Текст книги "Плюс одна разница (СИ)"

Автор книги: Лилия Хисамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 17.

17.

Ему двадцать четыре.

Мне тридцать.

Шесть лет разницы.

Шесть!

Цифра, которая кому-то может показаться пустяком, а для кого-то превратится в непроходимую пропасть.

Я никогда не представляла, что буду встречаться с парнем младше по возрасту.

Встречаться, пожалуй, слишком громкое слово для того, что между нами происходит.

Мы с Глебом провели вместе на этой неделе три ночи. И даже их приходилось обрывать, практически силой выпроваживая парня домой.

Иначе как объяснить, почему по утрам меня мутит?

В пятницу утром я сижу за своим столом. Пальцы машинально стучат по клавиатуре, но взгляд то и дело скользит к двери Глеба.

По офису ползут слухи, что в понедельник нас ждут глобальные перемены. Глеб объявит список на сокращение. И, что пугает меня куда больше, он представит нового директора.

С приходом чужого человека всё может измениться. Возможно, я больше не увижу Глеба в офисе. И что тогда? Продолжатся ли наши отношения?

Смотрю на экран монитора, но буквы расплываются.

– Тебе идут очки! Ты выглядишь в них… – раздаётся вдруг голос Градового. Он неожиданно останавливается у моего стола, и я вздрагиваю, вырываясь из омута раздумий.

– Не смей говорить, что я выгляжу в них старше, – предупреждаю, слегка нахмурившись.

Гаденыш неприлично долго разглядывает мои губы, а потом ещё и подмигивает:

– Сексуальнее. Жду тебя в кабинете.

Затем сразу отходит, направляясь к Марине.

– Сделайте копию этого договора.

– Конечно‑конечно, Глеб Константинович, будет готово через пять минут, – кивает женщина, словно заводная кукла, и тут же срывается с места.

Я прикусываю губу, сдерживая глупую, но такую тёплую улыбку.

Мне кажется, впервые за долгое время с тех самых пор, как Потёмкин разбил моё сердце вдребезги, я чувствую себя по‑настоящему счастливой.

Как же хочется, чтобы время замерло, оставив меня в этом хрупком, но таком драгоценном равновесии.

Но где‑то на краю сознания, словно назойливый комарик, сидит противный чертёнок. Он шепчет, вкрадчиво и ехидно: «Это иллюзия, и скоро всё рухнет».

Я мысленно хватаю воображаемый молоточек и так и эдак примериваюсь, прибить бы его, да покрепче, чтобы замолчал.

Поправив юбку, направляюсь в кабинет шефа.

Сердце стучит чуть чаще, чем обычно, но я стараюсь держать спину прямо, а шаг – уверенным.

Глеб уже сидит за своим креслом. При моём появлении он откладывает бумаги в сторону.

– Итак…

– Итак? – я подхожу ближе. – Ты хотел мне что-то сказать?

– Мне нравится твоя юбочка. Я хотел взять её с собой на обед, подумал, может, и ты к нам присоединишься?

Глупые шуточки из его пухлых губ звучат невероятно сексуально.

– Сегодня не могу. Я обещала пообедать с Зиной.

Глеб поднимается и, обойдя стол, подходит ко мне.

– А меня значит оставишь голодным?

– Ты уже большой мальчик. Можешь и сам позаботиться о себе.

– Но я хочу, чтобы ты позаботилась обо мне.

– Как именно?

Глеб подхватывает меня за бёдра и усаживает на стол.

– Ты с ума сошёл? – пищу я.

– Да. И во всём виновата ты.

Охнуть не успеваю, как он поднимает мои ноги вверх, укладывая лодыжки себе на плечи.

– Должен заметить, – улыбается, – ты охренительно смотришься на моём столе.

Аккуратно снимает мои трусики, убирая их себе в карман.

– Глеб, мы же на работе.

– Вечером я буду занят. А в обеде ты мне отказала.

Парень опускается на колени, разводя мои бёдра в стороны. Его влажные губы касаются моей кожи, а пальцы поглаживают ноги выше.

– Давно хотел попробовать тебя на вкус, – его нос упирается в мой лобок.

Ничего себе!

Он действительно хочет это сделать.

Помню, как я однажды попросила Мишу поласкать меня там, так он скривился, будто я его попросила не доставить мне удовольствие, а почистить унитаз.

А Глеб сам…

Я делаю глубокий вдох, когда он, поглаживая мои бёдра, губами касается половых губ.

– Какая же ты нереальная. Вкусная везде.

Я вижу, как раздуваются его ноздри. Парень полон нетерпения.

Его слова и взгляды подстёгивают меня.

Между ног всё горит от его поцелуев.

Он начинает лизать мою промежность. Медленно, неспешно, проникая глубже. Потом по кругу облизывая и толкаясь уверенно внутрь.

Низ живота жадно пульсирует, требуя добавки. А ведь он только начал.

Боже! Это ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Постони для меня, детка. Мне нужно знать, что тебе нравится.

Глеб трогает меня пальцами, двигаясь по кругу.

– О, мне очень нравится то, что ты делаешь.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул на этом столе? – его палец, поглаживающий влажные лепестки, ускоряется.

Я стону чаще.

– Хочу!

– Ненасытная моя кошечка, – его горячее дыхание на моей промежности опаляет меня, и дрожь становится невыносимой, – приготовься кончать.

Глеб начинает таранить дырочку языком. Проникает глубоко внутрь. Его губы и язык касаются меня, не жалея.

Мои лёгкие практически разрываются от частых вздохов.

Я хватаю его за волосы и теснее вбиваюсь в рот парня киской.

Он прокладывает дорожку к клитору, напористо касаясь точки удовольствия. Прижимается ко мне всем ртом, кружит кончиком языка вокруг напряженной плоти, вырисовывая спирали.

– Боже… Да… Глеб! – выдыхаю. – Не останавливайся.

– Забыла добавить «пожалуйста»! – усмехается.

Чёртов искуситель!

Самоуверенный нахал!

Я задыхаюсь от удовольствия, не в силах больше произнести ни слова. Кровь несётся по венам. Внизу живота собирается настоящий жар.

Глеб продолжает ласкать мой клитор снова и снова, пока я не запрокидываю голову назад и протяжно выдыхаю.

– О, дааааа! – закрываю глаза.

Сердце бешено колотится, и меня накрывает сильнейшим оргазмом.

Да, это бесстыже. Пошло. Но как хорошо…

За эти несколько минут Глеб подарил мне столько удовольствия, сколько я не получала за всё время, пока была с бывшим.

***

Вечером я никак не могу найти себе места.

Мечусь по квартире, словно зверь, загнанный в клетку. Всё было бы проще, если бы Глеб сейчас был рядом.

Когда он со мной, весь мир становится на паузу.

Нет ни тревог, ни вопросов. Есть только безудержная, всепоглощающая страсть, которая сметает всё на своём пути.

Но стоит нам расстаться, и вот я уже тону в ворохе сомнений, будто сорвавшаяся в пропасть.

А вдруг у нас всё получится?

Почему я так быстро списала его со счетов?

Из‑за разницы в возрасте? Глупость.

Числа на календаре не имеют власти над тем, что происходит между нами. Когда его руки обнимают меня, когда наши губы встречаются в неистовом поцелуе, возраст превращается в пустой звук.

Почему бы не дать парню настоящий шанс?

Может, если он узнает о беременности, это только сблизит нас?

Глеб знает, каково это расти без родительской любви. И он не повторит ошибок своего прошлого.

Да, я поговорю с ним и открою правду.

С этой мыслью хватаю телефон и набираю его номер.

Гудок. Ещё один.

– Алло!

Первое, что я слышу, не его голос, а оглушительную музыку на заднем плане.

– Привет, – с трудом сглатываю, пытаясь подобрать слова, которые не сделают меня навязчивой.

– Привет.

Он не облегчает мне задачу.

– Ты занят?

– Я на дне рождения у друга.

– Ясно.

Музыка грохочет так, что я почти вижу картину: ночной клуб, дым, огни, Глеб в кресле, а перед ним какая-нибудь стриптизёрша, извивающаяся в танце.

К горлу подкатывает тошнота.

– Не буду тебя отвлекать.

Резко отключаюсь и задерживаю дыхание, будто это поможет удержать слёзы.

Если я для него что-то значу, то он перезвонит.

Но минута тянется за минутой, а телефон молчит.

Кладу руку на живот, нежно его поглаживая.

– Похоже, наш папа всё‑таки не будет нашим.

Глава 18.

18.

В субботу утром Глеб тоже решил меня не беспокоить.

Я сижу у окна, верчу в руках телефон и ловлю себя на мысли: а когда вообще стало нормой просто взять и исчезнуть?

Может, я чего‑то не понимаю?

Или мы действительно принадлежим к разным поколениям?

В голове навязчиво звучат слова Константина про то, что его сын ни к кому не привязывается.

Мальчик развлёкся. Застегнул ширинку. И пошёл дальше.

Пытаюсь отогнать эту мысль, как назойливую муху, но она возвращается снова и снова. Нет, не хочу верить, что между нами было лишь мимолётное увлечение. И ослепляющую вспышку оказалось очень легко погасить.

Но сомнения разъедают изнутри, как кислота. И когда очередная волна тревоги накрывает с головой, я наконец решаюсь: хватаю сумку, наскоро собираю вещи и отправляюсь к Зине.

Она уже сотню раз звала меня в гости, и сейчас это кажется единственным спасением.

– Привет! – коллега встречает меня улыбкой.

Едва я переступаю порог, как что‑то пушистое и рыжее тут же бросается к моим ногам.

– Что это за чудо? – наклоняюсь, чтобы погладить крошечное создание, которое мурлычет и тычется мордочкой в ладонь.

– Да вот, на днях завела котёнка, – смеётся Зина, наблюдая за моей реакцией. – Сестра говорит, что понянчусь с ним, а потом рожу своего.

– Котёнка? – улыбаюсь.

– Нет, ребёнка. Что будем пить?

Зина подходит к шкафу и с торжественным видом извлекает две бутылки вина, словно это не просто алкоголь, а ключ к разгадке всех мировых тайн.

– Ммм… я бы не отказалась от чая, – осторожно замечаю.

– Ты разве не пьёшь?

– Сегодня точно нет.

Остаток дня превращается в странную пьесу, где главная роль отведена Зине и её монологам под аккомпанемент опустошаемых бутылок. Она изливает душу, оплакивая свою одинокую жизнь, а я невольно становлюсь свидетельницей этого эмоционального водопада.

– Мне ипотеку ещё двадцать лет платить, – вздыхает она, крутя в руках бокал.

– Понимаю, – бормочу, краем глаза поглядывая на дверь.

Я‑то рассчитывала отвлечься от собственных проблем, а не нырнуть с головой в омут чужих переживаний.

– Знаешь, когда у меня был последний секс? – внезапно спрашивает Зина.

Прочищаю горло и молча мотаю головой.

– Два года назад, – с горечью констатирует она, опрокидывая в себя остатки вина. – Ну, по крайней мере, я не мать‑одиночка.

Давлюсь воздухом от неожиданности.

– Что плохого в том, чтобы самой воспитывать детей?

– У меня есть двоюродная сестра, Анька. Её парень бросил, когда она забеременела. Теперь она одна растит близнецов.

– И как? Она счастлива? – осторожно уточняю.

– Последний раз, когда я ей звонила, она сказала, что ей проще сжечь свой дом, чем его прибрать, – с горькой усмешкой отвечает подруга.

– Бывает, – пожимаю плечами, чувствуя, как внутри нарастает дискомфорт.

– Денег катастрофически не хватает. А горе‑папаша наотрез отказался помогать с детьми. Даже официально на работу не устраивается, чтобы не платить алименты.

Это совсем не та поддержка, которую я надеялась получить в этот непростой момент.

– Знаешь, Зин, мне, наверное, уже пора, – тихо произношу я, чувствуя, как нарастает желание оказаться подальше отсюда.

– Уверена, что не хочешь выпить?

– Уверена.

Наспех собравшись, я буквально вылетаю из квартиры подруги, словно спасаясь от невидимого пожара.

И только на улице, вдыхая прохладный воздух, я позволяю себе подумать о том, что так старательно гнала прочь. А что, если Глеб отреагирует так же, надумай я сообщить ему о наших малышах. Тогда его безразличие ранит меня куда сильнее предательства Миши.

Воскресенье не приносит облегчения. Напротив, каждая минута словно добавляет новый виток тревоги.

Рука сама тянется к телефону. Пальцы набирают короткое сообщение: «Привет».

Экран вспыхивает: «Доставлено». Через секунду – «Прочитано».

Окей.

Но где ответ? Почему тишина?

Весь день я не выпускаю телефон из рук. Даже в душ беру с собой, боясь упустить звонок. Но телефон беспощадно молчит.

Утром я заставляю себя собраться и выглядеть достойно.

Да что этот парень из себя возомнил?

Мог бы честно сказать: «Я наигрался. Аривидерчи, детка». Но пропадать вот так, без слов, без объяснений – это уже слишком.

С таким боевым настроем я направляюсь на работу.

Стремительным шагом добираюсь до лифта. Кабина как раз открыта, и я успеваю заскочить в последнюю секунду.

– Тебе правда понравилась моя вечеринка? – кокетливым голосом спрашивает длинноногая брюнетка, прильнув к Глебу.

Время останавливается. Я замираю. Глаза широко раскрываются. Кажется, ещё немного, и сердце выскочит из груди.

– Есения, – Глеб мягко убирает руку брюнетки со своей груди. – Познакомься, это Милана. Ваш новый директор.

Глава 19.

19.

Как-то в восьмом классе бестолковый одноклассник списал у меня работу по литературе. Подошёл ко мне на перемене с обезоруживающей улыбкой:

– Слушай, Сенька, дай списать? Времени вообще не было читать книги.

Леха был «своим» в классе: весёлый, компанейский, всегда в гуще событий. Я подумала, что он спишет пару предложений, а дальше сам додумает сочинение. Но вышло иначе.

На следующий день Надежда Михайловна, наша строгая учительница с привычкой носить очки на самом кончике носа, раздала проверенные работы.

Она была известна тем, что наказывала не столько списывающего, сколько того, кто дал списать.

«Так я отбиваю желание помогать лентяям», – говорила учительница.

Лёху она похвалила на весь класс:

– Молодец, хорошо справился. Пятёрка.

А мне…

– Есения, тройка.

На моём лице застыл немой вопрос. Как? Почему?

Взгляд преподавателя из‑под очков сказал больше слов.

Она знала, что я дала списать, и теперь демонстративно наказывала меня, будто выставляла назидательный пример всему классу.

Но проблема была в том, что эта оценка должна была стать решающей для моей четвертной.

– Если кто‑то не согласен с оценкой за свою работу, – она обвела класс взглядом, задержавшись на мне, – может оспорить её, приведя весомые аргументы.

Я сидела, прикусив губу, стараясь не дрогнуть. Хотелось закричать: «Это несправедливо!» – хотелось разрыдаться, вскочить и доказать, что я старалась, что это моя работа заслуживает пятёрки.

Но я промолчала.

Потому что знала: если признаюсь, будет хуже. Надежда Михайловна лишь усмехнётся, и моя оценка станет ещё ниже.

Так я научилась держать лицо при плохой игре.

Казалось бы, урок из этой ситуации должен был быть другим: «Не помогай халявщикам. Не протягивай руку тем, кто не ценит твоего труда». Но жизнь распорядилась иначе. Я не стала циничнее, не перестала сочувствовать. Я просто поняла: иногда справедливость молчит, а ты должен стоять прямо, даже когда внутри всё кричит от боли.

– Есения, – Глеб мягко убирает руку брюнетки со своей груди, – познакомься, это Милана. Ваш новый директор.

Нацепив на лицо самую милую улыбку, которую годами тренировала для сложных переговоров и неловких встреч, я киваю:

– Очень приятно познакомиться.

– Взаимно, – отзывается брюнетка, прищуриваясь.

Она напоминает львицу, заметившую на своей территории другую хищницу и рассматривающую, насколько та опасна. Стоит ли рычать или можно просто проигнорировать?

Я отворачиваюсь, стараясь не выдать внутреннего содрогания.

Мне противно даже смотреть на Глеба.

Ясен пень, прошлые выходные он «инструктировал» свою сотрудницу в горизонтальной позе. Бабник хренов.

Я столько настрадалась после предательства бывшего, столько ночей провела без сна, пытаясь понять, где ошиблась, что сделала не так. Второй такой круг ада мне не нужен. Ни за что.

Лифт мягко останавливается, двери раскрываются. Я первая выскальзываю из кабины, будто спасаясь от невидимой угрозы.

Глеб и Милана скрываются в его кабинете.

Только не плачь! Только не плачь!

Ты взрослая, самодостаточная женщина. Не рыдать же тебе из‑за этого малолетки.

Но слёзы – они ведь не слушаются приказов. Они накапливаются где‑то в глубине, ждут момента, когда я ослаблю бдительность. И сейчас этот момент близок.

Чёрт!

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь сосредоточиться на дыхании.

Раз – вдох. Два – выдох. Три – ещё раз.

В этот момент дверь кабинета распахивается, и оттуда выходит Глеб.

– Соберите всех в конференц‑зале. Будет важное объявление, – бросает он секретарю.

И прежде чем вновь скрыться за дверью, его взгляд на долю секунды встречается с моим. Я делаю вид, что поглощена работой. Пальцы машинально перекладывают бумаги, я смотрю к монитору, лишь бы не показать, как дрожит внутри всё от этого мимолетного контакта.

Много чести будет.

Как только дверь закрывается, я громко выдыхаю.

Как же странно устроена жизнь.

Всего один человек способен подарить тебе крылья. Поднять так высоко, что кажется, будто ты и вправду умеешь летать. А потом тот же самый человек обрезает тебе крылья. Одно движение, и ты падаешь. Не плавно и постепенно, а камнем прямо в бездну, где нет ни света, ни опоры, ни даже эха твоего крика.

На собрании я сажусь в самом дальнем углу и выслушиваю, как Глеб представляет грудастую стерву нашим новым директором.

– Милана Андреевна, прошу любить и жаловать.

Даже если убрать мою ревность в сторону, эта дамочка не вызывает у меня ничего, кроме отвращения.

Сколько ей?

Лет двадцать пять?

Глеб решил поставить на роль директора свою сверстницу. Которая смотрит на всех таким надменным взглядом, будто богиня снизошла до простых смертных.

И если ещё вчера я даже не помышляла о том, чтобы покинуть компанию, то сейчас всерьёз задумываюсь об увольнении.

Хотя в моём положении можно и потерпеть несколько месяцев. А там – декрет.

Пока я витаю в этих горьковато‑сладких раздумьях, собрание подходит к концу. Народ поднимается со своих мест, раздаются приглушённые разговоры и скрип стульев.

– Ты его видела? – звучит рядом голос Зины.

– Кого?

– Нового сисадмина! – она кивает в сторону полноватого мужчины в очках, лет тридцати. Он стоит у кулера, неловко переминаясь с ноги на ногу, и что‑то объясняет коллеге, время от времени поправляя очки.

– Впервые вижу, – отвечаю равнодушно, но Зина не унимается.

– Он только сегодня вышел на работу, – она прикусывает губу. – Правда, красавчик?

Я невольно перевожу взгляд на новичка.

Ничего особенного: обычная внешность, немного нескладный, но в его движениях чувствуется какая‑то искренняя сосредоточенность.

Красавчик?

Для Зины любой мужчина с двумя руками и парой глаз – уже объект для восхищения.

Тут он поднимает голову, словно почувствовав наше внимание, и Зина резко прячется за моей спиной.

– Надеюсь, он меня не заметит!

– Зина!

– Пожалуйста, не шевелись, – шипит она.

Я закатываю глаза. Ну что за детский сад с продлёнкой?

Словно мы не взрослые женщины в офисе, а нашкодившие дети, прячущиеся от строгого воспитателя.

Но не успеваю я возразить, как до меня доносится голос Миланы:

– Глеб, – её интонация как шёлковая лента, обвивающая каждое слово, – ты опять кое-что забыл.

Я невольно замираю, краем глаза наблюдая, как стерва неторопливо кладёт телефон в карман его брюк.

– Хорошо, что я нашла его утром под своим диваном, – продолжает она. – Будь хорошим мальчиком и больше не теряй.

Зина, всё ещё стоящая за моей спиной, шепчет:

– Ого, да они спят вместе!

Сделав глубокий вдох, я выпрямляюсь и иду к выходу.

– Пойдём, – говорю ей, – у меня ещё куча дел.

Глава 20.

20.

– Я тут нашла несколько вариантов, как лучше подойти к нему познакомиться, – Зина подъезжает ко мне на офисном стуле.

Невольно вздрагиваю от звука скользящих колесиков.

Я‑то надеялась, что работа поможет отвлечься от мрачных мыслей, но Зина, как всегда, опережает события, врываясь в моё личное пространство с энергией маленького, но неукротимого урагана.

– С кем?

– С сисадмином! – она тыкает пальцем в экран своего телефона. – Вот, смотри. Как тебе такой вариант: «Не возражаете, если я вас сфотографирую? Мне надо показать Деду Морозу, что я хочу на Новый год»?

Изо всех сил сдерживаю смешок:

– Не думаю, что это актуально, учитывая, что праздники уже закончились.

– Поняла, – подруга не унывает ни на секунду. – А вот ещё вариант: «Я, конечно, не Меладзе, но вошла бы в вашу грешную жизнь».

– Почему бы тебе просто не попросить его проверить твой компьютер? – предлагаю я, улыбаясь. – Там у вас и разговор завяжется.

Зина замирает на долю секунды, потом её лицо озаряется восторгом:

– Да ты гений!

Стул коллеги откатывается назад.

В её наивном энтузиазме есть что‑то трогательное, словно она снова превратилась в девчонку, мечтающую о первой любви.

Возвращаюсь к своим документам. Как вдруг к столу подходит секретарь:

– Есения, тебя шеф вызывает.

Так, ладно.

Рано или поздно нам всё равно нужно было поговорить.

Обозначив себя лёгким стуком в дверь, я захожу в кабинет и мысленно выдыхаю: Миланы нет.

За это утро я успела насмотреться на её самодовольную улыбку.

– Вызывал?

Глеб поднимает взгляд. Он сидит в кресле, расслабленно, будто ничего не произошло.

– Привет!

– Привет, – отвечаю, останавливаясь у порога.

– За все выходные ты написала мне один короткий «привет», – говорит с укором.

Я чуть приподнимаю бровь:

– Возможно, если бы ты мне ответил, я бы прислала тебе сразу квартальный отчёт со всеми расчётами. Но ты забыл телефон дома у своей… сотрудницы, и наш разговор как‑то не заладился.

Глеб медленно поднимается и делает несколько шагов ко мне.

– Ревнуешь?

– Нисколечки.

– Помнишь, что я тебе говорил раньше? Я не сплю с женщинами, с которыми работаю.

– Ты говоришь это женщине, которая спала с тобой и до сих пор у тебя работает, – усмехаюсь.

– Ты – исключение, – он чуть наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд.

– Как и Милана? – я не отступаю.

– Она – правило, – его рука привычно ложится на мою талию.

Если бы мне было двадцать, я бы растаяла от этого прикосновения и чарующего взгляда серых глаз.

Но мне тридцать.

И я слишком хорошо знаю, каково это, когда сердце разбивается от лжи. Когда за красивыми словами прячется предательство. А ещё у меня скоро будут дети. И я должна думать о них.

Розовый туман в голове рассеивается мгновенно. Я мягко, но уверенно отстраняюсь.

– Глеб Константинович, вы что‑то ещё хотели?

Он замирает на секунду, потом улыбается.

– Да, я хотел поцеловать тебя.

Наклоняется, но я вновь отстраняюсь.

– Я, пожалуй, откажусь. Что‑то ещё?

– Расскажешь мне, чем занималась в эти выходные, пока я думал о тебе?

Вот же поганец!

Прёт как танк! В этот миг дверь распахивается, и я, словно ухватившись за спасательный круг, отступаю к стене. В кабинет входит наш новый сисадмин. Немного растерянный, с папкой в руках.

– В чём дело? – спрашивает Глеб с лёгким раздражением.

Пользуюсь моментом:

– Я могу идти?

– Нет! – резко отвечает он, но тут же переключается на сотрудника: – Что-то срочное?

– Глеб Константинович, как вы и просили, я провёл проверку браузеров всех компьютеров. Несколько сотрудников используют рабочее время в личных целях, – сисадмин прокашливается, подбирая слова. – Например, есть одна сотрудница, которая сидит на… – он снова запинается, – на сайте знакомств.

– Как интересно, – Глеб усмехается, но в его взгляде нет настоящего интереса. – Что ещё?

– Доступ в соцсети мы закрыли. Есть парочка людей, кто просматривает автообзоры и другие мелочи.

– Ясно. Свободен.

Как только дверь за сисадмином закрывается, Глеб вновь приближается ко мне. Медленно, будто хищник, чувствующий, что жертва вот‑вот ускользнёт.

– Так на чём мы остановились?

– Глеб, мне нужно работать.

– Тогда до вечера?

– Вечером у меня свои планы.

Оттолкнув его не грубо, но решительно, я выхожу из кабинета.

Сердце колотится как сумасшедшее.

С одной стороны, я должна радоваться: между ним и Миланой, похоже, ничего нет. Но с другой… как я могу ему верить?

Я верила Мише. И чем всё закончилось? Разбитое сердце, месяцы боли, попытки собрать себя по кусочкам.

Сейчас всё иначе. У меня скоро будут дети. Моя жизнь – это не романтическая история, а ответственность, которую я не могу игнорировать.

У моего стола стоит, нервно теребя край рукава, Зина и озирается, как шпион на вражеской территории.

– Всё в порядке? – спрашиваю, уже предчувствуя очередную авантюру.

– Слушай, – она тут же переходит на шёпот, – у меня на компе куча ненужных файлов. Не хочу, чтобы Игорь их увидел. Я ему сказала, что это моё место…

– Что? Зина, так нельзя! – я вскрикиваю. – Он ведь всё равно узнает.

– Есения Викторовна! – раздаётся вдруг за спиной.

Мы обе вздрагиваем и резко оборачиваемся.

Перед нами стоит наш новый сисадмин.

Зина мгновенно прихорашивается: поправляет прядь, выпрямляет спину, будто на кастинг пришла.

– Да?

– Глеб Константинович просит вас зайти, – сообщает он с серьёзным видом.

– Меня? Я ведь только что от него вышла, – недоумеваю.

– Это деликатный вопрос, – многозначительно добавляет сисадмин.

Я закатываю глаза.

Опять будет приставать.

Ну уж нет. Пора поставить парня на место.

Пусть застегнёт свою ширинку и сосредоточится на делах.

С этими мыслями я врываюсь в кабинет Глеба как фурия, готовая разнести всё на своём пути.

Глеб сидит за столом, в руках какие‑то распечатки. При моём появлении он явно теряется:

– Есения?

– Чему ты удивляешься? Ты же сам меня вызвал!

На лице Глеба читается чистая растерянность. Потом его взгляд скользит за мою спину, где застыл сисадмин Игорь.

– Это она? – спрашивает Глеб, широко раскрыв глаза.

– Да! – подтверждает Игорь.

– Можешь идти.

Дверь за сисадмином закрывается.

Я стою, хлопая глазами, пытаясь осмыслить происходящее.

– В чём дело?

– Ты мне скажи. Почему моя сотрудница в рабочие часы сидит на сайте знакомств?

Ох, Зина!

– Глеб, я… – начинаю, но он перебивает: