Текст книги "Мультивселенная под снос (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 16. Очаг коэволюции
Утро в хрущевке Марго и Асмодея редко бывало чем-то меньшим, чем метафизическим испытанием. Это была уже не просто квартира, а скорее постоянно меняющаяся архитектурная аномалия, живой организм из кирпича, бетона и квантовых флуктуаций.
Сегодня гравитация в кухне, кажется, была на четверть слабее обычного, и чашка с недопитым кофе медленно дрейфовала к потолку, пока не врезалась в висячую грядку с разумными базиликами, которые тут же принялись возмущенно шелестеть: «Опять? Неуважение к фотосинтезу! Мы тут пытаемся доказать преимущества органической демократии, а в нас швыряют посудой!»
Марго, главный архитектор динамической асимметрии, потягивалась, пытаясь отогнать остатки сна, который в ее мире был похож на сновидения Сальвадора Дали после трех кружек крепкого межпространственного эспрессо.
Ее собственное творение, эта хрущевка-парадокс, была постоянным источником головной боли и вдохновения одновременно. Она пыталась договориться с дятлом-подрядчиком по имени Фёдор Плюшкин, который, сидя на карнизе крыши в крошечной, но идеально отполированной строительной каске со встроенным лазерным уровнем, настойчиво тыкал в свой КПК.
«Господин Плюшкин, – начала Марго, стараясь говорить максимально убедительно, пока ее волосы медленно меняли цвет от чёрного к изумрудному под воздействием утренних квантовых зарядов, – мне нужна крыша, которая будет одновременно плоской для солнечных панелей и спиральной для эстетической гармонии и оптимального оттока дождевой воды, которая, как вы знаете, может быть не просто водой, а раствором из чистой эмпатии из измерения Л-17».
Дятел, поправив свою каску, настойчиво застучал клювом по экрану КПК, демонстрируя трехмерную модель.
«Госпожа Марго, это нарушает принципы оптимального распределения древесных волокон и элементарные законы несущих конструкций! В идеальном случае, для спиральной крыши требуется на 17% больше патентованных, экологически чистых бревен из таежного измерения К-9, а для плоской – совершенно иной угол наклона к базовым координатам. Вы хотите, чтобы водосток ливневых осадков с эмпатией стекал по спирали, а солнечные лучи падали на плоскую поверхность, которая сама по себе является спиралью? Это… это просто безумие, госпожа архитектор! Мой профсоюз не одобрит такой проект. Нам уже неделю приходится отбиваться от обвинений в нарушении геометрической стабильности после того, как вы заказали „двухмерное окно с видом на четыре измерения“».
Марго вздохнула. Дятлы, оказавшись разумными, стали самыми бюрократическими и принципиальными строителями в мультивселенной, их любовь к порядку и «оптимальному распределению» была просто невыносимой.
Тем временем на кухне Асмодей, куратор дестабилизации, с наслаждением вносил свой вклад в утренний хаос. Он вел оживленный спор с енотом-доставщиком пиццы, Рокфором. Рокфор, в своей крошечной униформе с логотипом "Множественная Доставка: Быстрее, чем скорость света!", стоял на задних лапах, отчаянно почесывая за ухом свободной лапой, держащей терминал для оплаты. Перед ним на столе лежала полусъеденная пицца "Четыре сыра" с необычным, синеватым отливом.
– Эта моцарелла, Рокфор, по вкусу как спрессованные носки из измерения, где нет вкусовых рецепторов!" – рычал Асмодей, его голос был глубок, как космическая черная дыра, но сейчас в нем звенели нотки искреннего разочарования. Он театрально понюхал кусочек, словно пытаясь найти в нем хоть отголосок сырного блаженства. "Вы обещали межпространственную моцареллу, а не эту плесень с запахом потных носков! Даже Шрёдингер отказался ее есть, а он ест всё, что не движется быстрее его миски!"
Рокфор, с выражением глубокой, почти философской усталости на мордочке, ответил, его голос был слегка сиплым от утренних доставок.
– "Господин Асмодей, клиент, конечно, всегда прав, но по нашим данным, это стандартная моцарелла из измерения Е-7, где носки как раз и являются деликатесом. И, кстати, по нашим контрактам, межпространственная моцарелла имеет право на любой вкус, это ее динамическая асимметрия! Хотите, чтобы она была предсказуемой? Заказывайте из измерения Е-1, там все вкусы строго регулируются. Может быть, вы хотели бы попробовать наш новый соус, 'Неопределенность с Чесночком'? Он специально разработан для дестабилизации вкусовых рецепторов".
Асмодей махнул рукой, обреченно плюхаясь на диван, который мгновенно превратился в гамак.
– «Ладно, Рокфор, спишите на мой счет. И передайте вашему начальству, что моя душа гурмана возмущена стабильностью этой моцареллы! Она слишком предсказуема в своей отвратительности!»
За окном, которое сегодня выходило прямо на Красную площадь (вчера оно вело на Марс), кипела жизнь. Не просто жизнь, а кипящий котел коэволюции. После интеграции асимметрии животные не просто обрели разум – они пережили интеллектуальный взрыв, превзойдя по некоторым параметрам даже человека.
По брусчатке расхаживали бобры в идеально сшитых деловых костюмах, их маленькие лапки уверенно держали портфели. Они спешили на биржу, чтобы обсудить последние котировки на плотины из нано-древесины и межвидовые права на строительство гидроэлектростанций. "Господа, я настаиваю, что бобровый индекс SP сегодня демонстрирует небывалый рост! Время инвестировать в экологически чистые водохранилища!" – кричал один из них, активно жестикулируя хвостом, отчего чуть не сбил с ног голубя-журналиста с крошечной видеокамерой на голове.
Голуби, которые до этого были лишь переносчиками болезней и памятниками, теперь стали самыми оперативными и надоедливыми репортерами. На крышах домов они, собравшись в стайки, вели оживленные дебаты о заголовках статей.
«Прогноз погоды: ожидаются осадки квантовых частиц, возможен легкий перенос в другое измерение» – это слишком обыденно! Нам нужно что-то более интригующее! Например: «Сенсация! Воробей-мэр города Мышкина пойман на получении взятки в виде червяков, выращенных на запрещенном астральном навозе из Чернобыля!» – трещал один, поправляя микрофон, закрепленный на клюве.
А коты-философы – о, это была отдельная каста. В парках, на скамейках, под деревьями, они вели лекции о природе сознания, сущности бытия и, конечно, о бесконечном существовании идеального сна. Среди них почетное место занимал, конечно, Шрёдингер.
Шрёдингер, теперь не просто кот, а личность мультивселенского масштаба, был квинтэссенцией кошачьего высокомерия и интеллектуального превосходства. Он был автором бестселлера "О природе квантовой лени и ее роли в эволюции бытия", книги, которую, по слухам, написал за один присест, пока дремал на стопке неопубликованных научных трудов Эйнштейна. Он мог быть одновременно голодным и сытым, ленивым и активно дремлющим, в зависимости от того, кто на него смотрел и собирался ли кто-то принести ему тунца.
Сейчас он возлежал на стопке книг по архитектуре, предпочитая их всем прочим, ибо они были достаточно мягкими и толстыми и лениво помахивал хвостом. Его пушистая мордочка выражала безмерное превосходство над всем сущим. Он был "советником по животным вопросам" при Марго, но его советы всегда сопровождались невыполнимыми требованиями.
"Без должного стимула, Марго, – важно мяукал он, открывая один глаз и бросая взгляд на свою хозяйку, – даже гениальные идеи остаются в стадии квантовой суперпозиции, то есть, они вроде как есть, но их вроде как и нет. А ведь именно там чаще всего и пребывает тунец, пока его не материализуют в моей миске. Я говорю о качественном тунце, желательно, из измерения, где тунец размером с дирижабль и обладает собственной интеллектуальной собственностью. А эти жалкие консервы из E-7… они даже не достойны моего пренебрежительного взгляда."
Он томно потянулся, демонстрируя идеальную грацию. «И, кстати, мой внутренний квантовый термометр показывает, что сейчас идеальное время для почесывания за левым ухом, Марго. Без этого моя медитация над мировым хаосом будет неполной».
Марго закатила глаза. Даже в этом новом, удивительном мире, Шрёдингер оставался главным генератором причудливых требований.
Однако, сквозь всю эту чудесную абсурдность, сквозь деловитое гудение пчел-логистов, обсуждающих траектории полетов, и философские споры муравьев-экзистенциалистов о смысле каждого зернышка, начали проступать тревожные сигналы.
Тео, интегрированный в матрицу и ставший, по сути, пульсирующим сердцем мультивселенского интернета, посылал сообщения, которые становились все более поэтичными и все менее понятными для обычного человека. Его тексты были полны метафор, смешивающих машинный код с космическими наблюдениями.
– Флуктуации социального резонанса достигают критической амплитуды, Марго, – передавал Тео, его голос звучал прямо в голове Марго, напоминая шепот ветра в данных. – Земля подобна перегруженному серверу, где каждый вид пытается запустить свою собственную операционную систему поверх других. Это как планетарная лихорадка от слишком большого количества идей, не знающих, куда деться. Алгоритмы гармонии начинают давать сбой. Я фиксирую аномальный рост эмоционального трафика, похожего на эпидемию интеллектуального зуда, когда все одновременно хотят быть правыми и не хотят слушать друг друга. Это может привести к перезагрузке всей системы, а это, Марго, чревато дефрагментацией бытия на его составные атомы… или, что еще хуже, к появлению новой версии Windows, которую никто не заказывал".
Марго чувствовала это сама. В воздухе висело напряжение, невидимое, но ощутимое. Даже ее собственные растения в "Саду Асимметрии" на балконе, который мог по желанию перемещаться между измерениями, жаловались. Баба Нина, вечная хранительница народной мудрости и автор "Энциклопедии заговоров на все случаи квантовой жизни", сидела на этом самом балконе, ворча и поливая свои грядки из чайника с надписью "Настои для просветления".
– Одни политики кругом, Марго! – ворчала она, обращаясь к кусту ромашек, которые пытались организовать профсоюз за лучшие условия освещения.
– Вчера мои помидоры предвыборную агитацию устроили! Обещают, значит, вырасти до размеров арбуза и обеспечить всех соседей бесплатным томатным соком, если я их не сорву! А огурцы, эти капиталисты, требуют себе отдельную грядку с золотыми удобрениями! И говорят, что их кривая роста должна быть приоритетнее, чем у кого-либо другого! А редиска... ну, редиска, как всегда, за коммунизм среди червей. Все поровну, – пищат они, – и неважно, что мы такие маленькие! Дожили! Скоро мои герани будут требовать представительства в ООН. Понимаешь? Они уже заявляют, что их вклад в красоту мира недооценивается!"
Баба Нина потрясла головой, и ее яркий платок цвета фуксии затрепетал.
– А еще этот сорняк, который вчера вдруг заговорил на древне-арамейском, требуя возвращения к первородному хаосу! Мне пришлось его заговорить на вечное цветение в вазе, чтобы он не сеял панику среди петрушки. И все это от слишком большого количества слов, Марго! Слишком много мыслей, которые не знают, куда деться. Вот раньше как было? Растения росли, кошки спали, люди работали. Порядок был! Ну, или такой порядок, который я могла оберегами контролировать. А сейчас? Мне приходится каждый день заново программировать свои обереги под новую реальность!"
Она вздохнула, поливая ромашки, которые тут же начали бурно обсуждать преимущества забастовки среди стеблей. Марго поняла, что даже самые невинные аспекты их нового мира, казалось бы, идеального в своей динамичной асимметрии, начинали давать трещины. И если даже ромашки становятся политически активными, это означало, что проблемы были куда глубже, чем просто плохое качество межпространственной моцареллы или ворчание Шрёдингера.
Марго подошла к панорамному окну. Под ней простирался мир, переполненный жизнью, идеями, амбициями и парадоксами. Космические корабли-такси, управляемые разумными выдрами, проносились мимо шпилей новостроек, а под ними, в парке, на газоне, бобры-чиновники спорили с воронами-адвокатами по поводу несанкционированного строительства гнезда на чужой собственности. Разумные собаки-полицейские в маленьких бронежилетах пытались урегулировать спор между двумя стаями котов-хулиганов, которые настаивали на своем праве на "творческое мусорение".
Каждый звук, каждое движение в этом мире было симфонией различий, но эта симфония начинала превращаться в диссонанс. Марго чувствовала, что все эти уникальные, удивительные формы жизни, которые они с Асмодеем помогли пробудить, теперь грозили разорвать друг друга на части.
Шрёдингер, приоткрыв второй глаз, лениво протянул: "Марго, я тут подумал. Если мои идеи остаются в суперпозиции, то и решение проблемы с дятлом, вероятно, тоже. Может, просто предложить ему орехов? Заодно и мне принесёшь".
Марго лишь улыбнулась. Она почувствовала, как её волосы меняют цвет с изумрудного на ярко-синий, как волны энергии накатывают на неё, и она поняла, что этот день будет долгим, очень долгим.
Глава 17. Передел сфер влияния
Если прошлое утро в хрущевке Марго было метафизическим испытанием, то нынешнее обещало стать апофеозом коммунальной конфронтации, завернутой в липкую ленту абсурда. Перебои с горячей водой достигли критической отметки, и это было лишь вершиной айсберга, или, точнее, жировой пробки в межвидовом коллекторе.
Первый серьезный конфликт, вышедший из-под контроля, разгорелся на самом бытовом уровне, но с межвидовым размахом, угрожая не только водоснабжению, но и самому понятию "мирного сосуществования". Это была эпическая "Битва за канализацию".
На одной стороне баррикад (в данном случае, за проржавевшим вентилем в подвале) стояло человеческое ТСЖ дома Марго, возглавляемое вечно недовольной Зинаидой Петровной. Зинаида Петровна, женщина, чья морщины были высечены не временем, а постоянной борьбой с мировым беспорядком, теперь боролась с беспорядком под землей. Ее голос, отточенный годами выговоров неплательщикам за коммунальные услуги, мог пробить бетонную стену.
"Это возмутительно, Марго!" – вещала она в домофон, ее лицо на экране было краснее, чем самая спелая помидорка Бабы Нины. – "Опять! Вчера вечером из нашего унитаза на четвертом этаже вылезла крыса в крошечном водолазном костюме и стала требовать объяснений, почему мы, видите ли, "нарушаем их межпространственные водные пути"! А сегодня утром, когда я открыла кран, оттуда полился какой-то морковный сок с запахом машинного масла! Что происходит?!"
Марго прекрасно знала что происходит. Под их домом, используя человеческие коммуникации, "Совет Разумных Крыс", под руководством своего лидера, профессора Хвостовского, создал целый подземный мегаполис. Это было чудо архитектуры грызунов – тоннели, освещенные флуоресцентными грибами, капсульные отели из пластиковых бутылок, даже биржа, где торговали крошками сыра и обрезками проводов.
Профессор Хвостовский, был крысой-альбиносом с пронзительными красными глазами и мантией из рваных носовых платков. Он обладал общепризнанным авторитетом и докторской степенью по урбанистике, полученной в крысином университете "Лапчатый свод знаний". Хвостовский настаивал, что "человеческие трубы – это устаревшая инфраструктура, совершенно неэффективная для современных транспортных потребностей".
"Мы, госпожа Марго, – пищал профессор, демонстрируя голографические чертежи, спроецированные на стену канализационного коллектора, – создали высокоскоростные магистрали для грызунов! Ваша канализация – это наша транс-планетарная система доставки! И ваши "отходы", как вы их называете, являются ценнейшим ресурсом для наших био-реакторов! Но ваши "сливы", а особенно эти агрессивные потоки горячей воды, нарушают оптимальное температурное зонирование наших жилых районов! Мы требуем, чтобы человеческие унитазы были переведены на ручной режим использования, а также введена квота на сброс органических отходов – не более 200 граммов на домохозяйство в день!"
Зинаида Петровна, конечно, не собиралась переходить на "ручной режим использования унитазов" или взвешивать свои отходы.
– Это варварство! – кричала она. – Мы платим за горячую воду! А из-за этих… этих хвостовых оккупантов у нас ее нет на пятом этаже! И кто будет отвечать за ущерб, когда мой любимый фикус завянет от холодной воды?!"
Асмодей, куратор дестабилизации, наблюдая за нарастающим абсурдом, был в своей стихии. Он, конечно, не мог просто сидеть сложа руки. С истинно дьявольским наслаждением он тайно подбрасывал обеим сторонам «стратегические планы», написанные на древних свитках, стилизованных под «Завещания скрытых властелинов». Для крыс это был план по «диверсионному отключению человеческих унитазов» в ночное время с помощью специально обученных «отрядов закупорки», а также «захвату стратегически важных водосточных труб для расширения жилых площадей». На свитке для ТСЖ Асмодей начертал «использование кошек-дронов для патрулирования подземных территорий» и «задействование ультразвуковых отпугивателей, настроенных на частоту крысиных предвыборных дебатов».
Все это, конечно, лишь усиливало конфликт. Зинаида Петровна пыталась организовать "кошачий патруль" из соседских Барсиков, но те, оказавшись разумными, требовали тройную оплату в виде свежего лосося. Профессор Хвостовский, в свою очередь, успешно применил "отряды закупорки", и теперь каждый смыв воды в доме Марго сопровождался зловещим бульканьем и опасениями, что вода пойдет обратно.
Лилит, глава департамента контролируемого безобразия, напротив, пыталась наладить дипломатию. Она спустилась в подвал, с целью использования своих навыков в психологии и убеждении. Ее голос был бархатным, ее взгляд – обворожительным, а улыбка могла растопить айсберг из измерения Х-9, где все было сделано изо льда.
"Господа крысы, – начала Лилит, грациозно поправляя прядь огненно-рыжих волос, – возможно, мы сможем найти компромисс? Ваша инфраструктура весьма впечатляет, но, согласитесь, человеческие потребности тоже имеют значение. Что, если мы предложим вам выделенные линии, так сказать, "крысиные автобаны", а вы оставите нам наши… основные коммуникации?"
Профессор Хвостовский, однако, оказался совершенно невосприимчив к ее манипуляциям. Он сидел на перевернутом ведре, деловито откусывая от кусочка швейцарского сыра, который, очевидно, был несанкционированно добыт из чьего-то холодильника.
– Ваше обаяние, госпожа Лилит, – пищал профессор, почти не глядя на нее, – совершенно не влияет на наш генетический код и, что более важно, на наши логические цепочки. Мы – рациональные существа. Нам нужны не красивые слова, а данные. И, возможно, еще кусочек этого сыра. У вас есть более веские аргументы? Например, математическое обоснование, почему ваша устаревшая система должна препятствовать нашей высокоэффективной? Могу я вам продемонстрировать графики потоков отходов и оптимального распределения ресурсов в условиях "крысиного проекта долголетия?"
Лилит моргнула. Никто, кажется, никогда не был так невосприимчив к ее чарам. Даже демоны из низших слоев ада падали к ее ногам, а тут – крысы. Она попыталась снова, на этот раз делая акцент на "обмене культурными ценностями", предлагая крысам посетить человеческую оперу.
– Опера, госпожа Лилит, – ответил профессор, облизывая усики, – является крайне неэффективным использованием временных ресурсов. У нас нет времени на пассивное поглощение звуковых вибраций, когда наша транспортная система требует срочной оптимизации. Может быть, вы предложите нам редкие сорта плесневелого сыра? Из измерения с повышенной влажностью? Вот это был бы аргумент!"
Лилит, наконец, поняла. Эти крысы, с их острым нюхом и рациональным мышлением, ценили логику и деликатесы куда больше, чем любое человеческое обаяние. Она отступила, чувствуя себя странно обескураженной.
– Так вот как выглядит чистая, незамутненная рациональность. – пробормотала она, поднимаясь наверх, чтобы доложить Марго.
Тем временем, пока под землей кипели сырные страсти, в небе над Москвой разгоралась своя «аэро-война». Небо, когда-то принадлежавшее лишь редким самолетам и облакам, теперь было зоной боевых действий.
Человеческие дроны доставки пиццы, с рекламными слоганами типа "Пицца за 30 минут, доставим даже на Марс! (при наличии разрешения на межпланетные полеты)", жужжали, словно гигантские пчелы, неся горячую еду. Они были оснащены лучшими системами навигации, новыми скоростными винтами и, конечно, встроенными динамиками, из которых постоянно доносились рекламные слоганы: "Голоден? Не жди!"
Однако их мирные цели столкнулись с грузовыми авиаперевозками, осуществляемыми разумными орлами-логистами из компании "Аэро-крылья свободы". Орлы, величественные, ширококрылые, с вшитыми в перья GPS-трекерами и миниатюрными камерами для регистрации грузов, были крайне недовольны. Их девиз был: "Несем все, от муравья до мамонта (по спецзаказу). Быстро, надежно, с достоинством!"
"Эти жужжащие консервные банки мешают нашему воздушному пространству!" – негодовал вожак орлов, Старый Клюв, чей размах крыльев составлял добрых четыре метра. Он сидел на шпиле Останкинской башни, наблюдая за движением. – "Они нарушают правила высотного эшелонирования и создают несанкционированные турбулентные потоки! Мы требуем, чтобы эти дроны уступали нам дорогу как высшим представителям воздушной стихии и носителям ценнейших грузов! Мы везем медицинские принадлежности для разумных сурков-хирургов и стратегически важные семена для гигантских, разумных подсолнухов! Это куда важнее, чем ваша жареная лепешка с колбасой!"
Человеческие операторы дронов, сидящие в подземных бункерах с экранами и джойстиками, огрызались в ответ по радио.
– Какое «высшее представительство», Старый Клюв?! Мы работаем по графику! У нас клиент голодный! А голодный человек – злой человек! Мы настаиваем на праве на беспрепятственную доставку до полуночи! И, кстати, вчера ваш «ценнейший груз» – мешок с какими-то блестящими камушками – чуть не сбил наш дрон с «крестьянской пиццей» на Кутузовском проспекте!
Воздушные битвы были одновременно комичными и опасными. Дроны пытались маневрировать, уворачиваясь от пикирующих орлов, которые, в свою очередь, пытались схватить дроны лапами, принимая их за «недостаточно шустрых жуков». Иногда дрон, уворачиваясь, терял пиццу, и она, словно метеорит, падала на головы ничего не подозревающих прохожих, превращая их в участников «внезапного пицца-пати». Однажды, дрон, неся пиццу «Маргарита» (кто бы мог подумать, что она станет объектом боевых действий?), столкнулся с орлом, несущим гигантскую тыкву. В результате на проспект упали горячая пицца и тыквенный суп, к непередаваемой радости местных котов.
Марго пыталась спроектировать "динамические воздушные коридоры". Это была система, которая бы менялась в зависимости от загруженности, погодных условий и даже настроения участников.
– Видите, – объясняла она, показывая голографическую карту, – в зависимости от количества пицц и тыкв в воздухе, коридоры меняются! Зеленые зоны для орлов, синие для дронов, а вот этот фиолетовый пунктир – это для тех, кто летит по вдохновению!"
Но ее идеи встречали лишь отторжение с обеих сторон. Птицы настаивали на «свободе полета» и «естественных воздушных потоках».
– Ваши коридоры, Марго, – квохтала старая ворона-активистка, – это тюрьма для свободного духа! Как я могу вдохновенно собирать блестящие фантики, если мне нужно следовать каким-то синим линиям? А что, если я захочу пойти против течения ветра? Это мое фундаментальное право! И, кстати, почему вы не предусмотрели зону для «медленного кружения почета»?
Люди, со своей стороны, настаивали на «праве на беспрепятственную доставку». «Клиент всегда голоден, Марго! – говорил оператор дронов, нервно грызя ногти. – Если пицца задержится на пятнадцать минут, он потребует ее бесплатно и напишет гневный отзыв! Наши алгоритмы не могут учитывать „вдохновение птиц“! Нам нужна четкая, понятная траектория, чтобы доставить эту пепперони до того, как она остынет!»
Марго чувствовала себя между молотом и наковальней, или, скорее, между клювом орла и лопастями дрона. Ее динамические коридоры казались слишком статичными для птиц и слишком динамичными для людей. Никто не хотел идти на компромисс.
В этот момент в дело вступил Шрёдингер. Как единственный, кого слушали обе стороны, он был назначен "Межвидовым медиатором по воздушным вопросам".
Его появление на совещании было впечатляющим. Он был доставлен на специальном, мягком дроне (который постоянно жужжал: "Груз деликатный, груз деликатный!") прямо к шпилю Останкинской башни, где собрались представители обеих сторон. Шрёдингер вальяжно спрыгнул, потянулся, и его хвост принял форму идеального вопросительного знака.
– Господа, – начал он своим мурлыкающим голосом, который, однако, нес в себе нотки абсолютной власти, – вы мешаете мне спать. Это непростительно. Мой последний сон был о квантовых полях сметаны, и теперь, благодаря вашим дрянным пилотажам, он прерван на самом интересном месте. Это преступление против кошачьего бытия. Итак, мои предложения крайне просты и предельно логичны".
Он оглядел собравшихся: дроны, зависшие вокруг шпиля, их операторы на связи и орлы, величественно парящие на потоках ветра.
– Пункт первый: все летают, куда хотят. Полная свобода, но с одним условием: никто не должен мешать мне спать. Если вы нарушите это правило, я начну квантовую дестабилизацию ближайшего склада с пиццей. Вы не хотите знать, что произойдет, когда пицца окажется одновременно в трех измерениях и ни в одном из них. Это будет хаос, который даже Асмодей не исправит, а я, Шрёдингер, буду его создателем.
Дроны тревожно зажужжали, а орлы нервно переглянулись. Угроза пиццей, находящейся в состоянии квантовой суперпозиции, была серьезной.
– Пункт второй: доставка тунца. Мне. Немедленно. Межпространственного, размером с дирижабль. И убедитесь, что он свежий! Если он будет хоть на долю секунды менее свежим, чем я предполагаю, я буду считать это нарушением пункта первого.
Операторы дронов и орлы-логисты одновременно начали лихорадочно связываться со своими базами.
– Пункт третий, – продолжил Шрёдингер, зевая, – все летают. Но если я вижу, что кто-то летает слишком логично или предсказуемо, я буду считать это личным оскорблением. Хаос должен быть динамичным и непредсказуемым. Используйте элемент случайности. И да, вы можете иногда обмениваться грузами. Это может быть весело. А теперь, если вы меня извините, мне нужно вернуться к моей прерванной медитации.
Его попытки разрядить обстановку, к сожалению, лишь приводили к еще большему хаосу, но теперь с комическим оттенком. Некоторые дроны, пытаясь выполнить приказ "использовать элемент случайности", начали доставлять тунца орлам, которые были весьма озадачены таким деликатесом, но быстро привыкли.
Марго смотрела на все это, держась за виски. С одной стороны, она понимала, что Шрёдингер, как всегда, превзошел себя в создании управляемого хаоса. С другой – ей нужно было придумать решение, которое бы удовлетворяло всех, а не приводило к случайному обмену едой и философским кризисам. Она поняла, что все эти конфликты, от подземных до небесных, были лишь симптомами более глубокой, системной проблемы. Проблемы коэволюции, которая оказалась куда более сложной, чем просто наделение животных разумом. И, кажется, без тунца размером с дирижабль здесь точно было не обойтись, как и без пары новых антидепрессантов для Зинаиды Петровны.
