Текст книги "Таинственное убийство Линды Валлин"

Автор книги: Лейф Г. В. Перссон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

30

Адольфссон и фон Эссен уже ждали в кабинете Бекстрёма, когда он вернулся в здание полиции. Адольфссон даже вскочил со стула при виде вошедшего Бекстрёма. Его товарищ ограничился лишь вежливым наклоном головы и корпуса.

– Надеюсь, шеф извинит, что мы расположились здесь, – поспешил оправдаться Адольфссон. – Нам просто не хотелось отсвечивать в коридоре у всех на виду.

– Садись, Адольф, садись, все нормально, – дружелюбно сказал Бекстрём, в то время как сам опустился на стул, перевел дух и положил ноги на письменный стол.

«Этот парень пойдет черт знает как далеко», – подумал он.

Эрика Роланда Лёфгрена допросили уже в пятницу вечером, в тот самый день, когда убили Линду. Разговор с ним состоялся по телефону, и позвонила на его мобильный инспектор Анна Сандберг. Согласно протоколу, их беседа продолжалась всего десять минут. Задано было три естественных вопроса, а поскольку протокол содержал лишь квинтэссенцию всего сказанного, он состоял всего из неполных двух страниц.

– Лёфгрен сообщает, что он и Линда вместе учились в полицейской школе в Векшё, но у них не было никаких личных отношений. В тех случаях, когда они встречались вне учебного заведения, это касалось различных общественных мероприятий, а также они несколько раз сталкивались в ресторанах и в других увеселительных заведениях в Векшё…

– Лёфгрен далее сообщает, что он, конечно, не знал Линду близко, но в его представлении она была веселой и приятной девушкой, спортсменкой, хорошим товарищем, и все высоко ее ценили. Насколько ему было известно, она не имела близких отношений ни с кем из соучеников по школе полиции или из его знакомых. По словам Лёфгрена, она главным образом общалась со своими подругами…

Что касается указанного вечера в городском отеле, Лёфгрен помимо прочего сообщает следующее. Он появился там около двадцати двух часов вместе с двумя товарищами по полицейской школе и ушел оттуда примерно без четверти четыре следующим утром. Затем он пешком направился прямо домой и лег спать, поскольку обещал навестить своих родителей в их летнем домике на острове Эланд в выходные, и ему требовалось как следует выспаться, чтобы он смог проделать весь путь за рулем. Находясь в городском отеле, Лёфгрен видел там Линду, но они только поздоровались, поскольку он сидел в компании своих друзей. В заведении хватало народа, но, по словам Лёфгрена, он не заметил в тот вечер ничего особенного. В остальном он только хотел бы сказать, что его потрясло случившееся с его однокурсницей.

– Да, вот вкратце, что он сам говорит, – закончил фон Эссен и кивнул Бекстрёму.

– Есть еще дополнение к протоколу, – сообщил Адольфссон.

– Перехожу к нему. – Фон Эссен с достоинством кивнул. – Допрашивавшая его коллега Сандберг, значит, сделала дополнение к протоколу. Она пишет следующее… я цитирую… «Нижеподписавшаяся, которая сама находилась в ночном клубе городского отеля в указанное время… о чем в устной форме сообщила руководителю расследования комиссару Бенгту Олссону, в тринадцать пятнадцать сегодня… подтверждает, что Лёфгрен подходил ко мне и к моей компании в тот вечер и что он около четырех часов утра попрощался, сказав, что ему надо пойти домой и лечь спать, поскольку он собирается рано вставать на следующий день. По его словам, в выходные он намеревался навестить своих родителей в их семейном летнем домике. Я также однажды встречалась с Лёфгреном ранее, когда читала лекцию о семейном насилии в школе полиции… Инспектор Анна Сандберг».

– Что вы думаете об этом? – спросил Бекстрём и хитро посмотрел на них.

– Ну, относительно того, что он едва знал ее, к сожалению, неправда, – констатировал Адольфссон.

– Дорогой брат, – сказал фон Эссен и слегка похлопал его по руке. – Нельзя завоевать их всех, а если и проиграешь с кем-то, в любом случае все воздастся сторицей, – добавил он ободряюще.

– Адольф ведь был немного влюблен в нашу жертву, – объяснил фон Эссен. – Флиртовал с ней порой, когда она стояла на ресепшене.

– Ага, да, – ухмыльнулся Бекстрём. – Пожалуй, нам стоит взять пробу ДНК и у тебя тоже, Адольф?

– Данный момент я уже урегулировал с Энокссоном, – отрезал Адольфссон.

– И почему же? – спросил Бекстрём с любопытством.

– Я ведь нашел ее. Сам был на месте преступления и ходил кругом. Нет, я не распускал по ней нюни, но я же знал ее раньше и проверял, мертва ли она, – пояснил Адольфссон. – Вдобавок именно я предложил Эноку засунуть себе ватку в рот. Добровольно.

– И он сделал, как ты сказал, – улыбнулся Бекстрём.

– Да, – ответил Адольфссон.

– Умный парень, – констатировал Бекстрём. – Но вернемся к нашей теме. Насколько хорошо наш собственный Рональдо знал жертву?

– Если верить тому, что он сам говорил парочке своих друзей, он спал с ней, – сказал Адольфссон. – И к сожалению, это правда. Шефа интересуют детали?

– Ага, – подтвердил Бекстрём. – Черт с ними. Все бабы дуры. Кстати, о бабах… Коллега Сандберг, как она?

– Я не из ее поклонников, – признался Адольфссон, – если тебя как шефа это интересует. Замужем за полицейским, а относительно его я предпочел бы воздержаться от оценок. Он работает в отделении участковых в Кальмаре, а с такими лучше не связываться.

– Наше немного предвзятое отношение к коллеге Сандберг, пожалуй, связано с тем, что она в свое время заявляла на нас обоих по поводу превышения должностных полномочий, – констатировал фон Эссен. – Мы якобы избили задержанного, который оказался одним из ее малолетних подопечных. Это было весной.

– И что он натворил тогда? – спросил Бекстрём.

– Не он, а она, – уточнил Адольфссон.

– Она попыталась укусить барона за палец, когда мы собирались посадить ее в машину, а поскольку она ВИЧ-инфицированная, я посчитал, что лучше всего связать ее и надеть ей намордник, – сказал он.

– Не знал, что у вас есть намордник в автомобиле, – сказал Бекстрём. – Весьма практично.

– Я снял свою куртку и обмотал ей вокруг головы, – объяснил Адольфссон. – Даже у гадов из отдела внутренних расследований не нашлось никаких претензий.

– Сейчас мы поступим так, и ни слова никому за пределами этой комнаты, – сказал Бекстрём. Он снял ноги с письменного стола и наклонился вперед с целью подчеркнуть важность того, что собирался сообщить.

31

Сконе, суббота 19 июля – воскресенье 20 июля

Уже в начале недели шеф Государственной криминальной полиции прилетел в Сконе с целью лично возглавить охоту за одним из самых опасных преступников страны. Сумасшедшим из Далбю, устроившим там настоящую бойню, который с большой долей вероятности также мог оказаться серийным убийцей. С целью находиться как можно ближе к району поисков, то есть к Далбю и его окрестностям, где устроили свою базу его верные помощники из Национального спецподразделения, он нашел себе прибежище в Гранд-отеле в Лунде.

Там ему сначала попытались навязать апартаменты Фритьофа Пирата Нильссона (надо же до такого додуматься), но, когда он, не стесняясь в выражениях, объяснил, что приехал не отдыхать, а выполнять свой тяжелый долг, ему взамен выдали ключи от двойного номера с ванной.

«Чертовы гражданские, откуда им знать, что такое чрезвычайная ситуация», – разозлился Нюландер.

А поздно вечером в субботу с ним, к сожалению, случился небольшой инцидент.

Он сильно устал, проведя пятнадцать часов «в поле» на ужасной жаре, опять же не обошлось без обязательных застолий (ведь на пустой желудок много не навоюешь), и перед тем, как отойти ко сну, естественно, решил проверить служебное оружие. Само собой, попытался извлечь патрон из ствола, хотя, возможно, наоборот, загнал его туда (ответ на этот вопрос так и остался открытым), но в результате произошел случайный выстрел, и пуля попала в зеркало в его ванной комнате. Поскольку зеркало особо не пострадало, Нюландер почистил зубы, взял пистолет и положил под подушку, как делал обычно, если ему приходилось ночевать где-то по службе. А затем забрался в постель и уже стал засыпать, когда раздался ужасный стук в его дверь.

К несчастью, оказалось, что злополучная пуля попала в телевизор в номере за стеной. С соседом случилась истерика, и с дикими криками, одетый только в трусы, как у Дональда Дакка, он примчался к стойке дежурного администратора. Персонал отеля сразу же позвонил в полицию и, помимо всего прочего, рассказал о «неистовой стрельбе в комнате шефа Государственной криминальной полиции», а уже через две минуты на месте были две патрульные машины из участка в Лунде, и на всякий случай пикет из Мальмё также находился в пути.

Затем ситуация полностью вышла из-под контроля. И пусть Нюландер сам спокойно и методично рассказал, что же на самом деле произошло, и рекомендовал всем вернуться на свои места, его никто и слушать не хотел. Местные коллеги просто-напросто оказались недостаточно хорошо профессионально подготовленными, чтобы справиться с возникшей ситуацией. Они забрали у него служебное оружие и доставили его самого в полицию Лунда, хотя на дворе стояла глубокая ночь. И, только допросив надлежащим образом, наконец отвезли назад.

– Я вынужден буду подать рапорт об этом, – сообщил Нюландер, вперив взгляд в командира пикета, когда его высадили из микроавтобуса перед входом в отель.

– Ради бога, Нюландер, – сказал командир, растягивая слова на сконский манер. – Только пообещай не создавать нам больше проблем.

Уже на следующее утро поиски расстрелявшего свадьбу сумасшедшего увенчались успехом. Он лежал в обычном рыбацком сарае около Охуса, и нашел злодея владелец постройки, а не спецподразделение, поскольку в том районе его никто не собирался искать. Судя по запаху и личинкам мух, он находился там уже несколько дней.

– Этот идиот, похоже, вставил ствол в рот и нажал на спуск, – подвел итог заместитель Нюландера по оперативной работе.

– Позаботьтесь, чтобы у него взяли пробу ДНК, и известите коллег в Векшё об этом, – распорядился Нюландер.

«Черт бы побрал этих деревенских полицейских, – мысленно проворчал он. – Обо всем приходится заботиться самому».

32

Векшё, воскресенье 20 июля

Поздно вечером в воскресенье Кнутссон и Торен постучали в дверь номера Бекстрёма в отеле. Коллеги в Стокгольме получили первые данные по мобильному телефону стажера полиции Эрика Роланда Лёфгрена.

– Они занимались им в выходные? – удивился Бекстрём.

– Хотят ведь иметь сверхурочные, как и все другие, – съязвил Кнутссон.

– Он еще здесь или куда-то сбежал? – спросил Бекстрём.

«Надеюсь, этот идиот пустился в бега», – подумал он и неожиданно почувствовал хорошо знакомое возбуждение.

– Судя по разговорам, он, похоже, находится на острове Эланд начиная с середины недели, – сказал Торен. – До этого вроде бы болтался здесь, в Векшё.

– Самые последние звонки проходили через вышку около Мёрбюлонгы, – объяснил Кнутссон. – У его родителей летний домик поблизости, выходит, он сидит там и греет пузо на солнце.

– И вы узнали что-нибудь интересное? – спросил Бекстрём. «Идиоты! Зачем такому, как Лёфгрен, понадобилось бы загорать?»

– Будь уверен, – сказал Торен с восторженной миной.

– Судя по всему, да, – подтвердил Кнутссон и улыбнулся.

– И что тогда? – проявил нетерпение Бекстрём. – Или это тайна?

– Коллега Сандберг, похоже, охотилась за ним несколько раз, – констатировал Торен. – Сначала в тот день, когда убили Линду.

– Ну, – Бекстрём вздохнул, – здесь же нет ничего странного, ведь именно она допрашивала его по телефону.

«Чистые дебилы», – подумал он.

– Мы тоже сначала так решили, – признался Торен.

– Пока не копнули немного глубже, – объяснил Кнутссон.

– Вот как, – сказал Бекстрём угрюмо. «Кем они себя, черт побери, возомнили?»

Согласно написанному коллегой Сандберг отчету, 4 июля между 19.15 и 19.35 она допросила по телефону полицейского стажера Эрика Роланда Лёфгрена.

– Она звонила ему на мобильный. Вероятно, со своего настольного аппарата в здании полиции в Векшё, поскольку соединение проходило через их коммутатор, – сказал Торен.

– Я не настолько тупой, – проворчал Бекстрём. – В чем проблема?

– Разговор слишком короткий, – сообщил Кнутссон и хитро посмотрел на Бекстрёма. – Он закончился уже через четыре минуты. В 19.19.

– Ну и что, – парировал Бекстрём. – Скорее всего, он просто попросил позвонить ему на обычный телефон. Плохая связь, возможно, аккумулятор садится. Откуда мне знать.

«До чего же глупы бывают люди».

– Вы проверили его стационарный аппарат? – добавил он.

– С ним сейчас разбираются, – ответил Торен. – Он подключен к сети Телиа и установлен в его студенческой комнате. А та, в свою очередь, находится в большой вилле на Докторсгатан в центре Векшё, которой владеет частно практикующий врач. Возможно, какой-нибудь бывший коллега его папаши, но за телефон платит не сам парень, а его отец, поэтому не так просто получить разрешение.

– Тогда пусть они разбираются с ним, – сказал Бекстрём. – В чем другая проблема?

Коротко говоря, проблема была следующая. Уже в 19.20 кто-то через коммутатор здания полиции снова позвонил Лёфгрену на его мобильник, но не получил ответа. Затем имели место еще пять попыток связаться со стажером с того же исходящего номера, и во всех случаях, судя по времени, они упирались в автоответчик. Последняя попытка была предпринята сразу после полуночи. В течение следующих пятнадцати суток мобильный телефон Лёфгрена принял еще десять звонков, проходивших через полицейский коммутатор. Все, вероятно, остались без ответа.

Вдобавок ко всему коллега Сандберг также пять раз звонила ему со своего служебного мобильного и также, похоже, не добилась успеха. В конце концов она набрала его еще раз со своего личного мобильника.

– Это произошло во второй половине дня в четверг, сразу после обеда, – уточнил Кнутссон. – Тогда они вроде бы пообщались друг с другом. Разговор продолжался девять минут.

– Странно все это выглядит, – констатировал Бекстрём.

«Чем, черт побери, она занимается? Разве не тогда она наехала на меня в обеденном зале?» – подумал он.

– Это странно в любом случае, – согласился Торен.

– Чуточку таинственно, если кого-то интересует мое мнение, – подал голос Кнутссон.

– Ладно, утро вечера мудренее, – решил Бекстрём.

«Что, черт возьми, происходит?»

– И вот еще что, – предупредил Бекстрём, прежде чем его молодые коллеги успели исчезнуть за дверью. – Ни слова об этом ни одной душе.

– Естественно, – сказал Кнутссон.

– Very hush hush, – выдал Торен и, подмигнув правым глазом, одновременно прижал правый указательный палец к губам.

– О чем ты? – спросил Бекстрём.

– Very hush hush, тсс, тсс то есть, – перевел Кнутссон. – Как в фильме о коллегах из Лос-Анджелеса в пятидесятых. LA Confidential.

– Там один говорит так, very hush hush, – объяснил Торен. – Сильный фильм. По роману Джеймса Эллроя. Тебе стоит посмотреть его, Бекстрём.

«С ними все ясно. Они наверняка педики, – подумал Бекстрём, перед тем как заснуть. – После того как у прочих людей появились телевизоры и видео, только голубые продолжали ходить в кино. Голубые и бабы. Даже молодежь не посещает кинотеатры». Именно тогда Морфей заключил его в свои объятия, поскольку, когда он открыл глаза снова, на улице уже было светло, и все то же беспощадное солнце пробивалось сквозь щели в занавесках, закрывавших окно в его комнате.

«Сегодня я сварю клей из этого дьявола», – подумал Бекстрём, когда стоял под холодным душем, заряжаясь энергией перед новым днем его жизни в качестве специалиста по расследованию убийств.

33

Векшё, понедельник 21 июля – воскресенье 27 июля

Комиссар Ян Левин листал свежий номер «Смоландспостен». Какую-то газету ему ведь все равно требовалось читать, чтобы быть в курсе того, как в массмедиа освещают события в мире вообще и подробности расследования, в котором он сейчас непосредственно принимал участие, в частности.

Естественно, и в этом крупном утреннем издании в разделе новостей доминировало убийство Линды, но все связанное с ним описывалось по большому счету без каких-либо лживых измышлений и гораздо более сбалансированно и уважительно, чем в большинстве других средств массовой информации. По причине тесных связей с Векшё, его окрестностями и с живущими там людьми его, пожалуй, гораздо сильнее, но сравнению с прочими газетами и их репортерами, затронула трагедия, которая произошла с Линдой и ее семьей.

Вдобавок в «Смоландспостен» по-прежнему находилось место и для других материалов, способных служить небольшим утешением в любой беде. Сейчас утром в понедельник такая роль отводилась статье, вероятно, о самой большой клубнике в мире, которая делила первую полосу с последними новостями об убийстве Линды.

Газета поместила фотографию ягоды, а рядом классический спичечный коробок. И при сравнении получалось, что сама клубника была величиной с качан цветной капусты или, пожалуй, обычный кулак. А ниже помещалось длинное интервью с человеком, вырастившим это чудо природы, Сванте Форслундом, семидесяти двух лет, и несколько более короткое с его супругой Верой, семидесяти одного года.

Господин Форслунд преподавал химию и биологию в гимназии Векшё, пока десять лет назад не вышел на пенсию. Ныне он вместе со своей женой круглый год жил в их семейном летнем домике около Алвесты. И там они занимались своим любимым делом, «копались в земле». Их собственный огород занимал почти полгектара и содержал большинство из того, что росло в округе и могло служить усладой для глаз или годиться в пищу. Цветы, пряные растения и медицинские травы, фрукты и самая разная зелень. Плюс картофель, всевозможные овощи и полезные злаки. На том же участке у них, естественно, стояли ульи для обеспечения выживания этого маленького частного рая. И наконец, имелось несколько сортов Fragária ananássa, и именно клубника являлась самой большой страстью в жизни Сванте Форслунда.

Ягода, чей снимок сейчас оказался в газете, была недавним американским гибридом с соответствующим названием, Fragária monstrum americanum, или чудовищная американская клубника. Форслунд обратил внимание на данный экземпляр через неделю после Янова дня, и уже тогда он значительно превосходил своими размерами все другие.

Форслунд сразу же решил ухаживать за ним по особой программе. Удалил прочие плоды с того же куста, чтобы избежать ненужной конкуренции, добавил полив и подкормку удобрениями, а также предпринял специальные меры защиты куста от насекомых, гусениц, птиц, зайцев и косуль. И четырнадцать дней спустя, оценив, что его клубничина достигла оптимального размера, Форслунд сорвал ее, сфотографировал и послал снимок в газету.

Помимо всего того, что имело отношение к чисто растениеводческой стороне дела, Сванте Форслунд видел также колоссальный экономический потенциал своего детища. В Швеции на промышленной основе клубнику выращивали на 2350 гектарах, и, по мнению Форслунда, если сделать ставку на его гигантский сорт из США, только в течение пары лет можно было увеличить годовой объем производства этих ягод почти на четыреста процентов. На тех же площадях и при крайне незначительном увеличении расходов на полив и удобрения.

Его супруге Вере также дали слово, но она не разделяла энтузиазма своего мужа. Она считала его творение водянистым и безвкусным и без обиняков заявила, что не собирается использовать его в домашнем хозяйстве. В мире Веры Форслунд настоящая клубника должна была иметь такой вкус, как в ее детстве. И она предпочитала местный сорт с темно-красными и довольно мелкими, но «мясистыми» и очень сладкими ягодами, по вкусу напоминавшими лесную землянику. Эти растения она получила в наследство от своих родителей, и пусть ее супруг был будущим Карлом Линнеем, даже ему оказалось не по зубам классифицировать их происхождение. Что нисколько не мешало их плодам из года в год становиться главным ингредиентом ее знаменитого клубничного торта, которым она летом обычно угощала своих детей, внуков и всех прочих близких и дорогих ее сердцу людей.

В довершение всего там же читатель «Смоландспостен» мог познакомиться с рецептом простого шведского летнего торта. Тонкие бисквитные коржи, несколько капель ее домашнего клубничного ликера, значительное количество варенья из той же клубники, сверху шапка сбитых сливок, покрытая по краям тонкими кружками из ягод, и особенно красивая клубничина в центре, чтобы украсить все творение.

«Выглядит одновременно просто и вкусно. Примерно как торты, которыми мама обычно угощала меня, когда я был ребенком», – подумал Левин и решил вырезать статью и добавить ее к прочим путевым заметкам, собранным им во время посещения Векшё.