Текст книги "Кремль. Президенты России. Стратегия власти от Б. Н. Ельцина до В. В. Путина"

Автор книги: Леонид Млечин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Доклад Ельцина на съезде РСФСР – это прорыв к новой стране, к новому обществу... Порвав с прошлым, он окружил себя людьми разных мотиваций – карьеристами, наглецами, прохвостами, искренними демократами, новыми хозяйственниками (и старыми тоже, но перестроившимися) – и сумел «употребить» их, нацеливая на беспощадный разрыв с эпохой 17-го года.

Его доклад – это «грудь в крестах или голова в кустах». Но в России обычно так и делались большие дела. Думаю, кончится все-таки первым вариантом...

Он бросил народу надежду... Это признак харизмы, при всей примитивности его как личности... Как личность – он посредственность и серость, но как «вождь» в данной конкретной ситуации – то что надо...

Когда раньше в Москве не хватало хлеба и молока, люди орали на Горбачева. В эти дни ни того, ни другого совсем почти нет, а люди объединяются вокруг Ельцина».

Горбачев предпринимал отчаянные усилия для того, чтобы сохранить хотя бы остатки союзного государства. Для него это был единственный шанс остаться и в политике, и в Кремле. Пытаясь уговорить Ельцина подписать Союзный договор, Михаил Сергеевич шел на любые уступки. Но было уже поздно.

Черняев вспоминает, как иногда Горбачев жаловался:

– Поговоришь с Борисом Николаевичем, все вроде нормально, все уладили, условились, определились. А уйдет он к себе, и на другой день, оказывается, все наоборот и ни о чем, получается, не договорились.

Горбачев рассказал Шахназарову о встрече с Ельциным, когда они беседовали очень откровенно:

– Я сказал Борису: «Давай говорить по-мужски. Ты меняешь политику, уходишь от всего, о чем условились. А раз так – теряют смысл и Госсовет, и экономическое сообщество. Я подаю в отставку. Бери вожжи в руки, раз тебе этого хочется, правь в одиночку. Я в этой кутерьме участвовать не буду. Скажу всем так: вот друзья, лидеры пятнадцати республик, я вас подвел к независимости, теперь, похоже, вам Союз больше не нужен. Что же, живите дальше как заблагорассудится, а меня увольте».

Ельцин стал горячо доказывать, что политики менять не собирается, верен обязательству, слово у него твердое... Он по всем пунктам отступил, обещал действовать согласованно.

Горбачев был уверен, что победил, сумел переубедить Ельцина. Но тот оставался при своем мнении. Михаил Сергеевич грешил на окружение Ельцина:

– Когда с ним встречаешься один на один, почти обо всем можно договориться. Правда, это может рассыпаться, как только он выйдет из комнаты и подпадет под влияние своего окружения.

Горбачев ошибался. Дело было в другом.

Михаил Сергеевич пускал в ход все свое ораторское искусство. Ельцину трудновато было соревноваться с быстрым на язык Горбачевым, он не так легко находил аргументы в споре. И он никак не мог найти верный тон во взаимоотношениях. Он вроде бы уже и сильнее Горбачева, но вместе с тем формально тот выше. На общих совещаниях Ельцин часто молчал. Это позволяло Горбачеву единолично пользоваться ролью лидера.

Но Ельцин конечно же решил избавиться от Горбачева, но только не хотел говорить об этом в глаза.

25 ноября на заседании Госсовета Горбачев предполагал парафировать Союзный договор. Ельцин отказался это сделать, объяснив, что нужно не конфедеративное государство, а конфедерация государств. Иначе Верховный Совет России документ не ратифицирует.

– Но тогда это уже не единое государство, – возразил Горбачев.

Борис Ельцин ответил очень просто: без Украины Союза в любом случае не будет. Она ведь может принять решение, которое сразу развалит Союз. Ей достаточно для этого обзавестись своей валютой.

Разумеется, была альтернатива. Горбачев предлагал подписать Союзный договор и сразу провести выборы президента единого государства. Ельцин бы без труда победил на этих выборах. Но он не хотел становиться вторым Горбачевым и каждый день уговаривать непокорные республики.

Геннадий Бурбулис объяснил горбачевским помощникам, что республики уже все равно разбежались, поэтому надо спасать Россию, укреплять ее независимость, отделяясь от остальных. Когда Россия встанет на ноги, тогда другие республики к ней потянутся...

Если бы для того, чтобы выставить Горбачева из Кремля, нужно было окончательно разрушить Советский Союз, Ельцин бы на это пошел. И дело не только в мести. Хотя Борис Николаевич очевидно ненавидел Михаила Сергеевича за то, что с ним сделали в 1987 году, главное состояло в том, что Горбачев просто мешал ему получить всю полноту власти. В Кремле есть место только для одного президента. Горбачев стал лишним.

Известный историк Михаил Геллер сформулировал это столкновение так: «Созданный Горбачевым, он взбунтовался против своего творца. Как Голем – чудовище Франкенштейна. Взбунтовался, но остался тем, кем был – партийным функционером, который покинул свою родную мать – партию, найдя вместо нее опору в массах».

Андрей Грачев, с близкого расстояния наблюдавший за схватками двух лидеров, считает, что «натура брала верх над разумом и даже расчетом. Обычно предельно сдержанный и способный быть при необходимости иезуитски обходительным и неотразимым, Горбачев срывался и допускал грубейшие просчеты, имея дело с Ельциным. Он не захотел предложить ему союз против консерваторов и националистов внутри партии, выставил против него кандидатом в спикеры российского парламента Полозкова. После же выигранных Ельциным выборов не смог заставить себя поздравить его с победой...

Так же вел себя и Ельцин, угрюмо и ревниво ждавший своего часа, не столько для того, чтобы предложить России альтернативный путь реформ, сколько для сведения, наконец, счетов с обидчиками – сначала с Лигачевым, потом с Горбачевым, заявившим, что «больше не пустит его в политику».

По мнению Георгия Шахназарова, «Горбачев был невысокого мнения о своем сопернике и поплатился за это...

Власть и идеология не любят конкурентов. Великие правители умышленно или побуждаемые инстинктом самосохранения вытаптывают почву вокруг себя, дабы никто не подобрался к ним врасплох. Вступая в противоборство со своими антагонистами, они смотрят на последних свысока, не как на достойных, равных соперников, а как на бандитов и злоумышленников».

Писатель Анатолий Рыбаков в своих мемуарах писал, что Горбачев столкнулся с «технарем, в котором сохранился мальчишеский рабоче-крестьянский гонор, ревность к «шибко грамотному» удачливому говоруну.

Как и Горбачев, Ельцин сделал карьеру в аппарате, но отличался от Горбачева решительным характером. Обоим партия служила лишь лестницей для подъема вверх – единственная такая лестница в стране. Взобравшись по ней на крышу, Горбачев занял место под солнцем, нежился в лучах славы, но лестницу не трогал, вдруг пригодится. Ельцин, взобравшись на крышу, оттолкнул лестницу ногой, она упала и разлетелась на мелкие кусочки. Остался Горбачев один на один с Ельциным.

В юности Михаил Сергеевич участвовал в художественной самодеятельности, выступал со сцены, декламировал, Борис Николаевич занимался спортом – волейбол, лыжи, бокс. Бывший технарь одолел бывшего гуманитария...

У Горбачева был еще один недостаток. Главный. Он не имел качеств лидера...»

«НИЧЕГО, ВЫ ОСТАВАЙТЕСЬ...»

1 декабря на Украине состоялся референдум. 90 процентов опрошенных высказались за независимость Украины. Это был удар по Советскому Союзу. На следующий день российское правительство заявило, что признает независимость Украины.

Президентом Украины избрали Леонида Кравчука, которому надоело подчиняться Москве. Ему хотелось быть главой независимого государства. Кравчук заявил, что не станет участвовать в ново-огаревском процессе.

2 декабря вечером, пишет Черняев, Горбачев разговаривал с Ельциным.

«Тот куда-то ехал. Был уже пьян. Михаил Сергеевич уговаривал его встретиться вдвоем, втроем – плюс Кравчук, вчетвером – плюс Назарбаев. Тот пьяно не соглашался:

– Все равно ничего не выйдет. Украина независимая.

– А ты, Россия? – возражал Михаил Сергеевич.

– Я что! Я – Россия. Обойдемся. Ничего не выйдет с Союзом.:. Вот если вернуться к идее четверного союза: Россия плюс Украина плюс Белоруссия плюс Казахстан?

– А мне где там место? Если так, я ухожу. Не буду болтаться, как говно в проруби. Я – не за себя. Но пойми: без Союза все провалитесь и погубите все реформы.

– Да как же без вас, Михаил Сергеевич! – пьяно «уговаривал» Ельцин.

– Ну а что же я, где... если нет Союза?

– Ничего... Вы оставайтесь, – милостиво соглашался Ельцин...»

Ельцин предупредил Горбачева, что едет в Минск разговаривать с председателем Верховного Совета Белоруссии Станиславом Станиславовичем Шушкевичем и что неплохо бы заодно поговорить с Кравчуком, узнать, что он думает о будущем Советского Союза.

Перед отъездом Ельцин сказал журналистам, что «надо будет все сделать, чтобы убедить украинцев присоединиться к Союзному договору». Правда, он сделал оговорку, которая в тот день не привлекла особого внимания: «Если этого не получится, надо будет подумать о других вариантах».

5 декабря президент Леонид Кравчук заявил, что Украина выходит из договора 1922 года, которым был образован Союз Советских Социалистических Республик.

Министр иностранных дел России Андрей Козырев ездил в Беловежскую Пущу вместе с Борисом Ельциным.

Я спросил его:

– То, что произошло в Беловежской Пуще, – это была импровизация или хорошо продуманная заготовка?

– К тому моменту было абсолютно ясно, что Советский Союз не сохранится как единое государство. В сентябре были все возможности его сохранить. И в октябре еще была возможность сохранить единое государство. Но ее упустили.

Механизм реализации, по существу, сложился в Беловежской Пуще. Не думаю, что кто-то имел в портфеле готовый вариант, который потом и реализовался. У нас у всех было несколько вариантов. Было много кубиков, которые потом складывали. Но еще утром этого дня никто не знал, что сложится именно так, закончится именно так.

Для меня вопрос был один: не будет ли это повторением югославского варианта? Ведь рядом с нами распалось федеративное государство, но оно распалось в крови. Это была главная задача – избежать повторения трагических событий. Меня, например, югославский сценарий просто по ночам преследовал. Их судьба чрезвычайно близка к нашей. Мы стояли на краю той же пропасти. Чуть шаг в сторону – и...

Главная заслуга Ельцина – избежали повторения этой драмы, распад Советского Союза произошел в цивилизованной форме, мирно. Избежали войны и заложили идею сотрудничества на этом пространстве в форме СНГ.

О том же позднее скажет Строуб Тэлбот, заместитель государственного секретаря Соединенных Штатов в администрации Билла Клинтона:

«Я часто думаю о том, каким бедствием был бы распад Советского Союза по югославскому образцу – представьте, что Балканские войны распространились на территорию одиннадцати часовых поясов с тридцатью тысячами ядерных боеголовок. Вот почему я считаю, что ваш народ и народы соседних с вами стран заслужили глубокую благодарность всего остального мира за то, как прекратил свое существование Советский Союз».

Белоруссия, вспоминает Козырев, больше других должна была стремиться к сохранению Союза. Но и здесь были очевидны настроения в пользу независимости и полного суверенитета. Из Минска российскую делегацию повезли в Беловежскую Пущу. Ельцин оказался там вечером. Кравчук приехал раньше и отправился на охоту. Он старался держаться в стороне.

Его и заманили в Беловежскую Пущу обещанием хорошей охоты. Кравчуку уже ничего не было нужно, он не мог слышать слово «Союз» и не хотел приезжать в Москву.

НОЧНЫЕ БОДРСТВОВАНИЯ В ПУЩЕ

Когда три лидера встретились, они еще не знали, чем закончится встреча.

Российская делегация появилась в Беловежской Пуще во второй половине дня, сразу сели ужинать. Ельцин и Бурбулис завели разговор о том, что, как бы ни развивались дальше события, три славянские республики должны держаться вместе...

Украинские делегаты в кулуарах подошли к Гайдару, Шахраю и Козыреву: ребята, с чем вы приехали? Если собираетесь давить в пользу Союза, то Кравчук уедет, потому что Верховный Совет Украины требует независимости. Разумнее идти по пути объединения независимых государств, но без подчинения единому центру.

Борис Николаевич положил на стол предложенный Горбачевым проект нового Союзного договора и передал слова Михаила Сергеевича: Украина может внести любые изменения, хоть переписать текст заново, главное, чтобы подписала. Ельцин добавил, что, если Украина согласна, он тоже поставит свою подпись. Все зависело от Леонида Макаровича Кравчука, бывшего секретаря ЦК компартии Украины по идеологии.

Кравчук сказал, что Украина Союзный договор не подпишет, и добавил:

– Даже если мы сейчас о чем-то договоримся, приедем в Москву и расскажем это Михаилу Сергеевичу, вы уверены, что он нас поддержит, поймет и не обманет?

Никто не возразил Кравчуку.

«Кравчук ожидал, что Ельцин будет угрожать, выдвинет какой-то силовой ультиматум с требованием подчиниться Москве, – вспоминает Андрей Козырев. – В таком случае сама идея трехсторонних переговоров потерпела бы крах и дело кончилось бы разрывом между Москвой и Киевом... За этим маячили хаотический распад Союза, рост взаимного недоверия, а может быть, даже и ненависти».

Ельцин предложил поручить экспертам за ночь разработать идею такого союза братских стран.

Гайдар, Шахрай и Козырев уединились в отведенном для российской делегации особняке и начали думать над основными элементами возможного проекта соглашения. В основу легли некоторые принципы Европейского сообщества, последние варианты Союзного договора, обсуждавшиеся в' Ново-Огареве.

Ночью и возник главный вопрос: как три союзные республики могут заключить договор без участия других республик? Выход нашел Сергей Шахрай.

«Именно ему, – вспоминает Андрей Козырев, – принадлежит следующий аргумент: СССР создавался в 1918—1921 годах четырьмя независимыми государствами – РСФСР, Украиной, Белоруссией и Закавказской Федерацией. Поскольку ЗСФСР перестала существовать, остались три субъекта, некогда образовавшие Союз, причем их право на самоопределение неизменно сохранялось и в вариантах союзных договоров, и в Конституции СССР.

Таким образом, с чисто юридической точки зрения в Беловежской Пуще собрались полноправные руководители трех полноправных же субъектов объединения, называвшегося СССР. Поэтому они были вправе принять решение о расторжении связывавших их до сих пор уз».

Для Гайдара и Козырева идеи Шахрая стали неожиданными, но всем понравились. К российской делегации присоединились белорусы. Украинцы, пока шла работа, прогуливались на улице. Они сели за стол, когда работа уже шла к концу.

Утром проект документа представили президентам и премьерам. Рядом с Ельциным сидел Бурбулис, позднее к ним присоединился Гайдар.

Президентам понравилась формула: Содружество Независимых Государств. Им очень дорого было слово «независимых», хотя в таком документе оно и не имело смысла.

8 декабря Ельцин, Кравчук и Шушкевич подписали Минское (Беловежское) соглашение об образовании СНГ. Они заявили, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование».

Горбачев остался без государства.

– Как выглядел Борис Николаевич после подписания документов в Беловежской Пуще? – спросил я у Козырева.

– После подписания были речи, было, как положено, шампанское. Говорили, что сохранить Союз не удалось, но главное, мы остались вместе, образовали содружество. Все были удовлетворены. Рассказывают нелепую историю, будто американскому президенту Бушу звонили советоваться, можно это делать или нельзя. Его потом ставили в известность о том, что произошло. Бушу обязательно нужно было позвонить. Я, как профессионал, и тогда это советовал, и сейчас считаю, что это было правильно. Хотя бы в силу ядерного параметра наших отношений мы обязаны друг друга информировать о подобных ситуациях. Это проявление ответственности в политике – объяснить логику происходящего, успокоить, что ядерная кнопка под контролем.

– Горбачев обиделся, что не ему позвонили первому.

– Напрасно он обиделся. С ним попытались связаться первым, но не получилось. Это абсолютно точно.

«А МЕНЯ НЕ АРЕСТУЮТ?..»

Ельцин позвонил министру обороны маршалу Евгению Шапошникову, информировал его и сказал, что принято решение назначить его главнокомандующим объединенными вооруженными силами СНГ. Шапошников назначение принял, и это лишило Горбачева единственной возможности сорвать договоренность трех лидеров.

До Горбачева быстро дошло, что собравшиеся в Беловежской Пуще звонят министру обороны Шапошникову и министру внутренних дел Виктору Баранникову, дабы убедиться в их лояльности. Затем связались с президентом США Бушем. И только потом Шушкевич соединился с Горбачевым. Тот попросил передать трубку Ельцину и выговорил ему:

– То, что вы сделали за моей спиной, согласовав с президентом Соединенных Штатов, – это позор, стыдобища.

В этот момент президент Казахстана Нурсултан Назарбаев летел в Москву. Связались с ним, когда он уже был в правительственном аэропорту Внуково. Ельцин по телефону прочитал ему подписанные в Пуще документы, пригласил Казахстан поставить свою подпись.

– Я поддерживаю идею создания СНГ, – сказал Назарбаев. – Ждите меня, скоро к вам вылечу.

Но не прилетел.

Назарбаев не спешил присоединиться к тройственному соглашению. Не потому, что обиделся – почему не позвали сразу, – он хотел посмотреть: что из этого выйдет? Какой будет реакция? Отпугивало и то, что это было соглашение только славянских республик.

После Беловежской Пущи ни Шушкевич, ни Кравчук не захотели встречаться с Горбачевым. В Кремль пришел один Ельцин. Горбачев рассказывал Андрею Грачеву:

– Ельцин перезвонил и сказал, что опасается за свою безопасность. Боится, что его здесь арестуют. Я ему сказал: «Ты что, с ума сошел?» Он говорит: «Может, не я, а кто-то еще».

Вопрос о том, что Горбачев запросто мог арестовать участников встречи в Беловежской Пуще и объявить их заговорщиками, возникал не раз. Но сам Михаил Сергеевич понимал, что если это и выполнимо технически, то невозможно политически: его в стране уже никто не поддерживал. Доверие России к Ельцину было в тот момент огромным. Советский Союз разрушался на глазах. Горбачев ничего не мог предложить для спасения разваливавшейся и впадавшей в нищету страны. Все его шаги воспринимались как попытка сохранить свое место.

Когда Ельцин в полдень пришел к Горбачеву, там уже сидел Назарбаев. Ельцин остался недоволен: он рассчитывал поговорить с глазу на глаз, а Горбачев с Назарбаевым устроили ему допрос. Разговор был тяжелым. Горбачев говорил Ельцину:

– Вы встретились в лесу и «закрыли» Советский Союз. Речь идет о своего рода политическом перевороте, совершенном за спиной Верховных Советов республик.

В половине пятого Горбачев созвал своих помощников и советников. Пересказал свою беседу с Ельциным:

«Ельцин оправдывался, что он предлагал несколько вариантов, а Кравчук все их отклонил – и заключение договора на четыре-пять лет, и ассоциированное членство Украины, и славянский союз... Начал упрекать меня за то, что трижды в день переговариваюсь с Руцким. Я возразил, что это обычный разговор у нас внутри. А вот президент России несколько раз в день переговаривается с американским президентом.

Он вспылил: «Будете так продолжать, я ухожу!» От государства не уйдешь, сказал я ему. Вы собрались втроем. А кто вам дал такие полномочия? Госсовет не поручал, Верховный Совет не поручал, народ окончательно запутали. «Ничего, – сказал Ельцин, – Содружество будет работать. А вот вы всем недовольны...»

10 декабря в половине шестого вечера Горбачев вновь собрал свое окружение. Он получил распоряжение о переходе управления правительственной связи под юрисдикцию России.

Президент СССР сказал:

– Со мной об этом ни слова. И вот пришло мне в голову: может быть, действительно мы теперь встали на пути какой-то неумолимой тенденции, мешаем хоть в такой форме стабилизировать положение?

И все же Горбачев сражался до последнего.

10 декабря появилось его заявление:

«Судьба многонационального государства не может быть определена волей руководителей трех республик. Вопрос этот должен решаться только конституционным путем с участием всех суверенных государств и с учетом воли их народов. Неправомерно и опасно также заявление о прекращении действия общесоюзных правовых норм, что может лишь усилить хаос и анархию в обществе. Вызывает недоумение скоропалительность появления документа. Он не был обсужден ни населением, ни Верховными Советами республик, от имени которых подписан...»

Но заявление Горбачева едва ли было вообще кем-то замечено.

12 декабря после выступления Ельцина Верховный Совет России утвердил Беловежское соглашение. «Против» было только шесть депутатов, коммунисты голосовали «за». Горбачев утверждал потом, что по просьбе Хасбулатова Геннадий Зюганов уговаривал коммунистов поддержать соглашение.

Депутат-коммунист Виталий Севастьянов говорил на сессии:

– Слабый документ, несомненно. И тем не менее мы должны его, наверное, сегодня принимать... Мы должны в проект постановления вписать несомненное обязательство решить этот вопрос конституционным путем. Вопрос главный – ликвидация Союза. Мы должны потребовать созыва съезда народных депутатов РСФСР для рассмотрения этого вопроса. На этом я хотел бы рассмотрение этого вопроса и закончить, но есть позитивный момент. Слава богу, эпоха Горбачева на этом закончилась.

Когда парламенты России, Украины и Белоруссии ратифицировали Беловежское соглашение, Советский Союз перестал существовать. Депутатам Верховного Совета СССР объяснили, что заседаний больше не будет.

Государственный секретарь РСФСР Геннадий Бурбулис доказывал, что Россия – единственная республика, которая могла бы и должна стать правопреемником Союза и всех его структур. И эта идея была принята мировым сообществом.

24 декабря Россия получила место в Совете Безопасности Организации Объединенных Наций. Над российскими посольствами по всему миру взвился трехцветный флаг. Советские послы были признаны послами России без повторного вручения верительных грамот.

Какой была реакция военных на распад Советского Союза? Потом многие из них называли это предательством, почему же в декабре 1991 года они ничего не попытались предпринять?

«После 8 декабря и вплоть до 25-го, когда Горбачев объявил о своей отставке, он обзванивал командующих военными округами, звонил Шапошникову и просил его поддержать, – рассказывал Сергей Шахрай. – Но все ему отказали».

Маршал Шапошников меньше всего был готов помогать Горбачеву. В своих воспоминаниях он пишет:

«Горбачев позвонил мне и сказал, что у него имеется телеграмма, авторами которой являются три полковника, проходящие службу в ракетных войсках стратегического назначения. В ней говорится, что если Горбачев не сохранит Союз, то стратегические ракеты будут перенацелены на столицы союзных республик и превратят одну шестую часть земной суши в безжизненную пустыню.

Я довольно долго объяснял Горбачеву, что никто не сможет сделать этого без участия президента и министра обороны, поэтому такого рода телеграмму можно смело считать или бредом, или примитивным шантажом.

Тем не менее, решив провести расследование, я попросил Горбачева эту телеграмму, или фамилии полковников, или хотя бы адрес части, из которой она поступила. Ничего не получил. Думаю, вообще не было в природе этой телеграммы, а инициатива с подобного рода играми исходила, по всей вероятности, из окружения Горбачева».

Горбачев пригласил Шапошникова для разговора по душам, угостил коньяком, расспросил о семье, а потом завел речь о главном: сохранить единый Советский Союз – нет задачи важнее. Горбачев сказал, что мысленно перебрал тысячу вариантов выхода из кризиса, приемлем только один:

– Вы, военные, министерство обороны, командующие округами, берете власть в свои руки, стабилизируете обстановку, страна успокаивается, потом создаете удобное для вас правительство и уходите в сторону.

– И отправляемся прямиком в «Матросскую Тишину», – продолжил Шапошников.

– Почему? – спросил Горбачев.

– Потому что в августе уже делали такую попытку, и что из нее вышло? А сейчас демократические настроения на подъеме, у Ельцина рейтинг – выше не бывает. Люди выйдут на улицы – что с ними делать? Стрелять в них? Я не стану.

– Ты что, Женя? – вроде как удивился Горбачев. – Я тебе ничего такого не предлагаю. Я просто рассуждаю вслух.

На сем разговор окончился.

После этой беседы один из общих знакомых передал Шапошникову мнение Михаила Сергеевича: «Шапошников – неплохой парень, но для министра обороны слишком интеллигентен».

Такие же предложения Шапошникову делали и некоторые другие крупные политики. Маршал решительно отказывался.

– Неужели у вас никогда не возникало желания взять управление страной в свои руки, стать хозяином страны? – спросил я маршала.

– Никогда! – отрезал маршал. – А зачем? Чтобы пролить кровь?

Я спросил генерала армии Андрея Николаева, который потом

станет первым заместителем начальника Генерального штаба Вооруженных сил России:

– Какими были настроения военных в 1991 году? Могла армия поднять восстание против того, что происходило?

– Я думаю, что это был абсолютный миф. Я командовал тогда армией на Украине – даже не было такой темы для обсуждений.

– А если бы нашелся такой генерал, который бы воскликнул! «Нет, мы этого не допустим!» – вы бы присоединились к нему?

– А чего не надо было допускать?

– Распада Советского Союза.

– Дело в том, что армия оказалась на территории разных республик, ставших самостоятельными. Моя дивизия располагалась на территории Украины, а уже 24 августа Украина провозгласила свою «незалежность». И все командующие округами и армиями присягнули на верность Украине. Кроме меня.

Нас приводили к присяге в здании нынешней Верховной Рады, а я сказал, что уже присягал на верность Украине, когда присягал Советскому Союзу. Когда большинство генералов и офицеров присягнули на верность Украине, закончились разговоры об СССР.

– Как тогда относились к Ельцину? Он нравился военным?

– Ельцин не женщина, любить – не любить – это не самое корректное отношение. В то время Ельцин как верховный главнокомандующий, как президент страны говорил о том, что мы будем иметь мощные вооруженные силы в рамках СНГ.

При создании СНГ была провозглашена идея единого оборонного пространства, единых вооруженных сил. Имелось в виду сохранить и единую систему охраны государственной границы, и единое гражданство, что давало возможность спокойно перемещаться по территории всех государств.

Словом, были провозглашены .неплохие идеи. Значительная часть офицерского состава видела в тот момент в Ельцине человека, который после абсолютно безвольного Горбачева способен будет поднять вооруженные силы.

ДАЧА, МАШИНА И ОХРАНА

Горбачев не торопился уходить в отставку. Он еще надеялся на решения руководителей республик, которые собрались в Алма-Ате 21 декабря.

Но в полдень 21 декабря одиннадцать республиканских лидеров договорились о прекращении существования СССР. В Содружество Независимых Государств вошли все республики, кроме Прибалтики и Грузии.

Лидеры одиннадцати республик приняли обращение к президенту Горбачеву, в котором уведомили его о прекращении существования Советского Союза и института президентства СССР.

В Алма-Ате на пресс-конференции Ельцин говорил о судьбе Горбачева: поступим как в цивилизованном государстве – определим его материальное содержание и положение после отставки. Горбачеву дали пенсию, государственную дачу «Москва-река-5» с обслуживающим персоналом, автомобиль «ЗИЛ», семнадцать человек охраны – все это до конца жизни. Пенсия равнялась президентскому окладу – четыре тысячи рублей.

Но «ЗИЛ» потом отобрали, предложили «Волгу», охрану сократили, с дачи убрали садовника, а пенсия превратилась в гроши. В 1994-м установили новую.

Ельцин подписал указ о выделении помещения для Фонда социально-экономических и политологических исследований, который станут именовать просто «Горбачев-фонд». Михаил Сергеевич получил здание бывшего Института общественных наук при ЦК КПСС, который по привычке называли просто «Ленинской школой» – там обучали активистов братских партий. Осенью 1992 года здание отобрали. Горбачеву разрешили арендовать несколько комнат. Со временем он построил здание для своего фонда – на деньги, заработанные выступлениями по всему миру.

Ельцин не был снисходителен к поверженному сопернику. Он отверг предложение сохранить за бывшим президентом статус неприкосновенности. На пресс-конференции Борис Николаевич жестко сказал:

– Если Горбачев что-то хочет сказать и в чем-то признаться, пусть делает это сейчас.

Когда через восемь лет, в такие же декабрьские дни 1999-го сам Ельцин уйдет в отставку, он позаботится о том, чтобы получить эту самую неприкосновенность и многое другое, чего сам некогда лишил Горбачева.

Начальнику охраны Горбачева на всякий случай сказали, что он поступает в подчинение российского начальства.

23 декабря, в понедельник, состоялась прощальная встреча Горбачева и Ельцина. Журналисты хотели ее снять. Ельцин запретил:

– Ни в коем случае, никаких съемок, иначе встречи не будет.

Беседа шла десять часов. Во время обеда к двум президентам

присоединился Александр Яковлев. Горбачев передал Ельцину некоторые особо секретные документы, которые хранились в президентском архиве – среди них подлинник секретного протокола к советско-германскому договору 1939 года и материалы о расстреле поляков в Катыни.

24 декабря в зале, где раньше заседало политбюро, Горбачев прощался со своим аппаратом. Пришло человек пятьдесят. Горбачев всех поблагодарил, сказал, что 29 декабря аппарат прекращает свою работу, всех постараются трудоустроить, а сам он будет работать в фонде, который предстоит создать.

25 декабря Горбачев подписал указ о сложении с себя полномочий президента СССР и выступил с телеобращением-к народу. Он сказал, что прекращает свою деятельность на посту президента СССР «в силу сложившейся ситуации».

До выступления Горбачев позвонил Джорджу Бушу. Чего, спрашивается, он негодовал, что трое в Беловежской Пуще сразу позвонили американскому президенту, если сам сделал практически то же самое? Польстил Бушу:

– Ради нашего разговора специально тянул время, когда выступить по телевидению с кратким заявлением. Сделаю это через полтора часа...

После прощального выступления Горбачева над Кремлем спустили государственный флаг СССР и подняли российский, но, как оказалось, не той стороной, и пришлось поднимать еще раз.

В этот же день РСФСР стала называться Российской Федерацией (Россией).