Текст книги "Пейзаж души: «Поэзия гор и вод»"

Автор книги: Ли Бо

Несмотря на существующую даоскую установку о том, что Небо и Земля – «единый Ком», поэт четко формулирует разницу между бренным и вечным, относя первое к Земле, второе к Небу, и если для первого он находит те или иные количественные меры («сто сорок лет» процветания Танской империи, «тридцать шесть тысяч дней», которыми исчисляется земной век, когда он – в другом стихотворении – предлагает ночь за ночью ходить со свечой, чтобы попытаться рассеять мрак в душе человеческой, «сорок восемь тысяч лет» существования оформленного государственного образования в области Шу, «триста шестьдесят тысяч» рекрутов, отправленных на войну, и так далее), то второе у него – «вечное», «беспредельное», «неисчерпаемое», то есть не имеющее завершающей границы, и вход туда ведет через «Врата Неисчерпаемости» ( у цюн мэнь): «Светило ночи и светило дней / Без устали вершат круговорот, / Средь тьмой объятых суетных людей / Никто так бесконечно не живет».

Но даже горам, сакральным формированиям, уходящим в небеса, невозможно тягаться во временной протяженности с самим Небом: «Зажато небо в пиках Колдовских, / Внизу Башуй беснуется, силен. / Но будет час – мы не увидим их, / А Небо – не придет к концу времен».

Крайне любопытна буквальная формулировка последней строки: цин тянь у дао ши, то есть «на Небе нет времени, которое достигло бы его», «Время не достигает Неба», «у Неба не будет предела»; возможна и такая интерпретация – «Небо не падет во Время» (в среднекитайском языке омонимы дао«достигать, приходить» и дао«падать», «рушиться» могли взаимозаменяться с синонимичными значениями); не менее любопытна и опечатка в одном из современных изданий, где последние три иероглифа даны в иной последовательности: дао у ши, что можно интерпретировать так – Небо «пришло к отсутствию времени». Тут уже явственно слышен намек на «вневременье» Неба.

В это «вневременье» Ли Бо и стремился, ощущая себя чужаком в том реальном времени (и пространстве), в котором находился: «Преданье есть, что среди вод морских / Пэнлайский остров дыбится горой, / На древе-яшме зелены листки, / И сладок плод, который ест святой. / Откусит раз – и нет седых волос, / Откусит вновь – и вечно юн и мил… / Меня бы кто-нибудь туда унес / И больше в этот мир не возвратил»; «„Что Вас влечет на Бирюзовый Склон?“ – / Лишь усмехнулся, и в душе покой: / Здесь персиковый цвет со всех сторон, / Нет суетных людей, здесь мир иной».

Горы, воды, луна в «мягкой» лирике Ли Бо

Лян Сэнь [14]14
  Данная статья представляет собой компилляцию из книги: Лян Сэнь. Взгляд на Се Тяо и Ли Бо, Пекин, 1995, предложенной автором для этого сборника.


[Закрыть]

И сам Ли Бо как личность, и его поэзия, в основном, характеризуются как возвышенно-патетичные, и на это более всего и обращали внимание теоретики прошлых эпох; но был он в чем-то и гармонично-мягким, а это теоретиками как раз и игнорировалось. И в тематике, и в чувственной тональности, и в языковом стиле, и в конструкциях – во всех аспектах поэзии Ли Бо можно видеть эти обе стороны, отражающие сложный состав личности и эстетики поэта, и анализировать следует и то, и другое, только тогда мы сумеем полностью раскрыть все достижения поэтического искусства Ли Бо. Произведения, относимые к гармонично-мягким, были широко известны и влиятельны в последующих эпохах, так что нам не следует игнорировать эти жанры. Ли Бо всю жизнь «преклонял главу» перед «Се из Сюаньчэна» [15]15
  Поэт Се Тяо (464–499).


[Закрыть]в основном, за «чистоту» его поэзии, и это показывает нам, к чему он стремился сам.

В известном цинском трактате «Предисловие сидящего в тиши» сказано, что «очарование гор и вод возникло не само по себе, а было порождено Се Линъюнем» [16]16
  Поэт (385–433 гг.)


[Закрыть], то есть именно он ввел их в поэзию, сделал объектом эстетического внимания. В период Восточной Цзинь [17]17
  317-420 гг.


[Закрыть]«сокровенная» поэзия сделала «горы и воды» частью эстетики пейзажа, углубив этим фундамент пейзажной поэзии. Этот процесс слияния «учения о сокровенном» с эстетикой поэзией был достаточно сложен. Здесь стоит только подчеркнуть, что очарование южного пейзажа предоставляло талантливым людям реальные жизненные идеалы для своих духовных поисков самым благоприятным образом. Однако в «сокровенной» поэзии пейзаж хотя и изображался как свидетельство естественного Дао, тем не менее подспудно к красоте природы добавлялась идея эстетического развития красоты природы, тем самым выражая свое понимание истинности и живой силы Великой Природы.

Иной была поэзия другого Се из этого же рода – Се Тяо. Он тоже происходил из аристократической среды, занимал высокие чиновные посты, но стремился больше к литературной известности, лишенный присущего Се Линъюню вельможного духа. Путешествовал он, в основном, по ограниченной полосе между Цзиньлином, Сюаньчэном и Цзинчжоу. Он предпочитал не гнаться за невиданным, а добывать «новые чувства» в «старых знаниях».

Старший Се (Се Линъюнь) либо растворяет пейзаж в чувстве, либо отделяет одно от другого. Се Тяо, как говорится, «привлекает реки и горы в помощь себе», ведь, по словам минского Се Чжэньюня, «пейзаж – посредник стиха, чувство – его стержень». Объективный пейзаж, который видит Се Тяо, и его внутреннее ощущение пейзажа равноправны. А у Се Линъюня, хотя он тщательной кистью выписывает прекрасные виды природы, преобладает акцент на удаленных от человека объектах, и его чувство теряется в глубине горных лесов. У Се Тяо природные горы и воды кажутся будничными и близкими читателю эстетическими объектами, возбуждая созвучные поэту чувства и мысли. Се Линъюнь преображает природный пейзаж в чисто-чувственный эстетический объект созерцания, тогда как Се Тяо развивает дальше категорию «естественности как потока бытия», обращая эстетический ракурс главным образом на повседневные виды Цзяннани [18]18
  Обобщенное название территорий к югу от реки Янцзы.


[Закрыть]выделяя в них «чистоту и красоту». Горы и воды природы Се Линъюнь познает чувством, Се Тяо – поднимается над пылью мирской для философических размышлений, и в его стихах постепенно вызревал стиль поэзии танской эпохи.

В стихотворении ｫ«В „Западном тереме“ у Цзиньлинской стены под луной читаю стихи» Ли Бо писал:

 
Я луне напеваю, не в силах прервать эту ночку.
Трудно встретить созвучную душу в минувших годах.
«Шелковиста вода»: стоит вспомнить одну только строчку —
И «во мраке мелькнувшего» Се не забыть никогда.
 

Ли Бо всю жизнь питал глубокое восхищение перед многими историческими личностями, но, пожалуй, по поэтической славе и стилю более всего был ему созвучен Се Тяо. Чжу Си [19]19
  Философ, 1130–1200 гг.


[Закрыть]считал, что «в поэзии Ли Бо не только неистов, но также и изящен и мягок». В таком же духе Жэнь Хуа назвал его «человеком с чистой и возвышенной душой». Влияние на него обоих Се несомненно, но очевидной причиной большей близости к младшему Се было его тяготение к свежести природы. Ли Бо значительно больше ценил естественность и гораздо меньше – красочность, хотя в практическом творчестве не отбрасывал отделку и красочность, присущие поэзии периода Шести династий [20]20
  Период 229–589 гг.


[Закрыть](с.47). Чжу Си писал, что «Ли Тайбо вовсе не отвергал поэтических норм, а был среди тех, кто следовал им», то есть Ли Бо не относился с пренебрежением к шлифовке стиха, впитывал опыт предшественников, просто он таким образом обрабатывал его, что уничтожал все следы отделки. О таких стихах говорят, что они «отшлифованы Небом».

В своих поэтических строках Ли Бо, преимущественно, рисовал объективно существующие виды. Формировавшийся им мир чистоты и наполненной пустоты тих и неярок, однако это отнюдь не мертвая тишина, это мир жизни и жизненной силы, оживляющий образ самого поэта, который сливается с природой, со всеми чувственными образами, витающими среди чистых и пустых гор и вод. Как, например, в стихотворении «Песнь о Чистом ручье»:

 
Здесь душу мою очищает вода,
Средь речек окрестных такая одна.
А что же Синьань? Она так ли чиста,
Как эта – до самого-самого дна?
Плывешь по зерцалу, и склоны – экран,
Расписанный дивно узорами птиц.
Но к ночи пустеет, и орангутанг
Вздыхает, печаля изгоя столиц.
 

Поэт осознает себя частью этого светлого мира, объектом эстетического созерцания, словно возникшим из небесной ипостаси вместе с этими летящими над горным лесом птицами. Небо у него отражается в воде, и они сливаются в одно целое, исполненное чувств. Сев в челн, он может взмыть к луне, обнажая движение и свободу своих душевных помыслов, отряхивая пыль мирскую, что становится у него символом чистой до наивности, прекрасной человеческой сущности. Важно здесь то, что свое чистое сердце Ли Бо не использует для рационально-опытного открытия и проникновения в истинность чисто-пустотных гор и вод природы, но обозревает предметы рядового бытия. Для Ли Бо в чистоте заключена суть прекрасного в горах и водах, фактически это символ человеческих качеств и духовного облика человека.

Ли Бо всю жизнь скитался по свету; в то же время это поэт ярко выраженной субъективности, и его стихи окрашены спецификой тех мест, где он бывал. Чаще всего и подолгу он ездил по Южной Вань [21]21
  Часть современной провинции Аньхуэй


[Закрыть]и полосе У-Юэ [22]22
  Часть современных провинций Чжэцзян и Цзянсу


[Закрыть], поэтому у него немало стихотворений, связанных с этими местами. Все они обращены к фигурам литераторов прошлого, местным обычаям и нравам, в той или иной мере насыщены местным колоритом. Для такого субъективистски настроенного поэта, как Ли Бо, выражение субъективного чувства невозможно без обращения к пейзажу как фону, так что пейзаж у него должен включать в себя природу и воспринимаемый литератором антураж.

Начиная с 725 г. и до смерти в Данту Ли Бо не раз путешествовал по Южной Вань, а после 754 г. порой даже задерживаясь там на длительный срок. Большинство стихов, написанных в Южной Вань, относятся к поездке в 754 г. из Лянъюань в Сюаньчэн, и они в значительной мере отражают мысли позднего Ли Бо о жизни. При всей широте тематики этих стихотворений их можно разбить на две категории: к первой относятся, в основном, стихи о будничном общении с друзьями, дарственные стихи, ответы на чьи-то вопросы и любование природой, а также появившиеся после ухода от императорского двора печаль и гнев, вызванные ощущением собственной ненужности; ко второй – разоблачение на исторических намеках дворцовой политики и страданий, которые несет людям смута Ань Лушаня; последних стихотворений у него не так много.

Возможно, Ли Бо чаще всего приезжал в Южную Вань, жил там подолгу и больше всего стихотворений написал в Сюаньчэне, потому что когда-то именно Се Тяо год с лишним управлял этой областью и написал там много стихов. В этой области более всего полюбилась Ли Бо гора Цзинтин, и стихов о ней и окружающих ее пейзажах у него больше всего. В его душе это была «знаменитая гора», что, конечно, связано с именем Се Тяо. В стихотворении «Гуляя в Цзинтинских горах, посылаю историографу Цую» Ли Бо писал:

 
Уходит ввысь Цзинтинская гора,
Я здесь живу, как завещал поэт
В стихах, как будто созданных вчера,
Хотя его уже столетья нет.
Всхожу по тропам в чистоту луны,
Внизу у городской стены – Циншань…
 

Словно каждое деревце горы Цзинтин, каждый ручеек хранят дух Се Тяо. Цзинтин была как бы неким идеальным жилищем поэта, поднимающим его над мирской суетой и очищающим душу. В поэтическом мире Ли Бо самым любимым природным объектом, если не считать луны, можно считать гору Цзинтин. Вот его знаменитое стихотворение «Одиноко сижу на склоне Цзинтин»:

 
Последних птиц не стало в вышине,
И сиро тучка на покой слетела.
Лишь мы с Цзинтин остались в тишине —
Друг на друга видеть нам не надоело.
 

Ху Инлинь [23]23
  Ученый периода династии Мин (1368–1644)


[Закрыть]назвал «это короткое четверостишие удивительно соразмерным, наполненным богатым подтекстом». Все тут совершенно отчетливо и ясно, даже глубокое содержание, как будто это стихотворение состоит из одного слова, нет в нем, как в других произведениях о Цзинтин, никаких бликов света на горных склонах или блеска вод, это – пространство души, крайне выразительное, выглянувшее из бездны мрака слияние и созвучие Неба, Земли и Человека. Поэт поднимает глаза к небу, взгляд уходит вдаль, стаи птиц исчезают из поля видимости, лишь одна одинокая тучка плывет безмятежно и тоже хочет скрыться, и остаются лишь пустота неба и тишина одиночества. В первых двух строках – стаи птиц и одинокая тучка, все буднично, ничего необычного, но читателю дано вообразить бескрайнюю небесную пустоту. Только ли птицы и тучка жаждут вернуться к себе? Не к людям ли взывает поэт, не горечь ли и досада от того, что недостижим искомый идеал, не слишком ли поспешает время… Словно все незаметно исчезает. А в последних двух строках – гора, но поэт не стремится изобразить ее, да это ему и не нужно, потому что он уже впитал в себя все ее очарование, и они проникают взглядом друг в друга, сливаются молча, без слов. Финальное «не надоело» означает не то, что будем смотреть без конца, а то, что я и гора не отвернемся друг от друга. «Сей бренный мир не отвергаю я, / Он сам меня отринул, мир людской», – сказал поэт в другом стихотворении.

Поверяя горам и водам свое чувство одиночества, Ли Бо не обращает к людям ни пустых иллюзий, ни горького отчаяния, это лишь одиночество и только, вот таков его трансцендентный взгляд на жизнь, глобальный вопрос к прошлому и настоящему, полное растворение в природе, размышления о ценности и смысле бытия. Как, например, в стихотворении «Беседка господина Се», где Ли Бо вспоминает Се Тяо:

 
Здесь господина Се покинул друг,
И все несет печаль душе моей.
Гость скрылся, но луны остался круг,
Гора пуста, но все журчит ручей,
Цветы цветут у брега по весне,
Бамбук шумит осеннею порой…
Живое и ушедшее во мне
Соединились в песнь о встрече той.
 

Унеслись за край небес дружеские встречи и больше не повторятся, сохранились лишь небо, горы, воды, пролетают весны и осени, время не задержать, жизнь исчезает, как опадающие лепестки цветов. Однако одиночество и тишина здесь не рождают в душе печали, и в финальной паре строк, как и в стихотворении «За вином вопрошаю луну», звучат размышления о человеке и космосе, о преодолении преград времени, о введении краткого человеческого бытия в вечную реку истории.

Ли Бо много раз приезжал в район Осеннего плеса [24]24
  Часть Южной Вань, где осенью все реки и озера сливаются в бескрайний водный простор


[Закрыть]и Данту и оставил немало стихов об этих краях. По ним видно, что в природных объектах этих мест более всего поэта привлекали ясные, чистые пейзажи, в том числе и полные духа сельского бытия. Прозрачность чистого ручья он сравнивает с зеркалом, и Ли Бо тут не уникален, это обычное для поэзии сравнение, но он так часто прибегал к нему, словно ему недоставало распространенного приема, и он должен был показать, что прозрачность воды находит отклик в его душе, а это – уже намеренный эстетический подход. Комментаторы всегда обращали внимание на 15-е стихотворение цикла «Песни Осеннего плеса», в котором поэт вздыхает по поводу приближающегося старения, но игнорировали такую деталь, как упоминание зеркала, в котором он обнаруживает осенний иней, что вызывает у него печаль:

 
В три тысячи чжанов – моя седина,
Она, как тоска, бесконечно длинна,
И в зеркале вод – словно иней осенний…
Не знаю, откуда явилась она?
 

Ни в одном стихотворении цикла поэт не отдаляется от пейзажей Осеннего плеса с их обезьянами, белыми фазанами, горными курочками, цветами, полями, плавильщиками у печей, но прозрачный Чистый ручей произвел на Ли Бо самое сильное впечатление. В первых строках цикла («Осенний плес, бескрайний, словно осень, / Пустынный, наводящий грусть на всех») поэт уже определяет его тональность, соединяя художественный образ с топонимом, в подтексте которого сквозить печаль. В таком контексте «Осенний плес» и «седина» (грусть) вступают в причинно-следственные отношения.

В районе Данту Ли Бо написал не так уж много стихотворений, около десяти, но особенности края тут более всего выражают стихотворения, соединяющие речные виды с размышлениями о прошлом. Таковы «Стансы о переправе Хэнцзян», «Взираю на горы Врат Небесных». И все же, раздвигая чистые небеса до самых отдаленных хронотопов и поверяя им безграничные чувства поэта, Ли Бо создал непревзойденное стихотворение, взывающее к историческим фигурам:

 
Утес Нючжу над Западной рекой,
Все тучки улетели на покой.
Вот здесь и вспомнить генерала Се,
Любуясь рассиянною луной,
Но тщетно! Я бы мог стихи читать,
Да кто услышит их в тиши ночной?!
Когда я утром парус подниму,
Лишь клен махнет прощальною листвой.
 

Исследователи всегда обращали внимание на свободное обращение с антитезами, раскованную манеру, высшую степень естественности, строгость формы жанра люйши в этом стихотворении, и все это не вызывает никаких возражений. Но прежде всего стоит обратить внимание на чувство, скрытое в подтексте, – «погружение в чувство», как принято говорить. Через исторический сюжет, связанный с природой конкретного места, Ли Бо выражает свое стремление отыскать близкого по духу человека.

Панорама местных достопримечательностей Данту дана в другом цикле – «Десять стихотворений во славу Гушу» (хотя принадлежность этого цикла Ли Бо вызывает некоторое сомнение). В Данту Ли Бо любил Зеленую гору (Циншань), потому что эту гору любил Се Тяо, и там осталось много памятных мест. Но, к сожалению, описав множество пейзажей Данту, саму Зеленую гору Ли Бо в стихах не отразил.

Количество сохранившихся стихотворений Ли Бо, написанных в У-Юэ, сейчас не поддается точному подсчету, но приблизительно это одна пятая всех его стихотворений. Кроме того, он и в стихах, написанных в других местах, вспоминал виды У-Юэ, так что этот край занимает достаточно важное место в его творчестве. Все они обладают одной особенностью – поэт пытается разобраться в своих чувствах, он жаждет отчетливо понять свою жизнь, показать ее ценностное направление и эстетические концепции.

В стихах об У-Юэ отразился необузданный нрав Ли Бо и выразились его ценностные установки жизни. В стихах типа «С террасы Гусу смотрю на руины», «В Юэ смотрю на руины», «Три стихотворения о Цзиньлине», «Лунной ночью в Цзиньлине думаю о древнем» на широких исторических прецедентах поэт размышляет о взлете и падении современности, не скрывая своего осуждения; в стихах другого рода он выделяет свои субъективные ощущения, и они явно связаны с его личными переживаниями. Например, в стихотворении «На башне Фениксов в Цзиньлине»:

 
Здесь было фениксам совсем неплохо.
Река течет, а их уж не видать.
Дворец давно зарос чертополохом,
Покоится в курганах старых знать.
Поднялся остров Цапли над потоком,
Все те же три горы уходят вдаль…
Тускнеет солнце, коли туч так много,
Чанъань не вижу, и в душе печаль.
 

Первые три пары строк созвучны в изображении открывшегося перед глазами вида, а финальная пара переносит мысли из прошлого в настоящее, и в этом-то и заключаются отличия жанра «размышлений о древнем» у Ли Бо от стихотворений такого типа у других поэтов.

Как и в стихотворениях о Южной Вань, здесь тоже немало пейзажей, но виды У-Юэ привлекают эстетическое внимание поэта с большей силой, и это все та же красота чистоты и прозрачности. В пейзажах У больше речных видов, особенно в районе Цзиньлина [25]25
  Современный Нанкин


[Закрыть], в пейзажах Юэ акцент поставлен на тайной прелести гор и потоках ручьев и глади озер. «Песня о Павильоне разлуки – Лаолао» (этот павильон находился в Цзиньлине) созвучна по мысли с упомянутым выше стихотворением «Ночью у горы Нючжу думаю о былом»:

 
Павильон Лаолао печалью прощаний отмечен,
И вокруг буйнотравием сорным прикрыта земля.
Нескончаема горечь разлук, как поток этот вечный,
В этом месте трагичны ветра и скорбят тополя.
На челне непрокрашенном, как в селинъюневых строчках,
О снежинках над чистой рекой я всю ночь напевал.
Знаю, как у Нючжу Юань Хун декламировал ночью, —
А сегодня поэта услышит большой генерал?
Горький шепот бамбука осеннюю тронет луну…
Я один, полог пуст, и печаль поверяю лишь сну.
 

Чувственное пространство стиха выходит за пределы его строк, соприкасаясь с прошлым и тем самым расширяя душу поэта.

В стихах Ли Бо упоминает немало гор полосы Юэ – Тяньтай, Сымин, Гуйцзи, Лунмэнь, Тяньлао, Дуншань и др. – почти все знаменитые горы. Они гораздо красочней гор У, и в этом Ли Бо повторяет предшественников. К сожалению, таких стихотворений не очень много – всего 23 (включая сомнительные), по подсчетам Чжань Ина [26]26
  Известный современный исследователь творчества Ли Бо


[Закрыть]в «Хронологии произведений Ли Бо». Отчего так, неясно, тем не менее очевидно, что природные и цивилизационные достопримечательности Юэ произвели сильное впечатление на Ли Бо. Ведь он и в стихах, созданных за пределами Юэ, часто упоминал юэские виды, нередко сопоставляя с ними пейзажи тех мест, где писал стихотворение. Например, уже цитировавшаяся «Песнь о Чистом ручье». Или второе стихотворение из маленького цикла «Плыву на лодке у Врат восточного Лу»:

 
Извив реки у дамбы – что дракон,
Все персики в цветах у Луских врат.
Когда луна влечет мой утлый челн —
Я вплоть до Шань не поверну назад!
 

В какой-то степени можно утверждать, что именно среди гор и вод Юэ таился идеал пейзажной эстетики Ли Бо. Отчасти это было вызвано самой красотой юэских гор и вод, отчасти воздействием стиля «ветра и потока» периода Шести династий, а также обогащено следами человеческой цивилизации в этих местах. В сплаве всего этого вкупе с его собственными концепциями эстетического направления и жизненных оценок и выплавилась полоса Юэ как край его духовных странствий и возвращений. Путешествуя по другим местам, он возвращался мыслью в Юэ так же, как в отчий край Шу:

 
Восточная гора давно пуста,
Лишь розами из года в год полна.
 

Я полагаю, что влечение к горам и водам, всю жизнь сопровождавшее Ли Бо, вызвано не одной, а целым рядом причин, среди которых и природная красота самих гор и вод, и разного рода личные побуждения типа стремления к службе у государя, уход в отшельничество, встреча с друзьями и другие. Быть может, среди гор и вод искал он дух, оставленный предшественниками, и, рисуя юэские горы и воды, устремлялся мыслью в прошлое. Поэтому те стихотворения, где изображены юэские пейзажи или им подобные, стали классическими произведениями этой категории. По произведениям, связанным с местностями У-Юэ и Южная Вань, мы в состоянии сформулировать личные пристрастия и эстетические концепции Ли Бо, несомненно, связанные с пейзажной лирикой периода Шести династий, продолжающие и углубляющие ее мотивы.