Текст книги "Приговоренный"

Автор книги: Леонид Влодавец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

ВЕСЕЛАЯ НОЧКА

Под урчание дизелей толкача и журчание воды между корпусами барж, наверно, можно было неплохо выспаться. Тюфяки и одеяла с подушками были, конечно, не такие, как в люксе у Курбаши, но вполне терпимые. И ночь теплая выдалась, даже здесь, на реке, не замерзнешь. Вера и Надя устроились на ночлег по одну сторону от стола, Клык – по другую. Это Клык сам так решил, у них не спрашивая. Конечно, соблазнительно было привалиться к ним – уж Надежда-то точно не прогнала бы, – но отчего-то не хотелось этого делать «капитану Гладышеву». Что-то тревожное сидело, как заноза, не давало успокоиться. Нервничал Клык, волновался, хотя вроде бы и попусту.

Дверь надстройки изнутри была заперта на засов, и довольно прочный – такой ни фомкой, ни большим ломом с одного раза не своротишь. Окошки, конечно, хлипкие, но узенькие – башка пролезет, а плечи не пустят. Лично для себя Клык выбрал такое местечко, чтоб его нельзя было лупануть первым же выстрелом прямо сквозь стекло. Для того чтоб добраться до Клыка хотя бы пулей, надо было сперва вышибить окно вместе с рамой, а уж потом совать ствол. Это для умелого человека проблема небольшая, но выкинуть такой финт без шума не получилось бы. И тогда этому умелому человеку пришлось бы поиграть с Клыком в игрушку под названием «кто быстрее». Укладываясь на тюфяк, Клык в дополнение к пистолету вытащил из чемодана автомат, под завязку нащелкал в магазин патронов, один загнал в ствол и не стал вопреки технике безопасности ставить на предохранитель. Так и положил рядом с тюфяком, чтоб пистолетная рукоятка и спусковой крючок были в нескольких сантиметрах от руки – схвати и стреляй.

Лежа на тюфяке и нюхая кислый дух от жеваной ватной подушки, Клык все пытался обдумать, чего ж он такого боится? Казалось бы, чего переживать? Небось не загранрейс какой-нибудь, таможня и пограничники не нагрянут. И менты будут шуровать прежде всего на вокзалах, по автобусам, в крайнем случае на пассажирских судах. Самолеты, после того как их подряд несколько штук угнали, и так стерегут вовсю. Может, конечно, в порту перед отходом осмотрели, проверили, нет ли кого лишнего на буксире. Но Клык-то садился, можно сказать, на ходу. Остановки до самой Москвы не будет. Опять же если этот Иван-ка-питан взялся везти, значит, не боится, что ему за это чего-нибудь будет. Скорее всего дело у него с Марьей налажено, может, и речная милиция подмазана. Очень может быть, что у него не только пассажиры, но и кое-какой дополнительный груз имеется. Засыпь, допустим, песочком или гравием пару тонн наркотиков, расфасованных по пакетам, или двадцать ящиков с автоматами и вези малой скоростью до какой-нибудь тихой заводи, где их у тебя аккуратно сгрузят получатели такой же вот, как сегодня, тигой летней ночкой.

И все-таки Клыка что-то грызло изнутри. Сперва подумал, будто опасается он самих речников. Если, допустим, они такие отчаюги, что в темные дела въехали, то вполне могут, например, получив от «пассажиров» семьсот пятьдесят штук, выковырять из них и все остальное. А самих, поскольку они народ нелегальный и ни по каким ведомостям не числятся, спровадить по-тихому в речку. Тоже бизнес. И опять-таки с Марьей может быть все заранее обговорено. Конечно, если люди от фирмы типа Курбаши и Черного, то за такие штучки можно поплатиться кишками, но Клык-то и бабы – ничьи. И еще немало по Руси бегает и плавает таких ничейных-залетных. Жалеть их никто не будет и искать по дну речному – тоже. Конечно, не у каждого в чемодане такая нычка лежит, но ведь и другой товарец пользу приносит. Правда, со всей командой он не познакомился, но Иван-капитан, хотя бы по роже, вообще походил на человека, который чужую башку отвернуть способен.

Но тут Клык подумал, что ежели ребятишки эти и впрямь хотели их замочить, то сделать это могли намного раньше. На фига приводить их на баржу, устраивать на ночлег, одеяла-подушки выдавать? Предложили бы спуститься вниз на самом толкаче, завели бы в каюту или в кладовку, да там бы и шлепнули в упор и в спину. За дизельным грохотом никакой стрельбы ни на реке, ни тем более на берегу не услышат. А ежели товарищи такие нервные, что крови не выносят, так можно еще проще: накидать им кашки или макаронов по-флотски, но с крысидом или стрихнином – мол, кушайте, что Бог послал! – и все еще тише обойдется. Так что оформлять Клыка и его спутниц на тот свет гораздо удобнее было на самом буксире, а не здесь, когда они заперлись и Клык оружием обложился.

В общем, скорее всего не от Ивана-капитана надо было ждать подвоха. А вот от Марьи…

Тут Клыка беспокоили две вещи. Первое – что Марья никаких денег с него не потребовала, хотя знала, что у него пара лимонов имеется. Правда, Клык и сам не предлагал, но все же в особом бескорыстии Муряху еще никто не уличал. Даже если прибывал к ней по разным жизненным обстоятельствам совсем пустой товарищ, то она хоть и не требовала оплоты, но всегда тонко намекала, что все услуги не бесплатны и должок надо будет вернуть, причем с учетом инфляции. И этот должок лучше всего было не задерживать, потому что при всей Машиной слабости и беззащитности у нее нашлись бы знакомые, которые смогли бы должок стребовать. Иногда с такими процентами, что после этого жить не захочется. То, что она Клыку не предложила сразу расплатиться, – ее дело, но то, что она даже не прикинула примерную сумму долга, – непонятно. Либо забыла впопыхах, во что с трудом верится, либо были у нее на то более глубокие соображения. Второе, что не давало Клыку уснуть, – вопрос о том, отчего ж это Марья так дол о моталась, распивая чаи, калякая с капитановой женой и так далее. Не очень это на нее походило. Маша слыла бабой деловой и времени зря не тратящего. Она отродясь не стояла в очередях, всюду имела блат и всегда всюду успевала. Конечно, у нее могли быть всякие иные дела, до которых Клыку не было интереса, но могли быть и такие, о которых ему просто знать не следовало. Например, могла Маша сообщить ментам, что Клык решил поехать в речной круиз с нычкой в чемодане. И фиг бы кто подумал, что это она его заложила, если б его взяли где-нибудь в сотне-другой километров от ее распрелестной блатхаты. Конечно, тут могло быть осложнение с Иваном-капитаном, если он не сам по себе играл, а у кого-то год крылом. Потому что таких подставок в приличном обществе не прощают. Но если Иван, допустим, был сам по себе или ходил прежде под конторой Курбаши, на которую здешнее начальство за что-то обиделось и решило перекрыть ей кислород, то всяко может быть. Могла быть и иная, более хитрая комбинация, которую Марья провернула, скажем, по заказу Штангиста или какого-то иного молодого и перспективного, но пока еще неизвестного широким блатным массам деятеля, для того, чтоб нанести моральный и физический ущерб конкурентам по части криминального бизнеса. При этом пакость, учиненная лично Марьей, отодвигалась как бы на второй план, Клык с бабами становился какой-то разменной монеткой достоинством в одну безвременно ушедшую копейку, а разборки начались бы между большими людьми.

Клык успокаивал себя тем, что сам он лично Марье ничем прежде не навредил, всегда и все оплачивал, ни разу в жизни не дал по уху и сказал ей худых слов куда меньше, чем многие другие. Правда, вчера днем «овцой» обозвал, но сгоряча и не постеснялся извинения попросить. В конце концов, если б Машка обиделась, что он двух фраерих привел, то ей недолго от них и избавиться. Сама что-то там про клофелин брякнула. Может, конечно, и пугала, но с нее станется. На третьей ходке Клыку рассказали историю, как с одной такой же хатки двоих жмуров, проигравших себя, вывезли в контейнерах на мусоровозке, и он вполне мог поверить, что у Маши и троих утилизировали бы не хуже.

В общем, при автомате Клык не ощущал себя бедной овечкой. И сильно сомневался, чтоб его пришли брать темной ночкой. Выгодно, конечно, если не хочешь сам под пулю попасть или жаждешь отловить кого-либо тепленьким-сонненьким, но, с другой стороны, ежели клиент окажется прыткий, сумеет вовремя проснуться, ошарашить парой очередей назойливых посетителей, а потом сиганет с борта подальше в ночную тьму, то ночь не лучшее время для такой работы. Гораздо удобнее – на рассвете. Промучавшийся в приступах бдительности гражданин, увидев первые лучики грядущего дня, может успокоиться и забыться, а когда проснется – если, конечно, дадут проснуться. – то прыгать в речку будет уже поздно. Все помнят, что приключилось с Василием Ивановичем Чапаевым, когда он под пулеметным огнем заплыв устроил. Клык по старой памяти Чапаева уважал, но последний подвиг начдива повторять не собирался.

Исходя из этих соображений, надо было не маяться дурью, не теребить нервишки, а поспать, чтоб утречком быть как штык. Но не получалось никак, не успокаивались мозги, и Клык с досадой ощущал, что благодатное время, которое можно было потратить на сон, все утекает и утекает.

Вера и Надя спали. Сначала они о чем-то шушукались, похоже, по поводу того, простынут они на полу или нет, но потом засопели, отчетливо, но без явного храпа. Сразу чувствовалось, что Надежда за истекший день не приняла ни грамма.

Поворочавшись часок, Клык решил покурить. Машка снабдила его в дорогу десятью пачками «Примы». Тихо, чтоб не лязгать, он отпер засев, вылез на палубу. За кормой бухали машины толкача, светились окна в надстройке и ходовые огни. Впереди, перед носами барж, мерцали красные и белые огоньки бакенов, отражаясь на речной глади. Небо, темно-синее, многозвездное, по краям светлело. Мрачно-расплывчатые, мохнатившиеся лесом, черные берега были почти полностью погружены в темень, лишь кое-где светлячками желтели слабенькие огоньки. В одном месте, совсем рядом с водой приплясывал оранжевый язычок огня – кто-то костерок развел. Может, там и песни пели, но дизеля уж больно хрюкали и разобрать что-либо Клык не мог. В одном месте, на поверхности воды при свете от огней буксира Клык увидел неясный силуэт лодки, на которой какие-то мужики ворочались с сетью. Стало быть, не перевели еще всю рыбу, раз браконьерят.

Клык покуривал, облокотившись спиной о спасательный круг, висевший на надстройке, и усевшись на перевернутое пожарное ведерко. Слева от него были сходни, по ним можно было перебраться на вторую баржу, бортом сцепленную с той, на которой находился Клык. Впереди были два просторных грузовых люка без крышек, но затянутых сверху брезентом. Чего везли – неясно, но, видно, не больно тяжелое. Баржи сидели высоко.

Никак ему не помнилось, куда течет эта река. Он лаже не знал точно, где в нее впадает та самая родная речка, которая протекает мимо Марфуток. Знал только, что сначала будет просто река, потом шлюзы, а после – канал. Какой именно, Клык запамятовал, наверно, имени Москвы, но, возможно, и Волго-Балт.

«Прима» догорела, Клык не почуял, что накурился, и зажег вторую. Сделав пару затяжек, он услышал, что в гулкое громыхание машин буксира вплелся иной звук.

Это было жужжащее пение лодочного мотора.

Клык не знал, кого несет в такую пору: то ли рыбачков-профессионалов, то ли их лучших друзей – рыбинспекторов, то ли просто любителей отвести душу на речном просторе. К тому же как человек, непривычный к речному быту, он не мог с ходу отличить звук мотора безобидной «казанки» от катера речной милиции. Приглядевшись, Клык увидел, что лодка нагоняет состав с кормы точь-в-точь как лодка Капрона, когда их перегружали на толкач.

Нет, это была не милиция. Притушив сигарету, Клык наблюдал из темноты за тем, как проворные ребятки – их в лодке было трое – перекинули на буксир какие-то увесистые свертки. Толкач на это время сбавил ход, а когда перегрузка была закончена, лодка резко отвернула и исчезла в темноте.

Что это было, Клыка не интересовало. Но, как ни странно, ему немного полегчало в моральном плане. Во всяком случае ему стало ясно: Ваня-капитан, по крайней мере сам лично, не собирается сдавать Клыка ментам, раз принимает на вверенный буксир какие-то грузы от посторонних третьих лиц. Потому что легаши – народ непредсказуемый и могут по ходу отлова Клыка невзначай обшмонать судно целиком и полностью, найти этот самый неучтенный товар и, позабыв обо всем хорошем, содрать отступные в таких размерах, что тарифы за перевозку не обеспечат рентабельности.

Тем не менее с палубы Клык убрался. В надстройке было уютнее. Улегшись на свое место, «капитан Гладышев» попробовал прикрыть глаза и подремать. Вроде бы даже получалось. Веки уже наливались тяжестью, а неприятные мысли становились глуше. Еще чуть-чуть – и Клык захрапел бы, беды не чуя.

Насчет беды, конечно, сильно сказано. Просто по сходням, переброшенным с толкача на баржу, кто-то затопал. Клык сразу сцапал автомат и взял на прицел то самое окошко, из которого его могли при желании обстрелять.

Мимо двери прошли двое, до Клыка долетело сказанное вполголоса:

– Не греми особо, тут люди спят. – Это бухтел Иван-капитан.

Потерпят! сказал второй голос, молодой и нахальный.

– Не ори, падла! – строже шикнул капитан. – Приключений ищешь, карась гребаный. Тащи давай и не разевай хлебало. Уловил?

Судя по тому пыхтению и ругани, которые отчетливо слышались Клыком, ребята тащи; и что-то тяжеленькое. Когда речники утопали подальше от надстройки куда-то к носу баржи, Клык осторожно переместился к окошку, выходившему вперед. Оно было заколочено изнутри обрезками досок, но через узкие щелки кое-что разглядеть удалось. Темные фигуры Ивана-капитана и «карася» с какими-то пакетами-свертками в руках маячили у передне го грузового люка. Клык так и не удосужился разглядеть, что там, под брезентом. Даже в ближний от себя грузовой люк не заглядывал.

С носа доносились слова:

– Быстрее телись, биомать! Слепой, что ли?

– Да счас, счас!

Они откинули брезент, и тот, который «карась», полез в люк.

– Принимай! Смотри, культурнее, – скомандовал Иван.

Засветился фонарь, и Клыку стали видны обернутые полиэтиленом пакеты габаритами примерно 40x20x20, которые капитан передавал вниз своему подручному. Всего их было восемь штук. Судя по всему, карась» не просто укладывал пакеты, а прятал их куда-то, потому что, взяв первый пакет, долго шурупил внутри баржи и лишь потом поднялся за вторым, с которым провозился немногим меньше. Капитан тихо поругивал парня за то, что долго возится, но больше для проформы. Как видно, Иван и сам понимал, что быстрее не получится.

Когда все восемь пакетов перекочевали в трюм баржи, Иван с «карасем» задернули брезент и какое-то время копошились, закрепляя его на люке.

– Перекур, – объявил капитан. Они присели на носу баржи, затлели огоньки сигарет.

А как в Москве? – спросил «карась», имея в виду только что спрятанный груз.

– Туда еще дойти надо, – ответил Иван. – И вообще, не фига рассуждать. Тебе отстегнут сколько заработаешь. А будешь спрашивать, до старости не доживешь, понял, биомать?

– Я чего, я так… – струхнул парень.

– Ты запомни одно, если здесь хочешь работать не звони языком и слушайся меня. А то, биомать, и сам влетишь, и меня подставишь. Язык доводит не только до Киева, биомать, но и до гроба.

С последней фразой Клык был согласен полностью и целиком.

– Сейчас на Коровинский плес выйдем, – сказал Иван, пуская струю дыма. – Во место! Фарватер сорок метров, а от берега до берега больше километра. Сплошная мелкота. А там, впереди, должен «Козьма Минин» вверх идти, пассажирский, трехпалубный. Как разойдемся – хрен его знает!

Бычки пошвыряли с борта – видать, морские законы на все реки не распространяются – и ушли с баржи на толкач.

Клык отчего-то подумал, как смешно будет, если они тут на мель сядут. А потом ему показалось, что ему лично это окажется не смешно. Потому что если толкач сам свои баржи не стащит, а встанет, допустим, поперек фарватера и создаст затор, в результате которого застрянет встречный трехпалубный, возможно, с интуристами на борту, то явятся какие-нибудь речные гаишники и прочие начальники, начнут разбираться и могут даже добраться до Клыка.

Но насчет мели он зря волновался. На Коровинском плесе произошли совсем другие события.

Клык услышал, что дизели толкача свали бухать намного реже, обороты сбросили. Выглянув в окно, он увидел, что берега заметно отдалились друг от друга. На востоке, то есть там, куда был повернут нос баржи, уже здорово посветлело и гладь водного зеркала отливала не то серебром, не то ртутью. Огоньки бакенов почти наползали один на другой. А километрах в двух впереди из-за поворота реки медленно выдвигалась светящаяся многочисленными огоньками громада «Козьмы Минина». Оттуда донесся требовательный гудок, сзади, из-за спины «Бугровск» ответил ревуном.

Высунуться на палубу Клык решил чисто по наитию сердца. Или по его велению, если более правильно. Короче, он хотел просто поглядеть вблизи на речной пароход, где едут относительно богатые и счастливые люди, которые отдыхают, любуются красотами природы и не ощущают себя добычей, за которой гоняется целая свора собак и охотников.

«Козьма Минин» шел хоть и против течения, но гораздо быстрее, чем «Бугровск» со своими баржами. А «Бугровск» начал плавно поворачивать злево, оставляя по правому борту красный бакен. Баржа проползла от него всего в трех-четырех метрах. Носы их смотрели теперь точно на белый, и Клыку даже показалось, что сейчас состав сомнет эту мигалку и встанет точно поперек «проезжей части», после чего «Козьма» своим острым белым носом долбанет деревянные баржи в борт, причем ту, где находились беглецы, в первую очередь. Дальше воображение нарисовало картинку и вовсе неприятную. Привиделось, как затягивает в водоворот, уносит под винты и так далее. Но тут носы барж стало уводить вправо от белого бакена, и сцепка плавно прошла изгиб узкого фарватера. Послышались новые гудки, трижды мигнули проблески на верхней палубе «Минина», трижды мигнули такой же световой отмашкой с «Бугровска» разоспись левым бортом.

Пока «Минин» величаво проплывал мимо зачуянной сцепки – топовый огонь «Бугровска» светился где-то на уровне второй палубы речного лайнера, – Клык полюбовался этим зрелищем от души. Он даже перебежал по сходням на левую баржу, чтоб быть поближе. На море-то он бывал, но только купался, а на пароходах, даже на речных, ни разу не катался. Даже на речных трамвайчиках. А тут – хоть посмотреть вблизи…

Там, видно, еще только собирались спать ложиться. Где-то музыка играла, похоже, танцевали даже. Из ресторана расслышал он бряканье посуды. В одном окне, до половины затянутом шторкой, чьи-то голые титьки промелькнули. С камбуза какими-то приправами и шашлыком повеяло. Парочки стояли у борта, обнимались, поцелуйчиками обменивались. В световых пятнах от окон какая-то девушка Клыка видела, ручкой помахала. Клык тоже махнул пару раз.

Проползла мимо стометровая махина. Ушла за корму, в темень, а потом огоньки где-то за поворотом реки исчезли. Клык посмотрел немного, повздыхал: уплывает куда-то красивая, вольготная жизнь, а у него такой, пожалуй, никогда не будет. Лишь бы свою, вот эту, пропащую, но все же очень дорогую, по большому счету, жизнишку сохранить подольше.

Он вернулся на «свою» баржу, подошел к надстройке и уже собрался было укладываться на родной тюфяк, когда справа, оттуда, где в темноте прятался берег, разом взревели мощные моторы с разу нескольких катеров.

Клык отчего-то ни на секунду не сомневался, что это за ним. Четыре мощные фары осветили сцепку, и Клык едва успел юркнуть в надстройку, прежде чем один из световых кругов приблизился к нему.

– Эй, на «Бугровске»! – заревели в мегафон. – Застопорить ход! Речная милиция! Повторяю, немедленно застопорить ход!

Следом протарахтела автоматная очередь, и нитка трассирующих пуль унеслась в небеса.

Клык услышал со стороны буксира глухой лязг, должно быть, редуктор переключили на холостой ход. Вся сцепка завибрировала, и от этого, должно быть, без какой-либо команды проснулись Beра и Надя.

– Что это? Встали? Почему стреляют? – Клык не очень понял, кто о чем спрашивал, потому что обе задавали вопросы одновременно.

– Ничего особенного, – ответил он. – Небольшая пересадка!

По правде сказать, Клык полагал, что предстоит «посадка», да и то если их кто-либо захочет брать живыми.

– Чемодан берите! – заорал он во всю глотку и схватился за автомат.

Клык глянул в боковое окошко. Один из катеров уже подцепился к «Бугровску» с кормы второй огибал сцепку с носа, вероятно, намереваясь причалить к левой барже, а третьего видно не было. Клык понял, что этот катер уже подошел к борту той баржи, где они находились. Сообразив, что с него его не увидят, он решил пойти на риск. Терять-то все одно не хрена… Пригнувшись, Клык выскочил из надстройки. обежал грузовые люки по левому борту и выскочил на нос, к якорям, в тот самый момент, когда с катера пошли на абордаж.

Четырехзубая «кошка» с привязанным к ней капроновым тросом уже впилась в низенький фальшборт саржи. Кто-то невидимый Клыку резким голосом прислал:

– Пошел!

Что-то зашкрябало по деревянному борту баржи.

Как раз в этот момент, далеко позади, на корме "Бугровска», там, где пришвартовался милицейский катер, поднялся какой-то шум, кто-то заорал: «Стой! Стрелять буду!», а потом звонко хлопнул пистолетный выстрел. Потом неожиданно взревел лодочный мотор, и от кормы «Бугровска», с левого борта, то есть с противоположной стороны от того места, где пришвартовался катер, задрав нос, рванулась «казанка».

– Ой! – тихо пискнули за спиной у Клыка. Он нервно обернулся и увидел своих спутниц, улегшихся кивотами на палубу и прижавшихся с двух сторон к чемодану.

– Что случилось? – прошипела Надя. – Опять бандиты?

– Заткнись, пока жива! – тихо огрызнулся Клык. На «Бугровске» грохнул еще один выстрел, а затем протарахтела очередь, и трассер полоснули тьму в направлении моторки.

– Стой, мать твою! Хуже будет! – проревели в мегафон. – Достань их, Тараненко! Достань!

Тот катер, что огибал сцепку, взревел и понесся в погоню за удирающей «казанкой». Скорее всего Иван-капитан очень не хотел садиться, а может, просто понервничал, потому что Клык, при своей осведомленности в юриспруденции, не мог припомнить уголовных статей, по которым капитана могли бы посадить. В лучшем случае – использование служебного положения в личных целях. Даже укрывательство не пришить, потому что ни Клык, ни Маша не докладывали капитану о том, что он преступников везет. И шиш кто доказал бы, что он об этом знал.

Впрочем, обо всем этом Клык думал только пару секунд, не больше. Через фальшборт, кряхтя и матерясь, на нос баржи выбрался омоновец в каске-«сфере» и бронежилете, с автоматом. Он тут же бегом бросился к надстройке, а на палубу уже карабкался второй.

Клык не знал, сколько их там, в катере, но четко догадывался, что другого случая не представится. Едва голова второго поднялась над бортом, как Клык выпрыгнул из-за люка и с метра гвозданул короткую прямо в лицо, увидев только высвеченные вспышкой и широко открывшиеся от предсмертного ужаса человеческие глаза. Тот, что влез первым, успел обернуться, но автомат вскинуть ему не хватило времени. Клык шибанул туда длинной, не очень целясь, и бойца резануло наискось. Жилет выдержал – Клык лупил метров с тридцати, – но одна из пулек 5,45 тюкнула омоновца в предплечье, а другая – в бедро.

– Уй-я-а! – Вой и мат был такой, что у Клыка аж мурашки пробежали по спине.

Но теперь уж надо было идти до конца. И, подскочив к борту, Клык с полутораметровой высоты прыгнул прямо в катер, на третьего омоновца, который барахтался на сходнях, придавленный сверху первым, убитым в упор. Кроссовка приземлилась ему на нос, крепко припечатала и вырубила. Рулевой, молоденький сержант речной милиции, даже цапнуть кобуру не пытался. Он только трясся как осиновый лист.

– Быстрее, суки! – гаркнул Клык, когда у борта появились Вера и Надя с чемоданом. – Сюда! Прыгай!

А через сходни с «Бугровска» на баржу уже топали, еще секунда-другая – и начнут решетить.

Вера и Надя прыгнули одновременно, вцепившись в чемодан, и опять же прямо на труп и придавленного живого.

– Газуй! – тыча стволом в затылок сержанта-рулевого, орал Клык. – Убью, ментяра!

Тот резко врубил мотор, но еще перед этим Клык обрубил охотничьим ножом капроновый трос. Катер понесся прочь от баржи в уже здорово поредевшую темноту, и вслед ему с баржи затрещали злые, яростные, но слишком уж нерасчетливые очереди. Одна прочиркала трассами в метре над головами, другая пробулькала по воде у борта, третья – за кормой. А катер успел упилить уже метров за двести. Потом палить перестали – побежали садиться в свое плавсредство.

– Держи скорость! – рычал Клык, не убирая ствола от головы перепуганного пацана. – Догонят – первого поканаю!

Вера и Надя, сжавшись в комочки, дружно стучали зубами. Прямо перед ними лежал труп с залитым кровью лицом, второй омоновец еще не пришел в сознание.

– Верка! – крикнул Клык сквозь рев мотора. – Возьми у них автоматы! Живо!

– Я… не могу… – пробормотала та. Ей было куда страшнее, чем в лесу, потому что она уже поняла: все было ложью. «Капитан Гладышев» – просто бандит, убийца, вор и прочая, прочая, а они с Надей – пособницы. Даже хуже – соучастницы. И она, Вера Авдеева, дочка интеллигентных родителей, человек творческой профессии, сутки назад стреляла не в бандитов, а в представителей закона. Увиделось свесившееся на краю выемки тело… Господи! Она же… Только теперь дошло. Произнести слово «убийца» она не сумела бы, но внутри мозга это слово ухало тяжкими ударами зловещего колокола.

– Давай работай, ковырялка! – Клык убрал автомат от затылка рулевого, и ствол его глянул на Веру. – Ну!

Вера продолжала сидеть, закрыв глаза, но зато встрепенулась Надежда.

– Сейчас, сейчас, Петя! Я помогу.. – Надя суетливо и неловко ухватилась за ремешок автомата, съехавшего убитому на пояс. Потом додралась, отстегнула карабин от верхней антабки, выдернула ремень из-под спины.

– Прикладом подавай! – рявкнул Клык. Автомат оказался у него в руках. Он стоял на предохранителе и Клык положил его рядом с собой.

– Пояс отстегивай! – Обращали к Наде, Клык выдернул левой рукой пистолет и навел его дуло на голову сержанта, а стволом автомата указал на мертвеца. Надежда проныла:

– Ой, Петечка, он… мокрый весь… В крови!

– По фигу! Отмоешься, если не сдохнем!

Надежда расстегнула пояс с кобурой и подсумком, наручниками и дубинкой.

– Сюда давай! А этого сваливай! Сваливай за борт, говорю!

– Не могу, тяжелый! Верка! Помогай, мать твою так!

Надежда дернула подругу за плечо, Клык матернулся в три этажа, подгоняя баб. Oтворачиваясь от трупа, женщины приподняли его за локти, повалили животом на борт катера, а затем, подцепив за колени, спихнули за борт. При этом Надя наступила на ногу лежащего в беспамятстве омоновца, и он, застонав от боли, пришел в себя.

– Ой-й! – Вера и Надя шарахнулись от него к Клыку.

– Жив? – спросил Клык, наводя автомат – Ну

падла!

– Братан! – взвыл тот. – Не надо! Не надо!

– Стволы и все бебехи – мне! Дрыгнешься – разнесу башку!

Счас, счас, корефан! Только не стреляй!

– Стволом на себя! – напомнил Клык. – Отдай

И мотнул головой Надежде. Надежда неловко схватилась за приклад, палец зацепился за крючок и…

Пули кучей в упор ударили в лицо, в горло, в подбородок, перешибли ремешок «сферы», и каска вместе с кусками черепа и мозгами улетела за борт.

– А-а-а! – истошно взвыли разом и Надежда, и Вера, будто в них тоже попало. Автомат грохнулся на слани, стрекотнул уже совсем самостоятельно, и пули впились куда-то в обшивку моторного отсека. Но вроде бы ничего не зажгли и не застопорили.

_Скидывайте его! – взревел Клык. Скидывайте к такой-то маме!

Ему от этой нелепой смертюги стало тошно. Не хотел он этого легаша мочить. И так один жмур в коллекции прибавился. А этому, напуганному до костей, Клык хотел предложить искупаться. Пусть бы сигал с кормы за борт. Небось здоровый, продержался бы, дока свой катер не подошел. Вон он, урчит всего-то метрах в трехстах сзади. Похоже, отстает. И не стреляет, боится своего зацепить. Света ждет.

И правда, светлело все заметнее, уже золотилось и розовело небо на востоке. Но катер с Клыком и его боевыми подругами был почти не виден на фоне темного берега и его отражения на речной глади. Коровинский плес кончался, берега сужались, река постепенно сворачивала вправо. Скоро катер преследователей исчез из виду за мысом.

– К берегу! – проорал Клык в ухо сержанту. – Вон туда!

– Там мелко, – простучал зубами рулевой, – а у нас крылья подводные. Сядем!

– На сколько еще горючки? – спросил Клык.

– Минут на десять… Может, на пятнадцать… Не знаю.

А это что? – Клык указал пальцем на какое-то темное углубление в берегах.

– Там протока… Старица какая-то. Или рукав.

– Глубокая?

– Да, – облизнул пересохшие губы милиционер, – только узкая. Вот это – остров, а там – правый берег.

– Сворачивай!

Рулевой послушно повернул баранку. Катер покатился вправо, с ревом влетел в русло. Тут от берега до берега было метров пятнадцать. Лиственный лес, не то ольховник, не то орешник – Клыку было не до ботаники, – вплотную подходил к воде.

– Глуши! – распорядился Клык, когда промчались по протоке с километр. Катер осел в воду и, проскользив немного по инерции, закачался на волнах, которые сам же и поднял.

– Карта есть? – спросил Клык.

Сержант показал на планшетку.

– Разверни. Где мы сейчас?

– Вот тут, – поежился милиционер от очередного прикосновения пистолетного ствола, – вот остров, вот протока.

Клык, не убирая пушки, поглядел. Выходило, что в десяти километрах отсюда, если прямиком через лес, – шоссе на Москву.

– Карта точная? – спросил Клык, осматривая масштаб.

– Почти, – ответил сержант. – Только на ней военный аэродром не обозначен. Тут какой-то полк транспортный временно посадили. Вот тут

– Ну, блин, – в сердцах заметил Клык – ничего себе точность!

Получалось, что, если обходить аэродром, выйдет не десять верст, а все тридцать. Но куда деваться-то?

Клык обернулся к женщинам.

– Надь, подбери наручники.

Надежда как во сне подошла к тому, которого убила, будто не видя его раскуроченной голсвы, и попыталась отцепить от пояса браслетки. Не получалось, открыть не могла.

– Да я сам пристегнусь! – догадался сержант. —

Мои возьмите!

Клык даже хохотнул.

– Давай, ты ж профессионал… Так, на правую – нормально. Теперь через баранку – и на левую… Отлично.

Клык расстегнул на милиционере кобуру, выдернул «ПМ» со шнуром, отцепил обойму, передернул затвор – патрона в патроннике не было. Потом выщелкал патроны из обоймы в карман, вставил обойму в пистолет и вернул сержанту. Запасную забрал целиком.