Текст книги "Мультивселенная под снос (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 20. Шпионские игры
Пока Шрёдингер наслаждался квантовым почесыванием, а Марго пыталась понять, как построить мир, где бобры не будут перенаправлять Амазонку через Сибирь, пришло время для более деликатных методов. Методов, которые требовали не только острых когтей, но и острого ума, а также умения носить сногсшибательные наряды и пахнуть… ну, в зависимости от ситуации. Лилит, Глава Департамента Контролируемого Безобразия, вступала в игру.
Её миссия была ясна: проникнуть в ряды радикальных фракций, узнать, что ими движет, и, главное, найти тех, кто дёргал за ниточки. Используя свои навыки в психологии и манипуляции, Лилит виртуозно меняла маски. Для человеческих группировок, вроде "Homo Superior", она маскировалась под "межвидового психолога" с блестящей репутацией, дипломом из какого-то несуществующего университета и способностью говорить с акцентом, который усыплял бдительность.
– Генерал Стерлинг, – говорила она, проникнув в его бункер, замаскированный под салон красоты, под видом "консультанта по борьбе с межвидовым стрессом", – я вижу в вас такую глубокую, невыраженную потребность в доминировании. Это очень… человечно. Но, возможно, стоит направить эту энергию не на истребление белок, а на что-то более достойное столь великого стратега?"
Стерлинг, который в этот момент пытался сбить муху с помощью лазерной указки, выглядел смущённым, но заинтригованным. Лилит тонко играла на его эго, подсовывая ему идеи, которые были бы достаточно безумны, чтобы его заинтересовать, но недостаточно опасны, чтобы вызвать новый межвидовой конфликт. Она обнаружила, что многие радикалы – это не столько злодеи, сколько напуганные, неправильно информированные или просто очень, очень скучные существа, которым не хватало острых ощущений. Лилит была лучшим экспертом по острым ощущениям.
Для животных же она использовала более… "нюхательные" методы. Она маскировалась под "феромоно-аналитика", эксперта по межвидовой химической коммуникации. Это требовало особых навыков, ведь ей приходилось носить с собой флакончики с самыми разнообразными запахами: от "успокаивающего лавандового феромона для агрессивных пчел" до "интригующего аромата старых носков для волков, чтобы отвлечь их от погони за людьми".
– Дорогие пчёлы, – говорила она, проникнув в их улей-корпорацию, пахнущий медовухой и легким запахом озона от био-дронов, – я принесла вам новейшие исследования! Оказывается, коллективная эффективность улья возрастает на 37%, если вы внедряете индивидуальные отпуска по уходу за личинками и пятничный день без жужжания. А эти новые феромоны, которые я принесла, – это феромоны коллективной расслабленности. Попробуйте, и ваша производительность взлетит до небес, а заодно вы забудете, почему вы вообще так злились на этих безобидных прямоходящих!
Пчелы, хотя и были коллективистами, оказались не прочь поэкспериментировать с новыми ароматами, особенно когда Лилит убедила их, что довольные пчелы производят более сладкий мед.
В это же время Мальфас, Главный Аудитор Асимметрии, страдал от своей унизительной роли «человека-чесалки» для Шрёдингера, но не прекращал выполнять свои основные обязанности. Его аналитические программы, интегрированные в каждую молекулу эфира, отслеживали финансовые потоки радикалов. Он обнаруживал аномальные транзакции – «потоки энергии, которые не имеют логического источника», как будто кто-то платил за войну фантомными биткоинами или древними заклинаниями.
– Это не просто деньги, Марго! – воскликнул Мальфас, пытаясь говорить, пока Шрёдингер требовал чесать его под левым ухом, где, по мнению кота, "находился центр мирового дисбаланса". – Мои алгоритмы сходят с ума! Кто-то вливает ресурсы, которые не существуют в нашей реальности! Я обнаружил "кредиты на ненависть", "облигации гнева" и "акции возмущения"! Это чистая метафизическая экономика! Я прихожу к выводу, что за некоторыми из самых агрессивных фракций стоит некий Грааль Истины – третья, скрытая сила, которая намеренно разжигает конфликт! Они используют психотропные феромоны и алгоритмы дезинформации для усиления ненависти, делая ее почти осязаемой! Это как финансовая пирамида, построенная на чистой злобе!"
"Грааль Истины" – это звучало зловеще, но Мальфас подозревал, что это название было выбрано, чтобы придать ему пафоса, а на самом деле это был кто-то, кто просто любил дёргать за ниточки.
Лилит трудилась в поте лица. В свободное от дипломатических миссий время, она прослушивала заговоры тараканов-футуристов. Эти титаны интеллекта, в своих светящихся панцирях, собирались в пыльных углах заброшенных библиотек и мечтали о "тараканьей империи на руинах", где они будут единственными, кто сможет выживать после ядерного апокалипсиса, питаясь оставшимися страницами книг.
– Когда люди уничтожат себя, – пищал лидер тараканов, профессор Усик, – мы восстанем! Мы будем править миром из-под плинтуса! Но сначала, мы должны убедиться, что они действительно уничтожат себя!
Лилит обнаружила, что «Грааль Истины» манипулирует ими, обещая «вечное господство в темных углах» и даже предоставляя им «бесплатные курсы выживания в условиях постапокалипсиса».
Мальфас, пытаясь противостоять этому безумию, разработал «вирус невыгодности». Это был уникальный финансовый вирус, который заставлял все транзакции радикалов выглядеть крайне убыточными, отбивая у них желание спонсировать войну.
– Я превратил все их кредиты на 'боевых пчел' в 'кредиты на производство меда с отрицательной доходностью'! – гордо объявил Мальфас, когда Шрёдингер наконец-то позволил ему отвлечься от чесания. – То есть, чем больше мёда они производят, тем больше они должны! Это же гениально! А их акции возмущения теперь торгуются на биржах как облигации гарантированного провала!
На некоторое время это сработало. Пчелы-коллективисты, увидев, что их медовой империи грозит разорение, начали пересматривать свою агрессивную политику. Волки, обнаружив, что их "квоты на оленей" теперь облагаются таким налогом, что им выгоднее перейти на веганство, также притихли. Даже генерал Стерлинг обнаружил, что его счета пусты, и теперь ему приходилось оплачивать бункер из своего кармана, что сильно снизило его боевой дух.
Но "Грааль Истины" оказался хитрее, чем предполагалось. Он быстро адаптировался, меняя алгоритмы и создавая "виртуальные активы ненависти", которые только росли в цене с каждым конфликтом, с каждой оскорбительной онлайн-трансляцией, с каждым вонючим экспериментом скунсов.
– Они создали "криптовалюту гнева", Марго! – запаниковал Мальфас. – Чем больше люди и животные злятся, тем дороже становятся их акции! Это же абсурд! Мои модели не могут это просчитать! Мои формулы паникуют! Я даже не могу посчитать, сколько тунца Шрёдингер потребует, чтобы успокоиться, если этот Грааль продолжит свою деятельность!"
Марго кивнула. Ситуация была серьезной. "Грааль Истины" оказался не просто злодеем, а гениальным психологом, который умел монетизировать самые низменные инстинкты. Им нужно было найти эту сущность, пока вся мультивселенная не погрузилась в бесконечную, прибыльную для кого-то, ненависть.
И это означало, что Лилит придется продолжить вынюхивать информацию, независимо от её аромата, а Мальфасу – разбираться с экономикой, которая работала на чистой концентрированной ненависти. Ну а Шрёдингеру, разумеется, нужен был еще один перерыв на «квантовое почесывание», чтобы обдумать стратегию. Главное, чтобы его повар не перепутал приправу для тунца с феромонами для скунсов. Это было бы… настоящей катастрофой.
Глава 21. Асмодей ищет друзей
Пока Лилит виртуозно жонглировала масками «аналитика феромонов» и «терапевта для генералов с манией величия», а Мальфас сходил с ума, пытаясь дешифровать «криптовалюту гнева», Асмодей испытывал нечто гораздо более страшное, чем апокалипсис – скуку.
Всё это было слишком предсказуемо. Радикалы, планы, схемы, "Грааль Истины" с его алгоритмами ненависти… это напоминало Асмодею плохо написанный бизнес-план для стартапа по уничтожению мира. Где был полёт фантазии? Где был истинный хаос? Тот, что возникает сам по себе, без всяких там "графиков эскалации" и "ключевых показателей эффективности разрушения"?
– Это какой-то корпоративный хаос, Марго, – жаловался Асмодей, с тоской глядя на экран, где белки-хакеры пытались взломать систему доставки пиццы. – Слишком много целей. Слишком много стратегии. Мне нужен хаос, который просто случается, потому что ему так хочется. Хаос, который танцует брейк-данс на столе переговоров, а не зачитывает протокол заседания.
И Асмодей, к удивлению всей команды, решил найти союзников именно там, где логика бессильна. Он начал искать тех, кто ценил настоящий, неконтролируемый, но при этом совершенно искренний хаос. Тех, кто просто хотел повеселиться и, возможно, что-нибудь сломать, но без злого умысла.
Его поиски привели его к лидерам разумных гиен. Эти существа, обладающие интеллектом, способным решать головоломки любой сложности (но предпочитающие вместо этого устраивать розыгрыши), ценили "свободу, хороший смех и неожиданные повороты событий". Их философия была проста: мир – это бесконечный анекдот, и лучший способ выжить – это смеяться громче всех, особенно когда шутка совершенно непонятна.
Асмодей обнаружил их на "Всемирном Фестивале Случайного Смеха", который они устраивали на бывшем космодроме. Тысячи гиен, одетых в нелепые шляпы, сделанные из старых спутниковых тарелок, катались по земле, сотрясаясь от хохота. Причина смеха могла быть любой: упавший лист, чья-то неловкая поза, случайное чихание или просто осознание того, насколько абсурден сам факт их существования. Их смех был заразительным, безумным и… как выяснилось, крайне эффективным.
– Мы просто смеемся, потому что нам смешно! – хохотал матриарх гиен, Шакалдина, её глаза блестели от неудержимого веселья, когда Асмодей пытался объяснить ей про "Грааль Истины".
– Грааль? Ха-ха-ха! Какое занудное название! Он, наверное, никогда не смеялся, глядя на то, как у енота падает шапка! Его алгоритмы не могут обработать нашу беспричинную радость! Он пытается найти логику в нашем смехе, а её там нет, это чистая экспрессия! Это как пытаться посчитать количество атомов в хорошем настроении!
Асмодей был впечатлен. Он понял, что их беспричинный смех был для «Грааля» как компьютерный вирус, вызывающий «ошибку 404». Системы «Грааля», заточенные под обработку ненависти, гнева и страха, просто зависали, пытаясь категоризировать «бесконечный поток иррационального веселья».
Помимо гиен, Асмодей нашел других единомышленников – разумных енотов-анархистов. Эти пушистые бандиты, с их всегда грязными лапками и блестящими глазами, как оказалось, были виртуозами в подрывной деятельности и "несанкционированном перераспределении ресурсов" (то есть, в талантливом, высокопринципиальном воровстве). Они не хотели власти, они просто хотели, чтобы все было "непредсказуемо и весело", а заодно, чтобы у них всегда были ключи от всех помоек мира и возможность творить бардак в любом месте планеты.
– Мы не воруем, – заявил их лидер, енот по кличке Лохматый Ларри, в повязке на глазу, сделанной из куска украденной скатерти, – мы просто оптимизируем ресурсные потоки. Почему у кого-то должно быть всё и оно пылится, а у нас только половина мусорного бака? Это не только несправедливо, это неэффективно! Мы за равномерное распределение бардака!
К удивлению команды, Асмодей нашел в этих фракциях "общие принципы". Они не стремились к доминированию, не хотели уничтожать другие виды. Они просто хотели, чтобы их оставили в покое, позволяя им устраивать "контролируемый беспорядок", который, парадоксальным образом, стабилизировал локальные экосистемы. Гиены, например, разгоняли слишком серьезных оленей, которые создавали заторы на дорогах, а еноты "перераспределяли" слишком много скопившихся на складах припасов, предотвращая монополии и скуку.
– Понимаешь, Марго, – объяснил Асмодей, его глаза сверкали от предвкушения нового уровня хаоса, – они очищают систему от застоя и слишком большой серьезности. А этот "Грааль Истины"... он слишком серьезен. Он сломается, если столкнется с настоящим, беспричинным весельем! Мы заставим его алгоритмы перегреться, пытаясь понять, почему кто-то смеется над их "гениальными" замыслами.
Параллельно этому, Баба Нина, устав от того, что её настои не справлялись с "криптовалютой гнева", которая, по её словам, "затуманивала мозги, как плохая самогонка", решила пойти по своему, проверенному пути. Она завела дружбу с матриархом разумных слонов, древней и мудрой Элеонорой. Ведь кто как не две умудрённые жизненным опытом женщины, сможет найти общий язык в этом безумном мире.
Элеонора, чья кожа была похожа на древнюю пергаментную карту, а глаза были полны тысячелетней мудрости и легкой иронии, делилась с Бабой Ниной древними знаниями о «земных узлах силы» и «гармонии бытия».
– Земля поёт, – сказала Элеонору, нежно поглаживая хоботом Бабу Нину, которая сидела у неё на спине, как на самом удобном диване в мире. – Но её песню глушат. Эта извечная злоба... она как какофония, которая заглушает истинные вибрации. Мы, слоны, можем помочь. Мы чувствуем общую песню Земли, как ты чувствуешь вкус доброго чая.
Слоны, обладающие глубокой связью с планетой и способностью к коллективной эмпатии, чувствовали "феромоны ненависти" "Грааля" как физическую боль. Они пытались противостоять им, посылая в окружающий мир волны успокаивающих вибраций и доброты, но это было все равно что пытаться заглушить рок-концерт шепотом, который, к тому же, постоянно сбивался на "колыбельную для слонёнка".
Команда понимала, что "Грааль Истины" был серьезным противником, но с Бабой Ниной и её новыми друзьями, гиенами-стендаперами и енотами-анархистами, у них был шанс.
Глава 22. Паучий заслон и запах войны
Первый по-настоящему глобальный инцидент разорвал хрупкий мир, который держался исключительно на дипломатических усилиях Лилит и финансовых махинациях Мальфаса.
Разумные пауки-инженеры, вид "Арахна-Техно", возглавляемые весьма педантичным и абсолютно лишенным чувства юмора Архитектусом Веббером, решили, что человечество и остальные виды слишком неэффективно используют космическое пространство. Они, эти восьмилапые гении, строили гигантскую, но чрезвычайно красивую и функциональную сеть на орбите Земли. Их целью было – "оптимизировать сбор солнечной энергии" для планеты и "создать орбитальную защиту" от астероидов. В своих внутренних чатах они называли это "Великим Паучьим Схемплексатором".
"Это же элементарно! – вещал Архитектус Веббер в интервью, которое транслировали для всех разумных видов. – Мы используем передовые нанонити, синтезированные из углеродных нанотрубок и усиленные нашим уникальным ферментом! Эта сеть не просто собирает энергию, она визуально совершенна! Каждый узел – это произведение искусства! Каждый восьмиугольник – это ода фрактальной геометрии!"
Проблема была в том, что эта сеть, хоть и была геометрически идеальной, перекрывала солнечный свет для некоторых регионов, превращая плодородные долины в зоны вечной полутени. Это вызвало не просто гнев, а настоящее эпическое, библейское возмущение человеческих аграриев, чьи урожаи превращались в "теневые культуры" или, того хуже, в непонятные светящиеся грибы.
"Моя кукуруза! – вопил фермер Джон из Канзаса, размахивая пожухлым початком, который больше походил на древнюю дубинку. – Она теперь растёт по фазам Луны! Она требует, чтобы ей пели колыбельные! А мои помидоры! Они приобрели меланхоличный оттенок и отказываются краснеть! Это все эти космические пауки! Они отбирают у нас свет! Где наше конституционное право на фотосинтез?!"
Генерал Стерлинг, увидев в этом отличный повод для поднятия своего падающего рейтинга, немедленно мобилизовал ВВС.
– В бой! За солнечный свет! За фотосинтез! За право человека выращивать картошку на собственном участке, а не под зонтиком! – провозгласил он, отправляя в атаку эскадрильи истребителей, оснащённых лазерами.
Лазеры, конечно, были мощными. Но паутина Архитектуса Веббера была… липкой. Слишком липкой... Как будто её создали из тысячи тончайших нитей космического скотча. Когда первый истребитель попытался прорезать лучом лазера паутину, та не порвалась, а, наоборот, облепила нос самолёта, мгновенно заблокировав сенсоры и систему наведения.
Пауки не использовали ракеты или пушки. Они блокировали двигатели, системы навигации и, что самое страшное, даже антенны связи. Самолеты, как мухи в гигантской ловушке, беспомощно дёргались, а затем медленно, но верно, застревали.
– У нас проблема, сэр! – кричал пилот Майк по рации, его истребитель медленно вращался в паутине, как на карусели. – Мои двигатели заглохли! Навигация не работает! И, кажется, мой радар показывает… восьминогого профессора, который пытается подсоединиться к моей радиосистеме!
Действительно, некоторые пилоты оказывались заблокированными на орбите, вынужденные слушать лекции пауков о "геометрической красоте восьмиугольников".
– Как вы не понимаете, пилот Смит! – вещал Архитектус Веббер, его многоглазое лицо проецировалось на лобовое стекло застрявшего истребителя. – Восьмиугольник – это вершина симметрии и прочности! Ваши крылья – это же просто… две линии! Никакой эстетики! Никакой функциональной красоты! Мы могли бы модернизировать ваш самолёт, добавив ему восемь крыльев, это значительно улучшило бы аэродинамику и… А? Вы говорите, вам нужно в туалет? Не отвлекайтесь от важного!
Пилоты, застрявшие в паутине, сходили с ума от скуки и академических лекций, мечтая о хоть какой-нибудь битве, лишь бы не слушать про «преимущества гексагональных узлов» или «философию равномерного натяжения».
Тео, с его прямым доступом к матрице, ощущал, что «резонанс агрессии» достиг критической точки. Его голографический аватар пульсировал всеми цветами радуги, как перегревшийся неоновый знак.
– Планета похожа на кипящий чайник, Марго, – передавал он, его голос звенел от напряжения. – А этот «Грааль Истины», кажется, подкрутил газ под ним до максимума. Скоро крышка оторвется, и вся эта межвидовая дипломатия вместе с бабушкиными рецептами улетит к чёртовой матери! Я фиксирую запрос от разумных кротов, требующих права на подземный ядерный арсенал для защиты своих нор! А морские свинки просят подводные лодки, потому что они тоже хотят быть частью глобального конфликта!
Земля находилась на грани полномасштабной глобальной войны. Воздух пропитался запахом озона от лазеров, липкой паутины, а главное – запахом чистого, неразбавленного гнева.
Марго понимала, что их "консультации", "феромоны коллективной расслабленности" и пироги бабы Нины уже недостаточны. Этот конфликт не был забавным. Это была не "динамическая асимметрия", а полный, тотальный коллапс. Необходимо было прямое и активное вмешательство. Она должна была срочно разработать план, иначе вся их работа по созданию динамической асимметрии пойдет прахом. И планета, возможно, тоже.
– Я чувствую, как мои алгоритмы паникуют, Марго! – воскликнул Мальфас, который по-прежнему тщетно пытался взломать "криптовалюту гнева". – Мои прогнозы показывают 99.9% вероятности полного уничтожения в течение 72 часов, если не будет предпринято что-то… очень асимметричное!
Лилит, которая наблюдала за всем этим с оттенком превосходства и легкой тошноты от запаха паутины, отметила:
—Это все так… неэстетично. Слишком много хаоса без стиля. И эти пауки. Да, их восьмиугольники функциональны, но в чём изящество? Я не могу даже сделать красивую манипуляцию, когда все заняты тем, что либо летают в паутине, либо жалуются на помидоры".
Асмодей, увидев, что дело пахнет не просто жареным, а целым подгоревшим миром, снял ведро с головы.
– Ладно, Марго, – сказал он с несвойственной ему серьезностью. – Это уже не просто веселый бардак. Это бардак, который угрожает уничтожить сам источник бардака. А это, как ты знаешь, непростительная глупость. Что будем делать? Может, попробуем устроить «Фестиваль Абсурда», где каждый будет говорить по три слова, не связанных друг с другом, и носить на голове ананас?
Марго посмотрела на них всех: на демона хаоса, на гения аудита и повелительницу манипуляций. Ситуация была критической. Но у неё была команда. И, возможно, именно этот дикий, непредсказуемый коллектив мог придумать план, достаточно безумный, чтобы спасти мир. Или, по крайней мере, отвлечь его от самоуничтожения.
– Хорошо, – сказала Марго, доставая свою самую большую доску для стратегического планирования, – Асмодей, твои еноты и гиены. Лилит, твои навыки убеждения. Мальфас, твои финансовые хаки. Баба Нина, твои… пироги. Тео, продолжай мониторить. Шрёдингер… просто будь собой. Мы собираемся устроить такое шоу, что «Грааль Истины» будет молить о пощаде. И оно будет настолько асимметричным, что даже пауки-инженеры заплачут от счастья, увидев его геометрическую несовершенность. Нам нужен план, который объединит всех, даже если это объединение будет вызвано… всеобщим недоумением.
Она обвела взглядом команду.
– Время для главного акта. Время для архитектуры абсолютного абсурда.
