшего чая.
– Привет, пап.
Он отрывается от чтения и смотрит на меня из‑под очков.
– Я сказал ей, что мы можем заказать еду в ресторане, – вздыхает, кивая в сторону кухни, – но твоя мать упёртая. Сама нарезает все салаты. Уже третий тазик.
Улыбаюсь:
– В курсе. Поэтому и приехала помочь.
Папа хмыкает, переворачивая страницу:
– Она помешана на порядке. С четырёх утра намывает стены пылесосом. Или пылесосит стены. Я уже не различаю.
– Да уж, из года в год ничего не меняется, – наклоняюсь и целую его в щёку.
На кухне мама в фартуке с новогодними оленями мечется между плитой и столом, где уже красуется наполовину накрытое великолепие: хрустальные вазочки, серебряные ложки, салфетки с вышивкой, которую она достаёт только по особым случаям.
– Есения! – восклицает, вытирая руки о фартук. – Наконец‑то! Помоги мне с сельдью под шубой. И расскажи, где ты пропадала всю неделю! У тебя такой вид… загадочный.
– Просто работа, – отмахиваюсь, натягивая фартук. Конечно же с оленями: у мамы их целая коллекция. – Что нужно резать?
– Овощи, – командует она, протягивая тёрку. – И не вздумай сказать, что их можно купить уже натёртыми! Я знаю все уловки современной ленивой молодёжи.
Пока тру морковь, мама успевает вывалить на меня все последние сплетни: кто из соседей сменил мужа, кто завёл собаку…
– У Абрамовых внук родился. Вчера только из роддома забирали, – произносит она с ноткой тоски.
После чего сразу бросает на меня взгляд. Короткий, но такой многозначительный.
Я прекрасно понимаю, о чём она думает.
Я у родителей единственный ребёнок.
Единственная надежда на то, что однажды у них появятся внуки.
Мы с Мишей толком и не говорили о детях. Стартап, над которым он работал, поглотил его целиком. Вечерами, когда другие пары обсуждали планы на отпуск или выбирали обои для спальни, мы сидели за кухонным столом, заваленным распечатками и блокнотами.
Потёмкин с горящими глазами рассказывал о потенциальных инвесторах. А я подкидывала идеи, помогая с расчётами.
Слушаю маму, улыбаюсь, даже киваю, но мысли где‑то далеко.
Мой взгляд то и дело возвращается к сумочке на соседнем стуле. В ней лежит то, что может изменить всю мою жизнь.
– Мам, а ты помнишь, как в детстве мы вместе украшали ёлку? – вдруг спрашиваю, чтобы отвлечься.
– Конечно! – её лицо тут же светлеет. – Ты всегда настаивала, чтобы самую красивую игрушку повесили на самое видное место. С детства была перфекционисткой.
– А я помню, как ты случайно разбила папин любимый шарик, а мы сказали, что это кот, – добавляю, бросая взгляд в дверной проём, где всё ещё сидит папа с газетой.
Он поднимает голову и усмехается:
– Я бедного кота тогда отлупил тапком.
Мама закатывает глаза:
– Нашли, что вспомнить. Расскажи лучше, как у тебя дела на работе.
– Всё хуже, чем я думала, – тяжело вздыхаю.– После того, как исполнительным директором назначили Гаврилова, всё пошло наперекосяк.
Мама резко вскидывает брови, и в её глазах вспыхивает негодование:
– Да уж. Эта должность должна была достаться тебе. Ваш старик совсем умом тронулся. Компании нужны свежие молодые кадры, чтобы вдохнуть в неё жизнь. А он этому идиоту с кривыми зубами дал повышение!
Я невесело усмехаюсь.
– Этот «идиот» – муж его дочери. И он всего за неделю, сидя в директорском кресле, умудрился потерять нашего самого ключевого клиента. Ума не приложу, как компания теперь останется на плаву. Боюсь, в следующем году начнутся массовые увольнения, если они не смогут поймать такую же крупную рыбу. Либо, как вариант, придётся продать нашу компанию.
Я снова невольно бросаю взгляд на изящную сумочку, лежащую на соседнем стуле.
Ну же, Есения, сколько можно тянуть кота за хвост? Решайся уже.
– Да Бог с ними! Знаешь, иногда перемены – это начало чего‑то нового. Более прекрасного. Может, это твой шанс найти свою судьбу в другом месте? Уходи ты от них.
Эх, знала бы мама, что переживаю я далеко не из‑за работы.
– Кстати, сегодня ты отлично выглядишь! – мама окидывает меня оценивающим взглядом. – Но мне кажется, к этому платью пуш‑ап лишний.
– О чём ты? – опускаю взгляд на свою грудь.
– Ну, платье и так облегающее, куда тебе такие дыни… – она делает красноречивый жест руками.
– Мама!
Смотрю на свою грудь, которая действительно увеличилась, но далеко не из‑за подкладок в лифчике.
– Я в туалет, на минуту, – хватаю сумочку и буквально вылетаю из кухни, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Опираюсь на раковину, глядя на себя в зеркало. Отражение выглядит подозрительно спокойным для человека, у которого через минуту весь мир может перевернуться с ног на голову.
У меня задержка уже пять дней.
Раньше никогда ничего подобного не случалось. Месячные были как часы, точнее швейцарского хронометра. Я могла бы выигрывать пари на точность их прихода. Но не в этом месяце.
Достаю из сумочки тест на беременность, который купила по пути сюда. Пальцы не слушаются, дрожат, когда снимаю защитную упаковку.
А если да? Что же тогда делать?
Мне тридцать лет. Фирма, в которой я работаю, на грани разорения. У меня ипотека, а все накопления были потрачены на несостоявшуюся свадьбу.
Глубокий вдох. Ещё один.
Я не представляю, где мне искать Глеба… Да даже если найду его, не думаю, что молодой прожигатель жизни обрадуется новости, что станет папочкой.
Но быть матерью-одиночкой совсем не входило в мои планы.
Спокойно. Один шаг за раз. Сначала тест.
Выполняю все необходимые манипуляции и кладу полоску на край раковины, словно ядовитую змею, которую нельзя трогать голыми руками.
Жду.
Секунды тянутся, как резиновые.
В зеркале отражается моё бледное лицо и широко раскрытые глаза.
Пора.
Беру тест. Смотрю… И не знаю, как реагировать.
Глава 8.
8.
– Присаживайтесь, как только врач освободится, вас сразу примут.
Сняв пальто, я занимаю кресло возле закрытой двери.
В интернете эта клиника получила самые восторженные отзывы и не зря. Ценник здесь, конечно, способен вызвать лёгкий обморок, но, судя по всему, за эти деньги ты получаешь не просто медицинскую помощь, а целый ритуал заботы о себе.
Я достаю телефон, чтобы скролить ленту, но вдруг слышу щелчок открывающейся двери. Поднимаю глаза, и кровь стынет в жилах. Из кабинета выходят… Миша с Аней.
– Надо же, какие люди, – с приторной улыбкой произносит ненавистная мне брюнетка, кладя руки на свой живот.
– Есения? – Миша хмурится, явно не зная, как реагировать.
Из всех клиник столицы, из всех возможных дней и часов эта парочка выбрала именно этот момент. Что это, если не закон подлости в его самой изощрённой форме?
– Только не говори, что ты подцепила ЗППП у своего юнца и пришла лечиться от токсичной связи, – голос стервы сочится ядом.
– Единственная токсичная связь у меня была полгода назад. И я, к счастью, от неё избавилась.
– Есения Морозова? – к нам выходит медсестра.
– Да, это я.
Не глядя на Мишу, я захожу внутрь и закрываю за собой дверь.
Удивительно, как лишь спустя время мы осознаём, насколько сильно нам не подходил человек.
Почему я была так слепа?
Даже несмотря на предательство Потёмкина, я долго цеплялась за иллюзию, что мы идеальная пара. Теперь же понимаю: он мне абсолютно не подходил. Ни по характеру, ни по жизненным ценностям. Всё это время я пыталась склеить то, что изначально было несовместимо.
Раздевшись, я ложусь на кушетку. В смотровую входит врач. Спокойная, собранная женщина лет пятидесяти. Её движения отточены до автоматизма: она надевает латексные перчатки с характерным щёлкающим звуком, затем тянется за датчиком УЗИ.
– Ну, посмотрим, – произносит она, настраивая аппарат.
Я нервно сглатываю:
– Доктор, я сделала тринадцать тестов. Двенадцать из них были положительными, один оказался бракованным. Ошибки ведь быть не может?
Врач слегка улыбается, не отрывая взгляда от оборудования:
– Сейчас узнаем.
Аккуратно наносит прохладный гель на низ моего живота.
Я замираю, пока женщина медленно водит датчиком, внимательно глядя на экран. В тишине слышно лишь тихое гудение аппарата и моё учащённое дыхание.
– Беременность есть!
Хотя сомнений уже не оставалось, сейчас, когда врач чётко увидела моего малыша, ощущение такое, будто я впервые об этом узнаю.
– Минуту, – женщина сосредотачивается на изучении экрана.
Пауза затягивается. Я невольно сжимаю край кушетки, ожидая продолжения.
– Надеюсь, ваша беременность желанная?
– Почему вы спрашиваете?
– Можете одеваться.
Врач снимает перчатки, неторопливо складывает их на столик и смотрит на меня, слегка прищурившись:
– Во‑первых, вам тридцать лет. Вы не рожали раньше. Прерывание беременности может негативно сказаться на репродуктивной системе, если в будущем вы захотите стать матерью. Ну и… в вашем случае…
– Что значит «в моём случае»? – я напрягаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Она делает небольшую паузу, словно взвешивая слова, а затем спокойно произносит:
– У вас двуяйцевые близнецы.
Наступает тишина. Я словно проваливаюсь в вакуум.
– Это… это точно?
– Абсолютно, – кивает врач. – Я увидела два отдельных плодных яйца, каждый со своим сердцебиением. Поздравляю.
Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями.
В этот момент всё меняется. Прошлое с его ошибками и разочарованиями отступает на второй план.
Через полчаса я мчусь по городу, улыбаясь до ушей так, что даже щёки начинают уставать. Ветер врывается в приоткрытое окно, развевает волосы, а я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться вслух.
Никогда не думала, что материнство способно превратить меня в этот неукротимый сгусток счастья.
Внутри словно зажглась невидимая лампа, заливающая всё тёплым светом.
Телефон в кармане продолжает настойчиво вибрировать. Достаю его, включаю громкую связь:
– Уже еду! – выкрикиваю, едва успевая вписаться в поворот.
– Сень, поторопись, а! Шеф ждёт только тебя, – в голосе коллеги слышится нервное напряжение.
– Да что там за новости такие? – я невольно сжимаю руль крепче.
В голове тут же вспыхивает тревожная мысль: неужели компанию объявят банкротом? Стараюсь отогнать её, но она липнет, как паутина.
Очень надеюсь, что это не так.
Паркую машину через дорогу от офисного здания и выскакиваю из авто. Часы на экране телефона показывают: я опаздываю уже на добрых полчаса. Хоть и отпросилась с утра на пару часов, проклятые пробки сделали своё дело.
Залетаю в фойе здания, сердце колотится где‑то в горле. Бегу к лифтам, дыхание сбивается, каблуки выбивают нервную дробь по мраморному полу.
Протягиваю руку, чтобы вызвать лифт, и в этот момент чья‑то ладонь мягко касается моей сверху, опережая движение. Чьи‑то пальцы уверенно нажимают кнопку.
Я медленно оборачиваюсь.
Мир на мгновение замирает, а потом рушится, унося с собой опору. Земля уходит из‑под ног, и я едва удерживаюсь на ногах.
– Глеб?
Парень прищуривается, глядя на меня.
– Глеб, ты меня не узнаёшь?
– Е-е-е…лена?
