Текст книги "Развод с генералом драконов. Ты не достоин быть отцом тройни (СИ)"

Автор книги: Леона Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3

Глава 3

Беру себя в руки окончательно. Сейчас нет места личным переживаниям. Есть только пациент. Только долг. Только жизнь, которую нужно удержать на краю пропасти.

Быстро переодеваюсь в стерильную одежду. Движения чёткие, выверенные – годы практики берут своё, превращая волнение в отточенное спокойствие. Спешу в реанимацию, и с каждым шагом воздух становится гуще, насыщеннее. Аромат антисептика щекочет носовые пазухи, но я давно привыкла к нему. Кровь… металл… лекарства… Всё это стало частью моей жизни, неотъемлемой частью призвания, которое сейчас важнее всего.

Едва вижу девочку – и сердце обрывается. Она лежит на кушетке, такая маленькая и хрупкая, словно бледная сломанная куколка с правильными чертами лица. Прозрачная кожа, почти светящаяся под холодным светом ламп. Ресницы трепещут, но глаза не открываются. Дыхание поверхностное, едва уловимое.

Моё сердце болезненно колет в груди. Дышать становится тяжело, будто кто‑то сжимает лёгкие железными пальцами. Я до этого не раз спасала жизни детей разных рас – эльфов, людей, гномов и драконов. Но никогда у меня не было такой странной, непонятной реакции на пациентку, которой я должна спасти жизнь.

Что со мной происходит? Почему я так реагирую на пятилетнюю девочку с светлыми волосами? И почему ловлю в ней сходство с Аэроном? Тонкий изгиб бровей, линия скул, даже чуть вздёрнутый кончик носа… Этого ведь не может быть, правдой? Не может же быть у Аэрона дочь от бывшей? Или может?

Нет!Это дочь от другого дракона! А те слова она сказала по ошибке, имея виду, чтобы я спасла дочь бывшей своего мужа.

А это небольшое сходство с Аэроном можно объяснить, ведь у драконов есть свои схожие черты, вот и все… Тем более драконы чувствуют рождение своих детей и у них выстраивается особенная связь, как и у мамы с малышом. Я это узнала когда спасала беременных дракониц , а их мужья-драконы тревожно крутились рядом. А потом подтвердил сам Аэрон…

Будь это дочь Аэрона он бы её не оставил. Драконы не бросают своих детей и ради них готовы порвать любого.

– Что будем делать, док? – голос коллеги режет тишину, возвращает к реальности.

– Мы не можем провести операцию, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Ты сам являясь драконом знаешь – что вы регенерируете…

– Регенерация возможна лишь тогда, когда связь с драконом полностью установлена и слияние завершено, – размеренно произносит мой коллега‑дракон, не отрывая пристального взгляда от пациентки. Его голос звучит ровно, но в нём чувствуется напряжённая сосредоточенность. – Мой дракон сообщает: он не ощущает присутствия её дракона.

Он делает короткую паузу, словно взвешивая каждое слово, а затем продолжает:

– Это может означать одно из двух: либо дракон в ней ещё не пробудился – покоится в глубоком сне, не ведая о мире, – либо только‑только пробуждается, робко пытается нащупать нить связи со своей человеческой половиной. В любом случае рассчитывать на естественную регенерацию не приходится. Внутренние кровотечения придётся устранять нам самим, вручную. Никакие драконьи силы здесь не помогут.

Коллега склоняется ближе к пациентке, его глаза чуть сужаются – он оценивает состояние, просчитывает шаги, отбрасывает невозможное. В воздухе повисает ощутимое напряжение.

А вот у меня чутьё почему-то кричит о том, что с девочкой что-то совсем не так. Подхожу ближе, наклоняюсь над ней. И ахаю.

Я не чувствую её души в теле.

Сердце ещё бьётся – пусть слабо, пусть с перебоями, пусть по словам коллеги останавливалось несколько раз, – но душа отсутствует. Я вижу лишь пустую оболочку. В груди появляется неприятное жжение, словно туда насыпали раскалённых углей. Этот ребёнок так мал. Каждая секунда её жизни на счету.

На моей практике такой случай – первый. Никогда не встречала ничего подобного. Мысли крутятся в голове, словно листья в осеннем вихре, и каждая – острая, тревожная. Эльфы имеют сильную связь с духовным миром, поэтому я могла связаться с душой этого ребёнка… только так могла узнать, почему она покинула тело.

Вспоминаются мои прошлые пациенты: раненые драконы с оторванными конечностями, окровавленные орки, эльфы с пробитыми лёгкими – все они цеплялись за жизнь. Их души оставались в телах до последнего вздоха, даже когда спасти было невозможно. Они боролись. Они хотели жить.

А эта девочка… У неё шансы слишком высоки. Она обязана выжить. Я обещала себе , то верну ее к матери живой и здоровой.

Я осторожно провожу пальцами по её бледной коже, осматриваю повреждения. Множество ушибов, переломов – следы падения с высоты. Но худшие опасения коллег не подтверждаются: лёгкие целы, сердце бьётся ровно, пусть слабо, и нет внутреннего кровотечения. Всё должно быть… нормально.

Так почему же она так отчаянно желает покинуть этот мир?

Она ведь ещё совсем маленькая. Должна тянуться к мамочке, к отцу, к своим друзьям. Должна смеяться, бегать, мечтать. А вместо этого – пустота. Душа ушла, оставив лишь хрупкую оболочку.

Теперь мне ещё сильнее жаль её. Эта малышка наверняка испытала серьёзное потрясение. Может, она чувствовала себя лишней в этом мире? Может, думала, что никому не нужна из-за того, что полукровка? А самое главное, что именно заставила её выпать из окна в садике? От этой мысли внутри всё сжимается. Как можно быть еще такой маленькой – и уже пережить три раза смерть?

Следовало соединиться с её магическим источником, чтобы отыскать её душу и попытаться заставить вернуться. А там уже уговорить установить связь с её драконом. Но я ни разу этого не делала. Руки слегка дрожат, дыхание сбивается. Страх холодными пальцами касается затылка: а если не получится?

Но медлить нельзя: с каждой секундой связь тела с душой исчезает всё быстрее.

Прикрываю глаза, глубоко вдыхаю. В памяти всплывает голос моего великого наставника, магистра Таэриона: «Сосредоточься. Слушай тишину. В ней – ответы». Его слова, такие спокойные, уверенные, будто тёплый свет в темноте.

– Так как именно будем спасать девочку? Есть идеи? Без души тело скоро умрет. Значит надо думать как её вернуть обратно, – локоть коллеги толкает меня в плечо, вырывая из размышлений.

Его голос звучит слишком громко. Я резко оборачиваюсь. В глазах дракона – тревога, в движениях – нервное нетерпение. Он хочет искренне помочь нашей очень юной пациентке, но не понимает, что сейчас главное – тишина.

– Выйди, – говорю твёрдо, но без резкости. – Я должна остаться здесь одна. Следи, чтобы никто не мешал. Скажи её матери, что мне нужно время, чтобы вернуть её душу обратно в тело. Чтобы не думала, что я собираюсь её дочь убить без свидетелей.

– Но я не могу оставить тебя здесь совсем одну. Вдруг возвращение души в тело потребует немало духовных сил и потребуется поддержка?

– Мне хватит сил на все! Она погибнет, если ты не выйдешь. Ну же! Доверься мне. Если ей не поможет магия эльфов, то ей уже никто не сможет помочь.

Он медлит, смотрит на девочку, на меня, снова на девочку. В его взгляде ведётся ожесточённая борьба: долг врача против веры в неизвестное. Наконец, Авалон кивает и тихо выходит, осторожно прикрывая дверь.

Тишина.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Мир вокруг растворяется. Остаются только биение моего сердца, тёплое сияние внутреннего источника и слабый, едва уловимый след души, которая ушла слишком далеко.

Пора идти за ней.

Я верну тебя, малышка! Чего бы мне это ни стоило.

Тогда я еще не знала какую жестокую плату заплачу за жизнь своей маленькой пациентки.

Глава 4

Глава 4

Сосредотачиваюсь на тишине и закрываю глаза. Стараюсь отрешиться от бренного мира, наполненного суетой. Замечаю едва заметное свечение, похожее на мерцающую нить, что уводит в неведомую даль. Мысленно хватаюсь за неё, делаю первый шаг – и тут же теряю опору. Тело больше не ощущается: ни веса, ни границ, ни дыхания. Остаётся лишь поток, в который я погружаюсь всем существом.

Меня окутывает тьма. Глухая, плотная, беззвучная. Я плыву в ней, как в вязкой воде, и страх царапает сознание: «А если я ошиблась? Что, если не найду?». Но тут сквозь черноту пробивается отдалённый звук – плеск волн. Ритмичный, живой, будто сердцебиение иного мира.

Я тянусь к нему, как к маяку. Шаг… ещё шаг… И тьма рассеивается.

Открываю глаза. Вокруг – горы. Высокие, острые, словно изрезанные ветром и временем. Небо над ними – лиловое, с прожилками алого, как будто закат застрял в вечности. Воздух пронизывает холод – не тот, что обжигает кожу, а глубокий, проникающий до самых костей, до самой сути души. Он заставляет дрожать, но не от страха... от трепета.

Делаю несколько неуверенных шагов вперёд. Каменистая тропа под ногами кажется нереальной – я не чувствую её, но знаю, что иду. Горы вокруг дышат: камни шепчут, ветер несёт обрывки чьих‑то слов, где‑то вдали раздаётся гул, похожий на зов.

Картина обретает всё больше очертаний. Теперь я вижу: тропа ведёт к ущелью, за которым пропасть, а на краю её сидит одинокая фигурка. Маленькая, хрупкая, едва различимая на фоне закатного неба. Это она. Душа девочки. И меня не покидает ощущение, что она собирается уйти, а меня оставить здесь одну.

– Подожди! – хочу крикнуть, но голоса нет. Здесь слова не нужны. Мысли летят сами, как птицы.

Она не оборачивается. Сидит, обхватив колени, и кажется такой беззащитной, что сердце сжимается.

– Не уходи! Поговори со мной! – снова зову я, но силуэт души девочки размывается и полностью исчезает.

И тут из‑за камня, рядом с тропой, появляется движение. Что‑то серебристое, переливающееся в сумеречном свете. Я замираю.

Из‑за валуна выглядывает маленький дракончик. Его чешуя мерцает, как лунный свет на воде, крылья сложены, а глаза – огромные, полные детской наивности – смотрят прямо на меня. Он не рычит, не угрожает. Просто ждёт.

Это драконица. Едва успевшая пробудиться. Именно она и поддерживает жизнь в детском теле своего человека, пока душа старательно убегает.

Дракончик видно почувствовав, что может мне доверять, осторожно выходит переваливаясь с одной лапки на другую, несколько раз неосторожно поскальзывается и забавно растягивается при падении. Недовольно порыкивает своим неумелым движениям, ворчит, словно это кто-то нарочно толкает её и не позволяет двигаться вперёд. Со стороны выглядит забавно.

– Помоги мне. Если мы не вернём её душу, ты тоже умрёшь... Я помогу тебе наладить связь с твоим человеком! – делаю попытку договориться и заполучить в союзники по спасению малышки её собственного дракона.

Дракончик приближается ко мне, старательно машет крылышками, чтобы взлететь, но каждая попытка оканчивается неудачей. Эта малышка слишком слаба. Я поднимаю драконицу на руки. Она несколько мгновений смотрит мне в глаза, а затем чихает. В лицо брызжет вязкая слюна. Она растворяется магическим образом, а затем я слышу в своей голове приятный детский голос:

– Закрой глаза эльфийская целительница и сожми мою лапу. Я покажу тебе кое что…

Интуитивно я ощущаю: ко мне обратился дракон малышки, потому что в глубине души, всем сердцем, я жажду спасти её от гибели.

Послушно закрываю глаза и крепче сжимаю его лапу – горячую, словно само пламя, пульсирующее в ритме неведомого заклинания. Я замираю в ожидании, с трепетом предвкушая то, что он хочет мне показать.

К моему глубокому изумлению, вместо привычной темноты, что обычно окутывает сознание, когда просто закрываешь глаза без применения ментальной магии для проникновения в душу или разум пациента, передо мной разворачивается совершенно иная картина.

Сначала возникают серебристо‑зелёные линии – тонкие, мерцающие, будто сотканные из лунного света. Они стремительно темнеют, меняя оттенки: болотный, пепельно‑серый, графитовый – словно сама тьма сгущается, пробуя на прочность границы моего восприятия.

Я зажмуриваюсь ещё сильнее, решив, что эти линии каким‑то образом пробиваются сквозь сомкнутые веки. Но нет – они не исчезают! Даже свободной рукой я проверяю: глаза действительно закрыты.

«Что это?!» – рвётся вопрос к моему сопровождающему, юному дракончику. Но я сдерживаюсь: вдруг, если нельзя смотреть, то нельзя и говорить?

Паника подкрадывается незаметно, сковывает грудь ледяными пальцами. А если я допустила ошибку, когда меня просили об этом? Мысли вихрем крутятся в голове: «И если так, то чем это может грозить нам – мне и малышке?»

Тем временем линии перед моим внутренним взором начинают закручиваться в причудливые спирали. Спустя, кажется, всего мгновение, они то расширяются, заполняя всё пространство, то утончаются до едва заметных нитей – тонких, как струны скрипки. Они темнеют, меняют траекторию, а некоторые внезапно обрываются, словно перерезанные невидимым лезвием. Это одновременно страшно и волнующе – будто сама ткань мироздания колеблется передо мной, раскрывая свои тайны.

Моё сердце вдруг напоминает о себе – так неожиданно, будто до этого оно лишь механически выполняло свою работу, перегоняя кровь по жилам. Тук… Ничего. Тук‑тук… И снова тишина. Тук‑тук‑тук – ритм нарастает, отзываясь в висках глухим эхом.

«Нет, это невыносимо», – проносится в сознании. И тут же наступает оглушающая тишина – абсолютная, всепоглощающая, словно мир на мгновение замер, затаил дыхание.

– Можешь уже открыть глаза, – раздаётся в голове привычный мягкий голос дракончика моей пациентки, возвращая меня в реальность.

С облегчением распахиваю глаза и тут же принимаюсь жадно осматриваться, впитывая каждую деталь новым, любопытным взглядом.

Просторная, величественная комната купалась в мягком, трепетном свете множества зажжённых свечей – их пламя подрагивало, отбрасывая причудливые тени на стены. Два огромных дивана, укрытых пушистыми покрывалами с замысловатой вышивкой, манили к отдыху, а над камином, в обрамлении тёмного дерева, висела прекрасная картина. Пейзаж на ней показался мне смутно знакомым – будто когда‑то давно я уже видела эти холмы, этот изгиб реки, эти деревья…

Но внезапно, даже с открытыми глазами, я вновь уловила слабое мерцание – перед взором зазмеились едва заметные серебристо‑зелёные нити. Они дрожали, колыхались, словно тонкие паутинки, подхваченные невидимым ветром.

И тут же меня захлестнуло волной острого страха и тревоги. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто‑часто, как пойманная птица. В голове вспыхнули чужие жестокие сцены: дети‑драконы, снова что‑то замышляющие против меня, снова стремящиеся доказать, что я, полукровка, недостойна ходить в их садик, учиться основам контроля над драконом, постигать магию, раскрывать дар, который так и не пожелал пробудиться во мне.

Секунда – и я потеряла всякую связь с собственным телом. Горло сдавило железной хваткой, внутренности скрутило в тугой узел, и я не смогла сдержать сдавленный всхлип, рванувшийся из груди.

«Что это было?!» – пронеслось в голове, пока я ловила воздух ртом, дыша так тяжело, словно только что пробежала длинную дистанцию без передышки. Я перевела взгляд на малыша‑дракона – он по‑прежнему пристально смотрел на меня, не отводя глаз, и в его взгляде читалось что‑то, чего не могла понять.

– Что это было?! – воскликнула я, голос дрожал от пережитого. – Я словно на несколько секунд стала другим человеком! – Меня передёрнуло: эмоции, которые я испытала мгновение назад, были слишком сильными, слишком чужими, слишком… настоящими.

Отдышавшись, я выпрямилась и требовательно обратилась к дракону, который всё ещё молчал:

– Это твоих рук дело?

– Я лишь привела тебя сюда, – спокойно ответил малышка. – Остальное тебе позволяет увидеть и почувствовать душа моего человека. Ты же хотела узнать, почему столь маленькая девочка не хочет жить в этом мире.

Я не успела ничего ответить – мир снова качнулся, и я на мгновение стала своей маленькой пациенткой.

– Грязная полукровка! Недостойна расти вместе с нами! – выкрикнула девочка с маленькими рожками, тыча в меня пальцем. В тот же миг ноготь на её пальце вытянулся – длинный, острый, угрожающий. Свой хвост с пушистой кисточкой, длиннее, чем обычно бывает у детей‑драконов, она гордо выставила вперёд, словно знамя своей исключительности.

– Я настоящий дракон! Самый настоящий! Мама у меня знаменитая ведьма-артефактор на весь мир, – с отчаянием, но и с вызовом в голосе ответила я детским, звонким голосом.

В глубине души закипало жгучее детское желание: схватить стоявший на столике графин и выплеснуть его содержимое на платья обидчиц. Представить, как они завизжат, запричитают, что наступил конец света, потому что их прекрасные наряды испорчены… Но я сдержалась. Разум холодно напомнил: эти дети, в отличие от меня, уже установили прочную связь со своими драконами и могут использовать даже слабую магию, соответствующую их возрасту и потенциалу. А я пока способна лишь посылать лёгкие ведьмовские сглазы – бессильные перед артефактами, которые заботливые родители надели на своих драгоценных чад, едва узнав, что я буду учиться вместе с их «сокровищами».

– Не ври! Ты бракованная! У тебя нет ни хвоста, ни рожек, ни способности призывать когти и крылья! Ты никогда не сможешь пробудить драконицу внутри себя! Дракон никогда не захочет соединиться с тобой и стать одним целым! Даже отец бросил тебя с мамашей, потому что вы обе бракованные! – раздаётся жестокий хохот детей, их голоса сливаются в единый ядовитый поток, бьющий прямо в сердце.

– Это не так! – мой голос дрожит, но я упрямо вскидываю голову, сжимая кулачки так сильно, что ногти впиваются в ладони. – Я смогу! Смогу пробудить драконицу! У меня будет самый редкий, самый сильный и значимый для нашего королевства дар! Вы ещё все будете завидовать!

– Твоя мать – не знаменитый артефактор , а грязная преступница, родившая ребёнка вне брака! Ты недостойна быть драконом! – бросает одна из девочек, и её слова, словно острые камни, ранят глубже, чем любые удары.

Меня окутывает волна отчаяния – жгучего, всепоглощающего, – и вместе с ним вскипает злость, горячая, почти обжигающая. В груди клокочет искреннее детское желание наказать обидчиков, заставить их замолчать, доказать всем, что я не бракованная, что я сильнее, лучше их всех… Я готова взорваться от переполняющих чувств – обиды, боли, ярости, – но заставляю себя стоять прямо, не сгибаться под их насмешками.

Вдруг – резкий щелчок, словно перещёлкнула невидимая нить. Я снова принадлежу самой себе, больше не ощущаю бурю эмоций маленькой девочки, которой каждый день приходится терпеть эти унижения. Но душа всё равно разрывается от боли – от того, свидетелем чего я только что стала. Искренне, до слёз жалею, что это лишь видение, что я не могу вмешаться по‑настоящему, не могу схватить этих маленьких аристократов за плечи и заставить их понять, что значит уважать других.

Теперь я отчётливо понимаю, почему она отказалась бороться и ушла. Она просто устала – морально, физически, до самого дна души. Такое слишком тяжело нести в себе день за днём, год за годом…

Глава 5

Глава 5

И тут меня пронзает ужасное предчувствие – внезапное, ледяное, сковывающее грудь. В груди что‑то мгновенно холодеет, словно сама тьма шепчет о грядущем несчастье. Я всё меньше ощущаю отклик души малышки, а удары её сердца неумолимо замедляются – тук‑тук… тук… тук…

«Неужели сейчас случится то самое? Падение из окна? Она сама решилась на это? Или эти „золотые детки“ подтолкнули её?» – проносится в мыслях, и от этой догадки кровь стынет в жилах.

– Ты недостойна жить! – звучит безжалостный голос. – Давай! Докажи нам, что ты можешь пробудить свою драконицу! Пробуди её прямо сейчас – или умри!

Толпа детей надвигается на беззащитную малышку. Бежать некуда. Она дрожит всем телом, готова расплакаться, но из последних сил сжимает ручки в кулаки и держится – не плачет, хотя я всем существом чувствую, как её истерзанная душа вопит от боли, как рвётся наружу крик, который она не позволяет себе издать.

Тук‑тук. Тук… Тук…

Стук маленького сердца замедляется, отсчитывая последние мгновения. Я знаю, что сейчас произойдёт, – и не хочу ни видеть этого, ни чувствовать, но не могу отвернуться, не могу закрыть глаза.

Прежде чем душа покидает тело, я успеваю увидеть всё до мельчайших деталей: жестокие дети выталкивают малышку из окна, жадно следят за её падением, затаив дыхание, словно это какое‑то развлечение. И в последний миг, когда кажется, что всё кончено, она всё‑таки пробуждает драконицу внутри себя. Но полного обращения не происходит – лишь магия, вырвавшаяся из глубин души, замедляет падение, делает его менее опасным, спасает жизнь.

Малышка падает. По её щеке скатывается одинокая слеза – горькая, чистая, полная невысказанной боли.

И наступает оглушающая тишина… Тяжёлая, давящая, словно могильная плита. Воздух будто застывает, время останавливается, и только эхо детских голосов ещё звучит где‑то вдали, напоминая о жестокости, которую невозможно стереть из памяти.

Как вдруг что‑то врезается в мою руку – резко, обжигающе, словно раскалённый клинок пронзает кожу. Боль вспыхивает мгновенно, захлестывает волной: бурые ленты нескончаемой агонии переплетаются с грязно‑серыми нитями отчаяния. Я захлёбываюсь, тону в чужих чувствах, теряю себя в пёстром мареве эмоций малышки – они кружат, вихрятся вокруг, затягивают в бездну, где нет ни верха, ни низа, ни прошлого, ни будущего.

Постепенно сквозь хаос мне удаётся разглядеть едва заметную нить – кроваво‑алую, пульсирующую, трепетную, словно последний уголёк в угасающем костре. Из него то и дело вспыхивают язычки пламени – робкие, но упрямые. А вокруг девочки, обвивая её хрупкую оболочку, вьются алые огненные линии магии – они пульсируют, мерцают, пытаются удержать душу на краю, продлить жизнь, вернуть её обратно в тело. Но душа дитя упрямо сопротивляется: она не откликается на зов магии, игнорирует зов пробудившегося дракона, будто решила раз и навсегда покинуть этот мир.

Тошнота подкатывает к горлу, комком встаёт в груди. Перед глазами всё сливается в одно сплошное пятно, размытое, искажённое болью. В воздухе повисает фантомный сладковатый запах гнили – он противно оседает на языке, проникает в лёгкие, вызывает дрожь отвращения. Я пытаюсь закрыться, отгородиться от этого кошмара, выстроить хоть какую‑то защиту – но тщетно. Эмоции вокруг слишком сильны, слишком яростны: они затягивают меня глубже, глубже, в самую бездну беспомощности, лишают воли, дыхания, мысли…

И вдруг – резкий, пронизывающий холод. Яркие пятна перед глазами начинают выцветать, растворяться, словно кто‑то стирает их с холста реальности. Я дёргаюсь вперёд, судорожно закашливаюсь, хватаю ртом воздух – будто выныриваю из тёмной воды после долгого погружения.

Резко открываю глаза.

Драконица уже сидит на камне – неподвижная, сосредоточенная. Она внимательно смотрит на меня своими огромными голубыми глазищами, в которых отражается целая вселенная боли и надежды.

– Помоги мне найти её душу.

Дракоша хочет что‑то ответить, но что‑то невидимое мешает ей произнести слова. Она лишь разворачивается, виляет хвостиком и мотает головой – жестом, полным отчаяния и мольбы, словно зовёт меня за собой. Её скорость слишком высока: мне приходится перейти на бег, чтобы не отстать.

Хотя всё это происходит в духовном источнике малышки, я отчётливо чувствую, как острые камни впиваются в босые ноги, царапают кожу до крови. Боль реальна, ощутима – но я не обращаю на неё внимания. Часто такие раны переносятся и на физическую оболочку, но это ничего. Совсем ничего.

Не страшно. Ни боль, ни усталость, ни страх – ничто не имеет значения.

Если я смогу спасти жизнь этой крохи, если сумею вернуть её душу обратно – я пройду через всё. Через огонь, через тьму, через собственную слабость. Потому что в этот миг есть только одна цель: дать малышке шанс на жизнь.

Наконец, мы оказываемся у моря. Оно шумит – грозно, неумолимо. Волны вздымаются, словно живые существа, и с яростью обрушиваются на берег. Их плеск вторит плохому настроению девочки: каждая волна – как стон, как протест, как крик «не подходи!». Вода чернеет, пенится, тянется ко мне ледяными щупальцами, пытаясь оттолкнуть, не пустить дальше.

Но я не останавливаюсь. Шаг за шагом, сквозь ледяной ветер и брызги, я продвигаюсь вперёд. Ноги горят от ран, но боль лишь напоминает: я здесь не для себя. Я здесь ради неё.

Море ревёт, волны бьются о скалы, создавая стену из пены и шума. Они не подпускают меня, пытаются сломить волю, заставить отступить. Но я упрямо иду – сквозь брызги, сквозь холод, сквозь страх.

Вдалеке, на самой кромке воды, снова мелькает фигурка девочки. Она всё ещё там – одинокая, замкнувшаяся в своём горе. Увидев меня, девочка сжимается, небо белеет от молний.

– Не надо! Не делай этого! Ты справишься! Ты сильный, настоящий носитель дракона. Твоя драконица пробудилась, но принять её и установить связь будет непросто. Я доктор. Я могу помочь тебе.Твоя драконица больше не заснёт. Даю тебе слово! – пытаюсь достучаться до ребёнка.

Девочка смотрит на меня, но не верит. Она чуть склоняет голову набок, словно старается рассмотреть мои очертания. Её душа слишком изранена. Она никому больше не доверяет. Кажется, она старается забыть себя, уничтожить, чтобы не осталось следа “жалкой” души в этом мире.

Волны захлёстывают, сносят меня с ног, и я падаю. Они не трогают девочку, потому что это она повелевает ими. Захлёбываюсь, но снова поднимаюсь. Колени разбиты, мне больно, но её душе ещё больнее. Как целитель я давала магическую клятву академии заботиться о своих пациентах и сейчас мне наплевать, что она – дочь бывшей моего мужа. Эта грань уже давно размылась, осталось лишь единственное желание – желание помочь.

– Дай мне руку! Пойдём со мной! Ты должна вернуться в своё тело. Я даю тебе слово, что отныне всё изменится. Мы поможем тебе. Больше ты не одна. Тебе не придётся со всем справляться в одиночку.

Драконица девочки, оставшаяся на берегу, набирается сил и взлетает и хочет прилететь к нам. Ей тяжело удерживаться в таком сильном порыве ветра, но она старается изо всех сил. Потому что она хочет жить. А для этого надо убедить своего носителя вернуться в свое тело и к жизни.

– Малышка, прошу… дай мне свою руку, – голос мой звучит тихо, но твёрдо, пронизанный искренностью и глубокой верой в то, что я говорю. – Я помогу тебе сейчас раскрыть дары, что даны тебе по рождению. Один – как ведьме, древний и таинственный, хранящий в себе силу стихий и тайных знаний. Другой – как драконице, могучий и величественный, в котором бьётся пламя первородной магии. Прошу, доверься мне…

Каждое слово я вкладываю с особой бережностью, словно передаю хрупкий сосуд с драгоценным эликсиром. В них – вся моя надежда, вся моя воля, вся моя готовность стать опорой для этой маленькой души, затерявшейся между мирами и силами, которые она пока не в силах осознать и обуздать.

Я намереваюсь втянуть её душу в свой магический сон – в пространство, сотканное из света и теней, где время течёт иначе, а законы реальности податливы, как воск. Там я смогу создавать нужные обстановки, выстраивать атмосферу, пробуждающую самые глубинные слои её сущности. Я буду вести её шаг за шагом – через образы, воспоминания, испытания, – пока дремлющие дары не пробудятся, не попытаются проявить себя. Они откликнутся на зов, я уверена: откликнутся эхом древней силы, что течёт в её жилах, и помогут нам выявить наружу то, что скрыто под пеленой страха и неуверенности.

Протягиваю ей руку – ладонь открыта, пальцы слегка подрагивают от напряжения и трепетного ожидания. Секунды тянутся, как вязкий мёд, каждая – целая вечность. В груди замирает дыхание, сердце пропускает удар…

И вот —моя пациентка откликается на зов. Её почти прозрачные пальчики, лёгкие, как лепестки утренней розы, едва ощутимо соприкасаются с моими. Контакт установлен – тонкий, хрупкий, но уже ощутимый. Я чувствую, как сквозь это прикосновение начинает струиться едва уловимый поток энергии: робкий, неуверенный, но живой. Он пульсирует, словно первый луч рассвета, пробивающийся сквозь тучи.

В этот миг во мне вспыхивает уверенность: мы справимся. Шаг за шагом, дыхание к дыханию, душа к душе – мы пройдём этот путь вместе.