332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Прожагин » «...И места, в которых мы бывали» » Текст книги (страница 12)
«...И места, в которых мы бывали»
  • Текст добавлен: 3 ноября 2017, 03:31

Текст книги "«...И места, в которых мы бывали»"


Автор книги: Леонид Прожагин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Зимник

На Севере и в Сибири вообще зимником называют временную дорогу, которая прокладывается и действует, в основном, в зимних условиях. Тогда на реках и болотах лежит лед и они становятся проходимыми для дорожной техники и обычного транспорта. Пользуются зимниками для доставки грузов, которые не могут быть перевезены летом из-за обычного в тех краях бездорожья. Оно-то и определяет «труднодоступность» тех мест. Прокладывают их между действующими предприятиями либо новостройками и пунктами снабжения их: железнодорожными станциями, пристанями, а то и просто между жилыми поселками и городами.

Мне довелось много поездить по разным зимникам. Об одном таком случае и рассказано здесь.

В декабре 1967 года я, тогда старший геолог Ерудинской поисково-разведочной партии Северной геологоразведочной экспедиции Красноярского геологоуправления закончил проект работ партии на следующий год. Поскольку трудился я над ним на базе экспедиции в поселке Тея в почти сотне километров от самой партии, да без выходных, то и дело прихватывая вечера (работа, хотя и знакомая мне, но довольно сложная и нудная, с большими расчетами), я изрядно вымотался. Потому обратился к начальству с просьбой предоставить мне отгулы для поездки в г. Енисейск или Красноярск, где жили мои друзья. Приближался Новый год, и встречать его в Тее или на Ерудинском прииске у меня не было ни малейшего желания. А тут еще, мягко говоря, у меня не сложились отношения с моим непосредственным начальником, главным геологом экспедиции Л. А. Румянцевым. Мы искали золото и нашли его не там, где ему хотелось, а там, где оно действительно было. Как сказал мне мой единственный там приятель, начальник одной из партий Сергей Хорунов, «эту ошибку Лёва тебе не простит». И, как в воду смотрел – Румянцев придирался к каждой букве и цифре проекта, а я делал его под свою находку. Переделывал проект я раза три, сидел над ним целый месяц. А Румянцев все измывался: то одно ему не так, то другое, пока терпение мое не подошло к концу. И, когда я готов был уже швырнуть папку с проектом в лицо Лёве, он вдруг сдался, сказал, что теперь, пожалуй, можно представлять проект в Управление на утверждение. Встреченный в коридоре Серега, выслушал мое сообщение о вроде бы благополучном завершении моих трудов и сказал:

– Не успокаивайся. Его коварство неисчерпаемо. Что-то еще задумал. Меня он так чуть под суд не упек. Придумал, что я вроде старательской артели золотоносный участок продал или подарил. И начал целую травлю. Так что гляди в оба.

После этого разговора я зашел к начальнику экспедиции и попросил отгулы, но он предложил еще утрясти это с Румянцевым. Я пошел к нему. Он неожиданно мягко заметил:

– Ну, что ж, я не возражаю. Отдохнуть вам явно надо. Замучались вы с этим проектом. Только вот что, я хотел бы посмотреть вашу документацию. Поедем до Еруды вместе, а дальше катите, куда хотите. Но сначала предъявите все полевые материалы. Хорошо?

Это был удар ниже пояса. Он прекрасно понимал, что я долго не был в партии и не видел, что там делается, не мог контролировать работу единственного геолога и двух техников. Что там они надокументировали, только Бог знает. Сказал об этом Румянцеву, но он был неумолим, И я вспомнил предупреждение Сереги. Но подумал, что пока доедем до Еруды, успею что-либо изобрести, дабы вывернуться из этой мышеловки.

Поездку готовил заранее. Зашел в отдел снабжения, узнал, когда и какая мащина планируется в Красноярск, встретился и поговорил с водителем. Он против такого пассажира не возражал. Но, когда я вторично пришел в гараж и сообщил о втором пассажире до Еруды, он скривился:

– Терпеть не могу с ним ездить. Всю душу за дорогу вымогает. Во все лезет.

Как бы то ни было, на следующий день, 26 декабря, у ворот экспедиции стоял снаряженный «Урал» и, что называется, «бил копытами». Вокруг него ходил водитель Николай и последний раз перед стартом осматривал свою технику. Обменявшись с ним несколькими словами, я зашел к Румянцеву и сказал, что машина готова и ждет. Он надел меховую куртку, шапку, схватил со стола кожаную папку и выбежал следом за мной. Мы втиснулись в тесную кабину, не рассчитанную на трех мужиков в мехах, и Николай включил скорость. Описав довольно длинную петлю по улицам Теи (Николаю нужно было зачем-то забежать домой перед отъездом), мы выехали на хорошо накатанную дорогу Тея – Северо-Енисейск. Николай сказал:

– Ну, с Богом, помогай нам Николай-угодник.

И путешествие началось.

Немного спустя мы подъехали к развилке, где левая дорога шла на Северо-Енисейск, или в обиходе на Соврудник (Советский рудник), а правая – на прииски Североенисейского района, включая нашу Еруду, а дальше на речной порт Брянку и за нею зимник Брянка – Енисейск. Эта дорога была заметно хуже, чем та, по которой мы выехали из Теи, Сейчас по ней носилось множество тяжелых грузовиков – шел зимний завоз технических и продовольственных грузов на весь золотодобывающий район. И, как только мы свернули на главную трассу, сразу принялись разъезжаться со встречными ЗИЛами и «Уралами». «Газоны» попадались редко. Не было еще и обычных теперь КАМАЗов, а МАЗы были представлены лишь самосвалами, которые здесь использовались преимущественно в технологических целях.

Согласно принятой иерархии я сидел между Николаем и Румянцевым, глядел на приборный щиток, где у опытного водителя стрелка спидометра как примерзла на цифре 70. Обычный домашний наружный термометр был укреплен на стойке ветрового стекла и показывал -37. А у меня не шла из головы предстоящая инспекция, затеянная Румянцевым, и необходимость как-то выпутаться из нее. И я решил еще раз попытаться остудить его злобный пыл.

– Лев Александрович, ну, зачем вам нужна эта проверка? Вы ведь знаете, сколько я сидел в экспедиции над этим окаянным проектом. В партию за все время ни разу не съездил. Что они там без меня надокументировали можно только гадать. Тем более что все трое молодые специалисты. Вот приеду, разберусь, приведу все в норму, тогда милости прошу.

– Вот я и хочу посмотреть, чему и как вы там их учите, своих молодых. Или тоже ни в грош не ставить свое начальство.

Я подумал, что зря затеял эту безнадежную беседу: переубедить его, раз уж он так решил, все равно не смогу. Чего напрасно жечь нервы и сотрясать воздух. Будь, что будет. Но оставаться на Еруде я не буду, пусть что хочет, выделывает. Бог ему судья.

Как говорили фронтовики, переиначив дореволюционную армейскую поговорку, дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут, ниже рядового не разжалуют.

Больше часа мы ехали молча. Проехали имеющийся на каждом сибирском тракте Дунькин пуп, самую высокую точку маршрута, несколько своротов на прииски и наконец увидели в уже начинающихся сумерках (выехали из Теи мы после полудня) широкую площадку развилки на Еруду. До нее оставалось восемь километров плохо расчищенной ухабистой дороги. Николай свернул на нее, почти не снижая скорости, но скоро не только перешел на пониженную передачу, но и включил передний мост.

Вскоре справа от дороги показалась черная труба затопленной драги – когда закрывали прииск, это была последняя точка, где еще было сколько-то золота. Дальше драге некуда и незачем было идти, вот и бросили ее прямо напротив Холодного ключа, где Румянцев рассчитывал найти источник ерудинского золота. Но я как раз в это не поверил и нашел его на склоне омываемой ключом Кварцевой горы в двух километрах к юго-западу от поселка. А вот и он сам. Темно-серые, почти черные в сумерках бараки и редкие двухквартирные «нормальные» дома. В середине улицы, протянувшейся вдоль речки, самое большое здание поселка, бывшая контора прииска, от которого остался один единственный работник, бывший главный геолог, занимавший самый большой кабинет в некогда шумной, а теперь пустой конторе.

Мы немного не доехали до нее и остановились у небольшого дома, где помещалась наша «камералка», а за стеной – поселковая почта. Население еще не все покинуло умерший прииск. Кое-кто работал у нас в партии, другие на соседнем прииске Вангаше. До настоящей безработицы было еще очень далеко.

Мы с Румянцевым зашли в камералку и застали полный разгром. Встретивший нас начальник партии Толя Пастушенко сообщил, что по поручению своего начальства приисковый ветеран предложил нам перебраться в здание конторы. Вот все наличные, то есть не занятые на буровых, работники и осуществляют этот переезд. Только что трактор отвез на санях мебель, остался только сейф с документами да мои микроскопы.

Румянцев с одним находившимся здесь техником вышел на улицу, а я попытался подтащить опрокинутый «на спину» сейф поближе к входной двери. Схватился за ручку дверцы, дернул и… сел рядом с ним. Острая боль хлестнула в пояснице. Радикулит! Только этого не хватало. Толя помог мне подняться и усадил на треклятый ящик. Но я от боли не потерял голову и сообразил, что вот он, выход. Коротко сказал Толе о предоставленных мне отгулах и решении съездить в Енисейск. Он одобрил и попросил привезти шампанского, что я охотно обещал. Потом протянул руку и сказал:

– Ключи!

– Какие? В твоей квартире бабка-татарка управляется. Ключи у нее.

Я помотал головой:

– Да нет. От сейфа

Он сунул руку в карман, вытащил связку и протянул мне. Я с трудом встал, положил ключи в полевую сумку и подал ему руку;

– Ну бывай. Пока. Прости, что подставляю тебя. Но тебе все сойдет с рук. А мне Кварцевую гору он не простит. Так что не поминай лихом. Будь здоров.

И я проковылял к выходу. Так и разрешилась проблема «инспекции».

Я кое-как влез в кабину, где сидел в ожидании Николай, не выключавший на морозе двигатель. Машина развернулась и покатила к тракту.

Тем временем совсем стемнело. Николай опять взял свою «крейсерскую» скорость, все те же 70 км/час. Мы оба молчали. У меня не шел из головы тот номер, который я проделал над Румянцевым и Пастушенко. Не могу сказать, что мучала совесть. В конце концов Румянцев не из альтруизма затеял свою проверку. Косвенно она ударила бы и по Пастушенко. Не сомневаюсь, что он нашел бы к чему придраться. Затем и ехал. А Толя все-таки начальник партии и отвечает за все, что в ней происходит. Так что сейчас гроза ударит именно по нему. А уже был случай, когда я принял на себя удар, причитавшийся ему, только тогда исходил он от начальника экспедиции и его заместителя по общим вопросам.

Молчание затянулось, а мой опыт подсказывал, что в темноте водители побаиваются задремать и предпочитают болтать с пассажиром – так не заснешь. Скоро случай заговорить представился. Николай внезапно сбавил скорость и притормозил. Дорога шла по гребню хребта и здесь немного свернула вправо на склон. Я удивился и спросил:

– Что случилось? Чего тормозишь?

– А здесь наледь тяжелая, побоялся на полном ходу на нее. вылететь.

Я не сомневался, что он прекрасно знает всю трассу и стал вглядываться в дорогу. Справа был крутой склон, поросший лесом, а слева обрыв, возвышавшийся над дорогой метров на пять. Никаких признаков наледи пока не было, но Николай переключился на первую передачу и включил передний мост. Теперь перед нами возвышался пологий зеленовато-белый бугор, на котором отчетливо были видны колеи.

В левой, прилегающей к обрыву, блестела жидкая вода. На таком-то морозе.

Все было понятно: при прокладке дороги встретили выход водоносного горизонта. Серьезные морозы стояли еще недолго и этот выход пока не промерз, если, конечно, вообще замерзнет. Ведь циркуляция воды в недрах изучена довольно слабо и, если она подходит сюда с достаточно большой глубины, то несет с собой и много тепла. Многолетней («вечной») мерзлоты здесь нет, поэтому охладиться ей негде.

Первый бугор мы проехали благополучно: не было ни пробуксовки, ни скольжения. Я спросил:

– Что, все уже?

– Не-е, это только начало.

И точно, скоро показался другой бугор пошире и поглаже – его правый край уходил за пределы дороги, а правой колеи почти не было видно. Николай сокрушенно проговорил:

– Да, это похуже. А я сдуру поленился в Тее надеть цепи. Думал только на Енисее понадобятся, надену в Епишино. Но ничего, прорвемся.

Он направил машину так, чтобы левые колеса точно вошли в видную колею и дал газ. Машина немного пробуксовала и чуть съехала задними колесами вправо, потом все же послушалась и пошла через бугор. За ним начался спуск. Николай облегченно вздохнул

– Вот теперь все. Ну, ничего, скоро уже Брянка, проверки всякие, а там по Питу до Сухого, потом лесом уже спокойно до самого Епишина.

Действительно, очень скоро впереди появилось зарево. Это светили фонари над поселком Брянка, основной перевалочной базой для всего Северо-Енисейского района. Весной сюда приходили речные караваны из десятков теплоходов, барж, танкеров с наиболее объемными и тяжелыми грузами, которые трудно или невозможно было завезти зимой автотранспортом. Здесь размещались основные склады. А над рекой Большим Питом вытягивали свои длинные шеи портальные краны, впрочем, сейчас, ночью, почти не видимые. Николай завозился на своем сиденье, протянул руку к «бардачку», открыл его, вытащил пачку бумаг и сказал:

– Сейчас начнется. Тут два КПП. Один на въезде, другой на выезде. Будут цепляться.

На спуске к поселку стала видна освещенная большая площадка, а на ней будка с дымящей трубой и шлагбаум – длинная неошкуренная жердь поперек дороги. Из будки вышли двое людей в форменных черных полушубках с блестящими кокардами на шапках. Один из них повелительным жестом махнул светящимся жезлом. Николай послушно принял вправо и остановился. Взял приготовленные бумаги и вышел из кабины. Я тоже спрыгнул на снег, захотелось размяться, тем более что радикулит вроде отступил. Гаишник перебирал документы.

– Куда едете?

– В Красноярск за грузом.

– А этот? – Он указал на меня, – Попутчик?

– Нет, он наш, из экспедиции. Экспедитор.

– Почему не вписан в путевку? Впиши до выезда на зимник.

– Сделаю.

– Можете ехать.

Николай взял бумаги и полез в кабину. Я последовал за ним. Он включил свет и развернул одну из бумаг. Я подал ему ручку. Он записал мою фамилию и объяснил:

– Это на случай, если провалимся на реке.

– А что, такое тоже возможно?

– Еще как! Вот выедем на лед, увидишь сколько там утопленных машин. Река подмывает лед, и многие проваливаются. Ну, вперед.

Он включил скорость и машина покатила вниз к порту. Какое-то время мы попетляли по улицам Брянки, но вот под журавлеподобными кранами с маленькими лампочками на вершинах появилась площадка с будкой, точная копия первой. Только будка была побольше и облицована фанерой с какими-то картинками. Разглядывать их не было ни времени, ни смысла, и мы направились прямо к шлагбауму. Опять увидели двоих гаишников с жезлом, опять вышли из кабины и опять подверглись допросу.

– Далеко ли путь держите?

Да, этот точно сибиряк, раз не стал «закудыкивать». Он вообще обошелся с нами помягче, видимо понимал, что мы уже раз ответили на все эти «куда» и «почему», но после них последовала новая серия:

– Как экипированы?

Николай отвечал:

– Нормально. Все, что положено по приказу. Проверяйте.

– Обязательно, – и полез в кузов. Оттуда донесся его голос: – А дров не маловато? Тут меньше полкуба. Две запаски есть. Брезент в порядке. Масло, канистра, все в наличии.

Удовлетворенный он спрыгнул на землю и добавил:

– Инструктаж ты, я вижу, прошел, теперь слушай добавку. Первое: движение по реке только с открытыми дверцами; второе: по прогнозу к середине ночи ожидается снегопад с резким снижением видимости. Понятно? Тогда распишись в журнале.

Он подал амбарную книгу и ручку. Николай расписался и шагнул к машине. Шлагбаум поднялся, и мы съехали с метрового, примерно, уступа на заснеженный лед.

Здесь Николай сказал:

– Не будем нарушать. Открой замок и придерживай дверцу, чтобы не гремела.

Я подчинился. Он сделал то же, но, поскольку его руки были заняты баранкой, он протянул от колонки руля какую-то тесьму, надел ее петельку на ручку стеклоподъемника и застыл, вглядываясь в расстилавшуюся перед нами ровную ленту реки с торчащими местами острыми гребнями застругов. Свет фар скользил по хорошо накатанной дороге, кое-где выхватывая из темноты своеобразные «метлы» – вехи с пучками прутьев на вершинах, отмечавшие дорогу, как флаги трассу слалома. В приоткрытые дверцы немилосердно дуло, сразу выстудив еще недавно такую теплую кабину.

Я решил выяснить у Николая непонятные мне вещи:

– Коля, а зачем они этот шмон устраивали? И про какой приказ шла речь?

– Шмон – по приказу. А приказ, сейчас расскажу. Зимник устроил «Золотопродснаб», он и поддерживает его в рабочем состоянии. А приказ издал директор Советского рудника, чьи машины в основном здесь и ходят. В приказе все, что относится к технике безопасности и порядку на зимнике. На каждой машине должно быть все, чтобы водитель и кто еще есть в ней, не померзли в случае чего: полкуба сухих дров, тент и прочее. Водитель по приказу, если подломался по дороге, жжет сначала дрова, потом запаски, а когда их сжег, и помощи нет, тогда может жечь груз, а потом саму машину. Но по трассе для предупреждения ЧП ходят трактора и бульдозеры. Каждый водитель обязан помочь терпящему бедствие и сразу сообщить на Брянку об этом с указанием места, где стоит пострадавший. К нему выедет летучка с ремонтниками и врачом. И это еще не все. Кроме концевых КПП на Брянке и в Епишино, есть еще промежуточный в Сухом Питу, скоро подъедем туда.

– Знаю. Был я там. Работал на Питу, да и на Сухом тоже.

– Так вот. Кроме всего есть три пункта питания в Брянке, Епишино и на Черной речке. А в Епишино и на Брянке еще пункты отдыха. Там и поспим. Темно, тепло и клопы не кусают. Приказ для всех, кто едет по зимнику. Да, еще одно, на Брянке держат бригаду водолазов. Если кто провалился, быстренько достанут.

– Живых?

– А это уж, как повезет. Но если дверцы открыты, чаще всего успевают выскочить. Вот затем и мы мерзнем. Или рискнем, закроем?

– Как знаешь. Но не зря говорят – кому суждено быть повешенным, тот не утонет.

– Ха-ха-ха. Здорово ты, прямо в точку.

Он захлопнул дверцу, но мне ничего не сказал, мол, решай сам. Дуть стало меньше, но я тоже захлопнул свою. Впереди появился свет, явно фары, но пониже их было что-то еще мерцающее. Николай сказал:

– Ну, вот и первый утопший.

Впереди стоял трактор С-100, а перед ним на льду горел костер, точнее, масло на листе железа. Когда поравнялись с трактором, Николай сбавил скорость, чтобы можно было как следует разглядеть происходящее. А было видно, что во льду есть прямоугольная полынья, в которой плескалась вода, а из нее выглядывает кабина провалившегося ЗИЛа. Над верхним краем полыньи возвышалась бревенчатая тренога, точно такая, как наши копры над неглубокими скважинами. Вокруг расхаживали несколько человек, при нашем проезде отбежавших в стороны, так как из полыньи выкатилась волна, захлестнув прилегающую утоптанную площадку.

– Как же они вытаскивают машину на лед?

– Обыкновенно. Зацепят тросом за бампер, и через блок на вершине треноги тянут трактором. Передок поднимается, его ставят на лед или щит из досок и выволакивают машину. Чтобы зацепить, иногда шоферу приходится искупаться, если не хочет с водолазами связываться, или они где-нибудь еще заняты. Обычное дело.

– Да уж. А тебе приходилось?

– Случалось раза два. А в этом году пока Бог миловал. Но тут это ерунда. Глубина самое большее метра два с половиной, ездим-то вдоль берегов. А вот на Енисее, где восемь-десять метров, если провалился, пиши – пропало. Вот там и тонут люди: течение сильное, если и вылезешь, то под лед затянет, уже не выберешься. Хотя и там, бывает, спасаются. А здесь редко машина с кабиной уйдет в воду – почти всегда есть шанс. Но приятного мало. Спасатели, когда на такой случай едут, у них обязательно бутылка спирту для сугреву «утопленника» имеется. Ну, и канистра солярки для костра. Еще вопросы будут?

– Спасибо, все объяснил.

– Пожалуйста. Посмотри-ка на термометр. Когда выезжали, сколь было? Как я помню, за 35. А сейчас?

Я присунулся носом к ветровому стеклу и в отсветах от снега разглядел на дрожащем на ходу теромометре, что красная нить спирта поднялась до двадцати трех градусов. Николай сказал:

– И всегда тут так: как за Брянку заехал, вроде в другой климат попал.

Мы проехали мимо еще двух майн с торчащими кабинами и возвышающимися над ними треногами. Только трактор был лишь у одной из них. И трактор поменьше – ДТ-75. Скорее всего и утопленная машина была легкая, вероятно «газон», как определил мой всеведущий водитель. Слева промелькнули огоньки подсобного свиноводческого хозяйства. В этом поселке я часто бывал, когда работал на Питу в Орловской партии. Были у меня здесь и близкие друзья, в том числе необычный участковый милиции, абсолютно русопятый парень с фамилией Гинзбург, с которым мы разбирались в угоне принадлежащей нашей партии лодки с грузом продуктов.

В самом конце поселка мы заметили узкую тропку, ведущую к ледовой трассе, а на ней – человеческую фигуру. Кто-то бежал от поселка к дороге, сильно размахивая руками. Этот кто-то был уже недалеко от своей цели, так как попал в лучи фар, когда дорога сделала петлю в обход очередной майны, из которой был уже вытащен «утопленник». Пешеход успел точно к тому моменту, когда мы поравнялись с тропкой, и опять стал сильно жестикулировать. Николай остановил машину и опустил стекло с криком:

– Чего тебе?

В ответ послышался женский голос:

– Довезите до Сухого Пита, пожалуйста.

– Носит вас… Чего тебе дома не сидится, не видишь, что пурга начинается?

Он был прав: пошел снег, появился довольно сильный юго-западный ветер, который начал заметать дорогу. Женщина уже плачущим голосом прокричала:

– Ну, пожалуйста, возьмите. У меня мать на Сухом больная. Того и хочу доехать.

– Ладно, лезь в кабину.

Женщина мелькнула перед фарами, Я открыл дверцу и сдвинулся к Николаю. Женщина влезла, села и поерзала, окончательно устраиваясь для поездки. Она была одета по-мужски: лисья шапка-ушанка, черный нагольный полушубок, из-под которого были видны черные же суконные штаны, и настоящие (т. е. собачьи) черно-белые унты. Лица ее мы разглядеть во мраке кабины не могли, но голос был молодой, мелодичный, особенно, когда из него исчезли за ненадобностью просительные нотки. Допрос начал Николай:

– Как тебя зовут, молодка?

– Же-еня. – нараспев ответила она.

– Хорошее имя для девки. Я свою дочку тоже так назвал Ев-ге-ния.

– Как вы тут живете в совхозе? Кольбе жив, здоров? Сергей Парфенов? Участковый у вас Гинзбург?

– А вы бывали у нас, что всех знаете?

– Бывал пять лет назад. И тогда, правда, всех знал. Я был начальником партии, что стояла на зимовье Большой Пит в пятидесяти километрах ниже совхоза.

– Буду отвечать по порядку. Живем хорошо, а Кольбе, главный механик, помер два года тому – инфаркт, сказала медичка. Серега, двоюродный брат моего мужика, переехал на Брянку. Выучился на крановщика, в порту работает. Гинзбурга уже нет здесь. Перевели куда-то, он стал чемпионом края по какой-то борьбе, его и забрали. Прислали другого, теперь участковый у нас Володя Петров.

Мои вопросы исчерпались и опять вступил Николай:

– Слушай, у вас здесь есть какой-то больно лихой рыбак Рамазан, а мне надо к Новому году рыбки купить. Как думаешь, продаст он?

– А чего не продать? Он, конечно, сторожится, но кто хочет купить – купит.

В этот момент накатанная дорога вильнула к правому берегу, и в свете фар я увидел устье полузабытой мной речки Каитьбы. И решил обозначить свою осведомленность о предмете разговора:

– А вот как раз устье Каитьбы. Когда мы тут работали, Рамазан поставил здесь заездок, и вверх по речке не было ни одного хвоста. А когда-то речка славилась хариусами, ленками, попадались и таймешата. Так что беспардонный браконьер ваш Рамазан.

– А вы с вашими геологами всегда только разрешенными снастями ловите? – Это вступился за рыбака Николай. Чтобы сменить тему и не исповедоваться но поводу браконьерства, я заметил:

– Снежок-то вроде погуще пошел. Всегда, когда ночью едешь и попадешь в снегопад, кажется, будто снег идет из одной точки где-то там, впереди. Замечали это?

На вопрос неожиданно ответила Женя:

– Точно, так и ка-ажется, – пропела она.

– Э-э, а ты девка ангарская, как я слышу, – неожиданно заключил Николай. Его вывод и на мой взгляд был правилен. Я в те годы, когда бывал случай, развлекался тем, что по говору определял откуда происходит тот или иной собеседник. И редко ошибался. А тут у водителя грузовика такое же хобби.

– Пра-авда. Я с Рыбной. Слыхали, возле Мотыгина? Как вы узнали?

– Не только слыхали, но и бывали не раз. А ты старую ангарскую байку слыхала? «Продавшшица-а, титьки у тебе е-эсть? Е-эсть. Так дай онну, а то баба ушла, а дите реве-от, захлебыватся.» Что ему надо было?

– Соску-пустышку, – засмеялась Женя, – Правда, у нас так говорят.

Помолчали. А тем временем впереди на невысоком мысу появились тусклые огоньки поселка Сухой Пит. Электроэнергии здесь не было. В домах горели керосиновые лампы. Потому и огоньки в окнах пяти или шести жилых домиков были неяркими. Как я знал, в них жили семьи телефонистов, обслуживавших проводную линию Енисейск – Северо-Енисейск.

Увидев поселок, Николай решил поскорее добраться до него и покатил напрямую, благо снег здесь был неглубокий. Вдруг под нами раздался негромкий, но грозный треск. Лед проломился, и машина оказалась по ступицы в воде. Николай зло выматерился и тут же галантно извинился перед Женей. Все было понятно. Я хорошо знал это место. Мыс, на котором стоял поселок в воде переходил в галечную косу, над которой было очень быстрое течение. Лед оказался истонченным, подмытым и не выдержал тяжести машины. Николай быстро сориентировался и вывел ее на мыс, то есть в поселок. Там остановился и сказал:

– Все, красавица, приехала. Вылазь. А нам еще с вашими ментами калякать.

Женя, изрядно напуганная «водной процедурой», скоренько выпрыгнула на снег и побежала к крайнему дому, крикнув на прощанье:

– Спасибо! Дай вам бог удачи и счастливого Нового года! До свиданья!

Мы проехали по мысу и оказались на площадке, на которой дымил желтый новенький досчатый балок, а дорогу перегораживал такой же, как и на других КПП неошкуренный шлагбаум. Только на середине жерди вместо электролампочки светился фонарь «летучая мышь». Из балка к нам вышел один инспектор. Он подошел к машине, долго изучал при свете электрического фонарика бумаги Николая, а потом сказал:

– На эго направление остается час. Я пропускаю вас, но будьте повнимательнее. Если попадется встречный, сдайте до разъезда, не препирайтесь на дороге, а то разбирайся там с вами, кому скорее надо. И имей в виду, на трассе работает бульдозер. Не въедь ему в зад, как тот идиот с Епишино. Заснул он, что ли. Побил машину ни за что.

Николай что-то согласно промычал и выскочил наружу. Несколько минут он ползал под машиной, потом вернулся в кабину и включил скорость. Машина скользнула под шлагбаумом, пересекла речку, довольно широкую здесь, в устье, и натужно заурчала на довольно крутом подъеме. Я спросил:

– Чего ты там лазил?

– Смотрел, не было ли утечки смазки из диферов и ступиц. Вроде не вымыло там, на быстрине. Лучше осмотрюсь в Епишино на стоянке.

Мы довольно быстро поднялись на гору, где дорога практически горизонтально тянулась в довольно густой тайге. Но это я знал по памяти, а сейчас видно было немного. Опять начался снегопад, а кроме того здесь был очень глубокий снег, и дорога шла фактически в траншее – по сторонам ее возвышались двухметровые снежные стены. А ширина ее еле-еле соответствовала размерам машины. Теперь стали понятны предупреждения дежурного на КПП. Разъехаться здесь не было никакой возможности. Николай, видимо, угадал мои мысли:

– Д-да-а, не дай Бог, встречный, да скандальный, тут почешешься.

– А что дежурный толковал про час в эту сторону?

– У них расписание установлено: два часа в Епишино, два часа обратно. Как раз хватает добраться, не спеша. А разъезды…, сейчас увидим. Встречный, вон он пилит, видишь зарево впереди.

Справа открылась щель, въезд в такую же траншею, как та, по которой мы ехали. Николай проехал метров пятьдесят и вдруг притормозил.

– Видно, сильно спешит парень. Давай пропустим.

Он включил заднюю скорость и спятился до въезда в щель. Там остановился, пошарил за спинкой сиденья и вытащил коричневую, как я разглядел в отраженном от белых стен свете, сумку из кожзаменителя.

– Пока он пилит, давай чайком побалуемся.

Он извлек из сумки цветастый китайский термос, открутил крышку, а из-под нее вынул вторую чашку. Чай был хорошо заварен – крепкий, ароматный, но, к моему огорчению, сладкий. За время своих полевых скитаний я приноровился пить чай, «не оскверненный сахаром». В этом была своя логика: приходишь из маршрута усталый, измученный жаждой, пересек десятки ручьев и ключей, но пить не позволял себе – иначе ног не потянешь. А сладким чаем не напьешься, хоть ведро выпей. Отсюда и привычка. Я объяснил все Николаю, отворил дверцу и выплеснул приторную (для меня) жидкость в снег. Николай заметил:

– Знаю эти ваши привычки. Дружок твой, Серега Хорунов тоже сладкого в рот не берет.

– Походи по горам с наше, и ты отвыкнешь.

В этот момент мерцавшее зарево встречной машины выровнялось, спокойно осветив снежный барьер, раздался звук работающего двигателя. С нами поравнялась невидимая за барьером машина. Прозвучал сигнал, по которому Николай открыл свою дверцу, и мы услышали:

– Спасибо, паря, что так пропускаешь. Мне, дух вон, скорее домой надо, звонили в город, жену в роддом забрали, а я в поездке. Малышня одна осталась. Соседи приглядывают.

Николай крикнул в ответ:

– А сколько ж их всего у тебя? И откуда ты?

– Этот четвертый. А я с рудника. Волков фамилия моя.

– Понятно. Ну, дай Бог тебе всего благополучного. И поаккуратнее на реке. Всего!

– Пока! Еще раз спасибо. И передай мое спасибо менту на КПП, что выпустил не в свое время.

Гул двигателя счастливого отца вскоре затих в тайге. Николай сдал назад, выехал на трассу и покатил дальше по основной траншее. После недолгого молчания он сказал:

– А теперь, пожалуй, нам пора и поужинать. На Черной речке столовая, какой ты, наверное, и не видел никогда. Там ужин, как и обед стоит рупь, даже и не рупь, а лупь.

– Как так?

– А так. Держит ее по договору с продснабом частник китаец. Ты их, скорее всего тоже встречал по Сибири. По-русски у него ничего не поймешь, кроме мата. Вот матерятся они совсем чисто. Так у этого пожрешь от пуза и всего рупь. Ему охотники и рыбаки таскают добычу, а картошку, капусту он привез свои из совхоза, где мы девку подобрали. Муку дает продснаб, да чай с сахаром, соль там и прочее. Себе в убыток он работать не будет. Значит, выгодно. Встречал ты таких?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю