Текст книги "Маннергейм"
Автор книги: Леонид Власов
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
Глава 6
КОМАНДИР ОБРАЗЦОВОГО ЭСКАДРОНА
Высочайшим приказом от 31 августа 1904 года ротмистр барон Маннергейм был зачислен в постоянный состав офицерской кавалерийской школы с оставлением в списках Кавалергардского полка.
Школа была создана в Петербурге 9 мая 1809 года на Шпалерной улице. Ее казармы, просторные и удобные, как и превосходные конюшни, в 1830 году построил граф Аракчеев. А великий князь Николай Николаевич, выпускник этой школы, назначенный в 1855 году генерал-инспектором кавалерии, начал реформировать это учебное заведение, сделав его центром повышения квалификации для офицеров – кандидатов на должности командиров эскадронов.
Почти две недели Густав передавал дела и вводил в должность штаб-офицера по особым поручениям своего бывшего кавалергардского командира и учителя полковника Гойнинген-Гюне, после чего приступил к новым обязанностям.
Генерал Брусилов, прирожденный организатор, с момента прикомандирования ротмистра Маннергейма к школе, до мелочей изучал поведение и действия своего нового офицера. 15 сентября 1904 года, после большого разговора с великим князем Николаем Николаевичем, он назначает ротмистра командиром учебного эскадрона и членом учебного комитета школы. Это подразделение учебного заведения было эталоном всего нового, что имела русская и иностранная кавалерия. Генерал знал, кому и какую работу поручать.
Вечером у себя на квартире Брусилов устроил небольшой прием, на котором сказал, что барон должен «вдохнуть новые идеи в учебный процесс». С этого дня Густав часто бывал в скромной квартире генерала, жена которого с интересом слушала рассказы ротмистра о его родине и службе.
Приняв эскадрон у подполковника Дитерихса, Маннергейм сразу столкнулся с многими проблемами. Одна из них – офицеры, считавшие себя лучшими кавалеристами России и смотревшие на изучение чего-либо нового как на пустое времяпрепровождение. В работе с ними требовались большая осторожность и деликатность, но в то же время жесткая требовательность, особенно в выполнении приказаний.
Второй проблемой были его новые ученики, опытные и бывалые офицеры-кавалеристы, по чинам и званиям не уступавшие, а нередко и превосходившие его чин ротмистра. Как проводить с ними занятия и строить личные отношения? Вопросы, вопросы и вопросы.
Густаву повезло. Рядом с ним был умный и тактичный учитель, который, незаметно контролируя, говорил, что отдавать приказы надо с уважением к настроению и характеру исполнителя, делая это сдержанно и хладнокровно. Брусилов, который твердо и целенаправленно управлял работой кавалерийской школы, был лучшим примером для ротмистра Маннергейма.
Теперь, постоянно встречаясь с генералом, Густав понял, что, работая с ним, надо быть не только самому творческим, трудолюбивым человеком, но и постоянно признавать, что начальник умнее и оригинальнее тебя.
Маннергейм, блестящий кавалерист и знаток лошадей, здесь, в школе, постоянно совершенствовал свое мастерство. Это вызывало нездоровую зависть у офицеров постоянного состава, которые между собой называли его «гвардейским выскочкой». Это особенно проявилось, когда генерал Брусилов некоторые свои практические занятия передал Густаву.
Ротмистр Маннергейм имел стойкий характер, и жизнь закалила его и многому научила. Отношение к себе офицеров школы он быстро смог направить в нужное русло и заставить их уважать себя как человека и опытного командира. В письмах к близким Густав писал, что на новом месте он «чувствует себя удовлетворенным».
И хотя службой своей барон был доволен, общее состояние его дел оставляло желать лучшего.
Последние три года жизни Маннергейма в Петербурге были для него почти невыносимыми. Его долги катастрофически росли, офицерского жалованья ни на что не хватало. Кроме того, его «дама сердца» графиня Шувалова после скоропостижной смерти мужа предложила, еще не разведенному Густаву, вступить с ней в гражданский брак. Маннергейм прекрасно понимал, что если он это сделает, то потеряет все. Высшее общество столицы России таких поступков не прощало.
А в это время каждый день с фронтов Русско-японской войны шли тревожные и часто непонятные сообщения. Мало кто знал, что там конкретно происходит.
В сложившейся ситуации был только один выход – уйти добровольцем на фронт. Видимо, это поняла и Шувалова, когда, отказавшись поехать на Украину, где открывался памятник ее мужу, она, срочно возглавив походный лазарет, уезжает во Владивосток.
Перед отъездом Густава в Маньчжурию состоялся его большой и серьезный разговор с Брусиловым. Генерал сначала стал отговаривать барона от поездки на фронт, но потом, видя его упорство, подарил свою фотографию с дарственной надписью и, согласившись с «патриотическим» желанием Густава, обещал ходатайствовать о включении Маннергейма в 52-й драгунский Нежинский полк.
Передав учебный эскадрон подполковнику Лишину, ротмистр Маннергейм уехал в Финляндию, чтобы попрощаться с родственниками. 25 октября 1904 года он вернулся в Петербург и начал готовиться к поездке в Маньчжурию. В эти дни он писал родным: «Я могу считать себя более чем хорошо снаряженным для ведения тяжелой зимней войны». Шведская обувь была удобна. Зимнее обмундирование, включая полушубки, подготовил магазин Норденштрема. По эскизам Густава была изменена форма воротника, карманов и рукавов шинели. Впоследствии, хорошо зная основы моделирования военной одежды, фельдмаршал Маннергейм ввел в финской армии русский стиль обмундирования. Густав по совету друзей приобрел револьвер системы «наган», самое надежное личное оружие того времени. Денщик закупил большой запас продовольствия, необходимый в дороге и на фронте. Особенно тщательно выбирались мясные консервы, которые в Маньчжурии из-за долгого хранения могли стать смертельно опасными.
Полковник Гойнинген-Гюне и его жена два дня помогали Густаву упаковывать его поклажу. Помимо трех больших дорожных чемоданов еще было 90 килограммов багажа и около 160 килограммов вещей, предназначенных для разных лиц в Харбине и Мукдене. На фронт Маннергейм взял трех лошадей, среди которых был гнедой жеребец Талисман, рожденный в 1898 году. Он обладал прекрасной реакцией и большой стартовой скоростью бега, что очень важно в условиях скоротечного кавалерийского боя.
Чтобы покрыть огромные расходы, связанные с поездкой в Маньчжурию, Густав получил большую ссуду под два страховых полиса.
С помощью своего знакомого инспектора императорских поездов Василия Копыткина Густав быстро решил вопрос с отправкой своих лошадей в Харбин, которых сопровождал денщик. Однако узнать, когда они будут там, не мог даже Копыткин.
После прощальных визитов, получив Высочайший приказ от 7 октября 1904 года о переводе его в 52-й драгунский Нежинский полк подполковником с отчислением от школы, ротмистр Маннергейм субботним вечером 9 октября курьерским поездом через Москву отправился в Маньчжурию.
Глава 7
НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
Приехав 10 октября 1904 года в Москву, подполковник Густав Маннергейм остановился в гостинице «Националь» на углу Тверской и Моховой улиц. В первый день он навестил сестру жены Софью Менгден и ее мужа. Другой день полностью ушел на встречу с дядей жены бароном Мейендорф фон Искууль, который приехал из своего подмосковного имения Подушкино. Разговор шел о поместье Априккен в Курляндии. Барон получил на его управление генеральную доверенность от Анастасии Маннергейм. В августе 1904 года Маннергейм побывал в поместье, где составил подробный план его развития. Однако Мейендорф начал саботировать все начинания Густава. В итоге по решению Анастасии в ноябре 1906 года имение было продано, а деньги за него переведены в Париж.
Поздно вечером 12 октября 1904 года Маннергейм скорым поездом отправился в Маньчжурию.
Пассажиры в вагоне были в основном военные. С некоторыми он познакомился, обсуждая вопросы войны и мира. Первую половину пути приятными собеседниками Густава были генерал юстиции С. И. Калишевский и старый адмирал Греве, бывший начальник военного порта в Порт-Артуре. Все офицеры, с которыми беседовал Маннергейм, предвкушали славу быстрой победы над Японией. В пути он начал вести свой дневник, куда записывал все свои впечатления.
После станции Ряжск картина за окнами вагона изменилась: вместо лесных пейзажей потянулась нескончаемая степь. Скучная и однообразная местность навевала зевоту почти до самой Уфы. Миновав долину реки Тесма, поезд стал подниматься на Уральские горы. И сразу за станцией Уржумка показалась белая каменная пирамида с надписью «Европа – Азия». Проехав город Омск, утром поезд подошел к станции Тайга, и все стали ждать Иркутска. В полдень за окном показалось здание вокзала города. Густаву удалось немного побродить по улицам Иркутска, а уже вечером поезд, идущий в Маньчжурию, прямо с магистральных путей взял к себе на борт ледокол-паром «Ангара», перевозивший эшелоны через озеро Байкал. Само озеро Маннергейм не разглядел. Шел густой снег, и в вагоне было очень холодно. Поезд остановился у станции Мысовая. Пассажиры бросились в буфет, требуя водки, пельменей и омуля. В дальнейшем остановок было мало, и офицеры голодали вплоть до станции Верхнеудинск. Дорога казалась однообразной; ущелья, скалы, горы с вершинами без растительности. Однако перед станцией Сохонда Густав все же пододвинулся поближе к окну. Хотелось посмотреть на реку Хилок, которая ежегодно промерзала до дна. Неожиданно появился 84-метровый тоннель с изящным порталом, который имел надписи на западной стороне «К Великому океану», а на восточной – «К Атлантическому океану». Поезд прошел Яблоновый хребет и вечером, огибая озеро Кено, подошел к городу Чите, где на вокзале Маннергейм впервые увидел китайцев. Около часа ночи 22 октября 1904 года поезд подошел к пограничной с Китаем станции Маньчжурия. Станция произвела на Густава неприятное впечатление своими лачугами и очень грязным рестораном. К поезду прицепили два вагона, нижняя часть которых была бронирована, куда пересадили всех офицеров. 24 октября 1904 года эшелон достиг отрогов Хингана и, влекомый тремя паровозами, прошел трехкилометровый тоннель.
27 октября 1904 года поезд с суточным опозданием прибыл в Харбин. Комендант станции сообщил подполковнику Маннергейму, что его лошади прибудут не ранее 7 ноября, таким образом у Густава в запасе оставалось около десяти дней. Барон дает телеграмму Елизавете Шуваловой, в которой просит встретить его во Владивостоке, куда он приехал 31 октября. Графиня освобождается от работы, приезжает в город и снимает номер в дорогой гостинице, где проводит два дня наедине с Маннергеймом. 3 ноября Густав возвращается в серый Харбин с его грязным вокзалом, где у военного коменданта станции пришлось забронировать место в вагоне поезда, идущего в Мукден.
В вокзальном ресторане Густав встретил своего родственника и друга ротмистра Владимира Звегинцева, адъютанта генерала Жилинского. Тот сообщил, что полк Маннергейма входит в 17-й армейский корпус 3-й армии, командовать которой скоро будет генерал Каульбарс.
И вот поезд на Мукден, в котором было только два пассажирских вагона, остальные «теплушки», подают к перрону.
За генералом и офицерами, которые скромно начали входить в вагоны, впорхнула большая группа женщин, весьма вульгарно одетых. Было странно, как эти кокотки получили билеты на поезд в город, который был объявлен прифронтовым.
После заунывного сигнала горна поезд медленно тронулся, набирая обороты, оставляя позади огромные поля, голые желто-серые степи. В вагонах было грязно и очень душно. За окнами мелькали станции с флагами Красного Креста.
И опять, к своему удивлению, Густав заметил на вокзале и платформе станции Телин очень много хорошеньких женщин, в профессии которых нельзя было усомниться. Позднее офицеры полка рассказали ему, что эти «бабочки» были из «Пансионата мисс Мод», который «родился» в портовом городе Инкоу, откуда «размножился» на Харбин, Мукден и Телин. Вообще, как впоследствии установил Густав, дефицита в «живом товаре» здесь не было.
Рано утром 9 ноября 1904 года поезд прибыл в Мукден. От коменданта вокзала подполковник Маннергейм узнал, где находятся его денщик и лошади. Они несколько дней были в одной казачьей сотне. Комендант выделил Густаву для багажа двухколесную арбу и четверку лошадей. «Я отправился в часть, которая размещалась в 21 километре к югу от Мукдена, сев на Талисмана, – писал Маннергейм, – а двое моих солдат ехали на Брудасе и Арбузе. Ехали на рысях, чтобы до наступления темноты быть в штабе 17-го корпуса». Затем Густав с солдатами-проводниками направился в 52-й Нежинский драгунский полк. «Командир принял меня дружелюбно и представил присутствующим офицерам, среди которых был полковник Сергей Ванновский, мой товарищ по кавалерийской школе. Скоро пришел ротмистр Дараган, командир 2-го эскадрона, с которым мы направились в эскадрон».
21 ноября 1904 года подполковника Маннергейма принял командир корпуса генерал Бильдерлинг, который вспомнил своего бывшего «николаевца». Генерал расцеловал барона и около получаса беседовал с ним. Уже до этой встречи Густав знал, что 51-й и 52-й драгунские полки, составляющие бригаду, не участвуют в боях, потому что командиру бригады генералу Степанову командование боится ставить самостоятельные задачи.
Однако, отправляясь в Маньчжурию, подполковник Маннергейм хотел приобрести боевой опыт, но, к сожалению, штатной должности не оказалось, и пришлось ему сидеть в резерве до 8 января 1905 года, когда был подписан приказ о назначении подполковника Маннергейма помощником командира полка по строевой части.
В своем дневнике Густав образно писал: «Жизнь крайне однообразна. Газеты получаем крайне нерегулярно, полное отсутствие книг… Жизнь в нашей фанзе начинается поздно… беспорядок царит до 12 часов… Я обычно пытаюсь избежать утреннего беспорядка и выезжаю сразу на верховую прогулку… День оканчивается ужином в восемь часов, который продолжается до поздней ночи как громкоголосая общая вечеринка».
Дальше Маннергейм пишет: «Чтобы хоть немного разобраться в делах, я решил использовать все возможности для того, чтобы увидеть войну с другой стороны, чем та, с которой я познакомился в полку. Первой моей инициативой в этом направлении была поездка в дивизию донских казаков…» Казаки несли патрульную службу на русской линии сторожевого охранения. Здесь Густав узнал, что генерал Мищенко с шестью казачьими полками собирается отправиться в тыл к японцам. Маннергейм упросил командира Кавказской казачьей бригады генерала князя Орбелиани включить его в качестве добровольца в одну из двух сотен, которые направлялись на юг. По дороге он присоединился к отряду полковника Плаутина, которого знал по Николаевскому кавалерийскому училищу. В 18 часов они прибыли в Сыфантай, где была ставка Ляохейского отряда генерал-майора Коссаговского, чьи позиции были выдвинуты далеко на юго-запад. Здесь, в штабе, Маннергейм познакомился с подполковником князем Георгием Тумановым, который предложил ему возглавить полусотню казаков Терско-Кубанского полка и произвести разведку двух деревень. Развернувшись в цепь, казаки двинулись к первой деревне, где японцы встретили их сильным огнем. Пришлось укрыться за пригорком и вернуться обратно. Дальше двигаться было нельзя. Впереди находились вражеские позиции.
15 декабря 1904 года подполковник Маннергейм встретился с командиром Урало-Забайкальской дивизии генерал-адъютантом Мищенко, от которого узнал о подготовке кавалерийской операции в районе порта Инкоу.
После падения Порт-Артура освободилась осаждавшая крепость 3-я японская армия. Желая опередить японцев и задержать их прибытие на главный театр военных действий, главнокомандующий генерал Куропаткин принял решение о кавалерийском рейде на город Инкоу. Начиная с 9 декабря 1904 года в район селения Сыфантай начали подходить части, назначенные в рейд, сосредоточиваясь на юго-западной окраине селения.
В своих «Мемуарах» Маннергейм писал: «В период с 25 декабря 1904 года по 8 января 1905 года я в качестве командира двух отдельных эскадронов принял участие в кавалерийской операции, которую проводил генерал Мищенко силами 77 эскадронов. Целью операции было прорваться на побережье, захватить японский порт Инкоу с кораблями и, взорвав мост, оборвать железнодорожную связь между Порт-Артуром и Мукденом… Важная наступательная операция протекала очень вяло. Мищенко придерживал основные силы для подавления незначительных укреплений противника, вместо того чтобы направлять туда небольшие войсковые подразделения, а крупные кавалерийские части бросить против Инкоу».
Дивизион подполковника Маннергейма двигался к Инкоу в составе сводной драгунской дивизии, которой командовал генерал-майор Александр Самсонов, впоследствии вошедший в историю Первой мировой войны как виновник гибели 2-й русской армии в августе 1914 года. Этот умный и честный человек, застрелившись, взял на себя тогда мужество ответить за просчеты и неподготовленность высшего русского командования.
Двигаясь с потерями в результате скоротечных боев с японцами, колонна Самсонова подошла к деревне Такаукхень – месту большого привала отряда. Здесь уже стояла 4-я казачья дивизия генерал-майора Телешева, где во второй сотне 26-го Донского казачьего полка (командир войсковой старшина Батаев) служил молодой солдат призыва 1903 года Семен Буденный, которому только что исполнился 21 год. Он, как и его сослуживцы, любовался призовым конем подполковника Маннергейма. Семен был не робкого десятка, мечтал после войны открыть собственный конный завод, потому и обратился к подполковнику с вопросами о его Талисмане. Беседа шла довольно долго. Так состоялась встреча двух сослуживцев (Буденный окончил отделение наездников в Брусиловской кавалерийской школе), двух будущих маршалов, которые, оказывается, хорошо знали друг друга.
Когда отряд генерала Мищенко увидел Инкоу, противник уже успел хорошо подготовиться к обороне. Неправильная постановка цели рейда, огромный обоз и неумение выбрать время атаки неприятеля превратили район Инкоу в «долину смерти» для русских солдат и офицеров и привели к позорному отступлению. Дивизион Маннергейма в атаке на город не участвовал.
В январе 1905 года 52-й Нежинский драгунский полк принял участие в наступлении на Сандепу, которым руководил уроженец Финляндии генерал от инфантерии Оскар Фердинанд Грипенберг. Операция сулила успех, но вмешательство главнокомандующего Куропаткина в действия Грипенберга во время боев у Сандепу и приказы через его голову при посредничестве начальника штаба 2-й армии привели к большим потерям и отступлению.
В середине февраля японцы, прорвав фронт 1-й Маньчжурской армии восточнее города Мукдена на реке Хуньке, хлынули в прорыв и загнали в «мешок» 2-ю и 3-ю Маньчжурские армии.
Подполковника Густава Маннергейма с его двумя эскадронами подчинили 1-й стрелковой дивизии (командир генерал-лейтенант Гернгросс) 1-го Сибирского корпуса, которая занимала правый фланг 1-й Маньчжурской армии. Дивизион Маннергейма выполнял разведывательные операции, не вступая в длительные контакты с неприятелем.
19 февраля 1905 года драгуны натолкнулись на японский кавалерийский отряд, который следовал по большой Синминтинской дороге. Началась перестрелка, во время которой погиб ординарец Маннергейма граф Канкрин, пал от полученной раны великолепный призовой конь Густава Талисман. Уже раненный, он вынес хозяина из-под обстрела.
За несколько дней до этой стычки японцы начали наступление на фронте шириной до 150 километров. Это наступление на левом фланге смогли отразить части 1-й Маньчжурской армии генерала от инфантерии Линевича. На правый фланг приказ поступил с большим опозданием, был бездарно выполнен и привел к беспорядочному отступлению.
Японцы преследовали русские части небольшими подразделениями, каждое из которых имело несколько орудий. Умело используя холмистую местность, ведя огонь с закрытых позиций, японцы наносили русским большие потери, которые привели к паническому бегству.
23 февраля 1905 года Маннергейм получил приказ начальника штаба 3-й Маньчжурской армии генерал-лейтенанта Мартсона: «Немедленно выступить в район восточной Импени и в штабе армии доложить о прибытии. В дальнейшем действовать согласно указаниям, полученным на месте». По прибытии в указанный населенный пункт подполковник Маннергейм долго не мог разместить своих драгун по фанзам. Люди и лошади коченели на сильном морозе, сбиваясь в группы, чтобы согреть друг друга. Только в два часа ночи удалось решить эту проблему. В 2.30 Густава пригласили в штаб армии, где его встретил командующий армией генерал Бильдерлинг. Он рассказал, что части его армии вместе с обозами идут вдоль западной стены Мукдена, не заходя в город, жители которого, сняв русские флаги, нагло и открыто готовятся к встрече японцев.
Бильдерлинг приказывает Маннергейму зайти в тыл японцам, чтобы спасти пехотинцев 3-й пехотной дивизии и обозы, которые попали под ураганный огонь неприятеля.
После того как разведгруппа нашла проход в японских позициях, дивизион Маннергейма незаметно, под прикрытием тумана проскользнул во вражеский тыл. На месте определив направление атаки, драгуны нанесли быстрый и сокрушительный удар по врагу, уже праздновавшего свою победу. Японцы подумали, что их атаковали какие-то русские резервные части, пришедшие с юга, и обратились в бегство.
Маннергейм за личную храбрость и умение руководить войсками был представлен к званию полковника. Густав писал сестре, что получение на фронте офицером звания полковника означает быстрое назначение на должность командира полка, а это дополнительные 200 рублей. Кроме того, командир полка более независим, чем штабной офицер.
По окончании операции дивизион подполковника Маннергейма был выведен в резерв на четыре дня, затем он получил приказ прибыть на станцию Чантуфу, в расположение своего полка.
Отдельная кавалерийская бригада, в состав которой входил 52-й Нежинский полк, проводила глубокую разведку Монголии и делала это очень своеобразно. Чтобы не было дипломатических скандалов с Монголией, русское командование собрало несколько сотен китайцев и с их помощью попыталось получить информацию о японцах, находящихся на монгольской территории.
Штаб 3-й Маньчжурской армии поручает Маннергейму «испытать боеспособность трех милицейских сотен, сформированных из китайцев, которыми командуют русские офицеры». «Мой отряд, – писал Густав, – просто хунхузы, т. е. местные грабители с большой дороги… Эти бандиты не получали военного обучения. Ничего, кроме русской магазинной винтовки и патронов, они не знают… Мой отряд собран на скорую руку из отбросов, в нем нет ни порядка, ни единства… Хунхузами очень трудно командовать, хотя их и нельзя упрекнуть в недостаточной храбрости. Им удалось вырваться из окружения, куда нас загнала японская кавалерия… Штаб армии был очень удовлетворен нашей работой – нам удалось закартографировать около 400 верст и дать сведения о японских позициях на всей территории нашей деятельности». Это была последняя военная операция, в которой участвовал подполковник Маннергейм.
5 сентября 1905 года в Портсмуте (США) был подписан мирный договор с Японией. Войну Россия проиграла, и в Маньчжурских армиях началась подготовка к переброске войск в Россию, что было весьма непростым делом, в том числе из-за погромов и насилий, которые солдаты творили на станциях КВЖД.
Главнокомандующий потребовал от командующих Маньчжурскими армиями наведения железного порядка на железной дороге.
Генерал Бильдерлинг направляет «единственную и достойную представительницу регулярной конницы России 2-ю Отдельную кавалерийскую бригаду» на станции Китайской восточной железной дороги для их охраны во время следования воинских эшелонов. Штаб бригады разместился в Харбине. Командир генерал-майор Степанов, которого Густав называл «играющим командиром с зачатками гомосексуалиста», разрешил командирам полков и эскадронов жить в городе и один раз в неделю навещать свои подразделения на железнодорожных станциях.
В ноябре 1905 года полковник Маннергейм, как доброволец, был отправлен в Петербург. Путешествие через неспокойную Сибирь продолжалось около месяца, поэтому он приехал в столицу в конце декабря. По дороге Густав увидел, к чему привела свобода, которая воспринималась просто: делай все, что хочешь. Вокзалы и железнодорожные депо были в руках бунтующих солдат. Военные коменданты вокзалов оказались беспомощными перед разъяренными вооруженными людьми. Все стремились поскорее добраться до дома.
Приехав в столицу, Маннергейм в Главном штабе узнал, что остался без должности, которая как штабная была исключена из штата 52-го драгунского Нежинского полка. Здесь, в Петербурге, его ждали неприятные семейные проблемы, которые он не разрешил, отправляясь на фронт. Густав стал агрессивен, так как ему казалось, что его военные заслуги не были оценены по достоинству. Столица напоминала ему кипящий котел, где волна беспорядков захлестнула улицы, ибо царский Манифест от 17 октября 1905 года не смог сбить революционную волну. Отдохнуть душой в родном Кавалергардском полку не удалось. Бывшие приятели не интересовались событиями Русско-японской войны. Они горделиво хвастались своими «подвигами» в борьбе с революционными рабочими. С восторгом обсуждали приказ об отточке шашек, предоставлявший самим офицерам защищать честь своего мундира на улицах города. Маннергейм отказывался от визитов к своим сослуживцам по Придворному конюшенному ведомству. Ему не хотелось смотреть на места, с которыми было связано так много неприятностей, где жена и дочери покинули его. Правда, полковника Гойнинген-Гюне он все же навестил. По-новому 38-летний полковник увидел высшее общество столицы Российской империи, которое учтиво подчеркивало, что сейчас он для них только «далекий маньчжурский элемент». Его в Петербурге просто забыли.
В начале января 1906 года Маннергейм, после большой медицинской комиссии, получил двухмесячный отпуск для лечения обострившегося ревматизма. Он поехал на родину в Финляндию и там участвовал в последнем сословном представительном собрании баронской ветви Маннергеймов.