Текст книги "Приговоренный"

Автор книги: Леонид Влодавец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

НЮАНСЫ И РЕЗОНАНСЫ

Летний день шел к концу. Солнце скатывалось за леса, золотило подстриженную травку, окружавшую бассейн, молодило лица тех, кто возлежал в шезлонгах. подставив тела закатным лучам. Как уверял Михалыч Максимыча – самым полезным.

– Благодать… – вздохнул Максимыч. – Пора бросать все эти дела. Хватит. Неужели нам еще чего-то не хватает?

– Да-а… – протянул Михалыч. – День к закату идет, а лето к осени.

– Никуда не денешься. Но все-таки решать что-то надо. После того, что днем получилось, времени почти нет. Я знаю, что ты будешь тянуть время, мямлить, что надо еще подумать.

– А разве хорошо подумать – это вредно?

– Раньше надо было думать, раньше. Теперь уже некогда.

– Думать нужно даже тогда, когда некогда.

– Правильно. Только быстро думать.

– Сколько нам времени дали?

– Времени, можно сказать, совсем ни шиша. Геша, сукин сын, все отдал ни за понюх табаку. И не спросишь с него.

– Стало быть, не можешь никакого выхода найти?

– Один выход, единственный… Написал Иванцов докладную?

– Пишет…

– Ничего пока не знает?

– Ровным счетом.

– И не догадывается?

– В душу не заглянешь. Но я так думаю, что он сам себя не тронет. Придется помогать.

– Поможем. Нет проблем. Другая проблема встает. С той недвижимостью…

– Вот тут, Максимыч, надо выбирать… Это уж твоя проблема. Вы документы на Иванцова оформили? Оформили. А мое дело – сторона. Я ничего не знаю, моя хата с краю.

– Верно. Но только теперь все в один узел связалось. Даже не узел, а краеугольный камень Дерни – и всю конструкцию завалишь.

– Вот как?.. Тогда, Максимыч, придется тебе со мной пооткровеннее беседовать. А то втемную плохо получается.

– Откровеннее, конечно, можно. Но время-то уж больно скользкое и гадское. Все друг другу пакостят.

Протянешь руку, доверишься, а тебе ее р-раз! – и отхватят.

– Это ты обо мне, что ли? Ну, не ждал…

– Это я вообще. Тебе лично я, допустим, верю. Но ведь тебе, если что, придется кого-то и о чем-то информировать. Верно? А вот за тех людей, которых я, может быть, никогда не знал и не узнаю, можешь ты поручиться?

– Покамест сам ничего не узнаю, никаких ручательств давать не буду. Если тебе спокойнее ничего не говорить, то и мне спокойнее ничего не знать. Иванцов мой кадр, это верно. Но уйдет он – и все. Никто мне спать спокойно не помешает. Даже ты сам, извини уж за откровенность.

– «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу…» Хорошая песенка была. Ладно, придется тебе кое-что поведать. Не боишься сон свой ухудшить?

– Пока ничего такого не услышал, чтоб ухудшить.

– Тогда слушай, напрягай мозги, соображай. Начнем издали, с той самой иконки. Сама по себе она, конечно, дорогая. И антиквариат XIV века, и оклад из чистого золота со 132 бриллиантами. Но есть и еще одно обстоятельство, которое ее, мягко говоря, удорожает. Дело в том, что есть на свете человек, который считает, что эта самая икона принадлежит ему по праву наследства. И человек этот готов за нее три миллиона долларов выложить. Вот отсюда и цена такая.

– Что за человек?

– Некто Рудольф фон Воронцофф. Правнук генерал-майора Воронцова, который эту самую икону подарил Ново-Никольскому монастырю в 1912 году.

– Прадед подарил, а правнук забрать хочет? Бога не боится?

– Тут дело сложнее. Во время революции эту самую икону реквизировали, а монастырь упразднили. Потом икона была похищена бандой при налете на поезд. Как выяснилось, в той банде был некий Самборский, который после того, как банду ликвидировали, сумел бежать и вывез икону в Польшу. У генерала Воронцова, которого Чека расстреляла за участие в заговоре, был сын Михаил. Он у Деникина до полковника дослужился, потом где-то в Берлине устроился. Умер рано, в 1926 году. Отцу Рудольфа тогда семнадцать лет было. Он быстро приспособился, онемечился, с фашистами сдружился. После прихода Гитлера к власти работал в спецслужбах, обеспечивал контакты с русскими белоэмигрантами. В том числе и в Польше. Самборского он обнаружил в 1939 году и то ли сам, то ли еще как, но ликвидировал. А икона после этого оказалась у него. Находилась при нем до 1945 года, до тех пор, пока его не поймали наши и не шлепнули. Но шлепнули его только после того, как он выложил одну очень важную информашку. Оказывается, икона эта была контейнером для ключей от сейфа в одном из швейцарских банков.

– Вот оно что… – заинтересованно произнес Михалыч.

– Наши Воронцова сцапали в Магдебурге. Если помнишь, этот город сперва американцы заняли, и Воронцов, чудак, думал, что открутился. Но тут демаркацию провели, и Магдебург нашим отошел. Правда, семейство свое, Рудольфа и его мать Гертруду, Воронцов успел отправить. А сам задержался. Тут-то его и повязали. На улице. Пока то да се, пока разбирались и выясняли, кто да что, квартиру, где проживал Воронцов, грабанули. Икону не тронули, а оклад сперли. Наши же, родные, советские барахольщики. «Смершевцы» с обыском заявились позже, икону нашли. Когда Воронцов раскололся, из иконы вынули ключик. Но второго-то нет! Сперва сгоряча интенсивно искали оклад, потом маленько поостыл и, а лет через десять совсем устали – и забыли. Икону сдали в музей, ключ подшили в дело, а дело спроводили в архив. Подняли его только после августа. Тогда много чего поторопились открыть, но это дело, слава Богу, в надежные руки попало. Икону в том же, 1991-м вернули церкви и увезли в Ново-Ни Кольский монастырь. При этом через газеты так это дело разрекламировали: мол, XIV век, чернец Иоакинф, школа Рублева и так далее, что кое-кому очень захотелось эту икону себе прибрать. Но самое интересное, что в одном из интервью некий краевед вспомнил о той, что был еще и оклад со 132 бриллиантами. Конечно, прошелся при этом по нашему брату: мол, сволочи-чекисты увели. А на самом деле оклад в это время спокойно лежал себе в сейфе у гражданина Чернова по кличке Черный.

– Это в области у Иванцова?

– Именно там. Конечно, Черный был человек молодой и сам лично оклад не крал. Он его взял в уплату долга от одного барыги, а как к тому оклад приплыл, история умалчивает. Причем тайничок с ключом в этом окладе так и не нашли. Ни Черный, ни барыга, ни все прочие прежние владельцы. Черный даже сомневался насчет того, что бриллианты в окладе настоящие, а золото – пробы 985. Но, когда узнал все подробности, решил икону, говоря по-нашему, экспроприировать. Вышли его ребята на монастырского послушника Репкина и каким-то способом заставили его совершить кражу. Могли бы и сами, наверно, вытащить, потому что икона даже на сигнализацию не была поставлена. Но так оказалось проще, тем более что заплатили они Репкину тремя ударами ножа. Икону воссоединили с окладом, а затем решили найти покупателя за бугром. Покупателя искали члены группировки Черного – Кузаков и Коваленко. Они-то и вышли в конце концов на Домициану. А Домициану, между прочим, был связан с одной конторкой под названием «Джемини-Брендан», о которой ты, Михалыч, больше моего знаешь…

– Понятненько. Значит, Сноукрофт и Резник сюда именно за этой штукой пожаловали?

– Именно не именно, но и за ней в той числе. Вообще-то они очень разносторонние ребята. Сноукрофта в первую голову оборонный завод интересовал, там же, у Иванцова в области. Точнее, одна технология, «не имеющая аналогов в мире». Резник очень хотел попутно продать Курбаши автоматическую линию для разлива водки в пластиковые бутылки – маленький гешефт. Курбаши там что, виноделием занимался, что ли?

– Да он, сукин сын, хотел наладить производство фальсифицированной водки на основе гидролизного этилового спирта. А разливать в фирменные бутылки с американским товарным знаком:

– Понятно. В общем, первый раз они с Черным пытались дело обделать. Ключ они сумели достать у того самого умного человека, который нашел старое дело…

– У тебя, что ли? – в упор спросил Михалыч.

– Не комментирую, – усмехнулся Максимыч. – Достали, и все. Но вот с иконой вышел прокол. Когда Коваленко повез икону в Москву, ее у него украли. И три года о ней ни слуху ни духу не было. А потом Иванцов ее собрался прикарманить и напрямую, без всяких там Черных, добраться до покупателей. Хотя ничего про ключ не знал…

– Вот что, Максимыч, – Михалыч перебил старого товарища довольно бесцеремонно, – что-то мне в твоей рассказке не очень нравится. Икона – контейнер для ключей… Уж очень это смахивает на стрельбу из пушек по воробьям. Опять же непонятно, от какого такого сейфа в банке эти ключики и что в нем может лежать? Давай-ка если уж начал, то говори все как есть. А то плетешь, плетешь, мозги только пудришь.

– Хорошо. Скажу еще: икона – сама по себе пароль. Если ее не предъявить в банке и если эксперт не признает ее подлинной, то никакие ключи не помогут и к сейфу никого не допустят. А вот о том, что в сейфе, я не знаю.

– Вот это, Максимыч, похоже на дело. Теперь я уже помаленьку понимать начинаю.

– Добро, коли так. Тогда, в девяносто втором, все удалось утрясти. Резник сумел договориться с Всронцоффым, а Черный через Домициану выплатил Резнику неустойку. В этот раз все гораздо сложнее Воронцофф, по данным из СВР, влетел на очень крупную сумму. Причем совершенно легально. Он задолжал, по некоторым данным, более полсотни миллионов долларов. Тем не менее он через подставного берет еще пять миллионов в кредит. И авансирует Сноукрофта с Резником. Стало быть, в том самом балке, который открывается иконой, кое-что лежит.

– Ясно… Значит, последний шанс?

– Да, но есть еще нюансик. Должок Воронцоффа может больно резануть того самого хорошего мальчика, о котором мы вчера говорили. Как именно – это я тебе даже на плахе не скажу, и так уже наболтал много. Мальчик вообще должен быть ни при чем. Для этого нужно было, чтоб все оказалось записано на дурака, то есть на Иванцова. Нет дурака, нет и проблемы…

– Ну да, а теперь, поскольку бумажки на Иванцова попали в руки Цезаря, проблем стало больше.

– Не то слово… Цезарь – это ведь пешечка, за ним ой сколько фигур крупнее! Там ухватятся!

– Да-а… Резонанс получится серьезный! Ты кого-то из действующих ставил в известность?

– Конечно, там обещали во всем помочь. У них тоже не во всем ажур, они нам услуг немало оказали. Взяли на себя посредничество с теми, кого представляет Цезарь. Я думаю, смогут договориться. Но расходы будут большие. Выторговывать компромат такого уровня – копейками не отделаешься. И иконку, само собой, придется забыть.

– От меня что требуется? – по-деловому спросил

Михалыч.

– Обрубить Клыка и Авдееву. Я бы на месте Цезаря и его хозяев таких свидетелей приберег. Но в нынешнем торге они совсем лишние. Но учти, сделать это-надо не сразу. Только после того, как выкупим подлинники документов, ведущих от Иванцова в нашу сторону. По докладной предстоящего покойника можно будет четко определить, что и как. А вот супруга Иванцова должна пораньше уйти. Как можно скорее…

– Как всегда, небольшие услуги… – усмехнулся Михалыч, ничуть не скрывая сарказма.

Старики распрощались, даже расцеловались. Максимыч, залезая в черную «Волгу», вздохнул:

– Хорошо, когда есть на кого опереться в трудную минуту. Скоро уж не останется таких людей. Спасибо, Михалыч!

– Да что уж там, рано еще благодарить…

«Волга» выехала за ворота, покатила по закрытому поселку, вынеслась за внешнюю ограду мимо отдавшего честь постового.

В это время Михалыч уже входил в дальнюю комнатку своей скромной, но просторной дачки, где его дожидался Цезарь.

– Хорошо посидели? – спросил он у Михалыча.

– Нормально, – вздохнул тот. – Все слышал?

– Естественно. Клевый микрофончик у тебя в креслице стоит! Прямо как рядышком с вамп побыл. Казенный небось заиграл?

– Тебе не все равно?

– Если по делу, то до фени. И что теперь светит старичку?

– Ничего особенного. До дому живой доедет. А к ночи сердце схватит. Пожилой человек, что сделаешь…

– Однако… – подивился Цезарь. – Как же это так бывает?

– А не интересуйся, сынок. Зачем такими подробностями голову забивать? Ну, допустим, пока мы с ним у бассейна загорали, один парнишка ему одежду немного попрыскал аэрозолем, вроде к ж от тараканов, но чуточку покрепче и без запаха. Зачем тебе такую пакость в уме держать?

– Да так, из любви к искусству… А то ты и меня, того гляди, куда-нибудь спровадишь.

– Не беспокойся. С тобой у нас вроде бы все обговорено. С Резником тоже как-то все обштопали. Максимычу, вишь ты, действующие люди помочь обещались, но с нами-то, думаю, тоже столкуются.

Цезарь затянулся «Кентом» и спросил:

– А не жалко тебе его?

– Жалко – у пчелки. Если б ты не ко мне пришел, а к нему, он бы тоже не постеснялся. Он в 1956 году на своего родного начальника, который его в люди вывел и на хороший пост подсадил, докладную написал. Мол, так и так, участник репрессий времен культа личности, тайный последыш английского шпиона Берии. Время, конечно, было другое, исключать и сажать сразу, как в 1937-м, не стали. Руководство этого начальника вызвало, попросило объяснительную по – этапам, а мужик не выдержал, разнервничался и бабахнул себя из личного оружия. Вот Максимыч и сел на его место…

– Паскуды там у вас работали, – сказал Цезарь безапелляционно.

– Может быть, – согласился Михалыч, – только не паскудней нашего получились. Мы хоть красивыми баснями прикрывались, стыдобушку берегли, а вы внаглую…

– Это не мы такие, это жизнь такая, – кивнул Цезарь. – Теперь надо о другом думать. Начальство мне поручило вывезти Клыка и его девушку за рубеж. Вместе с компроматом. Поможешь?

– Что они у вас там делать будут?

– Жить. Нормально и спокойно. Чтобы вы с Иванцовым тоже спокойно и благополучно жили. Вы ж с Максимычем небось думали, что мы люди злые и нехорошие, только режем да убиваем. А мы, представь себе, лишних жертв не хотим. Зачем? Если Иванцов будет отдан под суд, посажен, а то и шлепнут, то пользы от этого никому не будет. И если, как вы с Максимычем планировали, хватил бы Иванцова во цвете лет инфаркт, какая от этого польза? Тоже никакой. Ну свалили бы на него чужие грехи, записали бы на него чужие деньги, долги и убытки, половина из которых состряпана исключительно для отмаза от полного налогообложения какого-то там приличного мальчика. Да зачем такие сложности? Пусть себе живет и работает товарищ Иванцов в родной области, только тихо, спокойно и без отсебятин разных. И тебе, дедуня, надо не мельтешиться, не лезть в игры для молодых мужчин, а знать свое дело глухо: кефир, клистир и теплый сортир. Глядишь, еще и до ста лет доживешь. Будешь почетным консультантом. А по нечетным – рыбку удить, как говорил товарищ чукча, когда его в почетные академики выдвинули. Иконку мы тихо и мирно реализуем, то есть тряханем гражданина фон Воронцоффа как следует. Вот видишь, какие мы простые… По рукам?

– Ладно, – сказал Михалыч, – по рукам так по рукам.

– Поехал я, – объявил Цезарь. – До скорого!

Когда неприметная «восьмерка» Цезаря выкатила за ворота, Михалыч снял телефонную трубку.

– Сережа? Здравствуй, дорогой. Михалыч говорит. Как там Соня поживает? Ну и ладно, приятно слышать. Ты скажи ей, чтоб она зашла сегодня к Олегу. Очень он по ней соскучился. Прямо жаждет чего-то ей сказать. Хе-хе! Наверно, наверно, о любви. Ну, привет семье.

Едва Михалыч опустил трубку, как телефон зазвонил. Глянув украдкой на часы, пенсионер отозвался:

– Алё! Слушаю. Здрасте, Анна Матвевна, здрас-те… Да нет, не пили ничего. Ну, по рюмашке, по чуть-чуть. Нет, Боже упаси! Нет, не врет. Загорали только вечером. Да успокойтесь, успокойтесь! И у меня побаливает. Что сделаешь, барахлят моторчики, старость не радость. Но врача-то вызовите, конечно, поберечься надо. Ладно, звоните, если что. Привет Максимычу…

ГОСТЬЯ-3

Скорая» уже неслась к даче Максимыча, голося сиреной, а в это время во двор небольшого особнячка, расположенного в тихом переулке между Бульварным и Садовым кольцом, вкатилась маленькая «Ока», за рулем которой восседала Соня. Та самая, которая лихо торговалась с покойным Найденовым и руководила исполнительницей Любой в «работе» по Грекову. Соня, одетая в легкий серый костюм делового покроя, вовсе не напоминала ту разбитную челночницу, которой выглядела во время «командировки».

Особнячок, некогда бывший частным домом, при Советской власти был превращен в собрание коммуналок, а ныне переоборудован в офис. Его отчистили, отреставрировали и оборудовали по-современному.

Охранники пропустили Соню без вопросов – знали в лицо. Она быстренько взбежала на второй этаж и, пройдя по коридору, оказалась у небольшой двери, которую открыла без стука и чуть ли не ногой.

Ее ждал плотно скроенный блондин в бордовом пиджаке, при белой рубашке и галстуке, в черных брюках и блестящих полуботинках.

– Привет! – порадовался он, встав из-за стола. – Отлично выглядишь!

– Стараемся, Олежек. – В меру подкрашенные губы Сони сложились в улыбку. – Говорят, по мне соскучились?

– Присаживайся. Коньячку?

– Да ну его к монаху! Жарко. У нас с Любашкой был запланирован выезд на природу, а вы кайф сломали. Минералочки плесни.

– С нашим удовольствием. Чего изволите: «Боржом», «Нарзан», «Vera»?

– «Боржом».

Соня осушила стакан, блаженно закатила глаза и сказала:

– Кайф! Теперь можно и послушать.

– Ты торопишься?

– Ну, вообще-то нет. Но если ты опять будешь в любви признаваться, то скажу «пока» сразу же. Так что давай сразу по делу.

– А один вопрос не по делу можно?

– Смотря какой. Могу и не ответить.

– Ладно, тогда лучше сначала по делу.

Он выложил на стол две фотографии.

– Это клиенты. Сегодня днем их вывезли из города на охраняемую дачку вот в этом поселке. – Олег достал карту и показал карандашом на скопление черных точек. – Двадцать километров от МКАД. Охрана: четыре парня с автоматами и три овчарки. Забор высотой два с половиной метра, бетонный, поверху колючка. Вот фото дома с четырех сторон…

– Хреновый расклад, – отметила Соня, разглядывая фото. – Окна тонированные, могут и бронестекла быть. Да и вообще просматриваются плохо. Вокруг деревьев много, а на ночь могут ставни закрыть.

– Согласен. Как насчет того, чтобы сделать их в момент вывоза с дачи?

– А их должны вывозить оттуда?

– По нашей прикидке – да.

– Ворота одни?

– Да.

– Если там не совсем дураки, ничего не выйдет, – авторитетно заявила Соня, – Вот это (она ткнула пальцем в один из снимков) – подземный гараж. Наверняка в него есть выход из дома. Подгонят машину в гараж, посадят в нее этих двоих и спокойно увезут. Если хочешь, чтоб они не ушли, возьми десяток ребят и устраивай штурм Измаила. Это не наша работа.

– Вот теперь я тебе все-таки задам вопрос не по делу. Вы с Любашкой нормальные?

– Такую работу нормальные не делают.

– Я не про то. Вам что, мужики не нужны?

– Понятно. Так бы и спросил: «Лесбиянки вы или нет?» Отвечу: «Да». Еще есть вопросы? Тебе рассказать, как мы трахаемся или еще что-нибудь?

– Нет, это мне неинтересно. В кино видал. Это вопрос не праздный, а практический. Вы можете охранникам мозги запудрить?

– Если они дураки, то сможем. А умные нe запудрятся, даже если б мы королевами красоты были. Как ты себе это дело представляешь? Приходят две бабы и начинают стучать в ворота: «Мальчики, мы к вам пришли»? Или разыграть заблудившихся: < Пустите переночевать»? Не смеши мою задницу! – презрительно произнесла Соня.

– Ты можешь дослушать? – рассердился Олег. – завелась с пол-оборота… Конечно, на эту дачку вас не пустят. Но рядышком, за забором, есть другая. Хозяин в загранке со всей семьей, дача охраняется тремя сторожами. Через сутки тройку меняют. Не очень у них работа пыльная, прямо скажем. Скучают ребятки, естественно, а поскольку у них кое-какие лишние денежки есть, приглашают девочек по вызову. Причем из одной и той же хорошо проверенной фирмы. Которая подотчетна нашей системе. Улавливаешь ход мысли?

– Ну, примерно улавливаю. Хочешь провести нас на эту дачку вместе с курвами. Я, допустим, сойду за «мамочку». Что дальше?

– Дальше – проще. Заболтаете мужиков, раздадите им девок, для верности можете клофелином угостить. Потом спуститесь в подвал. Там оборудовано бомбоубежище, точно такое же, как на соседней даче. Аварийный выход общий, хотя находится он на территории дачи, где содержат ваших клиентов. Поэтому можно из одного бомбоубежища пройти в другое.:.

– Ты был там? – подозрительно спросила Соня.

– Я знаю мужика, который строил эти дачи с бомбоубежищами. Он продал мне копии планов.

– Давно это все строилось? – поинтересовалась Соня.

– Лет пятнадцать назад, при Брежневе.

– А твой мужик давно был в этих бомбоубежищах?

– Вообще-то с тех пор, как построил, не бывал…

– За пятнадцать лет там могли все переделать, замуровать, решетки поставить или двери оснастить замками с сигнализацией. Не дураки ведь, раз такие дачи приобрели, дурак столько не заработает. Так что план у тебя, Олежек, извиняюсь, ни в звезду, ни в Красную Армию. Застрянем там, нашуршим и засветимся. Но самое главное, ты ж не подумал, что будет, если эти охранники возьмут да и не захотят девушек вызывать.

– Согласен, это проблема. У тебя свой вариант есть?

Соня помедлила с ответом, вытаскивая сигарету из пачки и закуривая:

– Есть. Гляди на картинку: вот тут стоит столб. Электропередача, верно?

– Да-

– Теперь гляди вторую фотку. Видишь этот столб?

– Нет, не вижу.

– Правильно, его дерево закрыло. А провода видно. Ведут прямо к дому. Вот здесь подвод к щитку. Прямо над окном второго этажа. Теперь представь себе, что какой-то нехороший человек возьмет ролик с крючком, смажет его как следует, чтоб поменьше скрипел, подвесит на крючок ящичек с десятком шашек и запалом, а потом спустит этот ролик по проводу. Мало не покажется.

– Шуму много, а гарантии – нет. Шандарахнет, конечно, крепко, дом, возможно, завалим, а укантуем и только глушанем – сразу не определим. Халтура!

– Тогда лучше вообще на дороге подлавливать. Когда повезут. У тебя ведь там наблюдает кто то.

– У них машина с тонированными стеклами. Сразу не рассмотришь, кто сидит. Тем более могут на пол уложить. Выехала машина пустая, а мы побеспокоили. Сразу напугаем, потом сложнее будет.

– Так, может быть, их вообще уже вывезли оттуда?

– Нет, машина больше не выезжала.

– Ладно. Съездим туда сейчас, поглядим. Дай прямую связь с наблюдателями. Картинки с собой заберу.

– Хорошо. Возьми вот эту болтушку, достает даже с запасом. Ребята откликаются на Мартышку, я – Слоник, ты будешь Мышкой. Не западло?

– Мышка не овца. Нормально.

Соня забрала со стола фотографии Веры и Клыка, рацию, смяла сигарету в галантно пододвинутой Олегом пепельнице и покинула гостеприимного хозяина.

Затем ее малышка «Ока» выкатила со двора и принялась колесить по московским улицам, выбираясь из центра. Через полчаса она добралась до облезлой пятиэтажки, стоявшей в едином строю с десятком таких же серых и безликих, заперла машину и поднялась на третий этаж.

Позвонила по-особому: два коротких, один длинный. Люба открыла почти сразу.

– Упарилась! – проворчала Соня. – Ополоснуться бы, да некогда. Работа есть, Любаня! Собирайся скоренько.

– Что брать?

– Зонтик.

Через десять минут они спустились вниз и уселись в «Оку». У Любы на плече висел длинный тонкий зонт с металлическим наконечником и пластмассовой рукояткой. Соня села за руль и повела «Оку» в сторону МКАД.

– Что за дело? – спросила Люба. – Без прикида, на своей тачке? Нас там не подставляют?

– Хрен его знает! – ответила Соня. – Пока мы только глядеть едем. Осмотрим место будущего происшествия…

– Не засветимся?

– Надо постараться…

Выехали за город.

– Благодать! – вздохнула Соня. – Чуешь, как воздух посвежел? Давай, как это дело спихнем, оторвемся на недельку, а?

– Да уж, – недоверчиво хмыкнула Люба, – дождешься… Опять какой-нибудь козел позвонит – и все, отдохнули.

– Ты думаешь, я послать не смогу? – расхорохорилась Соня. – Запросто!

– Не пошлешь, – убежденно сказала Люба. – Не в первый раз.

– Пошлю, вот увидишь. Что, других нету?

– Вот потому, что другие есть, ты и не пошлешь. Мы тоже не бессмертные. Если до сих пор не завалили, то именно из-за безотказности. И оттого, что работали чисто. Был бы хоть один хвостик – отрубили бы нас к чертям.

Соня вздохнула. Она была согласна с этим выводом.

– Нет, все-таки я недельку выбью. Сейчас в ее равно заказов мало. Не сезон.

– Ну да, у нас уже за это лето восьмой выезд.

Так, за разговором незаметно пролетели те минуты поездки, которые отделяли их от поворота к дачному поселку.

– Слоник, Слоник, – позвала Соня, – ответь Мышке.

– Слоник слушает, – долетел сквозь треск эфира голос Олега. – Ты где, Мышка?

– Свернула, куда просил. Там въезд свободный?

– Там Мартышка ждет. Ты ждешь, Мартын ка?

– Жду, – вклинился третий голос на той же волне. – Перед воротами КПП поселка паркуйтесь на площадку. Я сам к вам подойду.

Стоянка показалась через пару минут. На ней стояло десятка два машин, не имевших пропуска для въезда в поселок. «Ока» притулилась между двумя солидными «Волгами». Соня и Люба вышли и сразу же заметили молодого человека в спортивной майке и шортах, который уже спешил к ним.

– Здравствуйте, Мышки! – сказал он с приятной улыбкой.

– Привет, Мартышка, – отозвалась Соня.

– Пошли. – Встречающий обнял обеих за талии.

– В обнимку обязательно? – брезгливо спросила Соня.

– Обязательно, – кивнул парень. – Через КПП во всяком случае.

Милиционеры даже вопросов не задавали. Только оценивающе поглядели на дам. Парень показал свой пропуск, сказал: «Это со мной!», и дружная компания прошла на охраняемую территорию.

Над поселком высились огромные мачтовые сосны, подкрашенные золотисто-оранжевыми лучами заходящего солнца. Это же самое солнце растягивало тени деревьев по обширным участкам, где прятались большие и очень большие дачки.

Мартышка провел спутниц по пустынной улице мимо высоких и прочных бетонных заборов. Затем свернули в тесный проулок между двумя заборами, прошли по нему с полета метров и остановились у прочной стальной калитки. Мартышка открыл ее сейфовым ключом, впустил дам и запер за собой калитку.

По извилистой тропинке, проложенной между кустами, шли уже гуськом. Через пару минут оказались на задах невысокого кирпичного здания, явно не дачного назначения и выглядевшего весьма невзрачно. Территория заросла крапивой и лопухами, вокруг здания валялись какие-то рассохшиеся бочки с окаменевшим цементом, сломанные носилки, ржавые лопаты без черенков, полусгнившие доски, истлевшие ватники и тому подобное. Пустых бутылок тоже было немало, и целых, и битых.

Здание оказалось пустым и внутри еще более ободранным, чем снаружи. Должно быть, его решили ремонтировать, но почему-то это дело прекратили. Проникли в здание через окно первого этажа, по деревянному трапу, оставленному строителями. Полы местами были разобраны, со стен содраны обои, розетки и выключатели выломаны, двери сняты с петель. Пройдя через несколько комнат, оказались на лестнице и поднялись на второй этаж.

– Тут раньше поселковый Совет был, – пояснил Мартышка. – Потом хотели администрацию вселить, но отчего-то раздумали. То ли денег не хватило, то ли просто лень. Третий год так стоит.

Прошли еще пару комнат и оказались у двери, охраняемой мальчиком из серии «шкафов», у которого под майкой просматривалась рукоять пистолета. Он спокойно пропустил всех за свою подотчетную дверь.

Под охраной находилась маленькая комнатка с выбитым окном.

Тут обнаружился еще один парень, с биноклем. Держась подальше от окна, он присматривал за домом напротив. Соня тут же узнала по фотографиям свой «объект».

– Ну, как? – спросил Мартышка.

– Пока все то же, – ответил наблюдателе – собаки, парень из охраны во дворе, все остальные – в доме. На окнах – жалюзи и тонированные стекла. Ни черта внутри не видно.

– Дай глянуть! – попросила Соня.

Она поднесла бинокль к глазам, прошлась цепким взглядом по двору. Собаки рядком лежали у забора, в тени. Парень в камуфляжных штанах и зеленой солдатской майке покуривал на лавочке поблизости от ворот.

– Вторых ворот точно нет? – возвращая бинокль, спросила Соня.

– Даже калитки. Проверено. Машина стоит в гараже. Они там, это точно.

– С соседями эти ребята контачат? – Соня /казала на дом, откуда, по утверждению Олега, можно было проникнуть на нужную дачу через бомбоубежище.

– Нет. Абсолютно сами по себе. Я давно здесь работаю.

Соня задумчиво прошлась по комнате.

– Курить тут можно? – спросила она.

– Лучше с той стороны дома, – посоветовал Мартышка. – А то дым из окна приметят.

– О’кей, – кивнула Соня, – пойдем, дойка, покурим… Вы извините, ребята, нам немного посоветоваться надо.

Они перешли в пустую комнату, выходившую окнами на задний двор, подстелили газетку на какой-то| ящик, уселись и закурили.

– Ну, что ты думаешь, Любаня? – Соня пустила| кольцо дыма. – Клевая работенка?

– Ты хоть объясни: сколько, кого, когда? хмыкнула Люба.

Соня вытащила из сумочки фотографии Клыка и Веры…