Текст книги "Перемирие"

Автор книги: Лилия Баимбетова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Вы меня слушаете?

– Да, – сказала я, – я вас слушаю, но чего вы хотите от меня? Чтобы я вернулась? Я не вернусь. Прошлая жизнь, прошлая семья не имеют никакого значения для Охотника.

– О, да! Для вас имеют значение только те монстры, которых вы притащили сюда на хвосте.

– Откуда это слово – «монстры»? Откуда у вас вообще эта ненависть к нелюдям? Я не понимаю, ей-богу, этого, не могу понять, как ни стараюсь…

Госпожа Лайса выпрямилась. Она, в свою очередь, тоже была поражена.

– Не понимаете? – сказала она звенящим голосом, – Не понимаете?! Да все они – враги человеческой расы! – почти крикнула она.

И ведь сказала она не в шутку, не с иронией, а совершенно серьезно. Такое искреннее убеждение прозвучало в ее голосе. Это был тот самый момент, когда я в полной мере осознала, как мы далеки друг от друга – Север и Юг. Север и нелюди и Юг и нелюди – это две совершенно разные проблемы, слишком непохожие; и никогда, наверное, мы не сможем понять друг друга в этом вопросе. Юг и нелюди – это истерейские купцы, отбивающие клиентуру у человеческих купцов, это ремесленники-вранги, делающие прелестные вещицы из природных камней, из-за чего падает спрос на человеческие изделия, это Вороны, угоняющие скот и женщин, разоряющие крестьянские хутора и нападающие на торговые караваны. Вот что такое нелюди для южан – это вороненок, рождающийся у невесть кем изнасилованной дочери, это сгоревший дом, это пернатый истерей, разоривший тебя ради минутной наживы, это уродливый вранг, отбивший у тебя клиентуру. Что такое нелюди для Юга? – Враги. Да, враги, но…. Всегда будут прекрасные бусы из малахита, прелесть которых не соизмерима с их ценой. Всегда будет пение истереев по ночам в соседней лавке, то самое пение, от которого соловьи собирают свои чемоданы и перебираются в другие края, ибо здесь их уже превзошли. Всегда будут проповедники, выкрикивающие с пыльных телег слова о пути Духа и о мирах Духа, о силе сонгов, идущих по этому пути всю жизнь, и о том, что и человек способен на такое. Всегда будет неведомая зверюшка, пришедшая наниматься на работу или просящая милостыню на ярмарочной площади. Мы и они. Они и мы. Да, они враги, но враги – конкретные. Ремесленник, который разорился из-за вранга, не станет ненавидеть истереев – зачем? Истереи, может быть, закупают у него товар. Купец, потерпевший крах из-за истереев, не станет ненавидеть Воронов, ему до них и дела нет. Крестьянин, у которого Вороны угнали скот, с удовольствием возьмет на работу крошку лестринга, этот желтый пушистый зверек работает как трое взрослых мужчин, а плату берет молоком и свежими булками. Разве лестрингов можно назвать врагами – человеческой расы? Правда, если лестринг не устроится на работу, он свои булки будет красть где попало, но человеческая раса пострадает ли от этого? Мы и они. Они приходят из своих земель, чтобы торговать с нами, они нанимаются на работу, они крадут и, случается, убивают. Их никто не любит на юге. Но их не любят точно так же, как горожане не любят крестьян, военные дружины лордов не любят учеников и выпускников Орд-дэ, так же, как южные лорды не любят северных князей. В мире больше нелюбви, мы не любим многое, а любим лишь одно.

А вот что такое Север и нелюди?.. Да, это нильфы, только нильфы и все. Это страшная страна на крайнем севере, где земля сошла с ума и вздыбилась непроходимыми горами. Это страшные существа, приходящие из заснеженной страны и убивающие всех. Ну и что? Вороны тоже убивают и грабят, но они не внушают никому такой ненависти и такого ужаса. Да, их боятся, но так же, как боятся и других разбойников – мало ли лихих людей в степи?

Собственно говоря, почему они так ненавидят? Да, здесь были кровопролитные, страшные войны – в далекой древности. У нас на юге таких войн не бывало, Вороны не до такой степени организованы. Но ведь это было – тысячелетия назад, еще до создания Птичьей обороны. После строительства Птичьих крепостей таких опустошительных войн здесь больше не было, нильфы могли прорвать оборону в одном месте, ну, в двух, но не больше. А последние шесть веков здесь царит мир, но древняя ненависть так же сильна, как в тот день, когда первый нильф прошел по перевалу и спустился в человеческие предгорья. Даже странно. Они здесь уж и не помнят даже, каковы нильфы на вид, но ненавидят – о, как они их ненавидят!

Госпожа Лайса почти не изменилась в лице, но вся дышала негодованием. Я чувствовала, что она готова кинуться в бой, если я решусь вдруг возражать. И я возразила бы, если б знала, что сказать. Но я просто не понимала ее слов, не могла их понять. Я промолчала. Взяла со стола тяжелый том и, положив себе на колени, раскрыла посередине.

Ветхие, с истрепанными краями, пожелтевшие страницы на ощупь были мягкими, как ткань, ломкости и твердости бумаги уже не сохранилось в них. Записи велись разными людьми; некогда, видимо, синие или черные чернила выцвели и стали ржаво-коричневыми.

"…Запись сделана со слов Марсии Гарасдон, помощницы Сильвии Эресунд. Записала я, Горда Эресунд, младшая сестра Зеленой властительницы.

Вчера, под вечер, из крепости Орла пришло в высшей степени печальное известие. Трудно сказать, почему нас не известили из Кукушкиной крепости, но гонец прибыл из крепости Орла. Он привез письмо, извещающее о смерти Иды Дарринг, престарелой Серой властительницы. Сие печальное событие произошло на прошлой неделе, в канун Празднеств Великой Зимней ночи. Госпожа Сильвия весьма расстроена этим событием, ибо находится в дальнем родстве с Даррингами. Но наша всеобщая печаль обусловлена и другим. Ида Дарринг, не смотря на свой преклонный возраст, была величайшей властительницей, и вся Птичья оборона с надеждой смотрела на первую из тайных крепостей, ожидая, что решающее действие в этой войне будет за Серой крепостью. Из века в век переходит это надежда на Серую крепость. Из века в век мы верим в Серых властительниц, в их мудрость и решительность перед лицом врага, но сейчас надежда сменяется беспокойством. Насколько была госпожа Ида сильна духом и мудра, настолько же ее дочери нерешительны и неопытны. Госпожа Сильвия считает, что таков закон природы, ибо у сильных родителей всегда бывают слабые духом дети. Как бы то ни было, дочери госпожи Иды, по мнению всех властительниц, не готовы к управлению крепостью в такой сложный для всего Севера период, однако ж старшая дочь по имени Лорель все-таки опытнее других. Девица уже не юна и показала себя хорошей врачевательницей, однако бездетна и замужем не была, что говорит вовсе не в ее пользу. Однако остальные дочери госпожи Иды и вовсе не годятся. Лисия – совсем еще юная девица, пятнадцати лет от роду, ни к какому ремеслу не приучена, делами крепости, как видно, не интересовалась, однако же способна к материнству и производству потомства, ибо имеет дочь, прижитую от стражника, мужчины благородного рода, кажется, младшего сына одного из наших князей (госпожа Марсия никого из князей по именам не помнит, ибо стара стала и слаба памятью – Г.Э.). Рона – девица весьма своенравная и годами не вышла, ибо десяти лет не достаточно, дабы встать во главе крепости. Если в мирное время такое и случалось, но в военное властительницы такого не допустят. Остальные девочки (еще их три) совсем еще малы годами. Девица же Лорель прожила уже двадцать восемь лет, отец ее давно уже умер, и после него госпожа Ида имела еще троих мужей. Госпожа Сильвия считает, что лучше бы крепость отдать Лисии, поскольку та может иметь детей и является женщиной, госпожа Сильвия, весьма опытная в делах родовспоможения, считает, что Лорель может оказаться непригодной к продолжению рода, однако лишь дети самой властительницы смогут впоследствии претендовать на крепость, и оттого, считает госпожа Сильвия, необходимо выбрать Лисию. Большинство же властительниц считает иначе. Хотя и они смущены тем обстоятельством, что старшая дочь госпожи Иды до сих пор не знала мужчину, это нехорошо, ибо она вполне привлекательна и давно могла бы завести если не семью, то по крайней мере нескольких поклонников и доказать свою способность к материнству…

…Сегодня, в десятый день первого месяца года, Лорель Дарринг, девица, двадцати восьми лет от роду, дочь Иды Дарринг, властительницы Кукушкиной крепости и Риона Уотербланда, мужчины из рода Сфед, была избрана властительницей Кукушкиной крепости. Записала я, Марсия Гарасдон. Да пребудут с нами боги, а также с моей госпожой, Сильвией Эресунд. Вот что моя госпожа изволила написать об этом событии, а также о многих других: нильфы словно звереют с приходом зимы, наверное, им легче сражаться зимой, они ведь привычны к холоду. Атаки их становятся все более угрожающими. Не знаю, сможем ли мы выстоять эту зиму. Боюсь, что близок тот день, когда падет Птичья оборона. Дела в крепостях идут неважно. Недавно пришло известие о смерти Иды Дарринг, Серой властительницы. Серая крепость стала теперь форпостом Птичьей обороны, кто знает, что будет, когда она падет? Трудно сказать, сможет ли Лорель, дочь старой Иды, удержать крепость…"

"…Записано Сильвией Эресунд. Ходят слухи о какой-то неведомой болезни, охватившей дальние деревни. Люди заболевают вдруг и на второй-третий день умирают в страшных мучениях. Но в нынешней неразберихе могут возникнуть самые нелепые слухи, поэтому многие властительницы не верят в эту болезнь…"

"…Записала я, Марсия Гарасдон, со слов деревенских лекарей Мара Истро и Стента Кардона. В последние дни в деревнях по ту сторону реки было много смертей. Умер новорожденный ребенок девицы из рода Истро, родившей без мужа от стражника нашей крепости. Ребенок ничем не болел, однако умер, изойдя криком через двадцать часов после того, как были замечены первые симптомы. На следующий день умерли еще двое человек, так же, как и невинное дитя, покрывшись перед смертью темными пятнами. Люди эти, пришлые крестьяне откуда-то с запада, из разоренной войной деревни, оставили после себя молодую женщину и маленького ребенка. Они пришли в деревню лишь вчера, и никто теперь не знает, кто были эти люди и откуда. Женщина эта лишена рассудка и не может сказать ничего вразумительного. Одета она крайне бедно, как и умершие, в сущие лохмотья. Всего на ней надето платье без рукавов с изодранной юбкой и кофта, а также платок на голове. Волосы у нее светлые, длинные, лицо худое и болезненное. Она, как очевидно, молода и еще не знала мужчин, так что ребенок не может принадлежать ей. Женщина эта совершенно безумна и говорить не может. Ребенок же слишком мал. Лет ему два или три года, он также светловолос и крайне истощен. Одет ребенок в рубашку. От ребенка смогли добиться только той информации, что жили они где-то в деревне далеко отсюда и что на деревню напали чудовища и им пришлось бежать. Один из мужчин был его отцом, другого ребенок не знал. Женщина же была его сестрой, и ее обидели чудовища – уже давно, и с тех пор она сумасшедшая. Как звали отца, ребенок не знает, сестру же его зовут Катора. Самого ребенка зовут Рут, и это мальчик. Сумасшедшую женщину и ребенка взяла к себе врачевательница по имени Манора…"

"…Записано Сильвией Эресунд. Сегодня пришло известие из деревни под названием Выселки, а вместе с известием просьба о помощи. В последние три дня в деревне умерли четыре ребенка в возрасте до четырех лет. Все дети умерли в страшных мучениях, при этом от боли не помогали обычные средства и приходилось прибегать либо к снотворному, либо заставлять их жевать листья кустарника холд, которые являются источником наркотического транса. Еще два ребенка больны этой же болезнью и должны умереть в ближайшее время. Я отослала в деревню одного из наших врачевателей, а также запросила информацию из других крепостей…"

"…Записано Гордой Эресунд со слов Сильвии Эресунд, Зеленой властительницы. Добрые вести, наконец. Нашла ближайшая соседка, Лорель Дарринг, успешно отразила последний штурм нильфов. Лорель Дарринг оказалась не так беспомощна, как казалось вначале. Для женщины, никогда не интересовавшейся ничем, кроме медицины, она справляется очень даже неплохо. Она сумела не только отстоять крепость, но еще и расширила сферу обороны, взяв под защиту ближайшие деревни…"

"…Записано Гордой Эресунд со слов Сильвии Эресунд, моей старшей сестры и Зеленой властительницы. Вчера пришло ужасающее известие. Смерть пришла в крепость Сойки. Люди умирают, затронутые дыханием Времени. Больна наследница крепости, и если то, что говорят про эту болезнь, правда, сегодня она уже мертва, а Сора была единственной дочерью Алой властительницы. Кажется, что даже боги ополчились на нас. Говорят, некоторые врачеватели могут лечить эту болезнь, по крайней мере, такое рассказывают про Лорель Дарринг, но теперь про нее рассказывают и не такое. Удивительно, как быстро эта девушка завоевала наше доверие и наши надежды. Все, вся Птичья оборона теперь верит в старшую дочь старой Иды, все верят, что Кукушкина крепость теперь в надежных руках. Что ж, она показала себя истинной властительницей, однако есть обстоятельство, которое омрачает ее славу. Время сейчас тяжело и безрадостное, но Лорель должна позаботиться о том, чтобы оставить после себя наследников. Она не может не понимать, что это необходимо и должно быть сделано как можно быстрее, но медлит. Медлить в такой ситуации просто непростительно, она может быть убита в любой момент, но она медлит. С другой стороны, я могу понять ее. Лорель непорочна, и для нее, видимо, не может быть детей без любви. Конечно, мужа ей сейчас найти нелегко, но для такой, как Лорель, связь без любви и с недостойным партнером может быть только во вред. А все же, я думаю, ей придется пойти на это, и она сама это скоро поймет. Властительницы не хотели бы вмешиваться в данной ситуации, но, боюсь, придется…"

"…Записано Марсией Гарасдон. Люди все умирают, как будто мало нам нильфов, мерзких тварей, которых непонятно как земля носит. Болезнь эта добралась и к нам, в Ласточкину крепость. Вчера только умерли трое: один стражник, молодой совсем паренек, из потомственных стражников, одна девица по имени Ольга из княжеского рода и еще ребенок служанки, родившийся на прошлой неделе. И так происходит каждый день. Ольга, девица эта, была вовсе не робкого десятка. Она попала в крепость два дня назад. Лет ей семнадцать, росту она среднего, светловолоса и светлоглаза, и по заверениям госпожи Сильвии была некогда вполне хороша собой. Рассказала же Ольга, что ехала из разоренного имения, где опасно было уж оставаться, в нашу крепость, поскольку она ближе всего была расположена. Было с девицей, по ее словам, десять слуг. По дороге, в трех лигах от крепости, напали на них, и что самое удивительное, напали не нильфы, а люди, какие-то разбойники, но с ними были нильфы, и люди с нильфами поделились добычей. Госпожа Сильвия этому рассказу не поверила и приписала это тому, что девица де измучена пережитым, и потому у нее в голове путается. Госпожа Сильвия послала туда отряд, и действительно, следы нильского лагеря были обнаружены, однако же нильфов самих не нашли. Девица эта, Ольга, придя в крепость, была похожа на демона, однако после купания оказалась худой костлявой девицей со следами сильного избиения, а также с обморожениями. Через лицо у нее пролегал безобразный шрам, и сделать с ним ничего было нельзя.

Однако же на следующий день после своего прибытия в крепость девица обнаружила у себя на теле темные пятна, одно на боку, другое под левой грудью. Через час пятен стало больше, и не долго думая, девица вонзила в себя нож и умерла через пять минут. Это была дочь князя Истора. Госпожа Сильвия распорядилась послать ему известие, однако же велела умолчать, что над его дочерью было совершено насилие и скорее всего нильфами…"

"…Записано Сильвией Эресунд. Удивительно, но из семи западных крепостей только Серая крепость выдержала последний штурм нильфов. Говорят, что у Лорель появился советник, взявший на себя руководство военными силами крепости. Рассказы про этого мифического советника ходят самые нелепые. Говорят, что он вовсе и не человек, а неведомый демон ужасающей внешности, похожий на живого мертвеца. Говорят даже, что это мертвец и есть, что это дух одного из великих воителей древности. Еще рассказывают, что Лорель отыскала его где-то в горах и возродила к жизни своим врачебным искусством…. Но все это просто слухи. Последнее время вокруг имени Серой властительницы ходит немало слухов, один нелепее другого…"

"…Записано Сильвией Эресунд. Болезнь, названная дыханием Времени, распространилась по всему северу и не щадит никого, ни князей, ни крестьян, ни властительниц. Сегодня в крепости умерли три стражника, одним из них начальник стражи. Умерли двое крестьян из тех, что укрылись в крепости от нильфов, а также умерла моя младшая сестра Горда. Больны двенадцать человек, среди них мой отец. Сегодня к вечеру он решил покончить с собой, не дожидаясь начала мучений. Вероятно, мне пора назначить преемницу, а лучше нескольких, на случай моей смерти, ибо, как видно, она не за горами. На сегодняшний день всего от дыхания Времени в крепости умерло триста двадцать два человека…"

"…Записано Марсией Гарасдон со слов Сильвии Эресунд, Зеленой властительницы. Сегодня в крепость прибыл Ротгар Свент, живший до недавнего времени в Серой крепости, и рассказал удивительнейшую историю. Все слухи по поводу военного помощника госпожи Лорель оказались правдой. Человек этот, Ротгар Свент, вполне заслуживающий доверия, рассказал следующее. Два месяца назад, во время рейда в горах, стража Серой крепости нашла неведомое существо, отдаленно напоминавшее человека. Похоже это существо было на человека на последней стадии болезни, называемой дыханием Времени, от которой последнее время все мы так страдаем. Это был мужчина, высокий и худощавый, весь покрытый темными пятнами и гнойниками, в лихорадке. Идти он не мог и говорить тоже, но все давно уже познали, что болезнь эта не заразна, и потому его решили отвезти в крепость. Надежды довезти его не было, однако похоронить его все равно надо было, нельзя же было бросать человеческое тело на растерзание нильфам. Однако он не умер. Человек этот, видно, был недюжинного мужества, коль не кричал от боли, хотя боль испытывал, а при этой болезни такие боли, что люди от них с ума сходят, хорошо еще, что не долго эта боль длиться. Когда его привезли в крепость, болезнь зашла уже так далеко, что он должен был умереть в течение ближайших часов. Все тело его словно разлагалось на глазах. Однако госпоже Лорель, и правда, удавалось иногда переломить ход болезни и спасти жизнь человеку, но это всегда ей удавалось только на ранних стадиях болезни, здесь же дело зашло слишком далеко. Но других больных в крепости не было, и госпожа Лорель могла, не лишая других, все свои силы отдать этому больному. И он все-таки не умер, хотя и остался чудовищно безобразен. Человек этот оказался прекрасным воином, и госпожа Лорель во всем полагается теперь на его советы. Имени этого человека никто не знает, и никто не знает, откуда он пришел, ибо в том месте, где его нашли, нет путей на юг, а есть только тропа на север, в нильфскую страну. Поэтому некоторые говорили сначала, что это нильфский шпион, колдовством замаскированный под человека. Но с его помощью Серая крепость успешно бьется с нильфами, потому слухи эти заглохли сами собой. Госпожа же Сильвия выразила надежду, что теперь Серая госпожа, наконец, нашла себе мужчину по вкусу, ибо Ротгар Свент сказал, что госпожа Лорель с этим человеком почти не разлучается и очень беспокоиться за него, когда он уходит на вылазки. Не смотря на его безобразие после перенесенной болезни, госпожа Лорель очень к нему привязалась, и госпожа Сильвия выразила надежду, что в этом году мы услышим благую весть о прибавлении в семействе Даррингов…"

"…Записано Сильвией Эресунд. Война кончилась шесть месяцев назад, но люди все еще умирают. Дыхание Времени веет уже не как ветерок, а как настоящий ураган. Если так пройдет еще полгода, Птичья оборона вымрет и без войны. Умирают молодые властительницы, не успевшие родить еще ни одного ребенка. В семьях Эствигов, Торнстоунов, Марстенов уже не осталось наследниц. Вчера в крепости умерло десять человек, их имен: Ротгар Марденст, Ивона, дочь Истрама, Сильвия из Выселок, дочь ее Мария, неизвестный мужчина, по виду крестьянин, которого нашли на дороге, Лидия Эресунд, моя дочь, Марсия Гарасдон, ее дочь Мара, Марл Эресунд, мой дядя по материнской линии, Вайла Свер, врачевательница из рода Острамов. До хранят их боги на долгой дороге на тот свет…"

"…Записано Сильвией Эресунд. Эпидемия закончилась так же неожиданно, как и началась. Вот уже месяц не было ни одного сообщения о людях, затронутых дыханием Времени. Обезумевшее Время успокоилось и течет теперь спокойно по своему руслу. В крепости почти не осталось людей. Всего сейчас в крепости живет пятьдесят шесть человек, из правящей семьи я одна осталась в живых. Обе мои дочери умерли, умерли мои сестры, отец, тетя и дядя. Марл Калвертон, начальник крепостной стражи, хороший человек и из благородного рода, его я выбрала в отцы моим будущим детям, и он ничуть не возражает. Пока я не собираюсь официально скреплять наш союз, главное сейчас будущее крепости, а вовсе не мое собственное. Вероятно, мне придется поехать в южные княжества, чтобы найти людей, согласных переселиться на север. Необходимо заселить не только крепость, но и близлежащие деревни. Год-другой, и все дома станут уже непригодными для жилья, погода и дикие звери позаботятся об этом. Приезжала Лорель Дарринг, она сейчас в лучшем положении, чем я, в ее крепости уцелело вдвое больше народа, а Кукушкина крепость никогда не была особенно многолюдной. Вся семья Даррингов жива и здорова, за одно это мы должны благодарить богов, это род славный и заслуживающий всяческих благ. Лорель заверила меня в том, что готова оказать мне любую помощь, и обещала прислать нескольких врачевателей. Она сама очень изменилась, я запомнила ее неуверенной молчаливой девушкой, теперь она превратилась в настоящую властительницу, и я рискнула поговорить с ней о том, что она должна подумать о продолжении своего рода. На это Лорель с грустной улыбкой ответила мне, что для этого придется постараться ее сестрам, а она сама лишь должна сохранить крепость в эти лихие годы. "К тому же долго я не проживу", – сказала она. И с тех пор меня не покидает тревога, ибо сказала она это со странной уверенностью. Говорят, что мать ее, Ида, предсказала день и час своей смерти, и возможно, что эти способности передались и дочери. Лорель показала себя сильной и мудрой властительницей, и хотя война кончилась, смерть ее была бы большой потерей для Птичьей обороны. Я все же продолжала настаивать на своем. Я младше Лорель, однако уже с пятнадцати лет правлю крепостью и считаю себя более опытной. Я многое сказала ей, рассказала о себе и своих потерях, рассказала о своей матери, напомнила о том, что сама Лорель является таким ребенком, зачатым не по любви, но только во имя сохранения рода. Она согласилась со всеми моими доводами и рассказала мне в высшей степени печальную историю. Вероятно, что-то не в порядке в ее организме, так как единственный ребенок, которого она смогла зачать, родился до срока и с явными уродствами. Возможно, она уже просто стара для этого. Наши матери рожали и в более старшем возрасте, но первая беременность в тридцать лет, наверное, не может протекать гладко. Лорель разбирается в этом лучше, чем я. Я, правда, осмелилась посоветовать ей сменить партнера, на что она ответила, что муж ее (кстати, замуж она за него не выходила, хотя и называет его мужем) посоветовал ей то же самое, но сама она не позволит другому мужчине коснуться ее тела. "К тому же, – сказала она, – я не хочу, чтобы мой ребенок рос без матери". Она действительно убеждена, что умрет в ближайшие годы. Первый ее ребенок был мальчиком, а у всех властительниц обычно первыми рождаются девочки, и я не верю, что Ида не передала дочери приемов, способных повлиять на пол ребенка, или что Лорель этих приемов не применяла…. Через два дня приехал ее так называемый муж с начальником стражи и еще несколькими людьми. Увидев его, я подумала, что уродство ребенка – это его вина. Я ни разу еще не видела тех, кого Лорель смогла излечить от этой ужасной болезни, но этот человек настолько чудовищно выглядит, что я уверена – от него она не сможет родить здоровое дитя. Я надеюсь, что я не ханжа и способна мыслить здраво, но я и сейчас не уверена в том, что он действительно человек, а не агент нильфов или что похуже. Нет, выглядит он как человек и, в общем-то, не настолько уродлив, разве что эти ужасные пятна так и сохранились на его коже, а глаза его налиты кровью, но от него исходит ощущение чего-то нечеловеческого, какой-то жути. Не знаю, как она живет с ним. Но излечение от этой ужасной болезни все-таки возможно, ибо я теперь видела живое доказательство этому. Если бы Лорель была здесь!.."

Я перелистывала по несколько страниц и медленно читала. Долгое время в кабинете царило молчание, нарушаемое лишь шелестом страниц. Светило солнце. Госпожа Лайса не шевелилась и, казалось, не смотрела на меня, погруженная в свои мысли.

– Ни одного подробно описанного случая, – сказала я, наконец, отодвигая от себя манускрипт.

– Да, – сказала госпожа Лайса своим резким голосом, – Потому никто ничего и не понимает. Хорошее выражение "дыхание Времени", правда? Оно ничего не объясняет и в то же время может значить очень многое.

Я взглянула на нее. Госпожа Лайса сидела, слегка наклонясь ко мне, и улыбалась. Улыбка эта была какой-то странной – глаза госпожи Лайсы оставались холодными, улыбались только губы.

– Что ж, – сказала я, отодвигаясь с креслом от стола и поднимаясь на ноги, – спасибо за то, что показали мне летописи.

– Ну, что вы, не за что…

Она тоже встала и смотрела на меня с любезной улыбкой, но глаза ее были все так же серьезны и неулыбчивы. Госпожа Лайса слегка нагнула голову, словно готовилась к чему-то. Она поправила книгу, неровно лежавшую на столе, и снова взглянула на меня.

– Пять лет назад, – сказала госпожа Лайса своим резким, самоуверенным голосом, но ее тонкое, холодное лицо вдруг дрогнуло, когда она начала говорить, как будто она не уверена была в себе, – пять лет назад я надеялась, что вы, может быть, заходите вернуться в свою крепость…

Я сделала протестующее движение и хотела возразить. Мне вовсе не хотелось выслушивать то, что она собиралась сказать. Но словно немота напала на меня, слова не пошли у меня с языка, я вдруг почувствовала себя страшно усталой. Прошлое не отпускало меня, будь оно проклято, это прошлое!

– …возродить ее, – продолжала госпожа Лайса, воодушевляясь, – Тайные крепости, – говорила она уверенно, словно повторяя давно затверженный урок, – очень важны для целостности Птичьей обороны, но из трех тайных крепостей на данный момент не действует ни одна. Крепость Чайки была взорвана сто лет назад, во время набега морских пиратов. Ее взорвала властительница крепости. Наследниц у нее не осталось. Эствиги, правящая семья крепости Филина, вымерла во время эпидемии после войны. Одно время там был гарнизон, им командовал бывший бандит, но они создали хороший заслон для нильфов. Там, на востоке, набеги нильфов закончились не так давно, всего лет сто назад. Филин – это антипод Чайки, они расположены напротив друг друга, Чайка на острове, а Филин в горах на материке. После взрыва Чайки гарнизон Филина напал на пиратов. Командир гарнизона погиб в этом бою, и крепость постепенно опустела. Я подумала, может быть, вы…

Я тихо вздохнула, представляя, что мне пришлось бы выдержать, если бы она нашла меня тогда, пять лет назад. О, боги, ну, за каким чертом я вернулась сюда? Почему это прошлое, которое, казалось, уже умерло, вдруг снова воскресло и снова мучает меня?

– Нет, – сказала я, – это исключено. Мое прошлое мертво. Я не знаю даже, где находится Кукушкина крепость. И даже если бы знала, это ничего не изменило бы. Мое предназначение – Граница.

Госпожа Лайса прошлась по комнате, энергично переступая с пятки на носок. Тонкие пальцы ее руки бессознательно, по-видимому, сжимались в кулак и разжимались. Наконец, она остановилась у стеллажей, протянула руку, провела пальцем по корешкам книг и резко обернулась ко мне.

– Вы уверены? – сказала она, подходя ко мне и останавливаясь прямо передо мной, – Лорель Дарринг когда-то думала, что ее предназначение – лечить людей. Она собиралась уехать из Серой крепости, она могла себе это позволить, ведь у нее были младшие сестры. Но пришла война, и она поняла, что ее предназначение совсем в другом.

"О, боги!" – подумала я, глядя в ее утратившее уже всякую невозмутимость лицо.

– Я не Лорель Дарринг.

– Вы очень на нее похожи. И мне смешно – смешно, слышите?! – воскликнула она, – слышать, как женщина, которая выглядит, как родная сестра Лорель, говорит, что ее предназначение – не Кукушкина крепость. То, что вы – из Даррингов, увидит даже слепой!

О, да! Это было выражение мыслей Севера. В каждом селении, которое мы проехали на пути сюда, во взглядах людей – торговцев, крестьян, стражников, всех без исключения – я видела кроме почтения еще и этот вопрос: что ты делаешь здесь в черном плаще Охотника, наследница Даррингов? Почему твои глаза – глаза Лорель – глядят с такой беспечностью, неподобающей для истинной властительницы крепости? Почему, если ты жива, Кукушкина крепость до сих пор заброшена? Почему?..

Потому что есть во мне эта звенящая струна. Потому что есть для меня Граница и Вороны с алыми глазами и есть я – для них. Потому что я родилась с этим, я родилась Охотником и умру тоже Охотником. Потому что можно забрать у ребенка ключи от крепости и лишить его памяти, можно освободить его от произнесенных некогда обетов, но невозможно лишить его этой струны. Ничего нельзя сделать с истинным предназначением. Судьба все равно возьмет свое, судьба все равно…. Но вряд ли эта женщина с холодными глазами поймет такие объяснения.

– Я не Дарринг, – сказала я просто, – Моя семья отреклась от меня и забыла о моем существовании. А я и не помню свою семью, понимаете? Я ее и не помню, для меня ее все равно что не было. Знаете, дети в казарме, где я росла, часто вспоминали свое прошлое и тосковали по родным, но мне нечего было вспоминать, Лоретта Дарринг позаботилась об этом.

– Мне кажется, это слишком детская обида, – негромко заметила госпожа Лайса.

– Это не обида, – сказала я, уже начиная уставать от этого разговора, – Я пытаюсь объяснить вам, что моя жизнь началась на юге, там моя подлинная родина. Я не Дарринг, я не имею ничего общего с этой семьей, кроме случайности моего кровного родства с ними. И потом, поймите, я не гожусь на роль властительницы, я не способна отвечать за жизни других людей.