332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Прожагин » «...И места, в которых мы бывали» » Текст книги (страница 9)
«...И места, в которых мы бывали»
  • Текст добавлен: 3 ноября 2017, 03:31

Текст книги "«...И места, в которых мы бывали»"


Автор книги: Леонид Прожагин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Как договорились, я еще над Черной речкой попросил выслать на стоянку «скорую». Мне пообещали. В общем, иду над полосой, запросил посадку, а «скорая» с пригорка от здания аэропорта к нам рулит. Я пассажиру на нее показываю, а он головой кивает – ясно, мол, сейчас поедем. Ну, ты знаешь нашу стоянку – там одна сараюшка да кусты кругом. Сажусь я туда, а этот ваш малый дверцу открывает и выскакивает на землю, а сам за живот держится, и рысью в кусты. В общем, подъехала «скорая», а забирать некого – слинял ваш больной. За кустами там болото и канава с водой. Техники через нее переход сделали из досок, он им, наверное, и воспользовался. А скажи мне, начальник, денег ты много ему дал?

– На неделю хватит, а в больнице на три недели хватило бы при казенном харче. Что ж ты его не притормозил?

– Только мне и не хватало твоих жуликов ловить. Он небось залег где-то и дрожит, что с него сдерут за санрейс да за вашу дикую работенку в этой яме.

– Да пусть не дрожит, не принято у нас это дело, хотя стоило бы.

– Откуда ему знать, принято, не принято… Пока что он сбежал и все.

Стоявший рядом Крусь проговорил:

– Ох, и сук-кин же сын. Мищенко! Пашка! Иди сюда, пакостник.

Когда Павел подошел, Петр вкратце повторил ему рассказ Жеки, а потом спросил:

– Ну, что скажешь? Не мог ты не знать о его затее и даже подыгрывал. Ведь и со мной пошел.

Павел нагловато ухмыльнулся:

– Знал, конечно. А пошел, потому что, во-первых, приказы выполнять надо, а, во-вторых, что, тут рубить было легче, чем нам идти?

Я сказал:

– Не думал я, что ты такая дрянь. Как ты смотришь, если я сейчас ребятам все расскажу. Догадываешься, что с тобой будет?

Он побледнел:

– Не надо, я все понял и постараюсь вернуть его.

– На хрен он тут сдался, чтобы еще поспасать его? Нет уж! Не надо.

Жека привез нам и новую рацию. Горошко вошел в положение и обменял еще вечером, как только доставили сожженную. Но новая пришла под мою ответственность. Радости Раи не было границ.

А Долгополов еще несколько раз возникал вокруг нас: то присылал записки с устья Пита, то радиограммы. Но ни на то, ни на другое мы не реагировали. На этом можно было бы и закончить нашу историю, но жизнь, как часто бывает, дописала к ней эпилог.

…В конце октября с Ангары в Красноярск шел новенький пассажирский теплоход. По расписанию он зашел в поселок Первомайский Слюдрудник, что на реке Тасеевой недалеко от ее устья. Там он должен был стоять до 21.00. А за полчаса до отхода команда теплохода и расслабившиеся в комфорте пассажиры услышали с потонувшей в осенней тьме реки крики о помощи. Включили прожектор. Мимо несло лодку-казанку, в которой виднелись люди. Матросы бросили конец троса, но его не подобрали. Тогда с палубы, с высоты двухэтажного дома в реку прыгнул человек и, подобрав конец, попытался догнать лодку, но не смог. Матросы вытащили его на палубу.

Позже выяснилось, что в лодке были тяжело раненные браконьерами инспекторы рыбнадзора. Лодка, пробитая крупнокалиберными пулями, затонула в полукилометре ниже пристани. Не помогли и имевшиеся в ней воздушные карманы. Инспекторы погибли. А в реку прыгал наш знакомый Владимир Долгополов.

Догонялки

В эту игру в детстве играли все, кроме, может быть, некоторых принцев крови. Только называется она в разных странах и местностях по-разному: в Москве и ее окрестностях – «салки» или «салочки», а на моей родной Брянщине просто и без затей «догонялки». Поэтому не буду рассказывать ее сущность. Однако понаблюдать ее, а кое-кому и поиграть, пришлось в 1962 году в горах Енисейского кряжа в совершеннолетнем возрасте.

Началось все с того, что в моем геолого-съемочном отряде, а я тогда был начальником Орловской партии, куда вместе с упомянутым входил и еще один, горный отряд, кончились продукты. Какое-то время мы держались на «подножном корме» – рыбе, дичи и грибах с ягодами, но все это приелось так, что мы уже смотреть не могли на рыбу, например.

Лагерь наш стоял тогда на речке Малой Каменке в полукилометре от ее впадения в Каменку Большую на склоне горы. Представлял он собой пять или шесть палаток разного размера, разбросанных по обширной поляне, в самом низу которой располагался костер с крючками для подвешивания ведер и чайников, а при нем – стол и скамейки из жердей. Население лагеря составляло шестнадцать человек, из коих четырнадцать были молодые мужчины в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет и две молоденькие девушки – радистка Рая и радиометристка Неля. Самым старшим в свои двадцать девять лет был я, их начальник и наставник.

В состав отряда входили два инженера-геолога – Валерий Лисин и Борис Скороделов. Первого я готовил на должность старшего геолога, имея в виду чуть-чуть разгрузить себя на будущее от части обязанностей и приобрести достойного заместителя на случай ухода с Севера. Об этом я только начал подумывать тогда. Было еще два старших техника, имевших право самостоятельного ведения маршрутов, – Павел Моргунов и Эдик Шейко. Остальные – маршрутные рабочие (коротко «маршрутники») и радиометристы, занимавшиеся измерением радиоактивности местности и горных пород с целью поиска соответствующих месторождений. Все знали свое дело и работали неплохо. Что же до сложившейся «голодовки», вину за нее должен в значительной мере возложить на себя (не рассчитал расход продуктов) и завхоза, сидевшего на базе и не приславшего пополнения продовольствия с транспортом, перевозившим нас с прежней стоянки.

Посоветовавшись с Лисиным и Скороделовым, я решил поправить наши дела за счет горного отряда, благо, он стоял на Большой Каменке в пяти километрах от нас. И я знал, что у них всего навалом: и тушенки, и сгущенки, и разных супов в банках, есть даже картошка, которую их начальник Николай Гудошников выпросил прямо с огорода завхоза Феоктиста. Написал Гудошникову записку, позвал двух друзей – Алика Кильдеева и Володю Яка, приказал им взять рюкзаки и отправляться к горнякам. Эти двое ребят были полной противоположностью друг другу. Первый, Алик, бывший студент-геолог Иркутского университета, отчисленный за какие-то прегрешения, был невероятной помесью азербайджанца и бурятки. Но унаследовал преимущественно отцовские гены: был черен, высок, строен и имел взрывной кавказский характер. Никаких признаков монголоидности от своих бурятских предков он не получил. Як, напротив, был рыжеват, коренаст, голубоглаз и происходил из эстонской ссыльной семьи, относившейся к первой волне ссылок прибалтов (1940-41 годы). Характер имел не то чтобы «нордический», но довольно флегматичный, временами был непробиваемо ленив и, что греха таить, просто туповат. Как-то по приезде на новый лагерь он спросил у Скороделова:

– А где здесь север?

Получив ответ, заметил:

– А у нас в Мурте вон там, – и показал на запад под смех публики.

Алик как-то сразу взял его под свою опеку и не позволял многочисленным острякам потешаться над парнишкой. В этот раз можно было не брать их в довольно короткий дневной маршрут, и я уже утром задумал эту депутацию к горнякам. Потому они весь день провели в лагере вместе с радисткой, как бы охраняя ее. Когда же получили задание на поход, сначала было заартачились.

– Почему именно мы? – спросил Алик.

– Потому, что именно вы весь день отдыхали, а остальные работали.

– Где их, тех горняков, искать, да еще к вечеру? – проворчал Як.

– Искать нечего, они стоят на левом берегу Каменки в пяти километрах выше устья Малой. Как из нее выйдете, поворачивайте направо и идите, пока не увидите палатки. Отдадите записку, загрузите продукты, там написано, какие, и назад. Мы вас ждать будем, а то еще и встретим.

Недовольные парни, которым я бессердечно испортил вечер, не дав поиграть в «подкидного дурака» с девчатами, вскоре исчезли в узком устье долины. Там с обеих сторон высилось по сопке, над которыми сейчас, как и весь день, висело серое осеннее, но сегодня не дождливое небо. Тем не менее некоторые из нас сегодня основательно вымокли, когда, возвращаясь из маршрута, переходили вброд Большую Каменку. Особенно досталось Борису Скороделову, который поскользнулся на камне посреди реки и плюхнулся в воду всем своим немаленьким телом. Сентябрь – не июль, когда такое купание просто приятно, потому там, на берегу, он только выжал энцефалитник да вылил воду из сапог, а сушиться по-настоящему пришлось в лагере у костра. Другие повесили там же на специально для того сделанных вешалках штаны, носки и портянки. Мы с Лисиным, зная о предстоящем броде, ходили в болотных сапогах и в сушке не нуждались.

Слева В. Як, третий слева А. Кильдеев, четвертый Б. Скороделов, справа автор

Поэтому, отправив «депутацию», мы с ним забрались в мою палатку, развернули топографическую карту и нашу «карту фактического материала» (ее ведут все геологи на полевых работах) и занялись планированием дальнейших работ. Сезон кончался, с заданием мы, в основном, справились, впереди маячили премии и отпуска, надо было только достойно завершить дело. Вот об этом «достойно» мы и думали.

Но последим за нашими делегатами, тем более что сами они отнюдь не скрывали происшедшего, хотя хвастаться было вовсе нечем.

Выйдя из долины Малой Каменки и повернув направо, они не спеша продвигались по торной тропе и, как ни медленно шли, вскоре преодолели половину расстояния. Им захотелось перекурить. Для этого они поднялись с бичевника, от воды, на коренной берег, покурили и тут обнаружили, что сидят у подножия высокого косогора, покрытого мхом и сплошным ковром вечнозеленого брусничника, обильно усыпанного крупными спелыми ягодами. Естественно, они соблазнились, да и кто устоял бы перед таким подарком природы! Вот и двинулись зигзагами вверх по косогору. Ягоды они не собирали – незачем было. Горняков таким подарком не удивишь, да и в нашем лагере все брусникой были сыты по горло. Брали ягоду они в соответствии со своими характерами: Алик набирал горсть и отправлял ее в рот, а Як, поначалу тоже действовавший так же, потом заленился и ел ее просто по-звериному – ползал и ловил открытым ртом сочные гроздья.

Так продолжалось, пока Як не уперся во что-то лбом. Тут он приподнял наконец лицо и увидел перед собой огромную медвежью башку. Як вскочил, заорал что было духу и бросился вниз. Медведь рявкнул и тоже понесся, но вверх. А перед тем с ним случился приступ известной «медвежьей болезни». Як не успел повернуться, как в него ударила струя зловонной жидкости, слегка уменьшившая панику. Он добежал до речки и вскочил в нее. Алик, заходившийся нервным смехом, подбежал к нему, по пути сломав несколько пихтовых веток. Боязливо озираясь, они пытались оттереть вонючую жижу. Но безуспешно. Тогда Алик предложил Володе раздеться и отстирать энцефалитник с песком, что тот тут же и сделал. Позже Алик, посмеиваясь, говорил, что не знает, где было больше «ароматного» добра, снаружи штанов или внутри. Но это, пожалуй, уже из области красного словца. Более или менее отмыв горемыку, они развели большой костер и подсушили пострадавшую одежду. А там и дальше пошли, тревожно оглядываясь. Но медведь, видимо, тоже сытый впечатлениями, больше не появился.

Вскоре они подошли к лагерю горняков. Навстречу вышел сам Гудошников, взял записку, повздыхал и сказал:

– Хорошо, что вы пришли, ребята. Я как раз сам собирался к вам пойти. Нам тоже нужна помощь, но другого рода. Медведи нас замучили. Каждую ночь приходят в лагерь, сжирают все, что приготовим с вечера, раскидывают посуду, хорошо хоть по палаткам пока не шарят. Хочу просить Круся с его «браунингом» и псом. Уже пришел бы, но знаю, что Крусь ездил в экспедицию, а сейчас на базе сидит и ждет коней. Когда уже те кони у Казарова освободятся? Хоть к нему иди за Левой Мацкевичем, его ж не зря зовут «Лева – медвежья смерть». А у нас толковых охотников нет, да и оружия – только двустволка Коли Розниченко. Вот и боимся нос из палатки высунуть. Всю ночь дрожим. Оставайтесь, переночуйте у нас: посмотрите, что такое здесь медведи.

Алик засмеялся:

– Уже посмотрели. Видите, Володька еще мокрый. Только что встречались вон там, на горке, – в детали он решил не входить, загрузил свой рюкзак, посмотрел, как укладывает продукты Як. Отобрал у того по понятным причинам крупу и концентраты, подкинув взамен сколько-то тушенки и супов в банках. На том делегаты распрощались и, робея, пошли к себе, громко гремя камнями на бичевнике. Проходя окаянный косогор, они запели во все горло. Жаль, слушать их было некому.

Вернемся теперь в наш лагерь на взгорке над Малой Каменкой. Здесь царили тишина и спокойствие. Большинство населения уже высушилось и разбрелось по палаткам. Только Скороделов стоял у костра и досушивал свои штаны и портянки. Да девчонки неподалеку от него занимались какими-то своими делами. Мы с Лисиным в моей палатке продолжали размечать следующие маршруты, покуривая толстые цигарки.

Внезапно все пришло в движение. Сначала раздались женские голоса:

– Леонид Георгиевич! Карабин! Давайте карабин!

А следом заорали и мужчины, высунувшиеся из палаток:

– Ружья хватайте и сюда! Ру-ужья!

Карабин у нас был только один. В моей палатке. Малокалиберный ТОЗ-17. Ружей было два: курковая тулка у Бориса да бескурковка-ижевка у Павлика Моргунова. Мы с Лисиным одновременно сунулись к выходу и, конечно, застряли, помешав друг другу. Но перед тем я успел выхватить из-под спальника «тозовку» и кинуть ему, а сам сдвинул по поясу из-за спины на живот кобуру с тяжелым офицерским «вальтером». В голове у меня вертелось: «Опять, наверное, глухарь прилетел». Такое уже было утром, прилетел и уселся на сосну над костром. Пока шумели и суетились, он спокойно улетел.

Потолкавшись задами в полах палатки, мы с Лисиным, наконец, выбрались из нее. И оторопели от неожиданной картины, представшей нашим глазам.

Лагерь наш стоял прямо над давно заброшенной дорогой из Енисейска на Северо-Енисейские прииски, шедшей вдоль Малой Каменки. И вот по этой дороге в сотне метров от нас, высоко вскидывая зад, несся медведь, а за ним, размахивая белой портянкой, что было духу бежал Борис Скороделов. Сцена была уморительной. Давясь от смеха, мы с Валерой закричали:

– Борис, стой! Куда ты?! Стой!

Но то ли он не слышал нас, то ли азарт погони захватил парня, никакой реакции не последовало. Гонка продолжалась. Орал уже весь лагерь. Это немного подействовало. Борис па мгновение приостановился. Я взял у близорукого очкастого Валеры «тозовку», передернул затвор, дослал из магазина патрончик и попытался прицелиться. Но на линии огня маячила фигура Бориса с портянкой в руке, заслоняя медведя. Впрочем, тому эта гонка надоела, и он юркнул в кусты над речкой. Борис подбежал к этому месту и, слава Богу, остановился. В кусты за зверем он все же не полез.

Я отдал «тозовку» кому-то из ребят, вытащил пистолет и в сопровождении всей оравы, к этому моменту вполне вооружившейся, пошел навстречу как-то странно ковылявшему к нам Борису. Встретившись, он пожаловался:

– Все ноги посбивал, пока гнался.

– А зачем ты за ним гнался? – кто-то спросил. – Без оружия, с одной портянкой…

– А он хотел дать медведю ее понюхать – сразу наповал.

Хохот заглушил эту реплику. Но Борис, похоже, начисто утратил чувство юмора и не нашел ничего лучшего, как сказать:

– Я хотел вам показать, где он свернет.

Это изречение вызвало новый пароксизм смеха. Так под хохот и шуточки мы и вернулись в лагерь. И там долго еще не могли успокоиться. Все смеялись и подначивали Бориса. Я попросил его рассказать, как все произошло, – ведь начало происшествия знал он один. Оказалось, когда Борис досушивал свои портянки, он услышал треск сучьев и топот, потом увидел, что с горы к нему бежит медведь. Тот подбежал прямо к костру (и Борису), негромко рыкнул, выскочил на дорогу и помчался по ней. Борис, ничего не успев сообразить, пустился за ним, чем только добавил зверю прыти. Портянку он просто забыл в руке. Я спросил его:

– А если б он повернулся – и на тебя?

Ответ был такой:

– Тогда бы он гнался, а я удирал.

Всю картину мы смогли восстановить, когда пришла наша депутация. Вдоволь насмеявшись над скороделовскими догонялками, «депутаты», смущенно заикаясь, рассказали о своих приключениях. При этом Алик изменил своему обыкновению защищать Яка и выложил все, как было. Тогда мы и сделали вывод, что к костру прибежал напуганный Яком медведь. Перемахнул через гору и оказался в нашем лагере носом к носу с Борисом и его портянками.

Деревянный человек

Этот парень ничем особенным среди нас, геологов и геофизиков Казачинской геолого-поисковой экспедиции, не выделялся, кроме, разве что, своей выдающейся фамилии. Звали его Дима Байкалов. Но фамилия и сыграла с ним недобрую шутку. Начальница нашей минералогической лаборатории Валентина Александровна Загниборода, женщина не самой первой молодости, утратив надежду создать полноценную семью, поехала куда-то на юга и возвратилась, уже ожидая ребенка. Выносила его и в установленные природой сроки родила младенца, мальчика, не отличавшегося здоровьем. Когда пришло время регистрировать малыша, в ЗАГСе ее спросили о фамилии и отчестве новорожденного. Счастливая мамаша, разумеется, не захотела наделять его своей не очень благозвучной фамилией и, не мудрствуя лукаво, сказала, что фамилия Байкалов, а отчество Дмитриевич.

Можно себе представить, как такие действия самоуверенной и внешне аристократичной дамы обрадовали жену Димы Галину, работавшую под началом Загнибороды, и что пришлось пережить Диме. Во всяком случае нам, его соседям, пришлось не раз слышать из-за стенки шумное выяснение отношений между супругами, рыдания Галины и басовитый крик Димы.

Общественное мнение но этому поводу разделилось. Никто особенно не верил, что у Валентины были серьезные основания именно так «окрестить» сына – слишком уж различными были она и туповатый, хотя и внешне далеко не безобразный Дима. Поэтому часть особенно жарко обсуждавших эту проблему женщин полагала, что Валентина имела полное право присвоить ребенку любую понравившуюся фамилию, а отчество – что ж, если действительного отца звали именно так, ведь это знает только она. Следовательно, ее и воля. Другие, наоборот, считали, что нельзя было так поступать, именно щадя мир в семействе Димы и Галины, и что Валентина обязана была принять это во внимание, а красивых фамилий на Руси сколько угодно. Могла и Онегиным обозвать, и Ладогиным, раз ей так озера импонируют, да хоть Балхашовым. Посмотрела на карту – и, пожалуйста, вот тебе фамилия.

Но постепенно эти пересуды исчерпали себя. В семье Байкаловых восстановились мир и покой, а там и весна пришла. А с ней пора Диме собираться в поле. В тот сезон он оказался в партии Исаака Табацкого, которая должна была вести геологическую съемку по берегам рек Сым и Кас, впадающим в Енисей ниже города Енисейска. Обе эти реки были когда-то судоходными, а Кас так и вовсе входил в Обь-Енисейскую водную транспортную систему в начале XX века. В верхнем течении его сохранились даже шлюзы, хотя и не действующие теперь.

Впрочем, в начале рассказа я был несправедлив к Байкалову: внешность его была довольно незаурядна– рост выше среднего, широкоплечий, с румяным лицом («кровь с молоком»), темными вьющимися волосами, словом, ладно скроен и крепко сшит. Женщинам он, чего скрывать, нравился. А заурядность его, о которой было сказано, относилась к профессиональным качествам, что объяснялось простой ленью и нежеланием нашего героя делать что-то сверх обычных обязанностей. Его начальник Исаак больших надежд на сего «красавца мужчину» не возлагал. Но элементарные задания, не требующие большой сообразительности и служебного рвения, поручал ему совершенно спокойно. Так и было той весной, о которой здесь идет речь.

Экспедиционное начальство в целях экономии времени на завоз партий к местам работ решило применить комбинированный способ транспортировки. Основную часть грузов доставить автомашинами в Енисейск, а там перегрузить на баржи и дальше на Север везти уже по Енисею и его притокам. На мою партию эти новации не распространялись, так как Енисейск находился непосредственно на территории наших работ, а в качестве полевой базы партии был избран крошечный поселок Байкал в двадцати пяти километрах выше Енисейска. (Понятно, что совпадение этого названия с Диминой фамилией дело чисто случайное. Байкал – название озера, расположенного в километре западнее поселка. Озеро имеет форму правильного крута и окаймлено пологим невысоким валом. Поэтому мы считали, что оно образовалось вследствие падения метеорита.)

В рамках этой схемы Табацкий поручил Диме доставить в речной порт Енисейска груз снаряжения и самое ценное – радиостанцию ПАРКС-008. Все добро было погружено на машину ГАЗ-51 шофера Сашки Калинкина. Выехали они поздновато, около полудня. Но дорога до Енисейска была по тем местам и временам неплохой, а кое-где имела даже твердое покрытие (булыжник или асфальт). Но вечером, уже после конца рабочего дня, Табацкого и меня, посыльным вызвали к начальнику экспедиции Пельтеку, который сообщил, что на Енисее началось наводнение: ниже Енисейска поздно пошедший ангарский лед образовал мощный затор, и Енисей в городе, поднявшись на девять метров, начал затапливать улицы. Ехавший с Димой радист Володя Арбузов исхитрился развернуть свою радиостанцию и сообщил, что Дима зачем-то разгрузил машину на бугорке в пойме Енисея, не доезжая до села Абалакова, и теперь они сидят на островке, который скоро может быть затоплен. Он просит оказать им помощь и вытащить из моря, в которое на глазах превращается Енисей. Чем руководствовался Дима, мы понять не могли. Машину он отпустил. Сашка сейчас был на пути в экспедицию и, если он не зарулит к какой-нибудь знакомой, то приедет к полуночи.

Начальник экспедиции Е. И. Пельтек сказал нам, что единственный способ оказать ребятам Табацкого помощь – это направить к ним единственный в экспедиции стопятидесятисильный катер-ярославец «Геолог», который стоит сейчас у пристани села Юксеева, нашей обычной перевалочной базы. Соответствующее распоряжение капитану «Геолога» Железняку он уже отдал радиограммой. Остановка только за нами. На выраженное мной недоумение, а я, мол, здесь причем, он заметил, что знает, как мы в партии спорили о месте полевой базы и, не решив это дело, как следует, выгрузились просто на террасе Енисея у поселка Байкал. Наводнение может достать и их. Поэтому мне нужно идти на выручку вместе с Табацким. Но больше он нам ничем помочь не может, даже с доставкой в Юксеево, так как все машины в разгоне. Поэтому, мол, добирайтесь, как сумеете, но выйти вниз должны не позже двадцати одного часа.

Шансов быстро добраться до Юксеева у нас практически не было, поскольку рабочий день давно кончился, и попуток на дороге ждать не приходилось.

Уходя, я забежал на радиостанцию, узнал, что ее начальник каждый час связывается с Володей, сказал ему о решении Пельтека и попросил поддерживать в течение ночи связь с «Геологом», пока мы не доберемся до «отшельников» на их островке, и информировать нас о положении дел. Он обещал.

Когда мы с Исааком вышли на юксеевскую дорогу, она была совершенно пустынна. Мы решили провести пробную пробежку в этом марш-броске на двенадцать километров. Физические данные у обоих были почти одинаковы. Оба небольшого роста, только я и тогда был сухощав и костист, а Табацкий, напротив, полноват. Поэтому я поглядывал на него немного снисходительно. Сходство с армейским марш-броском усиливалось нашей одеждой: оба были облачены в энцефалитники и сапоги, да сумки на плечах и наганы на поясах. Словом, экипировка для стайерского забега не самая подходящая. После полукилометровой дистанции я оказался на добрую сотню метров впереди и тут же пожалел об этом.

Сзади раздался треск мотоциклетного мотора. Табацкий замахал руками, как ветряк, и мигом оказался за спиной у водителя. Поравнявшись со мной, он крикнул:

– Давай, жми-дави! – и скрылся в облаке пыли.

Мне оставалось надеяться на такое же везение. Поэтому, пройдя немного шагом, я перешел опять на рысь и так топал целый километр, благо, километровые столбы на дороге были расставлены аккуратно. Так и пошло – километр бегом, полкилометра шагом.

Скоро мой энцефалитник можно было выжимать, так он пропитался потом, а я все бежал и оглядывался, а нет ли спасительной машины или хоть завалящего мотоциклишки на дороге. Но судьба не была снисходительна ко мне. Пришлось одолевать всю дистанцию своими силами. Через полтора часа с момента старта я увидел село, дебаркадер у берега и прижавшийся к нему катер. У дебаркадера остановился, скинул окаянную энцефалитку и надетую под ней ковбойку и с наслаждением ополоснулся ледяной енисейской водой. Утерся сунутым женой в сумку полотенцем и поднялся на палубу «Геолога».

У рубки меня встретили Железняк и Табацкий. Последний спросил:

– Ну, как, подвез кто-нибудь? Или так, пешедралом?

– А ты не видишь? Не всем же так везет, как тебе. Могли бы и меня взять на бак.

– Да он еще начинающий мотоциклист. У него и прав еще нет, мальчишка.

Железняк, мой старый знакомый по другой экспедиции, где я был на практике, задал самый важный вопрос:

– Что будем делать, еще чего-нибудь ждать или отвалим?

– Ждать больше нечего. А как ночью, пройдем?

– Куда мы денемся. Пройдем, конечно, бакена уже поставили. Лишь бы в Казачинском пороге не придержали.

Мы хором ответили:

– Тогда вперед, за орденами.

Железняк зашел в рубку и подал короткий сигнал сиреной. Рубка моментально наполнилась людьми. Железняк сообщил им:

– Снимаемся на устье Ангары. Там началось наводнение и люди кукуют в пойме, надо выручать. Механик, как машина, готова?

Здоровенный парень в изрядно замасленной тельняшке коротко сказал:

– Как всегда.

– Ладно тебе, «как всегда», третьего дня на Стрелке ты сколько нам голову морочил? А все дело было не в масле, как ты сказал, а в Нюрке Сметаниной. Лады! Все на борту? Тогда по местам стоять, со швартовых сниматься!

Железняк, закончивший Красноярское речное училище, действительную службу проходил на Тихоокеанском флоте и на своем судне придерживался военно-морских порядков. Кстати, он никогда не называл свой «Геолог» катером, а только теплоходом. Ибо какой же на катере капитан, только старшина, не более.

Рубка опустела, а через минуту-другую зарокотал дизель, задрожала палуба, послышался топот и крики матросов, снимающих швартовы с кнехтов дебаркадера. Железняк встал к штурвалу, произнес гагаринское «Поехали!» задолго до самого Гагарина и отвел нос катера от дебаркадера. «Геолог», разворачиваясь, описал большую дугу, вышел на фарватер и резво побежал вниз по течению.

Мы с Табацким уселись за спиной капитана на маленький диванчик и стали смотреть на мелькавшие за стеклами полузатопленные тальниковые кусты, оставшиеся от ледохода еще не смытые гряды льда, красные и белые трехгранные пирамиды бакенов. Железняк подозвал стоявшего у двери помощника и приказал принести лоцию. Помощник принес большой альбом с цветными картами Среднего Енисея, а я вытащил топографическую карту своего района работ, где были и Абалаково, и Стрелка, поселок в устье Ангары. Все это добро мы разложили на том же диванчике, где до того сидели. Железняк открыл лист, где было видно Абалаково, расположенное на высоком взгорке. Рядом была наглядно изображена пойма с ее купами кустарника, озерцами и редкими бугорками. Дорога, или как ее там называют, Енисейский тракт, в лоции показан не был. Зато он наличествовал на моей карте. Железняк включил лампочку над головами у нас, так как уже начинало темнеть, и повернул мою карту так, чтобы контуры реки совпадали с изображенными в лоции. Долго вглядывался в обе и спросил:

– Ну и где, по-вашему, они сидят? Не забывайте, что посуху мой теплоход ходить не обучен.

Я тоже присмотрелся к картинкам, разглядел на своей то-покарте прерывистую горизонталь, которая дважды пересекала тракт возле ручья, протекающего прямо у подножья абалаковского холма, и с большой долей уверенности ответил:

– Посуху не понадобится. Скорее всего, они сидят вот здесь, рядом с мостиком.

– Почему так думаешь? – спросил уже Табацкий.

– А я сто раз там ездил и хорошо помню этот бугор перед ручьем. По-видимому, Сашка побоялся, когда вода выступила на пойму, выезжать на мост. Тут-то шлея и попала Диме под хвост. Поэтому он и стал разгружаться, а Сашка не помешал, тоже перец хороший. Отсюда два вывода. Первый – подходить к ним будем по руслу ручья. Второй – надо, чтобы они себя обозначили. Костром, что ли, или ракетами, если есть у них.

– Есть, есть, – сказал Исаак. – Я видел, у Димы их полная сумка. Тех, что с рук запускаются. Дернешь за шнурочек, она и полетела.

– Добро, коли так, – прокомментировал Железняк. – Но ракеты хорошо, а фальшфейеры, те, что в руках горят, были бы получше. Если вода прибыла метра на два, туда, безусловно, пройдем. А пока пошли в радиорубку. Узнаем, что с последней связью прояснилось.

Мы прошли к радиорубке, где слышался писк морзянки, но войти туда не смогли – слишком уж тесной она была. Открытая дверь позволила общаться с радистом без помех. Он доложил, что только что провел сеанс с экспедицией. Экспедиционный радист Саша Крук сообщил, что он хочет связать «Геолог» с Арбузовым напрямую, но у того садятся аккумуляторы и их может не хватить до нашего подхода туда, а, значит, невозможно будет и обеспечить этот самый подход. Он, радист «Геолога», сейчас попробует связаться с Арбузовым и, если все нормально, будет держать связь самым экономным образом. Железняк, да и мы с Табацким, такую схему одобрили и вернулись к рулевой рубке.

Тем временем идущий полным ходом «Геолог» вошел в узкую, огражденную высокими мрачными скалами часть енисейского русла, именуемую Предивинской Швейцарией. Полюбоваться ее красотами в темноте было невозможно, поэтому мы могли только поговорить о них, покуривая на скамейке под передним стеклом рубки. Докурив папиросу, я размахнулся было, чтобы отправить ее за борт, но Железняк перехватил руку:

– Ты ж со мной не первый раз идешь. Забыл, что нельзя за борт всякую дрянь швырять?

Что и говорить, строг был капитан «Геолога». Пришлось мне, смущенно извинившись, воспользоваться висевшей за спиной консервной банкой-пепельницей.

Медлительному Исааку извиняться не понадобилось.

Капитан посмотрел на светящийся циферблат часов и пригласил:

– Ну, гости дорогие, по-моему, нам пора поужинать. Пойдемте в кубрик и посмотрим, что там наша «кокша» приготовила.

Мы зашли в рубку и спустились по внутреннему трапу в кубрик, выполнявший и роль кают-компании, где мне приходилось бывать уже не раз в прошлые мои походы на «Геологе». Там нас уже ждала повариха («кокша», по-железняковски). Середину кубрика занимал большой, сверкавший чистотой стол. По бокам его находились длинные рундуки, крышки которых были одновременно довольно мягкими диванами, спальными местами членов команды. На столе стоял укрытый полотенцем металлический бачок, вокруг которого расположились три тарелки и столько же стаканов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю