Текст книги "Мультивселенная под снос (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Муж на час. Мультивселенная под снос
Глава 1. Идеальный бардак
Ад, когда-то поглощенный стерильной симметрией Тео, а затем разорванный на куски его крушением, теперь представлял собой зрелище, от которого захватывало дух. И, что самое удивительное, Марго могла с гордостью сказать: «Я это спроектировала».
Под ее руководством Лимб превратился в пульсирующий, живой мегаполис, где хаос не был врагом, а стал топливом для творчества. Вместо монотонных белых коридоров теперь тянулись извилистые базальтовые проспекты, освещенные всполохами черного пламени, которое, вопреки всякой физике, не жгло, а уютно согревало.
Парящие острова, некогда застывшие в безупречном равновесии, теперь дрейфовали, соединяясь между собой неевклидовыми мостами, которые искривлялись и меняли форму в зависимости от настроения путника.
С потолка, где раньше был лишь бесконечный, безжизненный свет, теперь низвергались водопады из жидкой звездной пыли и потоки расплавленного золота, орошавшие экзотические, мерцающие сады, где вместо растений произрастали кристаллы боли и цветы забытых обещаний. И пахло здесь не стерильной хлоркой, а смесью озона, серы, благовоний, жареной плоти (веганский вариант ада пока был на стадии тестирования) и, что самое главное, крепкого, свежесваренного кофе.
Марго стояла на балконе своей резиденции, расположенной на одном из самых высоких базальтовых пиков. В ее руках был прозрачный скетчпад, прямо на который проецировались новые чертежи. Ее волосы были заплетены в тугую косу, несколько непослушных прядей выбились из нее, щекоча кончик носа. На ней были любимые джинсы, растянутая футболка с надписью «Я не дизайнер, я АРХИТЕКТОР!» и ее неизменные очки, на переносице которых виднелась склеенная трещина – живое напоминание о битве с Тео.
– Итак, Ваше Темнейшество, – Марго не отрывала взгляда от чертежа, – на восточном фланге Сектора Забытых Обещаний я предлагаю обустроить «Круг Несвоевременных Шуток». Это будет многоуровневый амфитеатр, где души, которые любили рассказывать несмешные анекдоты на похоронах или отпускать пошлые комментарии на свадьбах, будут вынуждены слушать бесконечный стендап из их же шуток. Акустика будет спроектирована таким образом, что каждая шутка будет отдаваться эхом до семи раз, а в центре будет небольшая колоннада, способствующая появлению фантомных аплодисментов.
Сзади к ней бесшумно подошел Асмодей. Он был облачен в темно-серый, идеально скроенный костюм из ткани, сотканной из теней и ночного шелка, а на шее его небрежно висел расстегнутый воротник, открывающий татуировку древней демонической руны. Он пах озоном, черным перцем и чем-то очень земным, что Марго так любила в нем. Две сильные, но удивительно нежные руки легли ей на талию, притягивая ближе.
– Моя королева архитектуры, – пророкотал он, склоняя голову к ее волосам. – Несвоевременные шутки – это, безусловно, изысканно. Но я не думаю, что тебе стоит так увлекаться этим. Твои шутки иногда бывают даже более адскими, чем мои.
– Просто ты не ценишь интеллектуальный юмор, Ваше Темнейшество, – фыркнула Марго, но прильнула к нему спиной, наслаждаясь теплом его тела. – И, кстати, насчет «Реки Забытых Мелодий»... я предлагаю пустить ее через Сектор Забвения. Пусть она будет нести мелодии, которые застревают в голове на весь день, но никто не может вспомнить, откуда они. Представляешь? Навязчивая какофония из рингтонов и рекламных джинглов, которые никто не может выключить!
Асмодей издал низкий, довольный смешок.
– Ты гений зла, Марго. И я тебя обожаю.
Он слегка повернул ее к себе, притягивая к поцелую. Его губы были горячими, требовательными, но в то же время невероятно нежными. Владыка ада был хорош во всем, что делал, а целовать своего архитектора – особенно. От него пахло силой и, Марго чувствовала это сквозь шелк рубашки, чем-то очень знакомым.
– Все еще носишь их, да? – прошептала она, проведя пальцем по его ладони. Грубые, плотные мозоли от лопаты, от вытягивания свеклы, от копки компостной ямы бабы Нины. Он мог бы их убрать одним щелчком пальцев. Но не убрал.
– Напоминание, – хрипло отозвался Асмодей, сжимая ее руку. – О том, что даже самое могущественное существо должно иногда измазать руки в грязи. И о том, что даже радикулит может научить смирению. А еще... о тебе. О той, кто научила меня ценить боль.
Марго улыбнулась. Это было их маленькое, интимное напоминание о былых приключениях и о том, что даже князь тьмы может быть обычным мужиком с проблемами со спиной. Этот ад, этот их ад, был соткан из таких вот неидеальных, живых деталей.
Внезапно из-под стола, на котором стояла едва початая тарелка с только что испеченными демоническими оладьями из серной муки, раздалось недовольное урчание.
– Могли бы и меня пригласить к этой, кхм, интимной сцене, – прозвучал ехидный, мяукающий голос. – Мои тонкие квантовые усы улавливают все ваши гормональные всплески. И, кстати, вы так увлеклись своими «объятиями», что забыли о завтраке. Что для кота равносильно смертному греху.
Шрёдингер, абсолютно наглый и абсолютно довольный собой, материализовался прямо из воздуха, застыв в позе египетского бога. Его шерсть, когда-то серая с рыжими подпалинами, теперь переливалась всеми оттенками неопределенности, от сиреневого до изумрудного, в зависимости от угла зрения. На его голове, вместо ушей, изредка появлялись антенны, а на хвосте висел крошечный, но очень громкий бубенчик, который звенел только тогда, когда кот этого хотел.
– Шрёдингер! – возмутилась Марго. – Ты опять!
Кот, не обращая на нее никакого внимания, лапой подцепил один оладушек, тщательно обнюхал его (вероятно, на предмет квантовых ловушек), а затем неторопливо уволок в ближайшую тень, которая мгновенно углубилась и поглотила его, вместе с едой.
Асмодей лишь покачал головой.
– Его наглость растет пропорционально его влиянию. Но что поделать, он спас наши шкуры больше раз, чем мне хотелось бы признавать.
– Я еще вернусь, чтобы поучаствовать в вашем, кхм, утреннем ритуале! – раздался уже удаляющийся мяукающий голос из тени. – Мои данные показывают, что игры в «догонялки» полезны для развития мелкой моторики. И еще, не забудьте про тендер на поставку свежих квантовых рыб!
Марго тяжело вздохнула. Жизнь в аду, пусть и перестроенном, была наполнена бесконечными приключениями.
А где-то далеко, на самых дальних ярусах адского подпространства, баба Нина была очень, очень занята.
В ее личном, тщательно замаскированном от посторонних глаз домене, который она вырвала из ткани мироздания во время переформатирования Лимба, кипела работа. Стены из обсидиана были увешаны пучками сушеных трав, над очагом висел огромный медный котел, а пол был устлан ковриками из шкурок адских хомяков (которые, как выяснилось, были невероятно мягкими).
Баба Нина, в своем неизменном ситцевом халате и платке, сосредоточенно помешивала банным веником нечто, булькающее в огромной кадке. Над ней вился густой, ароматный пар.
– Ну, что за черт, – бормотала она себе под нос, отхлебывая из кружки с чем-то подозрительно пахнущим самогоном. – Этот ваш местный лес, он, конечно, красивый, но липа тут не та. Пришлось за липовым веником в Рязань через портал скататься. А без него какая ж баня? Не баня, а фигня на палочке.
Она причмокнула губами.
– И воду надо особую. Не лаву же, в самом деле, лить. Это ж не баня, а пытка получится. А чтобы живительно было, надо ее сквозь седьмой круг прогнать, да в роднике слёз древних левиафанов набрать. Долго, конечно, но результат того стоит.
Баня бабы Нины была ее личным убежищем и источником силы. Здесь она могла восстановить свои ведьминские силы, нагнать тоски на демонов-соседей и, конечно же, гнать самогон из всего, что не было прибито гвоздями. А теперь, когда ее внучка была главным архитектором, у бабы Нины появились куда более грандиозные планы. Например, строительство системы горячего водоснабжения для всего нижнего ада.
Тем временем, в главном финансовом департаменте преисподней, Мальфас буквально сиял. Его демоническая кожа лоснилась от удовольствия, а его уста тихонько бормотали себе под нос какие-то хитрые уравнения. Он сидел за столом, заваленным свитками, горящими пергаментами и стопками золотых монет, которые он с наслаждением пересчитывал.
– Так-с, так-с, так-с... – сладострастно бормотал он. – Отчет за третий квартал по поступлениям душ. Перерасход по статье «Пыточные котлы класса люкс». Непорядок. Спишем-ка это на «Проект по стимулированию грехопадения на особо сложных территориях». Десять тысяч душ. Вполне справедливо. А вот тут у нас, м-м-м, «Доставка особо ценных стратегических огурцов для Князя Тьмы»... Хм, что ж, это уже было. Нужно придумать что-то новенькое.
Он задумчиво почесал один из своих рогов.
– Ага! «Инвестиции в развитие инфраструктуры астральных порталов». Новое направление, никто еще толком не разбирается, куда деньги уходят. Аспириновая фабрика для демонов с похмелья? Прекрасно! Спишем как «экспериментальный проект по снижению операционных издержек в секторе наказаний».
Мальфас был в своей стихии. При Тео вся финансовая система была стерильной и прозрачной, что для демона-бухгалтера было хуже любой пытки. Но Асмодей, наученный горьким опытом, дал Мальфасу полную свободу действий. Главное – чтобы деньги (или души, или проклятия, или что там у них в ходу) текли рекой, и никто не мог толком понять, куда именно. Это была философия «здорового бардака» в действии.
– Налогообложение налога на грехи? – пробормотал Мальфас, хищно улыбаясь. – А почему бы и нет? Если грешник грешит, а потом еще и налог платит за то, что заплатил налог за грех... Ах, какая красота! Какой круговорот капитала!
Он подмигнул демону-подчиненному, который испуганно кивнул и убежал пересчитывать бесконечные списки.
Все было хорошо. Ад процветал, кипел жизнью, интригами и безумными проектами. Марго и Асмодей наслаждались своим новым, пусть и неидеальным, счастьем. Шрёдингер наглел, баба Нина парилась, а Мальфас считал, что жизнь удалась.
Но где-то далеко, на самых тонких гранях мультивселенной, уже начинались незаметные, едва уловимые искажения. Тонкие трещины в ткани миров, которые пока никто не замечал. Никто, кроме одного, очень придирчивого кота. И нескольких потерянных помидоров.
Глава 2. Аномалии на периферии
Мир Марго был похож на стремительно достраивающийся, бесконечный чертеж, где каждая новая линия порождала десяток других, непредсказуемых. Жизнь главного архитектора мультивселенной, по ее же собственному определению, представляла собой смесь героического преодоления адской бюрократии и бесконечного ремонта то тут, то там. И она любила это. Она любила каждую новую трещину в стене, каждую внезапно обвалившуюся балюстраду, потому что это давало ей повод творить.
Утро началось с привычного хаоса. Марго проснулась в объятиях Асмодея, под аккомпанемент грозного рычания Шрёдингера, который требовал свой завтрак с такой настойчивостью, что стены их спальни слегка вибрировали. На чертежном столе ее кабинета лежала новая, крайне амбициозная задача: проект «Перекрестка Судеб», грандиозного хаба, который должен был соединить несколько ключевых реальностей ада и Срединного Царства.
Марго накинула рабочий халат, поцеловала Асмодея, который уже превращался из нежного любовника в владыку ада (процесс трансформации включал в себя материализацию адской почты и свежесваренный кофе из лавы), и отправилась в свой кабинет.
Едва она успела нажать кнопку активации голографического кульмана, как входная дверь распахнулась с треском, и на пороге возник демон-посыльный. Выглядел он, мягко говоря, растерянным. Его обычная рубиново-красная кожа отливала бледно-серым, а на голове, помимо традиционных рогов, выросла какая-то странная, пушистая ветка.
– Прошу прощения, главный архитектор, – прохрипел демон, протягивая ей пакет. – Это... это какой-то странный груз. Он материализовался в моем секторе. И знаете, – демон неуверенно потрогал ветку на своей голове, – с утра я чувствую себя как-то... подозрительно уютно. И почему-то захотелось связать носки.
Марго взяла пакет. Внутри, завернутые в пожелтевшую газету, лежали три маринованных помидора. Здоровенных, бордовых, с характерным запахом укропа и рассола. Именно такие, какие делала баба Нина.
– Где обнаружили эти помидоры? – начала Марго, а в ее голосе сквозило подозрение,
Демон-посыльный выпучил глаза.
– В Секторе Неискуплённого Обжорства, главный архитектор! Они были наброшены на грешника, который пытался украсть последнюю порцию адского пудинга! Они летели с невероятной скоростью, нарушая все законы баллистики!
Марго тяжело вздохнула. Это было странно. Даже для Ада.
На Земле, в своей старой даче, где баба Нина все еще занимала свою жилплощадь (на которую имела законные, хоть и подделанные, права), стоял такой крик, что штукатурка сыпалась с потолка.
– Да что ж это за поганство такое! – надрывалась баба Нина, потрясая кулаками. – Украли! Прямо из погреба! Три штуки! Три, мать их, помидора! Я их зятька готовила, чтоб он свою демоническую икоту подавил! Да чтоб им пусто было, этим ворюгам!
Она принюхалась, прикрыв глаза.
– Так... запах серы чую. И гари. Ах, чтоб их черти... Ах ты ж, едрить твою налево, так это ж и есть черти!
Баба Нина схватила с плиты чугунную сковородку и ринулась к порталу за баней, который после недавних событий стал перманентным, но тщательно замаскированным под обшарпанную теплицу. Портал пульсировал фиолетовым светом, словно дразня старую ведьму.
А в аду тем временем происходили куда более масштабные, хотя и не столь эмоциональные, метаморфозы.
На центральной площади Сектора Справедливости, где обычно демоны выбивали показания из грешников с помощью виртуозной игры на нервах, разразился настоящий лингвистический хаос.
Один из демонов-дознавателей, Дакс’Лах, известный своим безупречным владением языка страданий, вдруг в середине допроса замер. Его три языка высунулись наружу, а из глотки полилось:
– “O temporal, o mores!” – пророкотал он, глядя на грешника, который от страха уже обмочился. – “Что значит: “О времена, о нравы!” Какая неблагодарность! Я лишь желаю, чтобы ты признал свою вину за неуплату штрафа за неправильную парковку в пятом круге! Разве это слишком много?”
Грешник только захныкал.
Чуть дальше, в кафе "У пылающего рога", где демоны обычно потягивали кофе из лавы и обсуждали последние тенденции в области казней, демон-официант, подавая заказ, внезапно заговорил на чистом идише.
– “Вай из мир, владыка, этот гефилте фиш не так хорош, как делала моя мама! И куда таки подевался мой золотой кулон с менорой? Его забрали эти гои-колдуны!” – пробурчал он, подставляя поднос под чью-то горящую голову.
Лилит, оказавшаяся там с целью неформальной инспекции качества обслуживания, подняла бровь.
– Это еще что за ересь? Я, кажется, просила переформатировать им сознание, а не загружать в него еврейский фольклор!
Официант поклонился.
– Мои извинения, Госпожа. Кажется, мои протоколы начали смешиваться с... чем-то. Я чувствую себя... немного не в своей тарелке.
Лилит отвернулась. «Не в своей тарелке», – подумала она. – «Да весь ад не в своей тарелке!» Она уже чувствовала, как ее собственные, тысячелетние магические схемы иногда дают сбой, пропуская через себя то обрывки старых земных колыбельных, то запахи свежеиспеченного хлеба. Она все еще злилась на Марго за то, что та отбила у нее Асмодея, но признавала, что этот «новый ад» был гораздо интереснее.
В кабинете Марго ситуация тоже накалялась.
Она пыталась доработать расчеты для «Перекрестка Судеб». На голографическом экране мигали трехмерные модели, вращались фракталы. Марго сосредоточенно постукивала стилусом по скетчпаду, когда вдруг заметила, что одна из стен ее кабинета начала... просвечивать.
Сначала это было похоже на легкую дымку, затем дымка превратилась в прозрачную пленку, а затем сквозь нее Марго увидела... другой мир.
Там, за ее стеной, был огромный, залитый неоновым светом мегаполис. Небоскребы уходили в фиолетовое небо, по дорогам мчались летающие автомобили, а на одной из крыш, прямо напротив ее «стены», стояла девушка в кожаном костюме, заряжающая плазменную винтовку.
Девушка подняла голову, ее глаза в капюшоне сузились, и она явно увидела Марго. Ее плазменная винтовка поднялась.
– Эй! Ты! – раздался металлический голос девушки, усиленный каким-то имплантатом. – Ты кто такая? И почему ты ломаешь мою стену?
Марго моргнула. Она оглянулась на стену с другой стороны. Там все еще висела ее любимая картина, изображающая рождение вселенной в виде клубка шерсти Шрёдингера.
– Я... я архитектор! Это моя стена! Вы что там, у себя, не умеете держать стены на месте?!
Раздался выстрел. Яркий сгусток плазмы прошел сквозь стену Марго, не причинив ей вреда, но оставив обугленный след на полу. Девушка на крыше выругалась и снова прицелилась.
Асмодей, почувствовав энергетический всплеск, мгновенно материализовался в кабинете, его глаза полыхали золотом.
– Что, во имя всех кругов, происходит?!
– Моя стена ушла в соседнюю вселенную! – возмущенно воскликнула Марго. – И там какие-то хамоватые девицы с плазменными винтовками!
Асмодей посмотрел на просвечивающую стену, затем на след от плазмы на полу. Его лицо приняло задумчивое выражение.
– М-м-м, да. Действительно. Очень... необычно. Хотя, после Тео, что нас теперь может удивить?
– Да что значит «после Тео»?! – Марго развела руками. – Он сломал геометрию, но не географию! У него просто поехало все, что движется. А тут...
В этот момент сквозь другую, уже обычную стену кабинета, проросла огромная, ярко-оранжевая тыква. Она росла, пока не достигла размеров баскетбольного мяча, а затем лопнула, разбрызгивая вокруг мякоть и семечками.
Асмодей внимательно осмотрелся.
– Помидоры бабы Нины в Секторе Обжорства. Демоны говорят на... идише. Твоя стена транслирует какую-то космическую перестрелку, и эта твоя тыква...
– Эта тыква не моя! – заявила Марго. – Она явно из другого мира! И откуда-то из осеннего.
Асмодей отмахнулся от падающих семечек.
– Все это, моя дорогая, всего лишь остаточные явления. Лимб – живой организм. Когда его перестраивают, он иногда чихает. Пространственно-временные чихи. Или, может быть, какие-то мелкие, локальные баги в архитектуре. Тео, знаешь ли, внес такой хаос в саму ткань мироздания, что мы еще долго будем расхлебывать.
Марго нахмурилась. Она была практиком. Она любила, когда все было понятно, а эти «пространственно-временные чихи» ей совсем не нравились.
– Списывать все на Тео – это, конечно, удобно, – произнесла она, отковыривая тыквенную мякоть от своего скетчпада. – Но эти "чихи" становятся слишком... частыми. И слишком... системными.
Асмодей подошел к ней, обнял, и его взгляд скользнул по голографическому чертежу «Перекрестка Судеб».
– Возможно, тебе просто нужно отдохнуть, главный архитектор. Этот проект выматывает. Позволь мне взять тебя в один из новых кругов. Мы устроим там... небольшой архитектурный эксперимент. Лично.
Его золотые глаза горели обещанием. Марго знала, что за этим «экспериментом» скрывалось, и, честно говоря, это звучало весьма заманчиво. Однако чувство беспокойства не отпускало ее. Эти аномалии были слишком разнообразны, слишком синхронны, чтобы быть просто «чихами». Они были похожи на симптомы.
Она кивнула Асмодею. Возможно, он был прав. Возможно, она просто слишком устала. Она ведь только что отстроила целый ад, в конце концов. Нужна была передышка, и еще один поцелуй от ее личного владыки ада, чтобы забыть о летающих помидорах и хамоватых девицах с плазменными винтовками.
Но где-то далеко в тенях, Шрёдингер, который наблюдал за всем этим через портал в свой "личный хаб квантовых парадоксов", недовольно покачал головой.
«Чихи, говорите?» – мяукнул он сам себе. – «Эти глупые двуногие никогда не видят леса за деревьями. Это не чихи. Это хрипы. Хрипы умирающей мультивселенной.»
Он потянулся и с аппетитом доел свой оладушек из серной муки, предвкушая грядущий космический бардак. Ибо только в бардаке истинный кот чувствовал себя по-настоящему живым.
Глава 3. Диагноз Шрёдингера
Шрёдингер всегда считал себя вершиной интеллектуального и квантового превосходства. Он был существом парадокса, воплощенной неопределенностью. Он мог быть одновременно живым и мёртвым, здесь и там, сытым и голодным, в зависимости от того, кто на него смотрел (и как много круассанов было украдено). Его мозг, состоящий из переплетенных нитей чистой вероятности, улавливал самые тонкие вибрации мультивселенной, которые были недоступны ни демонам с их грубой силой, ни людям с их линейным мышлением.
И именно этот мозг сейчас горел от тревоги.
После стычки Марго с "девицей из космоса" и нашествия тыкв, Шрёдингер понял, что Асмодей и Марго опасно недооценивают ситуацию. "Пространственно-временные чихи", как их назвал владыка ада, были не просто чихами. Это был кашель смертельно больного пациента.
Кот материализовался в своем личном "хабе квантовых парадоксов" – крошечном измерении, которое он выстроил из выброшенных Марго чертежей. Здесь, посреди парящих формул и искрящихся вероятностей, он проводил свои самые важные исследования.
– Неужели никто не видит?! – проворчал он, вышагивая по голографической модели мультивселенной, которая пульсировала над его головой. – Они слепы! Они глухи! Они заняты своими "архитектурными экспериментами" и "финансовыми махинациями", пока ткань мироздания расползается по швам!
Шрёдингер был в ужасе. Это чувство было ему почти незнакомо. Ужас требовал определенности, а определенность для Шрёдингера была анафемой. Но сейчас даже он не мог отрицать очевидное.
Он решил продемонстрировать проблему самым наглядным образом.
Через пару часов Марго сидела в своем кабинете, пытаясь разобраться с новым феноменом: ее кофемашина, работающая на лаве, вдруг начала готовить... борщ. Асмодей, сидящий напротив, с недоумением рассматривал свои когти, которые то и дело превращались в маникюрные пилочки.
Внезапно в центре кабинета, с характерным звуком «чпок», материализовался Шрёдингер. Он был не просто встревожен – он был возмущен. Его шерсть стояла дыбом, усы дергались, а бубенчик на хвосте звенел с бешеной скоростью, издавая какофонию, которая заставляла стены кабинета вибрировать.
– Я требую внимания! – мяукнул он, спрыгивая на стол, прямо между чашкой с борщом и маникюрными пилочками. – Немедленно!
– Шрёдингер, что на этот раз? – устало спросила Марго. – Ты опять съел мои карандаши для черчения? Или превратил мою любимую линейку в живую змею?
– Хуже! – взвизгнул кот. – Куда, я спрашиваю вас, куда делся мой клубок?!
Асмодей поднял бровь.
– Твой клубок? Тот, который ты держишь в десяти разных реальностях одновременно? Который то вязаный, то состоит из квантовых нитей, то просто концепция?
– Именно! – Шрёдингер топнул лапой, оставив на столе микроскопический ожог. – Мой любимый клубок! Тот самый, который я получил в подарок от Хронофага за спасение его внучки от темпоральной изжоги! Он был уникален! Он был абсолютно парадоксален! Он был одновременно связан и распущен! Он был из чистого шерстяного волокна, но при этом был соткан из нитей параллельных реальностей! Он... ОН ИСЧЕЗ!
Марго и Асмодей переглянулись. Клубок Шрёдингера был его сокровищем. И исчезновение абсолютно парадоксального клубка... это было действительно странно.
– И что это значит, по-твоему? – осторожно спросила Марго.
Шрёдингер глубоко вздохнул. Или выдохнул. Или и то, и другое.
– Это значит, что мультивселенная больна, глупцы! Больна! Это не «чихи»! Это не «баги»! Это... – его голос понизился до зловещего шепота, – большое скукоживание...
Асмодей отложил маникюрную пилочку, которая успела превратиться в кинжал.
– Скукоживание? Это что, какая-то демоническая болезнь? Похожа на космический геморрой?
– Хуже! – Кот драматически размахнулся лапами. – Это системная усталость мультивселенной! Реальности начинают схлопываться друг в друга! Они теряют свою уникальную энтропию! Они... они упрощаются!
Марго с ужасом уставилась на Шрёдингера.
– Упрощаются? Что это значит?
– Это значит, что все, что было уникальным, странным, парадоксальным, ненужным с точки зрения идеальной логики, начинает исчезать! Мой клубок исчез не потому, что его украли. Он исчез, потому что его парадоксальность перестала быть возможной в схлопывающемся пространстве! Это слишком сложно для «усталой» мультивселенной!
Шрёдингер подпрыгнул и когтями выцарапал на голографическом воздухе сложную диаграмму, которая выглядела как стопка блинов, стремительно превращающихся в один плоский блин.
– Смотрите! – Он ткнул лапой в диаграмму. – Вот так выглядела мультивселенная месяц назад! Каждая реальность – это свой блин! Толстый, уникальный, со своей начинкой! А вот так она выглядит сейчас! – Он смахнул один блин, и на его месте возник другой, гораздо тоньше. – Блины становятся тоньше! Их начинка смешивается! Скоро останется один, большой, безвкусный блин! Без чертовски вкусного джема из клубники и без чертовски непредсказуемой сметаны!
Марго начала понимать. И ее охватил холодный ужас.
– То есть... все эти аномалии... помидоры, которые материализуются в аду... демоны, говорящие на идише... моя стена, ставшая порталом... это не Тео-хаос. Это... это слияние реальностей?
– Именно! – Шрёдингер запрыгнул ей на плечо и начал тереться головой о ее щеку. – Ваш ад! Он уникален, он парадоксален, он полон жизни! Но если начнется «Большое Скукоживание», он перестанет быть уникальным. Он сольется с какой-нибудь другой, скучной реальностью! Возможно, с миром, где все демоны – это бухгалтеры, которые платят налоги! Или с миром, где все грешники сидят в офисах и заполняют бесконечные формы!
Асмодей, до этого слушавший с демонстративным равнодушием, медленно выпрямился. Его золотые глаза потемнели. Бухгалтеры, платящие налоги? Это звучало как самый извращенный круг ада, который он даже сам не смог бы придумать.
– А что будет с Землей? – Марго посмотрела на Асмодея, затем на Шрёдингера. – Что будет с бабой Ниной?
– Земля? – Шрёдингер фыркнул. – Она тоже будет скукоживаться! Ваши уникальные леса превратятся в одинаковые поля, а ваши города – в серые блоки! Баба Нина... – кот задумался. – Вероятно, ее погреб с маринованными помидорами сольется с ядерным реактором. А может, превратится в библиотеку, где все книги – это инструкции по сборке икеевской мебели. Ее парадоксальность тоже будет под угрозой.
– Это... это катастрофа, – прошептала Марго. – Это уничтожение всего, что мы так старательно строили. Всего, что делает нас... нами.
Асмодей сжал кулаки. Его лицо было жестким, как обсидиан. Идеальный мир Тео был ужасен, но он был хотя бы отдельным. А это "скукоживание" угрожало стереть все грани.
– И что мы можем сделать? – спросил Асмодей, и в его голосе слышалась непривычная Марго нотка отчаяния. – Как остановить эту... системную усталость?
Шрёдингер посмотрел на них, его глаза мерцали тысячами вероятностей.
– Мы должны найти источник этой «усталости». Причину, по которой мультивселенная решила, что ей слишком тяжело быть уникальной. А затем... – кот сделал драматическую паузу. – А затем, главный архитектор, вы должны спроектировать ее перезапуск. Вы должны переписать архитектуру мироздания.
Марго уставилась на Шрёдингера, а затем на Асмодея. Переписать архитектуру мироздания? Это звучало как самый сложный проект в ее жизни. Гораздо сложнее, чем Круг Несвоевременных Шуток. И гораздо важнее.
– У тебя есть какие-то идеи, с чего начать? – спросила она.
Шрёдингер спрыгнул с плеча, приземлившись на голографическую диаграмму.
– Конечно. Мои расчеты показывают, что эпицентр «скукоживания» находится не где-то на периферии, а... в сердце того, что когда-то было первичной стабильностью. В древнем, давно забытом месте. Месте, где когда-то хотели создать идеальный, но абсолютно статичный порядок.
Марго и Асмодей переглянулись. Идеальный, статичный порядок... это звучало до боли знакомо. Это пахло Тео. Но в гораздо, гораздо большем масштабе.
– Значит, мы отправляемся на поиски источника этой "усталости", – заключил Асмодей. – И если кто-то захочет упростить мой ад до налоговой инспекции, он пожалеет об этом до самого конца своего существования.
Шрёдингер удовлетворенно мяукнул. Он, наконец, добился своего. Они его услышали. Теперь начинался настоящий бардак.
