Текст книги "Маннергейм"

Автор книги: Леонид Власов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

1916-й

Резерв и поездка в Финляндию

В результате грамотно проведенного «Великого отступления» и удачных контрударов конца 1915 года русская армия прочно удерживала свои позиции, правда, далеко от линии фронта на начало войны.

Новый 1916 год для 12-й кавалерийской дивизии начался сравнительно спокойно, что было связано с переходом Юго-Западного фронта к позиционной войне. В первых числах января соединение отвели в резерв 7-й армии, которую недавно сформировали, к востоку от города Гусятина, в район деревень Ивахновцы – Завадовка. Штаб дивизии до конца января находился в местечке Звасково, позднее – в Верхове.

Генерал Маннергейм, используя передышку, организовал многостороннюю боевую подготовку полков. Были созданы учебные команды для молодых офицеров, прибывших из юнкерских училищ и незнакомых с условиями полевых сражений.

После тяжелых дневных занятий, приближенных к боевым, солдаты придумывали себе всякие развлечения. Вот три человека искусно замаскировались, изображая верблюда. Вот молодой безусый солдат преобразился в деревенскую девушку, юбку заменила часть плащ-палатки, широкая рубаха подделана под блузку. В адрес этой «девушки» со всех сторон сыплются остроты:

– Манька, брюхо-то подбери… чаво выпятила, аль гороха объелась?

– Не гороха, дурень… сам же ты шоколадкой меня окормил, а вот и вздуло, теперь хоть за доктором посылай.

На кругу появляются клоуны, куплетисты и прочие доморощенные артисты – изобретатели разных развлечений для нетребовательной аудитории.

В свободное время, которого здесь в резерве у офицеров было мало, они постоянно вели разговоры об окончании войны. Особенно они усилились, когда одна из русских газет рассказала о магической цифре «17» – предвещающей окончание всемирной бойни.

Однако это число не сработало. На семнадцатый месяц войны – январь 1916 года – ее конца и края не наблюдалось.

22 января генерал-майор Маннергейм по разрешению командующего 7-й армией, которое передал ему начальник штаба армии генерал Николай Головин, получил короткий 23-дневный отпуск в Финляндию, где давно не был.

По дороге домой барон ненадолго задержался в Петрограде, остановившись в своей любимой гостинице «Европейская».

Почему Маннергейм так любил эту гостиницу? Да потому, что она в то время была лучшей гостиницей России, имевшей в центре столицы 260 прекрасных номеров. Это был целый гостиничный город со своими рестораном, кондитерской, хлебозаводом, винным погребом, коптильным производством и многим другим. В гостинице, единственной в столице, постоянно была горячая вода. Все номера имели звонки для вызова официанта. На этажах стояли телеграфные аппараты. Первая рюмка водки в ресторане стоила один рубль (три марки по ценам того времени), вторая и последующая – 20 копеек.

Друзья пригласили Маннергейма посетить офицерское собрание Конюшенного ведомства, где приготовили небольшой ужин, но он, не объясняя причины, любезно отказался. Один из офицеров, который служил с Маннергеймом в офицерской кавалерийской школе, вспоминал, что Густав часто говорил: «Конюшенная в Петербурге для меня не существует». Видимо, Маннергейм не хотел бывать в тех местах, которые напоминали ему об Араповой.

Накануне отъезда в Финляндию он провел вечер в Мариинском театре, где шли балеты, главную партию в которых танцевала Тамара Карсавина.

Роскошный зал с лазоревой драпировкой и золотыми гербами переполнен. Неприятные картины войны, мрачные перспективы будущего мгновенно рассеялись при первых звуках оркестра. Маннергейм, зная каждое па балерины, был очарован фантастическими и сладострастными приключениями героев «Египетских ночей», «Исламея» и «Эроса», таинственными и волшебными декорациями.

На другой день, в полдень, курьерским поездом № 1 – снова в путь. Отойдя от Финляндского вокзала, расположенного на Выборгской стороне столицы, поезд поднялся на виадук, первые четыре километра проходивший по территории городской черты, оставляя под собой ряд поперечных улиц.

Первая станция – Ланская, затем Удельная, представляющая собой дешевую дачную местность, слившуюся с поселком Лесное. За Удельной следуют Озерки, Шувалово, Парголово. Двухминутная остановка в Белоострове, затем небольшой мост и территория Финляндии.

В 17 километрах от Белоострова на станции Терийоки – таможенный досмотр. Финские чиновники поразительно вежливо встретили генерала, заговорившего с ними по-шведски.

Мустамяки, Перкиярви и, наконец, в 129 километрах от Петрограда – Выборг. После 10-минутной остановки поезд отправляется дальше. Из окон вагона виден живописный залив, усеянный множеством островков с красивыми дачами. На станции Кайпиайнен 20-минутная остановка, дающая возможность хорошо пообедать за 2,5 марки. В Кувола поезд вновь стоит 20 минут. Направляясь к станции Кориа, состав следует по большому железнодорожному мосту через реку Кюмень, которая много лет была пограничной между Россией и Финляндией.

На дальнейшем пути, минуя много станций среди больших холмов и скал, которые в некоторых местах отвесными стенами сдавливают железнодорожное полотно, поезд, оставляя позади себя парк Теле, а в стороне залив того же названия, медленно подошел к вокзалу Хельсинки.

Сразу получив извозчика через полицейского, наблюдавшего за очередью, Маннергейм направился к дому сестры Софьи. Радостной оказалась встреча с близкими, среди которых, правда, уже не было отца и старшего брата.

Дни отпуска пролетели до обидного быстро, лишь краешком зацепив в памяти события, связанные с празднованием 100-летия финского сената.

13 февраля генерал Маннергейм вернулся в селение Верхово, где стоял штаб его дивизии.

Подполковник Михаил Георгиевич встретил его приятной вестью о том, что пришел приказ от 26 января 1916 года, в котором было сказано, что Маннергейм награжден орденом Святого Владимира 2-й степени с мечами, но для получения его надо заплатить 60 рублей.

Посещение родных мест вселило в генерала бодрость и новые силы. Как вспоминали офицеры, служившие с ним, «Маннергейм с необычайно молодыми глазами был изумительно бодр, легок и неутомим».

Сразу, на второй день после своего приезда в дивизию, генерал стал знакомиться с боевой подготовкой и жизнью полков. Начал он с Ахтырского гусарского полка, причем действовал необычно. Вместо строевого смотра он попросил познакомить его с полковой библиотекой. Командира полка и офицеров очень удивила эта фантазия генерала. Никогда до сих пор приезжавшие высокие начальники, и даже шеф полка великая княгиня Ольга Александровна, не интересовались библиотекой. Войдя в комнату, где лежали книги и большие баулы, в которых их перевозил обоз, генерал попросил алфавитную книгу читателей.

Внимательно просмотрев ее, Маннергейм удивленно спросил у сопровождавшего его поручика, заведующего библиотекой:

– Странно, поручик, что за два года войны ваши офицеры не прочитали ни одной военной книги, я вижу только романы и рассказы. Посмотрите: штаб-ротмистр Усенко – одна книга за два года. Ротмистр Мауров – прекрасный офицер, а его страница в книге чиста, как душа новорожденного младенца.

Генерал закрыл и положил на стол алфавитную книгу.

– Прекрасная библиотека, превосходный военный раздел, как печально, что господа офицеры не интересуются им.

В комнату вошел командир полка и пригласил Маннергейма завтракать. Генерал любезно и суховато поклонился и, ни одним словом не высказав своих впечатлений, вышел из библиотеки. Через несколько минут все офицеры полка знали о происшествии.

Завтрак в офицерском собрании полка прошел довольно гладко. Маннергейм принял участие в общей беседе, но казался несколько рассеянным, как будто его ум был сосредоточен на какой-то мысли. Когда съели сладкое, генерал поднялся и произнес короткую речь. Он говорил отрывисто и довольно резко, что выдавало его волнение.

Маннергейм начал с того, что его приезд в полк подтвердил существующее мнение об ахтырских гусарах как одном из лучших полков русской армии. Он восхищен полковой библиотекой, которая пополняет свои фонды даже в условиях сложной боевой обстановки.

– Меня огорчило только то, – продолжал генерал, – что в алфавитной книге полковой библиотеки страницы с именами офицеров белы, как первый снег в моей родной Финляндии.

Все, что дальше говорил командир дивизии, офицеры не слушали. Они, низко опустив головы, внутренне проклинали барона за его любовь к книгам.

В начале марта 1916 года, на стыке между Северным и Западным фронтами, началось наступление русских войск. Оно проходило в условиях весенней распутицы, в результате чего потери достигли 100 тысяч человек.

24 марта генерал Брусилов сообщил войскам 8-й армии о том, что он назначен главнокомандующим Юго-Западным фронтом, а его место займет 55-летний генерал-лейтенант Алексей Каледин, ставший через год донским атаманом.

Генерал Брусилов был против назначения Каледина командующим армией. Он предлагал генерала Клембовского, но Ставка с этим кандидатом на должность не согласилась.

Маннергейм тоже с сомнением отнесся к этому назначению и имел впоследствии из-за него много неприятностей. Интуиция никогда его не подводила.

Новый командующий начал свою деятельность с фронтальных проверок войсковых частей, выбрав первой 12-ю кавалерийскую дивизию. Примерно через неделю после встречи Маннергейма с Калединым в селении Верхово прибыл генерал-инспектор, который начал проверку со Стародубского драгунского полка.

– Барон, – обратился инспектор к Маннергейму, который присутствовал на проверке, – довольны ли вы интендантами? Достаточно ли полки получают хлеба, сухарей, сена и овса?

Не обратив внимания на ответ генерала, инспектор продолжает:

– Барон, я хочу посмотреть лошадей полка.

Стародубцы, усадив инспектора в кресло посередине большой площадки, вывели лошадей и по пять раз провели их мимо него.

– Почему вы не называете имена лошадей? – спросил инспектор.

– Это не совсем удобно, ваше превосходительство.

Дело в том, что в полках дивизии было много лошадей и подыскать им клички было нелегко, поэтому некоторые имена, придуманные солдатами, поражали своей пикантностью, например, кобыла Шлюха, Шельма… жеребец Шанкер, Шмундер, были и более острые прозвища.

Вдруг с неба раздался гул вражеского аэроплана. Командир полка, взглянув вверх, резко скомандовал:

– Лошадей в укрытие!

Инспектор бойко вскочил с кресла и, почему-то согнувшись, побежал к дому офицерского собрания, где стоял Маннергейм. Быстро вбежав на крыльцо, инспектор прошептал:

– Барон, мне бы водички.

Окончив проверку частей дивизии, генерал-инспектор познакомил Маннергейма с ее результатами. Особых замечаний не было. Дивизия была признана боеспособной. Маннергейм показал инспектору панцирь-жилет, изобретенный подполковником Чемерзиным, который в день рождения подарили барону его киевские друзья. Инспектор долго, как ребенок, рассматривал и примерял жилет, восхищаясь его защитными качествами. Он обещал генералу, что, как только партия этих панцирь-жилетов придет с завода в армию, штук двадцать он сразу же пришлет для офицеров дивизии. Однако, когда первая партия жилетов была поставлена в армию, она «потерялась» в верхних эшелонах штабов.

3 апреля генерал-майор Маннергейм получил из Ставки на свое имя копию Высочайшего рескрипта (письма монарха) Николая II военному министру о героической смерти трех офицеров Ахтырского полка, георгиевских кавалеров братьев Панаевых, и присуждении их матери пожизненной пенсии. Эти братья благодаря печатным изданиям стали национальными героями России. Маннергейму пришлось выдержать удар журналистов столичных и московских газет, которые интересовались боевыми подвигами братьев Панаевых. Барон с большим уважением относился к этим офицерам. После нелепой смерти у поселка Залещики первого из братьев – Гурия – Маннергейм долго беседовал с Борисом и Львом. Он просил их поберечь себя в конных атаках и не забывать о вражеских снайперах, но судьба оказалась безжалостной к их молодым жизням, вскоре они сложили свои головы на поле брани.

Генерал написал большое прочувственное письмо матери братьев Панаевых, в котором подробно рассказал об их фронтовой жизни и смерти, приложив к письму фрагмент карты с указанием мест, где их похоронили.

Интересна история этого письма. По рассказам журналиста Льва Любимова оно попало в Париж, где хранилось вместе с другими реликвиями Ахтырского полка. Однако, когда Любимов собирался ко дню юбилея полка опубликовать в газете «Возрождение» рассказ о братьях Панаевых, используя в нем часть письма Маннергейма, он его не нашел. Хранитель архива полка предложил Любимову продолжить поиск в Ницце, где находились некоторые документы штаба, но… письмо бесследно исчезло. Возможно, что оно находится в Торонто (Канада), куда в годы Второй мировой войны из Франции попал архив ахтырцев.

Большое наступление

8 мая генерал-майора Маннергейма срочно вызвали в город Бердичев, где находился штаб 8-й армии. Генерал Каледин ознакомил Густава с секретным распоряжением № 01 404, в котором сообщалось:

1. Главнокомандующий приказал перейти в наступление… Артиллерийскую атаку начать на рассвете 19 мая (однако она началась только через три дня. – Л. В.)…

6. 12-я кавалерийская дивизия, командир свиты Его Величества генерал-майор Г. Маннергейм, передается в распоряжение 8-й армии.

Каледин сказал Маннергейму, что в случае успеха наступления армии он выдвинет дивизию в прорыв с возможностью выхода ее в тыл врага.

Начальник штаба армии, передав барону оперативные карты, сообщил, что его дивизия, до того как 8-я армия совершит прорыв фронта неприятеля, будет стоять в селении Варковичи за 32-м армейским корпусом, но артиллерию дивизии надо установить на позиции, которые определил штаб фронта.

Территория Волыни, где должны были развернуться будущие бои, была основательно разделена небольшими высотами. Такие крупные реки, как Стырь и Стоход, текут в хорошо выработанных, резко очерченных долинах с волнистыми грядами, на склонах которых много балок и оврагов с крутыми, иногда совершенно отвесными склонами.

На рассвете 22 мая мощная артиллерийская канонада возвестила о начале наступления войск генерала Брусилова. На другой день штаб армии приказывает 12-й кавалерийской дивизии, в состав которой вошла 20-я самокатная рота, выступить в район селения Летчаны, оставив на позициях 32-го армейского корпуса Донскую казачью дивизию.

Буквально на полпути к Летчанам поступает новый приказ № 01 960: «Дивизии изменить маршрут и отправиться к селению Бакурино».

25 мая генерал Брусилов в телеграмме № 1575 Каледину пишет: «…Сожалею, что 12-я кавалерийская дивизия своевременно не была подведена и пущена для преследования противника». В этот же день командир 40-го армейского корпуса генерал Каштолинский передал Маннергейму личную телеграмму № 01 988 командующего армией. Она говорила: «Оперативные колонны и обозы противника отходят от Луцка на Владимир-Волынский и Стоянов. Приказываю вам переправиться через реку Стырь и двигаться на Чаруков, выдвинув разведку на фронте Торчин – Горохов. Донесения посылать через Луцк, сообщая все сведения в ближайшие штабы».

Выполняя этот приказ, дивизия утром через селение Бакурино подошла к деревне Осторжец, где авангард дивизии – третий эскадрон драгун – вступил в бой с противником, который засел в лесу около деревни Ярославичи. Эскадрон, встреченный сильным огнем врага, потерял много лошадей.

Генерал Маннергейм, оценив обстановку, приказал двум батареям открыть ураганный огонь по позициям врага юго-западнее селения Ярославичи, и под его прикрытием полки дивизии вошли в селение. Одновременно 2-я бригада дивизии выбила врага из леса.

Наступление шло широким фронтом. На правом фланге дивизии Маннергейма наступала 14-я пехотная дивизия, на левом – 32-й армейский пехотный корпус.

В своей телеграмме № 01 997 от 26 мая генерал Каледин сообщал командирам частей 8-й армии: «12-я кавалерийская дивизия преследует противника в общем направлении на Чаруков, выслав разведку на фронт Торчин – Горохов». Штаб армии телеграммой № 1600 дополнил: «12-я кавалерийская дивизия преследует обозы противника от Луцка».

Полки дивизии Маннергейма неотступно шли за врагом. Почуяв, что русские начинают его обходить, противник быстро освобождал дорогу от войск и вперед пропускал свои обозы, прикрывая их сзади конницей и пехотой. Разгадав эту тактику врага, барон приказывает конной артиллерии под прикрытием казаков, идя по сторонам дороги, обогнать противника и ударить ему в «голову». Обойдя головную колонну обоза врага на два-три километра, артиллеристы выбирали удобную позицию, маскировались и пропускали вперед головной разъезд противника. Как только появлялись первые повозки обоза, артиллеристы открывали огонь прямой наводкой. В голове вражеской колонны сразу создавалась каша. Лошади рвут постромки, повозки в канавах. На дороге горы подвод, которые пылают как костер, вперед двигаться невозможно.

Та же история повторялась в конце обоза, где действовала 2-я конная батарея. Дорога для врага отрезана, ни вперед, ни назад, кругом ураган взрывов. За 10–15 минут вражеский обоз превращается в груду хлама. Казаки быстро расправляются с охраной обоза и вместе с артиллеристами отходят в сторону, не вступая в бой с главными силами противника.

Вскоре 12-я кавалерийская дивизия, передав свой участок обороны пехотной дивизии, подошла к деревне Надчицы, чтобы накормить лошадей.

Обратив внимание на небрежное отношение к лошадям в одном из взводов драгун, Маннергейм вызвал растерявшегося вахмистра полка и провел с ним «нравоучительную» беседу, сказав:

– Вы знаете, наверное, что лошадь – доброе и чуткое животное. Умение понимать это животное – талант, и бывает он у людей, от природы наделенных доброй душой. А есть ли у вас и ваших солдат такая душа, вахмистр?

– Виноват, ваше превосходительство, все понял, больше подобного не будет.

– Надеюсь, Петров.

Хорошо отдохнуть солдатам и офицерам после непрерывных двухдневных переходов не удалось, в 4 часа ночи последовала команда генерала атаковать селение Торговицы.

Артиллерия быстро выдвинулась на позиции, полки приготовились к атаке, но в 10 утра поступил приказ штаба армии: «Действия против неприятеля остановить». В результате Маннергейму пришлось направить свои полки на север и ждать дальнейших указаний.

27 мая генерал с начальником штаба ознакомились с обстановкой у соседних пехотных полков, включая 4-ю финляндскую дивизию, и после этого решили подвести дивизию к переправе через реку Стырь у деревни Вышково.

Приехав к переправе, Маннергейм выразил неудовольствие ее местом и неудачными подъездами, а также большим скоплением пехоты на берегах, что могло привлечь нежелательное внимание вражеских батарей.

Генерал Жуков, который обеспечивал переправу частей дивизии, начал возражать, доказывая, что это место враг из-за холмов не видит и, кроме того, река здесь узкая и неглубокая.

После быстрой переправы полки сосредоточились у деревни Милуши, в пяти километрах от города Луцка. Дальнейший их путь лежал в район севернее шоссе Луцк – Владимир-Волынский.

Несмотря на сильный огонь врага, кавалерия заняла селение Шепельи и переправу у деревни Заболотцы.

Около двух часов ночи авангардный отряд дивизии, подойдя к селению Борятин, был встречен плотным огнем противника. Перегруппировав части дивизии, Маннергейм приказал командиру Ахтырского полка полковнику Елчанинову выбросить немцев из Борятина.

После трех успешных конных атак, поддержанных казаками, красивое, утопающее в цветущих садах селение Борятин и его окрестности были освобождены от врага. Маннергейм высоко оценил эту победу, наградив Елчанинова Георгиевским крестом.

Военные историки русской эмиграции, в частности граф Гейден, рассматривая действия 12-й кавалерийской дивизии с 23 по 30 мая 1916 года, принижают ее роль, используя фразу: «Действия дивизии ограничились лишь одной атакой у селения Борятина». Это совершенно не соответствует записям в журналах военных действий дивизии, хранящихся в военно-историческом архиве России.

Утром 28 мая полки 12-й кавалерийской дивизии были заменены пехотой и получили отдых, которого они не имели с вечера 22 мая, если не считать четырех 5–6-часовых остановок для питания людей и кормления лошадей. Небольшая деревня в двух километрах от Борятина, где встали полки дивизии, уютно устроилась в ложбине холмов. Из окон дома священника, в котором барон смог немного поспать, на многие километры на запад открывались луговые дали.

Опять долгожданный отдых не состоялся. В 14 часов поступил приказ командира 6-го кавалерийского корпуса генерала Павлова: «Выступить и освободить от неприятеля селение Торчин». В три часа дня авангард дивизии выступил на большое селение Торчин (с 1940 года поселок городского типа), расположенный в 23 километрах от города Луцка. Торчин известен в мировой истории с 1093 года, когда половцы опустошили его, уведя в плен всех жителей.

Совместной неожиданной конной атакой двух полков – Ахтырского и Стародубского, – которая продолжалась около часа, селение было освобождено от врага. Когда сражение окончилось, генерал Маннергейм проверил работу перевязочных пунктов и лазарета дивизии. Неприятный разговор состоялся с главным врачом из-за грязи, в которой лежали раненые, и плохого использования попутного транспорта для доставки раненых в полевые госпитали армии.

Следующим пунктом движения дивизии было селение Затурцы. Лично обследовав район предстоящих боевых действий, Маннергейм приказал полковнику Черткову двигаться на Затурцы не по шоссе на Владимир-Волынский, а по обе стороны его, отступив примерно на 400–500 метров. Сам же барон с основными силами своей дивизии направился севернее, в обход, через селение Зубильно, имея впереди три эскадрона ахтырцев.

Операция прошла успешно. Стародубцы вместе с пехотой ворвались в селение Затурцы и захватили мост через реку Турию. После освобождения от врага селения Зубильно генерал Маннергейм повел дивизию на ночлег в район Смогилев – Торчин. Штаб дивизии разместился в полуразрушенном доме большого помещичьего имения, в котором целыми сохранились только несколько комнат. В одной из них, имеющей странную треугольную форму, отдыхал Маннергейм. На полу когда-то роскошного помещения, со стенами, покрытыми ярким оранжевым шелком, лежали груды затоптанных фотографий, вещественные следы немецкого вандализма. Красивые резные двери были изгажены похабными рисунками и надписями. Ванная комната – сплошная клоака.

Утром начальник штаба подполковник Георгиевич доложил генералу, что все переправы на реке Луге уничтожены врагом, а его конные части укрепились на правом берегу.

Барон по просьбе командира пехотной дивизии, которая решила обойти врага с юга, направил к деревне Конюхи белгородских улан, а в район деревни Свинюхи – эскадрон ахтырцев. Однако приказ штаба фронта: «12-й кавалерийской дивизии перейти в район к северу от шоссе Владимир-Волынский – Ковель», – свел на нет все тактические решения Маннергейма, «привязанные» к данному району военных действий. Так, к сожалению, на третий год войны, не зная фактической обстановки на полях сражений, руководили войсками некоторые армейские штабы.

Генерал Каледин в личном обращении к Маннергейму (телеграмма № 02 231 от 31 мая) писал: «Ввиду выдвижения завтра 7-й кавалерийской дивизии для освещения полос Владимир-Волынский – Сокаль поручаю вашей дивизии разведку фронта Обениж – Владимир-Волынский – Русанов. Ядро дивизии держать к северу от большака».

Эта телеграмма была получена, когда дивизия, постоянно вступая в короткие стычки с врагом, вела его преследование, пытаясь оторвать обозы от идущей за ними пехоты. Головная бригада генерала Жукова, подойдя к селению Крухиничи, неожиданно столкнулась с немецким отрядом особого назначения, оснащенным большим количеством пулеметов. Попав под сильный огневой удар врага, Жуков отошел на север.

Оставив по эскадрону в селениях Свинюхи и Садова и переночевав в районе селения Еленов, дивизия продолжала преследовать противника.

Вечером 2 июня ахтырские гусары, перескочив полуразрушенный мост через реку Стоход, буквально на плечах врага ворвались в селение Киселин (сейчас Киселев), а затем, не останавливаясь, выбили противника из села Твердыни. Отступая, немцы на ветряной мельнице у села оставили своего наблюдателя с телефоном. Гусары его обнаружили и взяли в плен. Командир взвода корнет Векилов, великолепно владея немецким языком, стал руководить огнем немецкой артиллерии, которая открыла огонь по пустому месту. Награждая находчивого офицера, генерал шутливо заметил: «Как бы враги ни хитрили, мы их всегда перехитрим».

Генерал Маннергейм со своим штабом и бригада генерала Жукова заночевали в селении Киселин. Оно, разрушенное вражеской артиллерией, производило странное и тягостное впечатление. Среди развалин домов и сараев, обгоревших и вырванных с корнем деревьев лишь ветер носился, печально завывая.

Оба генерала и офицеры расположились в чудом сохранившемся свинарнике, «аромат» которого долго держался в шинелях и походных кроватях и не выветривался, несмотря на все старания денщиков.

В ночь на 3 июня полки дивизии, прикрывая перегруппировку пехотных частей 8-й армии, заняли и основательно укрепились на важных в стратегическом отношении высотах у селений Твердыни, Зубильно, Оздютичи.

В 8 утра прибывшие на позиции и усилившие немецкую группировку части 10-го армейского корпуса густыми цепями начали наступление на высоты, занятые 12-й кавалерийской дивизией. Видя значительный перевес сил противника и зная, что позиции ему не удержать, генерал-майор Маннергейм обратился к командирам пехотных частей, закончивших перегруппировку, с просьбой заменить на позициях его несущие большие потери полки. Те быстро ее выполнили, дав возможность кавалерии отойти за порядки пехоты.

Вечером 4 июня барон получает телеграмму командующего армией генерала Каледина о том, что его дивизия переходит в состав 40-го армейского корпуса генерала Николая Кашталинского. Дивизия, согласно диспозиции штаба армии, должна перейти в район селения Киселин и быть готовой к наступлению на селения Осьмиговичи и Маковичи.

Когда дивизия под огнем тяжелой германской артиллерии подходила к печально знакомому и пылающему в огне разрывов Киселину, пришел приказ генерала Кашталинского: «Прекратить движение к Киселину. Прикрыть от неприятеля разрыв, который образовался между 39-м и 40-м армейскими пехотными корпусами». Установив по данным разведки и картам, что разрыв между соединениями составляет шесть километров и лежит он за огромным болотом к востоку от Киселина, барон направил туда свои полки. Преодолев за восемь часов тяжелый 40-километровый путь, кавалеристы «заштопали» брешь между корпусами.

Разместив свои полки на позициях в месте «разрыва», генерал устроил свой командный пункт на одной из ветряных мельниц, которых много было в округе. С ее вершины в бинокль хорошо просматривались боевые порядки и действия 39-го и 40-го армейских корпусов.

После неудачной атаки 500-го стрелкового полка на немецкие позиции неприятель начал активно теснить части 39-го армейского корпуса. Артиллерийский наблюдатель на второй мельнице непрерывно доносил Маннергейму обстановку боя:

– Наша пехота наступает… она отходит… наши бросают винтовки и пулеметы… фланги немцев подходят к опушке леса.

Генерал быстро принимает решение и отдает приказ:

– Жуков, оренбургских казаков – в атаку. Прикрой их фланги ахтырцами.

Артиллерийский наблюдатель докладывает:

– Казаки идут в атаку… немцы отступают… на левом фланге враг бежит. Наша пехота собирается… она атакует!

Немецкие части позорно бежали. Было захвачено много пленных и пять пулеметов. Освобождены солдаты пехотных полков, взятые в плен. Положение и позиции 39-го армейского корпуса были восстановлены, но командир 500-го пехотного полка отказался дать командиру оренбургских казаков войсковому старшине Павлу Смирнову свидетельство об их героической атаке на врага. Этот вопрос был решен, когда ночью на командный пункт Маннергейма прибыл командир 39-го корпуса, его старый варшавский знакомый генерал Станислав Стельницкий. Он с присущей полякам галантностью и чрезмерной любезностью выразил барону «свою и офицеров корпуса благодарность за спасение от разгрома».

Позиционная война

6 июня по приказу командующего армией все части фронта, кроме 30-го армейского корпуса, начали закрепляться на своих позициях.

Обеспечивая правый фланг полков генерала Станкевича, Маннергейм получает приказ № 118 от 7 июня перейти в подчинение командира 8-го армейского корпуса.

Почти шесть дней, постоянно меняя позиции и вступая в короткие стычки с врагом, полки дивизии действовали в широком районе Ядвиговка – Блудов.

13 июня 12-я кавалерийская дивизия вновь передается 40-му армейскому корпусу. В личном обращении к Маннергейму генерал Духонин писал: «Рекомендую вам не ввязываться в серьезные бои. Сковывайте противника на своем фронте, выбирайте участки для атак и будьте готовы по особому приказу перейти в энергичное наступление».

17 июня противник, открыв ураганный артиллерийский огонь, перешел в наступление, но был остановлен. Контратака русской пехоты не удалась, и полки Маннергейма, которые должны были войти в прорыв, почти два часа бесполезно простояли под огнем врага.

20 июня 12-й кавалерийская дивизия была временно переведена в состав 11-й армии, перейдя в район Корчмы – Нива Злочевская.

В деревне Дубовой, где расположился штаб дивизии, уцелело лишь пять сараев и хлев для коров. Генерал и офицеры штаба облюбовали для работы сарай, где раньше хранились дрова и сено. Из нескольких бочек и досок соорудили что-то вроде стола и скамеек. Денщики приготовили из трофейных продуктов скромный обед. Три дня тыловое интендантство не направляло в дивизию продукты питания и фураж. Только запасливость командиров полков да строгость Маннергейма спасала солдат и офицеров от голода.

Оперативная сводка штаба армии от 23 июня говорила, что «12-я кавалерийская дивизия продолжает оставаться в выжидательном положении, ведя по всему фронту энергичную разведку».

Наступление русской армии остановилось, началась позиционная война. Немецкие части, отозванные с Западного фронта, смогли остановить русских и тем самым предотвратить катастрофу, нависшую над австрийскими войсками.

2 июля состоялся полковой праздник Ахтырского полка, на котором вместе со своим адъютантом ротмистром Скачковым присутствовал генерал-майор Маннергейм. Во время парада высоко в небе рвалась немецкая шрапнель. Был большой праздничный обед, на котором солдаты и офицеры пели хором.