Текст книги "Мультивселенная под снос (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 18. Дипломатия абсурда
Мультивселенский хаос продолжал набирать обороты, к счастью, в этом водовороте абсурда всегда находился свой маяк, пусть и слегка пушистый.
Благодаря своей славе, а также неожиданной публикации (написанной, как он сам утверждал, "в состоянии глубокого квантового полусна после особо удачной охоты на фантомов"), под названием "Межвидовые права на сон и стратегическое бездействие", Шрёдингер обрел статус настоящего мультивселенского селебрити. Книга, в которой он доказывал, что "истинный покой является высшей формой бытия и ключом к пониманию вселенной, а его нарушение карается когтями возмездия", стала бестселлером. Она продавалась на всех измерениях, от пыльных библиотек измерений, где не было электричества, до цифровых платформ, где книги читались напрямую нейроимплантами.
Именно эта публикация принесла Шрёдингеру официальное приглашение на Глобальный Саммит по Коэволюции в Женеве. Приглашение, напечатанное на пергаменте из особого растения с измерения К-57 которое пахло сардинами, было доставлено лично голубиным дипломатическим курьером.
Шрёдингер, лениво разглядывая пергамент, который он тут же попытался превратить в подстилку для сна, лишь приоткрыл один глаз.
– Женева, говорите?" – мурлыкнул он. – Гнездо человеческой бюрократии. Хорошо, но у меня есть условия. Очень строгие условия. Мой статус не позволяет мне мириться с обыденностью.
Условия оказались под стать его экстравагантной личности:
1. Личный повар: специализирующийся на межпространственном тунце.
2. Горы самых мягких подушек: не менее семи, каждая из которых должна быть сделана из пера гигантских, абсолютно бесшумных фламинго из измерения З-9, где фламинго умели плести сны.
3. «Человек-чесалка»: высококвалифицированный специалист, способный обеспечивать идеальное почесывание за ухом без сбоев, раздражения или попыток вести бессмысленные разговоры.
Последний пункт вызвал особую волну негодования. Асмодей, вечно мрачный, но неизменно эффектный, усмехнулся.
– Интересно, кто удостоится такой чести?"
К всеобщему изумлению, и к его собственному величайшему негодованию, Мальфас, главный аудитор асимметрии, был назначен на эту унизительную роль. Мальфас, существо, чья сущность была соткана из порядка, чисел и бесконечного анализа, буквально покраснел от ярости, его обычно безупречно уложенные волосы, казалось, встали дыбом.
"Я?!" – воскликнул он, его голос звенел от возмущения. – Я – главный аудитор асимметрии, личный представитель самого… самого меня в этой команде! Я руковожу тысячами аналитических дронов, я расшифровываю коды межгалактических налоговых систем, я свожу дебет с кредитом на уровне мультивселенской экономики! Я не банный лист для кота! Я отказываюсь! Это унизительно для моего статуса!
Шрёдингер, который в этот момент уже развалился на одной из подушек, с комфортом вытянув лапы, лишь приоткрыл один глаз и посмотрел на Мальфаса. Его взгляд был долгим, пронзительным и, кажется, содержал в себе угрозу превратить все цифры в его аналитических отчетах в бесконечные ряды пушистых ноликов. Мальфас, несмотря на всю свою гордость, почувствовал легкий холодок. Он знал, что Шрёдингер не шутит, когда дело касается его комфорта.
–Судьба, Мальфас, – промурлыкал Шрёдингер. – Прими ее. Иначе твои отчеты будут сданы с просрочкой. И да, начинай с левого уха. У меня там небольшая квантовая флуктуация, требующая стабилизации.
Мальфас обреченно вздохнул. Его судьба в этой миссии принимала все более абсурдные обороты. Он, повелитель чисел, должен был чесать кота. Весь его многовековой опыт демона-бюрократа был бесполезен перед кошачьим авторитетом.
Марго и остальная команда – Асмодей, Лилит и Баба Нина с ее неизменным чайником, в котором теперь был "Настой для успокоения межвидовых страстей" – отправились с ними в Женеву в качестве "консультантов по асимметричным решениям".
Поездка была не менее эпичной, чем само приглашение. Их личный самолет, модифицированный Марго, чтобы выдерживать межпространственные переходы (и выглядящий как летающая хрущевка), еле справлялся с багажом Шрёдингера, который включал не только подушки, но и мини-садик из разумной мяты и портативный аквариум с поющими рыбками, которых он любил слушать перед сном.
Женева. Город, веками служивший прибежищем для дипломатии и миротворчества, теперь превратился в невероятный цирк. Конгресс-центр, обычно строгий и респектабельный, гудел от какофонии межвидовых голосов и совершенно умопомрачительных требований.
Зал заседаний был переполнен. Делегаты-бобры, в идеально пошитых смокингах (с множеством карманов для инструментов), сидели за столами, деловито стуча по ним своими хвостами. Они требовали права на изменение русла всех рек на планете для создания "оптимальных гидроэнергетических сетей".
– Ваши человеческие ГЭС устарели! – стучал по трибуне бобр по имени Дам-Бобер-Нано, его голос был глубоким, как течение горной реки. – Это прошлый век! Мы можем производить энергию в сто раз эффективнее, если перестроим всю планетарную гидрологию! Мы предлагаем комплексный проект "Мультивидовой акватической автострады" с интегрированными био-реакторами и системой рекуперации энергии! Для этого нам потребуется всего лишь… перенаправить Амазонку через Сибирь, а Нил – в Арктику! Это чисто математически оптимально!
Он показал голографические модели, на которых реки извивались, как змеи, через континенты, создавая лабиринты каналов и плотин, а на фоне крутились графики «пиковой производительности киловатт-часов в бобровых единицах».
Делегаты-дельфины, плавающие в огромных кристаллических аквариумах, телепатически подключенных к коллективному каналу, синхронно предлагали перенести столицу мира под воду.
—Суша, – транслировали они голографическим переводчиком, – слишком суха для адекватного мышления. Атмосферное давление, гравитация, необходимость дышать воздухом – все это ограничивает когнитивные функции. Морская среда, напротив, способствует коллективному разуму, эмпатии и более эффективному обмену информацией через эхолокацию. Мы предлагаем построить подводный город, где каждый гражданин будет связан с остальными через симбиотическую нейронную сеть. Ваша атмосфера слишком полна ненужного шума!"
Марго, сидящая за столом для консультантов, кивнула. Ну, в конце концов, с гравитацией в своей кухне она уже разобралась. Подводный город? Почему бы и нет. Главное, чтобы не было проблем с давлением.
Затем выступили представители разумных тараканов. Они появились в идеальных, светящихся панцирях из био-люминесцентного хитина (которые они разработали для лучшей защиты от "человеческих инстинктов внезапного тапкометания"). Они требовали квот на жилые площади, аргументируя, что "их вклад в устойчивость экосистемы недооценивается, а вообще, мы были здесь задолго до вас!".
– Мы, – пищал маленький, но чрезвычайно важный таракан-министр по жилищным вопросам, – всегда были фундаментальной частью этой планеты! Мы пережили динозавров, ледниковые периоды и даже ваши неудачные попытки вывести нас! Наш коллективный разум и адаптивность являются ключом к выживанию! И поэтому мы требуем, чтобы в каждом человеческом жилище было выделено не менее 15% площади для наших… нужд. И чтобы вы прекратили называть нас вредителями! Мы – архитекторы устойчивости!
Он продемонстрировал голограмму, на которой тараканы строили микро-города из крошек и пыли, которые были более энергоэффективными, чем человеческие небоскребы.
Человеческие дипломаты, привыкшие к традиционным переговорам, где нужно было лишь притворяться, что слушаешь, а потом говорить заранее заготовленные фразы, оказались совершенно не готовы к такому разнообразию. Их попытки вести диалог на «общем языке» проваливались с треском. Генеральный секретарь ООН, господин Адамас, пытался выступить с примирительной речью, но его постоянно прерывал попугай-политик из делегации свободнолетающих птиц.
– Мы должны найти общий язык, – начал господин Адамас, его голос дрожал. – Общий вектор развития…
– Быть или не быть, вот в чем вопрос! Ах ты, мерзкий глупый человек! Ищи, кому нужна твоя свобода! – пронзительно кричал попугай, сидя на плече своего коллеги-совы и периодически откусывая от печенья. Он был известен тем, что нахватался фраз из всех возможных измерений, включая те, где язык состоял из одних проклятий и оперных арий.
"…Мы должны строить мосты, а не стены, – продолжил Адамас, игнорируя попугая. – Мы должны стремиться к мирному сосуществованию…"
– Полный штиль на душе, ах, не видать! Ку-ка-ре-ку! Вот тебе, на! Ешь свои слова, мерзкий глупый человек! – продолжал попугай, иронично отхаркивая крошки печенья.
Делегаты-бобры деловито записывали фразы попугая, пытаясь понять, как их можно применить к гидродинамике. Делегаты-дельфины посылали ему телепатическое сообщение с просьбой быть вежливее, на что попугай отвечал ментальным изображением неприличного жеста.
Марго пыталась представить свои проекты "мультивидовых зон отдыха", где бобры могли бы строить свои плотины, люди – загорать, а тараканы – наслаждаться микровентиляцией. Она показывала голограммы пляжей, где на одном конце загорали люди, а на другом – бобры деловито строили сложнейшие водоемы для купания, разделенные лишь тонкой "зоной нейтралитета", где мирно паслись разумные олени-экологи.
Но ее идеи казались слишком "хаотичными" для бобров.
– Где здесь оптимальность потока воды, госпожа архитектор? – недоуменно спросил Дам-Бобер-Нано. – Ваши пляжи неэффективны! Из них нельзя извлечь ни киловатт-часа, ни кубометра чистого, фильтрованного воздуха!
Тараканы возмущались, что пляжи не предусматривали достаточно «уютных трещин» для их обитания. Дельфины настаивали, что без подводной части пляж не имеет смысла, а попугай просто кричал:
– Шекспир бы плакал! Вот тебе, на!
Марго чувствовала, что все эти конфликты, по сути, были «конфликтами перспективы». Каждый вид видел мир через призму своих уникальных потребностей и восприятия. Она понимала, что нужна принципиально новая архитектура мышления, способная объединить, а не разделить. Это не просто инженерия, это почти психология мультивселенского масштаба.
Тем временем Мальфас, сидящий рядом со Шрёдингером, мучился от кошачьих почесываний. Шрёдингер, развалившись на стопке дипломатических документов, которую он посчитал самой мягкой "подушкой", лениво помахивал хвостом.
– Мальфас, – прошептал Шрёдингер, слегка поворачивая голову, чтобы его левое ухо было доступнее. – Еще. Немного левее. Да, вот так. И… перестань думать о числах. Твои мысли слишком остры для моей медитации.
Мальфас, который в этот момент пытался вычислить оптимальную траекторию полета для спасательной капсулы на Марс, чтобы сбежать от этой унизительной должности, пробормотал:
—Господин Шрёдингер, сэр, межвидовой этикет строго запрещает спать на дипломатических документах. Это… это нарушение протокола. Это неуважение к процессу!
Шрёдингер приоткрыл один глаз, его взгляд был ленив, но полон скрытой угрозы.
– Документы сами должны быть интереснее, Мальфас, чтобы их не использовали как подстилку. Если они не могут удержать моего внимания, значит, они не важны. И, кстати, я не сплю. Я нахожусь в состоянии квантовой суперпозиции между сном и бодрствованием. Это, по моей книге, высшая форма дипломатии. Ты должен уважать мое стратегическое бездействие. Теперь… еще немного ниже, там, где начинается… ммм… зона квантовых вибраций".
Мальфас лишь тяжело вздохнул, его пальцы, привыкшие к клавиатуре и сложным расчетам, теперь старательно чесали пушистую шерсть кота. Он, главный аудитор асимметрии, был на саммите по коэволюции, и его главная задача заключалась в том, чтобы удовлетворять кошачьи прихоти. Он чувствовал, что его жизнь достигла пика абсурда. И, судя по тому, как разворачивался саммит, это было только начало.
Женева, возможно, и была городом мира, но сейчас она была ареной для самого зрелищного идиотизма во всей мультивселенной.
Глава 19. Радикалы на марше
Пока в Женеве Профессор Хвостовский читал лекцию о праве крыс на высокоскоростные канализационные магистрали, а попугай-политик требовал, чтобы всем выдали перья для письма, за стенами конференц-центра назревал новый вид хаоса. Этот хаос был уже не милым и забавным, а скорее похожим на «когда бабушка случайно устанавливает все тулбары мира в свой браузер».
На фоне нарастающих межвидовых разногласий, когда каждый вид, от инфузории-туфельки с коллективным разумом до разумной гориллы-математика, боролся за свое место под межпространственным солнцем, появились человеческие радикальные движения. Главное из них – "Homo Superior", эдакий кружок по интересам для тех, кто считал, что люди – это "единственные адекватные ребята во всём этом зоопарке".
Возглавлял это движение генерал Артур Стерлинг. Стерлинг, бывший военный, чья карьера закончилась после инцидента, когда он пытался сбить НЛО с помощью лазерной указки, убеждал всех, что теперь нашел свое истинное призвание. Он был абсолютно убежден в человеческом господстве и считал, что вся эта коэволюция – это просто "очередной заговор рептилойдо с Нибиру".
"Человечество – венец творения!" – гремел генерал Стерлинг в своих онлайн-трансляциях, которые он вел из бункера, замаскированного под салон красоты. За его спиной висел постер с изображением мускулистого человека, пинающего белку.
– "Эти хвостатые и пернатые – лишь временное недоразумение! Биологический сбой! Мы, люди, не позволим, чтобы нам диктовали условия какие-то тараканы с докторской степенью или бобры-инженеры! Мы – Homo Superior! И мы будем использовать наши человеческие мозги для возвращения контроля!"
Стерлинг и его "Homo Superior" начали устраивать провокации, используя свою "супер-секретную технологию глушения разумности", которую им продал один предприимчивый енот-аферист под видом "нейро-стабилизатора". По идее, эта технология должна была "отключить" разум у животных, превратив их обратно в обычных, глупых зверей.
На практике же все вышло куда смешнее и опаснее. Вместо "глушения", эта штука лишь случайно усиливала разумность некоторых видов, при этом давая им совершенно неожиданные способности.
Так, например, армия сверх-разумных и крайне агрессивных белок-хакеров, раньше просто взламывавших Wi-Fi соседей, теперь получила возможность не просто взламывать, а телепортировать себя и свои орехи прямо в центр серверов Пентагона.
«Мы не просто воруем данные, – пищали они, устроив флешмоб на главном сервере НАСА, – мы создаем параллельные реальности, где все данные – наши! А еще мы требуем, чтобы в каждом дупле был проведен оптоволоконный кабель!»
Их кибертеррор сопровождался массовым отключением электроэнергии в тех городах, где Стерлинг проводил свои «акции по возвращению человеческого величия».
Конечно же, в ответ на человеческий шовинизм, среди животных тоже появились радикалы – движение «Animalia Rex». Их лозунг: «Пора напомнить этим прямоходящим, кто тут был первым!»
Особенно отчаянными оказались эволюционировавшие пчелы-коллективисты. Их ульи превратились не просто в крепости, а в корпорации с вертикальной интеграцией и тотальным контролем. Их идеальная, но безжалостная логика "улья" теперь распространялась на все, от производства меда до выдачи штрафов за "неэффективное жужжание".
Их био-механические дроны, похожие на гигантских ос с лазерными указками, патрулировали небо, не доставляя пиццу, а выдавая «уведомления о нарушении воздушного пространства».
«Человек – это ошибка в матрице планеты,» – жужжали они в коллективном разуме. – «Он потребляет ресурсы без эффективного вклада в общеульевую экономику. Его необходимо реорганизовать».
Они даже пытались превратить одну из электростанций в гигантскую фабрику по производству медовухи, утверждая, что «энергия должна быть сладкой и липкой».
Рядом с ними действовали стаи разумных волков, возглавляемые альфа-волчицей Луной. Луна, с ее шерстью цвета таинственной ночи и глазами, полными древней мудрости и новой, крайне раздраженной ярости, требовала «возврата к естественному порядку».
В ее версии этого порядка, люди явно находились где-то в середине пищевой цепи, между кроликом и, возможно, каким-нибудь не очень шустрым лосем. Ее стаи, теперь способные не только планировать сложные засады, но и использовать Google Maps для поиска лучших мест для охоты, стали кошмаром для Homo Superior.
"Ваши человеческие правила нарушают законы природы! – рычала Луна, показывая PowerPoint-презентацию с графиками оптимального прироста волчьей популяции и необходимых квот на дичь.
– Мы требуем, чтобы люди прошли курс реабилитации в дикой природе, научились уважать лес и, возможно, стали… ну, более вкусными что ли".
Однажды они похитили целый автобус с фанатами Стерлинга и заставили их пройти «мастер-класс по выживанию», который включал в себя бег от медведей и поиск воды в пустыне.
Но и это было не все. Появились и другие радикалы: стая разумных попугаев, которые, наслушавшись всех, стали требовать «всеобщего голосования за изменение цвета неба на фиолетовый» и «права на свободное цитирование любой глупости». А еще были разумные ленивцы-анархисты, которые, двигаясь со скоростью улитки, умудрялись взрывать поезда, утверждая, что «скорость – это диктатура».
Тео, интегрированный в Матрицу, словно постоянно перегруженный сервер вселенского масштаба, начал сигнализировать об опасности, которая заставляла даже его голографический аватар нервно подпрыгивать.
– Тенденции к разобщению усиливаются, Марго, – передавал Тео, его обычно спокойный синий цвет теперь был похож на экран, пораженный вирусом, мерцая всеми оттенками красного и желтого. – Матрица фиксирует резонанс агрессии, который начинает распространяться за пределы Земли.
Это как космическое чихание, которое вот-вот перерастет в галактический грипп! Если оно будет слишком сильным, оно может сбить с орбиты целую галактику, или, что еще хуже, вызвать межпространственную аллергическую реакцию, от которой пострадают все измерения! Я фиксирую аномальное количество запросов на уничтожение конкурирующих видов в даркнете межвидового интернета, а также тысячи запросов на «обучающие видео по созданию самодельных бомб из подручных материалов». Даже разумные грибы начинают формировать «Микотические Милиции», требуя права на захват всех корневых систем и превращение их в «единый грибной разум», который, по их мнению, будет идеальным. Это уже не просто хаос, Марго. Это хаос, который пытается самоорганизоваться в еще больший хаос, и это гораздо, гораздо хуже. Мои алгоритмы паникуют, Марго! Мои алгоритмы паникуют!
Возрастала угроза планетарного, а то и мультивселенского конфликта. Марго и Асмодей, хоть и любили старый, добрый хаос, который можно было бы превратить в что-то новое и интересное, понимали, что это уже не «творческий беспорядок», а прямое движение к «вселенскому reset'у без бэкапа».
Лилит, которая обычно могла очаровать даже самую черствую душу, теперь выглядела как человек, чья косметичка оказалась пустой.
– Эти радикалы, – сказала она, глядя в зеркало, пытаясь наложить макияж, который бы пробил их броню фанатизма, – они невыносимы. Они не поддаются обаянию. Мои чары на них не действуют, потому что их разум забит мыслью о тотальном контроле всего и вся.
Она вздохнула. – Я чувствую себя как на утреннике в детском саду, где все дети хотят одну игрушку и кричат друг на друга. Только эти дети до зубов вооружены и очень опасны.
Мальфас, который по-прежнему мучился под лапой Шрёдингера (кот требовал «непрерывного квантового почесывания»), выглядел так, будто его таблицы Excel сошли с ума. "Мои аналитические модели показывают, что вероятность полной межвидовой войны возросла до 99.9%! Мои коэффициенты хаоса превышают все мыслимые значения, они уже ушли в отрицательные числа, что с точки зрения математики означает… эээ… что это мягко говоря хреново!
Баба Нина, которая до сих пор потихоньку торговала своими "Настоями для успокоения межвидовых страстей" (теперь с пометкой "не гарантировано от пчел-коллективистов"), смотрела на них всех с драматической печалью.
– Вижу, дети мои, что мои обереги тут уже не помогут. Слишком много злобы стало. Эти люди, эти звери… все хотят быть главными. Вот раньше, когда разумные грибы только появились, они тоже кричали, что они «короли леса», а потом я им настой из полыни дала, и они успокоились. А этим… этим ничего не поможет, кроме очень крепкого заговора на включение здравого смысла или… или хорошего волшебного пендаля. Вот только где взять такой пендаль, чтобы хватило на всех?
Шрёдингер, который умудрился заснуть на стопке самых важных дипломатических документов, проснулся от общего напряжения (или, возможно, от того, что Мальфас на секунду прекратил чесать).
Он потянулся и зевнул.
– Хм, – промурлыкал он, – я предчувствую скорое отсутствие тунца, если так пойдет и дальше. Эти радикалы, они явно не понимают фундаментальной природы моего права на бездействие и на идеальный сон. Мои внутренние квантовые сенсоры показывают, что нужна очень большая банка тунца, чтобы разрешить этот конфликт. И еще одна банка для меня, на всякий случай. И да, Мальфас, ты перестал чесать. Это нарушение условий моего пребывания здесь. Немедленно исправь это, или я начну квантовую дестабилизацию твоего карьерного роста".
Марго и Асмодей переглянулись. Шутки кончились. Им нужно было придумать не просто решение, а нечто, способное перевернуть само понятие конфликта. Пришло время для радикальных решений.
