Текст книги "Юность моя заводская"

Автор книги: Леонид Комаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Прошу принять в Ленинский комсомол

– Женя, ты знаешь, что такое комсомол?

– Знаю. Нам пионервожатая рассказывала. Это резерв и помощник партии.

– А сколько комсомол орденов имеет?

Женька задумался.

– Не помню.

– Не знал да забыл. Бывает. Так вот запомни – четыре! Два ордена Ленина, орден Трудового Красного Знамени и орден Красного Знамени. Ясно?

– Ясно! – Женька кивает головой.

Спрашиваю еще – и сам отвечаю: готовлюсь в комсомол.

– Сережа, а тебя когда принимать будут?

– Завтра. Боязно, как перед экзаменами.

– Думаешь, не примут?

– Принять-то, может, и примут. А все же… кто знает?

Мама рассказывала, что раньше в комсомол трудно было вступить. Принимали только рабочих. Тогда жизнь была другая, врагов много было.

– Тебя обязательно примут! – сказал Женька убежденно. – Ты ж пятый разряд получил! Дядя Саша говорил, что ты теперь человеком в цехе стал.

* * *

– Главное, не волнуйся. Все будет хорошо! – успокаивает меня Саша. – Выйдешь к трибуне. Если автобиографию спросят – расскажешь, на вопросы отвечай, не торопясь, обдумывай. Не робей!

Он слегка приподнял меня за локти, и мы вошли в красный уголок.

Сел я рядом с Сашей во втором ряду от сцены. Волновался, даже слышал, как сердце гулко бьется в груди.

Народ прибывал. Вскоре все ряды были заняты.

На сцену поднялась невысокая белокурая Наташа Селиванова – секретарь бюро.

– На учете в организации состоит сто двадцать человек. Присутствует семьдесят пять, четверо болеют, остальные во второй смене. Какие будут предложения?

– Начать собрание! – выкрикнули сзади.

Сашу избрали в президиум. Он ободряюще пожал мне локоть и ушел на сцену. Сердце забилось сильней.

«Ну, – думаю я, – сейчас вызовут…»

Я перебираю в памяти возможные вопросы, силюсь вспомнить по порядку обязанности комсомольца.

Собрание ведет Саша.

– В комсомольскую организацию цеха поступило заявление от Журавина Сергея Игнатьевича с просьбой принять его в ряды Ленинского комсомола.

Я встаю, стараюсь держаться как можно спокойнее. Усердно разглядываю, сучок на спинке стула, поглаживаю его пальцем. Сучок темный и очень гладкий, полированный… Белая косынка с крупными синими горошинами… Я ее уже где-то видел… Ах да, это же наша учетчица Нина. Сегодня она не важничает, оглядывается с любопытством… Интересно, какие вопросы будут?

Ковалев зачитал мою анкету, кивком головы дал знак выходить к трибуне. Выхожу, чувствуя, как ноги дрожат в коленях. «Размазня! Кисель!» – ругаю себя за нерешительность и робость.

Задают вопросы – отвечаю.

Подымается Саша.

– Журавина я знаю хорошо. Это честный парень. Учится в вечернем техникуме. За полтора года работы Сергей достиг квалификации пятого разряда. Предлагаю принять Журавина в комсомол!

– Кто еще желает выступить? – спросила Наташа Селиванова, оглядывая зал.

– А чего там выступать, – сказал Стрепетов с места. – Что – Журавина не знаем? Водку пьет умеренно, в милицию приводов не имеет. Серега, я верно говорю?

В зале раздался хохот.

Наташа постучала карандашом по столу.

– Товарищи, прошу серьезней! Поступило одно предложение: принять Журавина в комсомол. Другие предложения будут? Нет? Ставлю на голосование. Кто за то, чтобы Сергея Журавина принять в ряды Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза молодежи, прошу поднять руки.

Я стою, опустив голову, и боюсь взглянуть в зал. «А вдруг не примут?..»

– Против? Нет. Воздержавшихся? Нет. Принято единогласно!

* * *

…Через два дня в райкоме мне вручили комсомольский билет. Шел домой, нет-нет да и вытаскивал из внутреннего кармана пиджака тоненькую книжечку и любовался.

Мы когда-то вместе учились

И вот я сижу во Дворце культуры. Впереди, почти напротив меня, двумя рядами ближе к сцене, сидит Лена. В полумраке зала я вижу ее кудрявую голову и думаю: «Раньше у нее были косы. Красивые, длинные и тугие косы. Зачем она их отрезала? Они были ей очень к лицу. А теперь сделала этот «вей-ветерок». Мода! Интересно, что она подумала, когда меня награждали грамотой? Хотя… Собственно, зачем я о ней думаю?

Я стараюсь следить за концертом, который идет на сцене, но мысли упрямо возвращаются к старому. Но вот занавес – концерт окончился. Зрители начали шумно расходиться. Пора и мне, но что-то удерживало. У выхода Лена сама приблизилась ко мне.

– Здравствуй, Сергей! Тебя можно поздравить! – она взглядом указала на грамоту, которую я держал свернутой в трубочку. Вместе очутились на улице. Был тихий летний вечер. Легкий ветерок играл над землей. Деревья полнились сыпучим шорохом.

– Как мы давно не виделись, – сказала Лена так просто, будто не было у нас размолвки. – Ты повзрослел, возмужал.

– Ты тоже. Только похудела немного.

– А ты куда убежал в перерыв? Я тебя искала. Не разучился еще танцевать?

– Пока нет…

Лена рассказывала о новых «стильных» пластиночках, о каких-то любимых кинозвездах и о прочих пустячках. Я ее не узнавал. Это была совершенно другая Лена, совсем не та, которую я знал раньше. У новой Лены появилась небрежная манера разговора. Не было той прежней застенчивости, непосредственности, которые делали ее милой и красивой. И эта прическа…

О наших прошлых взаимоотношениях мы не обмолвились ни словом.

– Сергей, а ты помнишь Тамарку? – спросила Лена после недолгого молчания. – Она замужем за летчиком. Он так ее любит! Такие подарки дарит!

Это был разговор обо всем и ни о чем.

– Ну, а ты? – спросил я. – Окончила десятилетку?

– Да… Сдавала в медицинский. Не прошла по конкурсу. Снова занимаюсь в десятом классе, в вечерней школе.

– Так ты работаешь?! – обрадовался я.

– Нет.

– Как нет?.. А как же ты поступила в школу рабочей молодежи?

– Папа устроил. У него там какой-то знакомый.

Она произнесла это обыденным тоном, будто говорила о билетах в кино, которые ей устроила знакомая кассирша. Я смотрел на нее и не верил, что это та самая Лена… Она была совсем чужой – я это почувствовал сердцем. Развязные манеры, небрежный тон…

– Да, ты знаешь, Галочкин приехал!

– Откуда?

– Он учится в военном училище. Красавец стал, можно влюбиться.

Мы подошли к подъезду ее дома.

– Приходи завтра. У меня бывает весело. Собираются девчонки, мальчики. Танцуем. Коля завтра должен прийти. Он про тебя спрашивал.

Я молчал.

– Придешь?

– Не знаю. Посмотрю…

Я ушел, полный тревожных, противоречивых чувств. Ночью мне приснился странный и неприятный сон: я видел Лену вместе с двумя крикливо одетыми парнями. Они вели ее под руки. Лена смеялась неестественным, нервическим смехом… Утром проснулся с нехорошим осадком на душе. «Отчего это? Лена вчера приглашала к себе… Да, приглашала. Идти или не идти?.. Какая она странная стала, совсем чужая…»

Эти мысли будоражили целый день. Я перебирал в памяти события последних лет, знакомство с Леной, начало дружбы и… разрыв. Почему разрыв? Из-за Семки? Нет, ревности не было. С Леной у нас все кончено, но все-таки было неприятно, точно я в чем-то провинился. Лена вспоминалась то простой и близкой, какой я видел ее в день знакомства и в первое свидание, то далекой и чужой, как сейчас. Потом вдруг вместо Лены вставало передо мной улыбающееся лицо Тани Ковалевой… Таня! Она хорошая. С ней можно запросто говорить о чем угодно. И Саша…

«Идти или не идти?» – спрашивал я себя в сотый раз, и внутри начинали спорить два голоса. Один требовал: «Иди!» Другой отказывался. А почему бы, собственно, не сходить? Что тут особенного? Ничего. Пойду просто так, ну, хотя бы для того, чтобы Галочкина увидеть.

И я направился к Лесницким.

Дверь квартиры распахнута настежь. Из комнаты вырываются звуки джазовой музыки. Я остановился в нерешительности. Из кухни с папиросой во рту вышел Галочкин в военной курсантской форме, в начищенных до блеска сапогах.

– А! Серега! Салют! Сколько лет, сколько зим! Вот хорошо, что пришел.

– Здравствуй, Колька! – Я искренно обрадовался встрече, забыв о прошлой обиде. – Как в училище?

– Ничего, нормально. В будущем году чин присвоят. Вообще, я тебе скажу, офицеры живут – дай боже! – он щегольским движением поправил гимнастерку под ремнем, собрав складки назад. – Чуть не женился там на одной студенточке. М-м! Девочка, если б ты знал! Как-нибудь потом расскажу. А теперь пойдем. Тут такое веселье! Ленка молодец! Папа с мамой на курорте, а она тут вовсю хозяйничает.

Коля взял меня за рукав и потянул в комнату.

– Представляю нового гостя!

Первым ко мне шагнул Семка.

– Мы, кажется, когда-то вместе учились? – спросил он насмешливо.

– Кажется.

– Очень рад пожать вашу мозолистую руку.

Семка манерно склонил свою прилизанную голову. На нем широченный рыжего цвета пиджак и узкие голубые брюки, отчего его фигура казалась треугольной, смешной.

Затем меня познакомили с накрашенной девицей по имени Мила. Она похлопала своими донельзя налепленными ресницами и опустилась на стул, поджав под сиденье длинные тонкие ноги. Таких было много и всех я не запомнил: они, по-моему, сшибали на одно лицо.

Посредине комнаты стоял стол с тремя винными бутылками и закуской. Лена суетливо скользила по комнате, глаза ее возбужденно блестели.

– Семик, поставь ту пластиночку.

– Какую, милочка?

– Ну, эту, как ее? Па-пара-пап!

Лена подошла ко мне.

– Пойдем, потанцуем.

Мне не хотелось, но я согласился, чтобы не обидеть Лену. Танцевал я на этот раз без желания.

Как сильно переменилось у Лесницких. Вместо письменного стола стоял буфет, диван заменился тахтой. Огромный книжный шкаф, так притягивавший меня, теперь непонятно почему был отодвинут в самый дальний угол и загорожен ширмой, будто хозяева стыдились его показывать. И эта пирушка… Новые друзья…

– Ой, Сережка, – прервала Лена мои мысли, – ты танцуешь по-древнему. Давай я тебя поведу.

Она начала топтаться на одном месте, переступая с ноги на ногу.

– Нет, ты не умеешь, – заключила она. – Вот посмотри, как мы с Семой будем танцевать. Сема, иди ко мне.

Семка подскочил, согнулся угодливо.

– К вашим услугам!

– Веди меня.

Семка обхватил Лену гораздо ниже талии и они судорожно стали топтаться на одном месте. Неужели они не понимали, что это отвратительно? Я подумал с недоумением: «И зачем меня принесло в эту странную и дикую компанию? Что это за жизнь? Что за веселье? Это же сплошная пошлость. И вообще на что они способны, эти «зюзи», и Лена вместе сними? Ни на что! Уж какой ни есть тип Гришка Сушков, и тот лучше их. Хоть он торгаш и воришка, но он знает, как зарабатываются деньги. А эти?!»

Страшно захотелось отхлестать по щекам Семку, до того нагло он себя держал.

Колька толкнул меня в бок:

– А Ленка ничего стала, как скажешь?

– Дурак ты! – непроизвольно вырвалось у меня. Я подскочил к радиоле и остановил пластинку. Лена с Семкой застыли. Мила захлопала налепленными ресницами. Галочкин опешил. Все с удивлением уставились на меня.

– Лена, выйдем на минуточку… – сказал я дрожащим от волнения голосом и вышел в коридор.

– Что случилось?! – испуганно спросила Лена.

– Ничего… Просто я хочу тебя спросить: как ты можешь позволять такое?!

– Что?

– Да вот так обращаться с собой!

– Не понимаю, как?

– Как этот, Семка…

– Фу! Какой ты глупый! Ведь это же танец. Сейчас все так танцуют.

– Все?!

– Ну да! Это оригинально.

В дверь высунулась треугольная фигура Семки. За его спиной виднелось испуганное лицо Милы.

Галочкин протиснулся ко мне:

– Ты чего это?

– Ничего! Прощайте!

Я выскочил на улицу. Косые полосы июльского ливня дробились об асфальт. Я промок до нитки. Дождь хлестал, как из ведра, и я подставлял с жадностью лицо, как под освежающий душ.

По обочинам дороги неслись бурные и стремительные потоки воды; на их поверхности крутились щепки, грязная бумага и всякий мусор. Все это уносилось и пропадало в решетчатых колодцах мостовой, поблескивающей умытыми рядами булыжников.

Эпилог

Солнце поднялось высоко. Стало припекать. Сочная молодая зелень заводского садика отбрасывает густую синеватую тень на тротуар. Я иду широким, размашистым шагом. Рядом со мной вышагивает паренек в чистеньком костюмчике. «Новичок!» – подумал я. А он, поймав мой взгляд, нерешительно спрашивает:

– Скажите, пожалуйста, где тут инструментальный цех?

– Инструментальный?! – воскликнул я. – Пойдем! Я туда же. Ты что, на работу устраиваешься?

– Ага…

– Кем?

– Слесарем.

Смотрю на паренька изумленными глазами. Я ведь тоже так три года назад шел на завод, чтоб учиться слесарному делу, тоже в инструментальный цех. Спрашиваю паренька:

– Не боишься?

– Боязно немного, – признался он.

– Ничего, привыкнешь. Главное – не бойся работы, а уж она тебя не испугается!

Оба рассмеялись.

– И не робей! – продолжал я. – Во все сам старайся вникнуть, понял?

Паренек согласно кивнул головой. В его глазах я вроде кадровика. Три года – стаж небольшой. Чем были для меня эти годы юности моей заводской? Я многое узнал. Далеко не все, но все же многое. Я узнал, что такое труд, какие бывают люди, что такое жизнь. Настоящая жизнь!

РАССКАЗЫ

МОПС

Должность рассыльного Юрке нравилась. Работа нетрудная: что стоит, скажем, пробежать по цеху и собрать сводки о выполнении суточной программы или принести газеты из заводоуправления? Работа, прямо сказать, пустяковая. К тому же, времени свободного хоть отбавляй. Его Юрка использует по разному.

За шкафами, в которых лежат старые и, наверное, никому не нужные бумаги, пахнущие пылью, есть у Юрки укромное местечко. Стоит там табуретка и фанерная с дырявыми стенками тумбочка вместо стола. В этом уединенном уголке Юрка и проводит большую часть свободного времени: либо уроки готовит, которые задают в вечерней школе, либо читает художественные книжки про разведчиков и про шпионов. А то просто сидит и слушает, как потрескивает пишущая машинка секретарши Гали. Сама Галя маленькая и кругленькая. На стуле, на котором она восседает, положена целая стопка папок с делами – это, чтобы повыше было. А пишущая машинка у нее заграничная, и название почему-то взято из книжки «Граф Монте-Кристо» – «Мерседес».

Когда раздается телефонный звонок, Галя трубку берет не сразу. Обязательно подождет, чтобы звонок повторился три раза, и только после этого ленивым движением снимает трубку и важно говорит:

– Алло! Вас слушают. Секретарь начальника цеха. Нет. Евгений Михайлович на совещании у директора.

Посетителей она встречает очень важно:

– Ждите. Я доложу и, когда надо будет, вас примут.

А вообще-то она обыкновенная. Любит, как и все девчонки, пошушукаться. Одевается каждый день по разному: то в одно платье, то в другое, то в шелковую кофточку и юбку с множеством складок, как у баяна меха.

Если Юрка сидит в своем углу, а его кто-нибудь спросит, Галя обязательно съехидничает:

– Юрий Васильевич в своем кабинете.

Галя – самый непосредственный Юркин начальник, и в общем-то, неплохой. Работать с ней можно.

Так Юрка проводит время, когда погода плохая, или зимой. Если же на улице лето и в заводском скверике, что напротив заводоуправления, приманчиво буйствует сирень, и трава такая зеленая и сочная, то Юрка не торопится доставить в цех газеты и прочую почту. Не к спеху, подождут!

А еще лучше осенью, когда за корпусом энергетиков поспевают ранетки! Там их тьма! Правда, деревья за высоким забором, и охранники оттуда выгоняют. Но Юрка нашел лазейку и незаметно лазит. Ранетки, конечно, не первый сорт – кислые. Надкусишь иную, аж рот судорогой сведет. Но что за беда! Ешь – бесплатные!

Вот так и тянулись чередой Юркины дни на должности рассыльного, или, как многозначительно записано в личном деле, курьера.

Но однажды случилось такое, что заставило Юрку крепко задуматься. Шел он по цеху, как обычно, собрав сводки. Настроение было самое отменное. Вдруг одна девушка, которая стояла за крайним от прохода токарным станком, кивнула Юрке и сказала:

– Ну как, Мопс, таскаешь бумажки?

У нее лицо почти круглое, с крупными веснушками, а глаза светло-зеленые, насмешливые.

Юрка так и подскочил на месте. Мопс? Это что ж, выходит, он собачонка? Сжал кулаки и зло крикнул:

– Ты, рыжая! Понятно? Конопатая!

Девушка хихикнула, озорно вскинув голову с медными завитушками волос, выбивающимися из-под платка.

На этом знакомство с «рыжей» не закончилось. Хотя Юрка теперь старательно избегал встреч с нею, далеко стороной обходя ее станок, девушка сама находила его: то в столовой, то в красном уголке в обеденный перерыв и даже в вечерней школе. Юрке все время казалось, что она ехидно улыбается своими светло-зелеными глазами. При встрече в школе она сказала:

– Здравствуй, Мопсик!

Юрка окончательно обиделся. Какой он, в самом деле, Мопсик? Она просто издевается над ним. Чего ей надо? «Ну, погоди, рыжая! – возмущался про себя Юрка. – Я тебе покажу Мопсик!» И он придумывал всякие обидные клички и прозвища, хотя понимал, что этим ее не подденешь: расхохочется и все. Драться с ней не станешь: одно дело, она девчонка, неудобно с нею драться, а другое и самое главное, она старше и, чего доброго, сама накостыляет ему. Нет! Лучше не связываться, держаться подальше.

Как-то Галя велела Юрке отнести в бухгалтерию бумагу: не то приказ, не то распоряжение, в котором, между прочим, было напечатано: «Инженерно-технические работники, служащие и МОП».

МОП и МОПС? Слова подозрительно похожи! Не кроется ли здесь какой-нибудь подвох?

Вернувшись из бухгалтерии, Юрка спросил Галю:

– Ты знаешь, что такое Мопс?

– Как ты сказал? Мопс? Ха-ха-ха!

– Нет! – спохватился Юрка. – Не Мопс, а МОП?

– МОП – сокращенно обозначает: младший обслуживающий персонал. Вот ты, например, относишься к МОПу.

– А ты тоже МОП?

– Нет, что ты! Я – служащая!

– А?.. – сказал Юрка и пожалел, что спросил.

«Так и есть. Рыжая дразнит Мопсом. Оказывается, это не только собачья кличка, но к тому же еще и значит, что я самый младший и обслуживаю кого-то».

С этого дня Юрка возненавидел свою должность, а укромный уголок за шкафами опостылел ему. Однажды Юрка проходил по участку, где работала рыжая насмешница. Сначала хотел поскорей прошмыгнуть мимо, чтобы она не заметила. Девушка стояла к нему спиной и не могла видеть его. Тогда он решил немного понаблюдать, как она крутит маховички у станка. Полные руки ее с крупными медными веснушками двигались быстро и ловко. Вот она сняла готовую деталь, поставила другую и включила станок. Из-под резца поползла веселая фиолетовая стружка с дымком… Юрка позавидовал. Девчонка эта и ростом небольшая и, конечно, не сильнее Юрки, а работает на станке. Она не таскает, как он, бумажки, никого не обслуживает, а сама делает детали. Все, хватит с него! Завтра же пойдет к начальнику цеха и скажет, что больше не будет младшим обслуживающим персоналом, а хочет в рабочие. Так и сделал. Утром Юрка проскользнул в кабинет начальника цеха. Евгений Михайлович заметил его и сказал сердито:

– Я тебя не вызывал.

– А я по личному вопросу.

– Раз по личному, тогда другое дело.

Юрка заявил, что не хочет больше быть рассыльным, а хочет на станок. Евгений Михайлович с недоверием оглядел щуплую Юркину фигуру и сказал, что на станок ему рановато: нужно как следует «пообтереться» в цехе. Юрка хотел возразить – чего ждать, он уже хорошо «пообтерся». Но к Евгению Михайловичу пришли люди с делами, и огорченный Юрка удалился. Без всякого желания исполнял он несложные свои обязанности и все чаще с завистью присматривался к рыжей девушке. Эх, если бы стать за станок, он бы доказал ей, что никакой он не Мопс, и может работать не хуже ее.

Он по-прежнему служил на побегушках, бегал по цеху с Галиными поручениями. Ей хорошо – она служащая.

Юрка уже совсем опустил нос. Но вот Евгений Михайлович пригласил его в кабинет.

– Ну, так что? – спросил он. – Не хочешь со мной работать? Отказываешься помогать?

– Да, нет… – Юрка замялся. – Почему же? Только на станок охота…

– Уж и охота! А кто же у меня работать будет?

– Возьмите какую-нибудь девчонку! – с готовностью посоветовал Юрка. – Для них это самая подходящая работа – не пыльная.

Евгений Михайлович удивленно вскинул брови: «Вот ты какой!» и сказал:

– Ладно, отпускаю тебя на станок.

* * *

Юрка пылает от радости. Его лицо, пожалуй, сияет сильнее, чем у той девушки с прядками медных волос, вьющихся из-под платка. Она работает недалеко от Юрки и давно заметила, что он учится на токаря.

Юрка всю смену поглядывал в ее сторону. Уж теперь он докажет ей, на что способен! Стоп! Кажется, она идет к нему… Юрка замер в трепетном ожидании: что она скажет? Девушка подошла совсем близко, озорно подмигнула:

– Здорово, токарь!

– Здравствуй! – ответил ей Юрка, как старой знакомой, а сам подумал с радостью: «Хотя она и рыжая, а ничего – симпатичная».

Через несколько дней в цехе появилась новая рассыльная – худенькая девочка лет пятнадцати, с короткими косичками. Она бегала по участку с бумагами в руках, и Юрка смотрел на нее с необыкновенной высоты, распираемый чувством собственного достоинства. Его так и подмывало подразнить ее Мопсом, но он решил, что рабочему человеку не солидно обзывать младший обслуживающий персонал.