Текст книги "Маннергейм"

Автор книги: Леонид Власов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Детально оценив обстановку в стране и учитывая готовность противника к новым жестоким боям, а также приближение весны, генерал Маннергейм 27 февраля 1918 года отдает приказ о наступлении.

После заявления Овсея-Герш Ароновича Зиновьева на заседании Петросовета о быстрой победе над «белобрысыми и тупыми финскими белогвардейцами», Совет народных уполномоченных Финляндии 1 марта 1918 года заключает с Советской Россией Договор о дружбе и братстве. По совету Ленина договор был подписан от имени Финляндской социалистической рабочей республики.

Через два дня Маннергейм получает из сената информацию, что по просьбе правительства Финляндии Германия «для подавления вспыхнувшего в Финляндии мятежа» обещала начать интервенцию. Возмутившись, Маннергейм заявил Свинхувуду, что маленькая Финляндия, вступив в союз с большой Германией, потеряет свою политическую свободу, как подобное было с Румынией. Маннергейм срочно отправляет телеграмму генерал-квартирмейстеру Германии Эриху фон Людендорфу. В ней он пишет, что высадка немецких войск в Финляндии должна быть только помощью, а не вмешательством во внутренние проблемы страны. Кроме того, немецкие части сразу после высадки должны быть подчинены финскому Верховному главнокомандованию. Немцы согласились со всеми предложениями Маннергейма.

В среду 6 марта 1918 года в Финляндию приехал шведский граф, родственник Германа Геринга, Карл Густав фон Розен. Граф при встрече с Маннергеймом подарил молодой финской армии свой личный самолет, на крыльях которого была его личная эмблема – голубая свастика, впоследствии ставшая опознавательным знаком Военно-воздушных сил Финляндии.

В четверг 7 марта сенат присвоил Маннергейму звание генерала от кавалерии, чтобы он был чином выше любого немецкого генерала. На что Маннергейм с сарказмом произнес: «В России я был генерал-лейтенантом и под моей командой было 40 000 человек, а теперь я генерал от кавалерии при 40 подчиненных».

10 марта началось решающее наступление красных, которое, как всегда, быстро захлебнулось.

8 марта, после разгона Учредительного собрания, в Финляндию приехал Александр Керенский, чтобы подождать, пока положение в России несколько прояснится. Хозяин дома, где жил Керенский, передал информацию об этом в штаб Маннергейма. 9 марта генерал от кавалерии посылает к Керенскому офицера с конкретным предложением, как вызволить Николая II и его семью из Тобольска. Маннергейм для этой цели мог направить в Россию хорошо обученных и надежных офицеров. Однако Керенский не дал ответа на это предложение.

Барон надолго запомнил поведение «трусливой марионетки, погубившей Россию», и впоследствии с презрением отвергал все попытки Керенского встретиться с ним в Лондоне и Париже.

15 марта началось общее наступление на хорошо вооруженную цитадель красных, город Тампере. Полковник Свечников, узнав об этом, чтобы выиграть время для сосредоточения своих полков, посылает к Маннергейму делегацию с предложением пропустить в Тампере красные войска и возвратить захваченное имущество. Делегацию возглавили командир бригады 106-й пехотной дивизии, бывший полковник Александр Боровский и член дивизионного комитета большевик Мариюшкин. Генерал любезно принял членов делегации, угостил обильным обедом, но все требования Свечникова отклонил. Когда переговоры закончились, Боровский попросил Маннергейма взять его в свою армию. Доклад Мариюшкина в штабе 106-й пехотной дивизии вызвал шок. Примеру Боровского вскоре последовали многие русские офицеры, видя в Маннергейме человека, способного разгромить ненавистных им большевиков. Имена и фамилии многих из них стали финскими, чтобы их родственники в России не попали в лапы ЧК.

21 марта 1918 года барон переносит свою ставку в Вилппула, ставя задачу войскам скорее захватить Тампере до того, как красные получат подкрепление. В бой были брошены 12 тысяч человек. Когда войска приближались к Тампере, Генеральный штаб Маннергейма разработал план наступления на Выборг.

Бои 25 и 26 марта показали, что противник создал вокруг Тампере мощное укрепленное кольцо и закрепился в каменных домах. По личному приказу генерала 1-й Карельский полк под командой ротмистра Эльфенгрена совершил глубокий рейд на территорию России. Одновременно шюцкоровцы окружили красные части в Рауту, что позволило финнам укрепить исходные позиции для предстоящего наступления на Карельском перешейке, что поубавило стремление Петрограда вмешиваться в финские дела. 28 марта белые финны частично вошли в Тампере, но были так измотаны, что генерал Маннергейм отдал приказ: пять дней выделить на отдых. Однако за эти дни красные укрепили свою оборону и начали атаки. В это время на юге и востоке страны обстановка чрезвычайно обострилась – красные начали беспрерывно атаковать части Маннергейма с двух сторон.

В среду 3 апреля 1918 года на полуострове Ханко высадилась немецкая Балтийская дивизия под командованием генерал-майора графа Рюдигера фон дер Гольца. На другой день была освобождена южная часть Тампере. В этот же день, не дожидаясь падения города, Маннергейм отправился в Карелию, где провел переговоры с майором Сихво. Готовилась важная операция, в результате которой должна была быть перерезана железная дорога Выборг – Петроград и на реке Сестра закрыта граница с Россией. Силы белых, которые были собраны в Карелии, составляли 24 тысячи человек при 41 орудии.

В субботу 6 апреля 1918 года Тампере был полностью в руках войск Маннергейма. В плен попало 11 тысяч человек, огромное количество военных трофеев, в том числе 30 орудий. Красные потеряли около двух тысяч человек. Был убит командующий красными частями Хуго Салмела. На другой день из Эстонии в Ловису переправилась бригада полковника Бранденштайна.

Новый главнокомандующий красных, сын священника и брат губернатора Выборгской губернии Куллерво Маннер совместно со Свечниковым принимает решение вывести красные войска из юго-западной части страны, считая, что Маннергейм двинется туда для соединения с немцами.

Командующий Балтийским флотом Алексей Михайлович Щастный отдает приказ флоту выйти из Гельсингфорса в Кронштадт. Начинается знаменитый ледовый переход, когда за ледоколом «Город Ревель» двинулись шесть линкоров, четыре крейсера, 24 эсминца и другие корабли. Проводку обеспечивали еще три ледокола и ледокольный буксир. Маннергейм с запозданием получил эту информацию. Среди бумаг, положенных ему на стол, была восторженная реляция: «Мы захватили два эсминца, три тральщика, минзаг и другие корабли…» Генерал, как вспоминали его друзья, без особого энтузиазма отнесся к этому сообщению, сказав, что это «дело русских». Правда, 24 июня 1918 года, узнав из разведсводки о расстреле Щастного, назвал его «русским патриотом, оказавшимся в оппозиции к большевистскому террору и анархии, а также требованиям немцев».

В это время обстановка на юге и востоке Финляндии опять обострилась, красные возобновили атаки на двух направлениях.

Освобождение от революционных войск Тампере дало возможность Маннергейму перебросить значительные силы на восток страны, где была создана Восточная армия под командованием генерал-майора Лефстрёма. Основная часть соединений, участвовавшая в боях за Тампере, была преобразована в Западную армию, которую возглавил генерал-майор Ветцер. Восточная армия по численности была больше Западной. 10 апреля генерал от кавалерии Маннергейм переносит свою Ставку в город Миккели.

11 апреля немцы подошли к столице Финляндии. Как только революционное правительство и Маннер со своим штабом узнали о приближении немцев, они быстро перебрались в Выборг. Оборонять Гельсингфорс остались красногвардейцы, которых собственное руководство бросило на произвол судьбы. 12 апреля немцы вошли в столицу, а через два дня город был полностью освобожден от красных.

Всего за несколько дней ситуация в стране полностью изменилась. Военные действия подошли к своей решающей фазе. Северная армия красных была полностью разбита. Тампере был в руках Маннергейма, а баланс сил на Карельском перешейке выравнялся. Генерал-майор Лефстрём разделил свою армию на три группировки. Часть его подразделений подошла к железнодорожной линии на Петроград. 24 апреля белые вошли в Териоки, но внезапная атака Выборга не удалась. В этот же день барон перевел свой Генеральный штаб в Антреа, где находился командный пункт Восточной армии. 26 апреля в Антреа опустился русский самолет «Ньюпор», на котором из Гатчины прилетели капитан Крашенинин и поручик Зайчевский. Вскоре здесь приземляются еще четыре русских летчика, пожелавших служить в армии Маннергейма. Так была создана авиационная группа из русских пилотов, которые сразу получили новые фамилии и звания. Зайчевский становится капитаном Эриком Ильмариненом, его брат Олег – капитаном Отто Ильмариненом, Михаил Шаблович – капитаном Микко Хейконеном и т. п.

Свое боевое крещение авиагруппа приняла под Йоутсено и впоследствии постоянно участвовала в бомбардировках против красных войск. После окончания войны русские пилоты обучали первое поколение финских военных летчиков. Но в сентябре 1919 года все русские военные летчики, получив из рук Маннергейма Крест Свободы, были спешно уволены из армии, попав под антирусскую кампанию, которую барон не смог остановить.

В ночь на пятницу 26 апреля 1918 года, поняв, что сопротивление бесполезно и белые финны находятся уже в пригородах Выборга, члены красного финского правительства во главе с Маннером, оставив свои войска на произвол судьбы, на трех кораблях бежали в Петроград.

Восточная армия выполнила свою задачу, захватив 15 тысяч пленных, много военной техники и имущества.

В среду 1 мая 1918 года жители Выборга уже начали праздновать победу, хотя последний оплот красных форт Ино только через 14 дней перешел в руки войск Маннергейма.

15 мая 1918 года финский парламент принял решение о разрыве дипломатических отношений с Советской Россией. Железнодорожный мост через реку Сестру был взорван, граница закрыта.

Во вторник 16 мая 1918 года в Гельсингфорсе при огромном стечении народа состоялся парад Победы. Сводные подразделения молодой финской армии прошли торжественным маршем по улицам города. Генерал от кавалерии барон Густав Маннергейм ехал во главе своей армии. Он был героем – освободителем страны. В своем приказе по армии Маннергейм поздравил всех тех, кто принял участие в многомесячной борьбе за свободу и независимость родины и внес свою лепту в общую победу. Жестокая гражданская война за независимость окончилась, но она оставила в общественном сознании глубокие раны, особенно после гибели 20 тысяч красных финнов, которым была устроена «кровавая баня». Маннергейма считали виновником белого террора, хотя он не мог остановить бессмысленное кровопролитие, так как военная ситуация часто выходила из-под его личного контроля, как это было, например, в Выборге.

18 мая 1918 года сенатор Свинхувуд становится регентом Финляндии, а через девять дней Юха Кусти Паасикиви формирует новое правительство.

22 мая генерал Маннергейм в поместье Хайкко посетил великого князя Кирилла Владимировича, который, предугадав будущие события в России, в июне 1917 года благополучно перебрался в Финляндию и с женой и 14 слугами поселился в городке Порво. Здесь, в усадьбе Хортлинга, 30 августа 1917 года родился великий князь Владимир Кириллович. В сентябре семья великого князя, учитывая опасность, связанную с революцией в Финляндии, переехала в Хайкко, и это спасло им жизнь. В Финляндии Кирилл Владимирович жил тихо, «намазывая на горький хлеб изгнания зернистую икру воспоминаний» своей столичной офицерской жизни, любил выпить. За столом разговор между великим князем и бароном долго не входил в нужное русло, нить его совсем была утеряна, когда вмешалась княгиня, заявляя, что она умнее и сметливее всех окружающих. Встреча закончилась показом усадьбы и маленького наследника, который, прекратив крик, потянулся с рук матери к красивым крестам генерала, приняв их за игрушки.

30 мая 1918 года генерал Маннергейм получил приглашение сената прибыть на заседание, где будет рассматриваться вопрос о строительстве армии по немецкому образцу и с помощью немцев. Количество немецких офицеров и их статус в финской армии должен был определяться высшим военным руководством Германии. Все офицеры, участвующие в боевых действиях, кроме финнов и немцев, должны быть уволены из армии.

Маннергейма возмутило выступление сенатора Фрея, заявившего, что при финском главнокомандующем должен стоять офицер германского Генштаба. Он, Маннергейм, вытеснивший из страны красных и приведший почти необученную армию к победе, теперь должен покорно подчиняться немцам.

Правительство же Финляндии продолжало делать ставку на Германию, и ему было нежелательно, чтобы армией руководил шведскоязычный генерал русской армии. Только этим можно объяснить тот факт, что, когда генерал покидал сенат, ни у кого не нашлось для него теплого слова и никто не поднялся, чтобы подать ему руку.

Разочарованный и оскорбленный, генерал Маннергейм сложил с себя командование армией и подал в отставку, которую 30 мая 1918 года приняли.

Глава 12
РЕГЕНТ ФИНЛЯНДИИ

В пятницу 31 мая 1918 года генерал от кавалерии Густав Маннергейм со своими помощниками и денщиком Карпачевым отправляется в Стокгольм, где останавливается в «Гранд-отеле» (Бласиехолмсгатан, 8), откуда следит за событиями на родине и в России.

В день его рождения и именин 6 июня 1918 года Густава приглашают во дворец, где король вручает ему рыцарский орден Меча. Маннергейм встречается с западными послами, личные связи с которыми у него сложились еще в Петербурге. Он стремился предупредить правительство об опасности связи с Германией, которая катилась в экономическую и политическую пропасть. В Финляндии в это время парламент, где было большинство монархистов, решил предоставить финскую корону принцу Гессенскому, шурину кайзера Вильгельма.

Германия терпит поражение в войне, принц отказывается от престола. Немецкие войска уходят из Финляндии, и правительство регента Свинхувуда остается скомпрометированным в глазах стран-союзниц. В Финляндии начинается голод – все поставки продовольствия из-за границы прекратились. Вот тут-то и вспомнили о генерале Маннергейме, который не запятнал себя связями с Германией.

Заместитель министра иностранных дел Карл Энкель по поручению правительства отправляется в Стокгольм для встречи с Маннергеймом и предлагает ему быть представителем Финляндии в Англии и Франции. Надо было добиться у англичан признания независимости Финляндии, а от Франции, признавшей независимость, – восстановления дипломатических отношений. Кроме того, Маннергейм должен был снять запрет на поставку партии зерна из США, которая была уже проплачена, и получить разрешение на дополнительную закупку пшеницы и других культур.

В пятницу 4 октября 1918 года генерал возвращается в Гельсингфорс, чтобы обсудить с правительством все проблемы, возникшие перед страной. Густав выслушал регента, премьер-министра и министра иностранных дел и дал свое согласие быть их представителем, но только как частное лицо. Через три дня состоялась встреча Маннергейма с бывшим председателем Совета министров России Александром Федоровичем Треповым, который организовал в Финляндии Особый комитет по делам русских в Финляндии, отражавший взгляды наиболее консервативной части эмиграции. Трепов считал, что генерал Маннергейм – самый подходящий человек, способный возглавить армию, которая возьмет Петербург и освободит Россию. Однако эта армия должна состоять из русских, пусть даже организованная и вооруженная немцами. Маннергейм выслушал Трепова, но с его мнением не согласился, тактично подчеркнув, что он – финский генерал и создавать русскую армию не собирается. На другой день Маннергейм через Швецию направляется в Норвегию, где из порта Берген плывет в Англию и через Абердин в Шотландии прибывает в Лондон в день подписания Компьенского перемирия, когда кайзер Вильгельм сбежал в Голландию.

Здесь, в Лондоне, Густав встречается с руководителями внешнеполитического ведомства Англии и с обычной энергией принимается за дело. Его смелость часто переходила все границы возможного и не была связана с предрассудками. Генерал предъявил англичанам целый пакет требований – от поставки зерна до похода на Петроград. Позднее Маннергейм вспоминал: «Ничего особенного во время этого визита в Лондон я добиться не смог, но появилась надежда на получение из Дании первых 5000 тонн зерна…»

14 ноября 1918 года председатель сената Юха Кусти Паасикиви в своей телеграмме просит Маннергейма стать главнокомандующим финской армией. Маннергейм поблагодарил Паасикиви, но конкретного ответа не дал. На другой день у генерала состоялся неприятный разговор с заместителем министра иностранных дел Англии Сесилем, который заявил, что продовольственная помощь Финляндии будет оказана только тогда, когда в ней будет поддерживаться внутренний порядок. «Я тотчас возразил ему, – рассказывал Маннергейм, – сказав, что именно поставки хлеба сами являются условием поддержания порядка. Разве голодные толпы не предадутся с легкостью большевизму и анархии?» Довод подействовал, поставки хлеба были обещаны.

17 ноября 1918 года Маннергейм направил в Гельсингфорс телеграмму, в которой сообщил правительству результаты своих переговоров с англичанами. В этот же день он получает телеграмму из Финляндии, в которой правительство просит его принять пост регента.

Выяснив, что Англия не собирается решать проблему независимости Финляндии без согласия на то Франции, Маннергейм срочно 23 ноября направляется в Париж, где останавливается в гостинице «Регина» около Лувра. Через два дня состоялась встреча генерала с министром иностранных дел Франции Пишоном, который заверил Маннергейма, что он тотчас же обратится к правительству Англии и дружеские отношения между тремя странами будут восстановлены. 7 декабря Маннергейм вновь отправляется в Лондон, где наконец было получено конкретное согласие Англии на признание независимости Финляндии.

Будучи в Европе, генерал постоянно думал о России, о чем говорит письмо в Варшаву к княгине Марии Любомирской от 28 октября 1918 года: «…Мы упустили свой шанс, не поспешив на помощь генералу Юденичу, когда его армии грозила гибель у стен Петрограда…»

12 декабря 1918 года регент Свинхувуд подал в отставку, и в тот же день генерал от кавалерии барон Густав Маннергейм стал вторым регентом Финляндии. Это назначение было вызвано тем, что его проантантовская ориентация была широко известна в Финляндии и за рубежом.

Через два дня в телеграмме сенату из Лондона Густав писал: «К акциям против большевизма с помощью Финляндии Англия в данный момент не проявляет никакого интереса…»

Главнокомандующий белыми силами Юга России генерал Антон Иванович Деникин и его министр иностранных дел Сергей Дмитриевич Сазонов в декабре 1918 года просят правительства Англии и Франции не разрешать генералу Маннергейму брать Петроград. Они считали унижением, если столицу России возьмут финны. Кроме того, зная враждебность финнов к русским, они опасались, что в Петрограде они не пощадят никого – ни богатых, ни бедных.

Теперь в Лондоне генерал Маннергейм мог продолжать переговоры в качестве главы государства. Он укрепил свои отношения с будущим президентом США Гербертом Кларком Гувером, результатом которых был первый корабль с американским зерном. Транспорт прибыл в Турку 22 декабря 1918 года, в день, когда генерал Маннергейм ступил на родную землю и архиепископ благословил его на должность главы государства.

На вокзале в Хельсинки нового регента встречали высшие официальные лица государства. Среди почетного караула в форме старшего сержанта финской армии стоял Свинхувуд. Пожав руки всем членам правительства, Маннергейм отвел в сторону генерала Рудольфа Валдена и сказал ему: «Завтра начнем оживлять шюцкор… Без них страна не справится…» Быстро был разработан план действий, который позволял укрепить добровольческую армию милицейского типа. Шюцкор должен был повышать обороноспособность страны и обеспечивать законный общественный порядок.

В своем обращении к народу регент особо подчеркнул значение национального единения, рассказал о программе своей деятельности. Маннергейм определил свое отношение к правительству, где несколько министров были монархистами, что не вызывало доверия стран Антанты.

Накануне нового, 1919 года, когда большевики вышли на берег Балтийского моря, политическое и военное положение на берегу Финского залива резко обострилось. В Эстонии они оккупировали половину страны и стали угрожать Таллинну. Эстонцы обратились к Финляндии за военной помощью. 30 декабря 1918 года финские воинские части генерал-майора Ветцера высадились в Таллинне и через четыре дня начали наступление.

Регент Маннергейм 1919 год начал с военных реформ. Был уволен в отставку начальник Генерального штаба полковник фон Редерн, его заменил полковник Тунцельман. Военным министром назначен полковник Рудольф Валден. Началось сокращение армии, которая пребывала в плачевном состоянии. Шюцкор становится основой новой армии.

В ночь на понедельник 6 января 1919 года генерал от инфантерии Николай Николаевич Юденич с двумя офицерами тайно у деревни Тулокс перешел русско-финскую границу. В Териоках его ждали друзья и на автомобиле привезли в Выборг, поселив в доме на Екатерининской улице.

В своих неопубликованных воспоминаниях, которые генерал писал в Каннах, он рассказывал: «23 марта 1917 года, когда я вернулся с Кавказа в Петроград и вышел из Николаевского вокзала на площадь, меня чуть не растерзала толпа людей, идущих на Марсово поле, где готовились похороны жертв революции. Чудом удалось спастись благодаря помощи адъютанта и денщика. В Петрограде мне пришлось постоянно менять квартиры. От друзей на Сергиевской улице я бежал на Большую Монетную, где седой парик спас меня от красногвардейского контроля. Потом я перебрался на Пушкинскую улицу, где понял, что нужно покинуть Россию. Мои друзья, живущие в Выборге, все хорошо организовали…»

14 января 1919 года генерал Юденич принял участие в съезде русских эмигрантов в Выборге и в созданном им «Русском комитете» возглавил военное управление и гражданскую власть. Задачей Юденича была мобилизация в Финляндии и Швеции русских офицеров и формирование из них добровольческой армии. Финны не пожелали ему в этом содействовать.

Военный министр Валден 22 января 1919 года заявил: «Большевики для нас не так опасны, как империализм России».

10 февраля 1919 года регент Маннергейм, получив приглашение шведского короля, отправился в Стокгольм, где был награжден орденом Серафима.

Утром 18 февраля на специальном поезде регент Маннергейм приехал в Копенгаген, откуда, пересев в королевскую карету, в сопровождении эскадрона гусар прибыл в замок Амалиенборг. Позднее во время официальной церемонии король Дании вручил Маннергейму орден Слона на красной ленте. В течение дня регент нанес визит королеве и другим членам королевской династии, а также вдовствующей императрице Марии Федоровне. Поездку в Норвегию барон отменил из-за плохого состояния здоровья.

24 февраля 1919 года Маннергейм распустил парламент и объявил новые выборы. Избирательная кампания была тяжелой: левые силы вели подрывную агитацию. В новом парламенте социал-демократы получили 80 мест из 200. Маннергейм разработал основные принципы республиканской формы правления, которые до сих пор живы в Финляндии. Регент принимает генерала Ивана Яковлевича (Йохана) Лайдонера, бывшего подполковника русской армии, на тот момент главнокомандующего эстонской армией. Лайдонер привез регенту свой план наступления на Петроград с помощью эстонских войск. Маннергейм долго и внимательно рассматривал документ, затем предложил выпить кофе и перевел разговор на тему независимости Эстонии. О плане Лайдонера регент ничего не сказал, вызвав недоумение Ивана Яковлевича. Так дипломатично и аккуратно умел Маннергейм отводить чужие, плохо продуманные проекты.

После этой встречи Маннергейм по телеграфу передает в Эстонию сообщение генерал-майору Ветцеру, в котором пишет: «Вам не следует переходить в какие-либо глубокие операции, выходящие за пределы эстонской границы. Инициатива в этом деле должна принадлежать нам, и уже мы не упустим удобное время, лишь бы только создались необходимые предпосылки».

Открывая 4 апреля 1919 года новый парламент, в своей речи регент четко определил те направления, которые должна была использовать страна в своей внешней и внутренней политике. Он также сказал, что «Финляндия не может равнодушно смотреть на страдания соплеменных народов, еще находящихся под властью большевиков». Это заявление Маннергейма несколько отличалось от его клятвы в 1918 году. Он клялся очистить Советскую Карелию от красных войск, обещав не вложить свой меч в ножны, прежде чем последний солдат Ленина не будет изгнан как из Финляндии, так и из Советской Карелии. «Мы создадим мощную великую Финляндию».

20 апреля 1919 года регулярные финские войска вторглись в Олонецкую Карелию. В ответ на это в Петрограде были арестованы члены Финского временного экономического комитета. Вскоре конфликт был разрешен.

Когда Северный русский корпус генерала Родзянко из Эстонии начал наступление на Петроград, генерал Юденич счел возможным поступиться своей имперской гордостью и начать переговоры с регентом Маннергеймом. По его поручению первые встречи 8 и 20 мая с Маннергеймом проводил генерал Арсеньев. В воспоминаниях он писал: «Пользуясь своими давними связями и знакомством с Густавом Карловичем, я совершенно откровенно, в дружеской частной беседе, задал ему вопрос, насколько справедливы слухи о возможности русско-финского наступления на Петроград. „Да, наступление вполне возможно, – сказал Маннергейм. – Я хотел бы нанести решительный удар господству большевиков в России. Однако, чтобы этот поход состоялся, нужно, чтобы какая-нибудь авторитетная русская власть признала независимость Финляндии…“»

Барон Будберг в своем «Дневнике белогвардейца» писал, что документ об отказе в признании независимости Финляндии готовил наш «идиот, дипломатический вундеркинд» министр иностранных дел правительства Колчака Иван Сукин, а адмирал Колчак не глядя подписал телеграмму. Позднее Колчак признал «смертельно-гибельную роль для России» этого ответа Маннергейму.

После второй беседы Арсеньева с Маннергеймом, получив 14 июня 1919 года приказ адмирала Колчака о назначении его главнокомандующим Северо-Западной армией, Юденич решил встретиться с регентом. Он долго не хотел этого делать, считая, что Маннергейм ниже его по воинскому званию и должен первым его навестить. Генерал от инфантерии Юденич по старой привычке смотрел на Финляндию как на провинцию России. С ней можно не считаться, думал генерал, на нее нужно только нажать и приказать, и она не посмеет отказать в помощи своим прежним хозяевам. В том, что эти хозяева вернут свои утраченные в Финляндии позиции, Юденич нисколько не сомневался. Но, живя в Гельсингфорсе, он не видел, что теперь русские здесь не хозяева, а гости, и причем незваные.

Скромный и корректный бывший министр исповеданий Временного правительства, блестящий оратор Антон Владимирович Карташев, получив согласие Маннергейма на встречу, долго уговаривал этого 56-летнего грузного увальня с круглой как шар головой, фельдфебельскими усами и крохотными глазками смирить свою гордыню. «Кирпич» (таким прозвищем «наградили» Юденича гвардейцы) долго колебался, но наконец дал свое согласие. Регент прислал за генералом своего адъютанта. Войдя в кабинет Маннергейма, Юденич оторопел и начал дико оглядываться, не обращая внимания на улыбающегося барона, который движением руки приглашал его к столу.

В своих воспоминаниях Юденич писал: «Первой моей фразой, не знаю почему, была: „Хорошо устроились, ваше высокопревосходительство“». Перед встречей с Юденичем Маннергейм попросил денщика подготовить ему старый русский генеральский мундир, оставив на нем только крест святого Георгия. Дальше Юденич пишет: «Крепко пожав мне руку, Густав Карлович спросил, что будем пить. Я ответил, что неплохо бы попробовать смирновской № 19, но у вас, у финнов, она, наверное, не водится? Покурить бы чего-нибудь, – добавил я. – Покупаю я на Генриховской ваши папиросы, но они для меня трава, вот бы махорочки найти.

– Смирновская, Николай Николаевич, у меня есть, – сказал регент, – а вот махорочки нет, вся она у немцев на Украине осталась. Вот, возьмите сигары, они достаточно крепкие, и вкус отменный…»

Когда сели за стол и выпили залпом по две традиционные офицерские рюмки, Маннергейм начал расспрашивать Юденича о положении в Петрограде и о том, что делается на фронтах у Деникина и Колчака. Рассказ генерала был сумбурный и неинтересный. Маннергейм по информации своей внешней разведки знал больше, чем то, о чем долго и нудно вещал Юденич.

Поздравив Юденича с назначением на пост главнокомандующего Северо-Западной армией, Маннергейм заявил, что пока адмирал Колчак не признает независимость Финляндии, не может быть и речи о совместном наступлении на Петроград. Юденич обещал телеграфом передать это требование Маннергейма Колчаку и попросил разрешения на формирование русских отрядов на территории Финляндии, с последующей переброской их в Эстонию. «На это Густав Карлович ответил, – вспоминал Юденич. – Николай Николаевич, не обижайтесь на меня, но вы, видимо, хорошо знаете, как сейчас финны относятся к русским, да и сами вы в этом виноваты. Разрешаю вам формировать свои полки только в районе Экенеса, там готовят редкие по качеству кильки, а какое там темное пиво! Мое условие: в лагере должно быть не более 250 человек без оружия, контроль будет строгим. На мой вопрос: что мне делать, уже зарегистрировано 2000 человек солдат и офицеров? Регент ответил фразой: „Думайте, думайте, Николай Николаевич“». Дальше Юденич восторженно пишет: «Молодец мужик, и большевиков разбил, и своих красных подавил, и порядок в стране навел. Жаль, что в сурово-красивом Гельсингфорсе нам, русским, места стало маловато».

Вскоре по просьбе великого князя Кирилла Владимировича состоялась его встреча с регентом Маннергеймом. Вспомнив, что после гибели царской семьи великий князь претендовал на русский престол, Густаву пришлось использовать дипломатическую ловкость. Он не обращался к нему со словами «Ваше Величество», чтобы он не решил, что Финляндия признает его царем, «Ваше Высочество», что прозвучало бы как личное оскорбление: «да» и «нет», и только. Сейчас Кирилл Владимирович выглядел совершенно иным, чем при первой встрече. Он был полон величия. Маннергейм не мог понять из его речи, что стоит за громкими словами – фантазия или реальность. Скорее первое. Вероятно, его собеседник руководствовался только теоретическими предположениями и интуитивными чувствами. Это отражало те внутренние переживания, которые испытывало все русское офицерство здесь, за рубежами родины. Невозможно было определить, где чувства, а где разум и государственная целесообразность. Великий князь, адмирал русского флота, не мог ответить на вопросы регента о петроградском Генморе и запутался, отвечая на вопрос о работе Кронштадтского Совета рабочих и солдатских депутатов. Свою беседу с регентом великий князь закончил бранью в адрес великого князя Николая Николаевича за то, что он попросил своего племянника об отречении в трудный момент для России. «У великих князей есть только желания, но нет дерзаний», – подумал Маннергейм. Это была последняя встреча барона с Кириллом Владимировичем, который в 1920 году покинул Финляндию, однако этих встреч не забыл. 4 сентября 1941 года его сын направил фельдмаршалу Маннергейму помпезное поздравительное письмо.