Текст книги "Мультивселенная под снос (СИ)"
Автор книги: Леон Монтан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Глава 7. Пятьдесят оттенков серого
Тронный зал Асмодея, еще недавно дышавший торжественностью экстренного совета и легким ароматом круассанов, теперь гудел от предвкушения и сосредоточенной энергии. В центре, на специально возведенном алтаре из черного обсидиана, покоилась «Бомба Асимметрии» Шрёдингера – артефакт, чья истинная природа постоянно ускользала от человеческого (и даже демонического) понимания.
Размером с некрупный фрукт, она пульсировала, меняя форму, цвет и даже, казалось, плотность, источая тонкий, но ощутимый аромат парадокса, который для каждого ощущался по-своему: для Марго – как запах влажного бетона и чертежной туши, для Асмодея – как горящая сера и чужие грехи, для Лилит – как ночной жасмин и скрытая угроза, для Мальфаса – как бесконечный ноль, а для бабы Нины – как огурцы, брошенные в кипящее молоко. Этот запах, эта пульсация, это переменчивое мерцание бомбы были главными источниками непредсказуемости в комнате, удерживая внимание всех присутствующих.
Шрёдингер, сосредоточенный до невозможности, вышагивал вокруг алтаря, его движения были резкими, прерывистыми, как квантовые скачки. Его шерсть светилась от переизбытка квантовых данных, а бубенчик на хвосте не звенел, а вибрировал с частотой, недоступной обычному слуху, словно его молекулы находились одновременно в нескольких местах. Он был на своей территории, играя с самой тканью реальности, открывая ее для доступа, подобно взлому сложнейшего сейфа мироздания.
– Открытие портала в схлопывающуюся реальность – это не прогулка по парку, – деловито мяукнул кот, поправляя очки.
– «Матрица Первичной Стабильности» ненавидит асимметрию. Она стремится к полному усреднению, к нивелированию всех различий. Но наша «Бомба Асимметрии» является абсолютным воплощением всего, что она презирает – чистый, неразбавленный парадокс. Она – наш компас. Она – наша антитеза. Чем сильнее «скукоживание» в какой-либо реальности, тем сидбнее будет ее сигнал, потому что система будет отчаянно стараться подавить ее уникальность.
Марго стояла рядом с Асмодеем, ощущая пульсацию артефакта, которая начинала отдаваться легкой, но настойчивой головной болью. Ее глаза сканировали каждый элемент Шрёдингеровской установки, пытаясь понять принципы ее работы, чтобы потом инкорпорировать их в свой будущий чертеж. Рядом с ними маячила Лилит, ее лицо было сосредоточенным, а в руках она держала древний амулет из обсидиана, который излучал холодный, защитный свет, мерцающий в противовес хаотичной бомбе.
Мальфас нервно потирал руки, его несколько голов шептались друг с другом о предстоящих, невообразимых финансовых махинациях, которые он собирался провернуть. Баба Нина, как всегда, была невозмутима, принюхиваясь к «Бомбе Асимметрии» с профессиональной оценкой, словно к новому сорту самогона.
– Пахнет, как мой самогон, который я неделю на полыни настаивала, – одобрительно пробормотала она. – Тоже, значит, для расшатывания устоев. Вона как колбасит.
– Баб Нин, пожалуйста, не трогай, – устало попросила Марго, уже предчувствуя последствия.
– Итак, – Асмодей оглядел свою необычную команду. Его золотые глаза горели решимостью, но в них также промелькнула тень беспокойства. – Мы готовы. Помни, Шрёдингер, портал должен быть стабильным достаточно долго, чтобы мы могли пройти, собрать данные и вернуться.
– Не учи ученого, Ваше Темнейшество, – фыркнул кот. – Мои расчеты показывают вероятность успеха в 50/50. Либо откроется, либо нет. Либо войдем, либо останемся. Либо вернемся, либо... ну, вы поняли. В этом вся прелесть квантовой механики! Неопределенность – наш единственный друг! – С последними словами Шрёдингер подпрыгнул, коснулся лапой "Бомбы Асимметрии", и по обсидиановому алтарю пробежала волна энергии. Руны, выгравированные на нем, вспыхнули ярким, но мимолетным светом, словно древние письмена промелькнули на мгновение в нашем измерении.
Воздух в центре зала задрожал, сгущаясь в точку, которая начала расширяться, поглощая свет и звук. Звук, исходящий из портала, был поистине ужасающим: словно тысячи радиостанций проигрывали один и тот же, монотонный белый шум, смешанный с обрывками забытых колыбельных и жутким, навязчивым гулом, который казался шепотом самой скуки, въедающимся в каждую клеточку мозга. Вихрь цветов – от идеального серого до грязно-коричневого – завертелся, словно гигантское колесо энтропии, перемалывающее все различия и превращающее их в однородную пыль.
– Врата открыты! – мяукнул Шрёдингер, его голос, казалось, боролся с подавляющим гулом. – Сигнал «Бомбы Асимметрии» максимально сильный. Мы на периферии «скукоживания», там, где унификация уже почти завершена. Заходите осторожно, ибо то, что вы увидите, может вызвать у вас... эстетический шок. И некоторый физиологический дискомфорт.
Асмодей, не колеблясь, шагнул первым, его фигура растворилась в сером вихре, оставляя лишь фантомное послевкусие серы. Марго, крепко сжав в руке свой скетчпад, который уже слегка мерцал и казался менее отзывчивым, последовала за ним, чувствуя, как нарастающая головная боль превращается в пульсирующую мигрень.
За ней шла Лилит, ее древний амулет сиял, создавая вокруг нее небольшое поле магической асимметрии, но даже оно казалось тусклым в ауре портала. Затем Мальфас, и, наконец, баба Нина, которая перед входом перекрестилась, отхлебнула из термоса, сунула в карман несколько синих, пульсирующих грибов и с невозмутимым видом двинулась вперед, словно входила в собственный погреб.
Они оказались в мире, который не был похож ни на ад, ни на Землю, ни на любую другую реальность, которую Марго когда-либо видела или даже могла представить. Это был мир монотонности. Абсолютной, всепроникающей, удушающей монотонности.
Небо над ними было идеально серым, без единого облачка, без солнца, без звезд, без Луны. Просто ровное, однотонное покрытие, которое не давало ни тени, ни света, ни намека на глубину. Воздух был без запаха, без вкуса, без движения – он был просто воздухом, лишенным индивидуальности, не несущим никаких частиц, не вызывающим никаких ощущений.
Под ногами простиралась идеально ровная, серая поверхность, состоящая из мелких, одинаковых фракций, которые не отличались друг от друга ни размером, ни цветом. Вся палитра, казалось, свелась к пятидесяти оттенкам серого, но даже эти оттенки были едва различимы, создавая ощущение оптической иллюзии, где все сливалось.
По этой поверхности, с монотонной, одинаковой скоростью, двигались существа. Они были гуманоидны, но совершенно безлики: одинаковая серая одежда без единой складки или шва, одинаковые, короткие, идеально подстриженные волосы, одинаковое, умеренно удовлетворенное выражение лиц.
Их движения были механистичны, их действия – повторяющимися, лишенными какого-либо смысла. Они перемещали серые блоки из одной точки в другую, стояли, уставившись в серую стену, или ели из одинаковых серых мисок одинаковую, серую, безвкусную субстанцию. Здесь не было ни преступности, ни творчества, ни любви. Это был мир, где победили алгоритмы Тео, но доведенные до абсолюта – без его пылких речей, без его грандиозных планов, без его, хоть и извращенной, но все же цели.
Марго тут же почувствовала нарастающую тошноту, которая была не просто симптомом, а физической реакцией ее мозга на отсутствие информации, на подавление творческих импульсов. Ее голова раскалывалась от пульсирующей мигрени. Ее обычно острое зрение, привыкшее к бесконечной детализации и контрастам, испытывало невыносимое напряжение, тщетно пытаясь найти хоть одну неровность, хоть один уникальный элемент, за что можно было бы зацепиться.
Она активировала свой скетчпад. Перед ее глазами возникла трехмерная модель мира, которую она начала заполнять данными, но даже ее привычный интерфейс казался менее ярким, линии – менее четкими, словно этот мир стремился усреднить даже ее цифровую реальность.
– Функциональность: 0%, – диктовала она, ее голос звучал непривычно резко в этой всепоглощающей тишине, словно нарушая некий негласный закон. – Эстетика: 0%. Вариативность форм: отсутствует. Плотность идентичности: максимально высокая. Эмоциональный спектр: умеренное удовлетворение, индекс 0.7. Когнитивная функция: редуцирована до базовых алгоритмов.
Она посмотрела на здание, стоящее прямо перед ними. Оно было идеально симметричным, кубическим, без окон, без дверей, без единого декоративного элемента. Просто серый куб. Рядом с ним стоял еще один такой же куб. И еще... И еще... Вся линия горизонта была заполнена ими, уходя в бесконечную, угнетающую перспективу.
– Это... – начал Мальфас, хватаясь за голову – Это... финансовый коллапс. Нет стоимости. Нет актива. Нет... ничего. Как я могу подсчитать убытки, если нет даже понятия убытка?! Это не дефолт, это... аннигиляция капитала! Мои алгоритмы сломаны! Невозможно создать фиктивную транзакцию, если нет концепции фиктивности!
Лилит, привыкшая к буйству красок, страстей и жестокости ада, смотрела на этот мир с отвращением, смешанным с почти первобытным ужасом. Ее древние глаза, видевшие миллионы миров, никогда не сталкивались с такой абсолютной пустотой.
– Здесь нет ни одной тени для интриг, ни одного сердца для соблазна. Это... пустота. Даже древние болота забвения имели больше характера. Моя магия здесь чувствуется... размытой. Словно растворяется в воздухе, не находя опоры. Я пытаюсь вызвать иллюзию, а она распадается, становясь... еще одним серым пятном, даже не тенью.
Асмодей сжал кулаки. Его золотые глаза полыхали, но не от ярости, а от глубочайшего отвращения, граничащего с отчаянием.
– Это хуже, чем ад Тео. Тео хотя бы имел идею идеального порядка, пусть и извращенную. Здесь нет даже идеи. Только ее отсутствие. И здесь нет ни одной грешной мысли, ни одной искры желания, ни одного проклятия, которое можно было бы собирать.
Моя сила... – он попытался призвать небольшое пламя на ладони. Пламя появилось, но оно было не золотисто-красным, а тускло-серым, едва мерцающим, словно ему не хватало топлива. Оно быстро угасло, словно этот мир подавлял любую форму энергии, любую индивидуальность. – Она тает. Это… оскорбление.
Самой Марго становилось все хуже. Головная боль превратилась в пульсирующую мигрень, словно кто-то пытался выжать из ее мозга последние капли креативности. Она чувствовала, как ее собственное сознание, привыкшее к сложности, к принятию непредсказуемых решений, к постоянному творчеству, начинает сопротивляться этому насилию.
Ее мозг буквально физически болел от отсутствия новых данных, от отсутствия асимметрии. Словно ей насильно навязывали единственно возможную мысль, единственно возможный цвет, единственно возможную эмоцию. Ее способность к творчеству, к созданию уникальных структур, казалось, подвергалась прямой атаке, ее внутренняя искра меркла. Она почувствовала легкую тошноту. Это было прямое проявление «системной усталости» на ее, архитектора, уровне.
Баба Нина причмокнула губами, отхлебнув из термоса.
– Тьфу ты, пропасть. Да тут ж и жить негде. Ни печки, ни огорода. Даже бурьян не растет. Чем они тут питаются? – Она ткнула в одного из безликих существ, который, казалось, пытался переместить серый блок. – Эй, милок! Хошь грибочков? Мозги прочистит! Самогоночки? От скуки!
Существо остановилось, повернуло к ней свою безликую голову, а затем продолжило двигать блок, словно не заметив ее, словно ее слова не имели смысла в их мире. Баба Нина пожала плечами и откусила кусок синего, пульсирующего гриба. Тот, вместо того чтобы раствориться во рту с вихрем вкусов, лишь на мгновение запульсировал ярче, затем вернулся к тусклому серому цвету, становясь еще более безвкусным, чем серые кубики. Баба Нина выплюнула его.
– Даже грибы мои тут вянут, – недовольно проворчала она. – Плохо это. Совсем плохо. Нету здесь жизни. Одна только... серость поганая.
Шрёдингер сидел на плече Марго, его шерсть казалась тусклой в этом мире, словно выцветшая фотография. Бубенчик на хвосте не звенел, его уникальная вибрация была почти полностью подавлена. Он был подавлен.
– Вот что значит «упрощение». Отсутствие выбора. Отсутствие информации. Отсутствие… кота Шрёдингера. Если я останусь здесь слишком долго, я рискую стать просто… «котоподобной массой». А «Бомба Асимметрии» едва работает. Ее сигнал здесь минимален, потому что этот мир подавляет все различия. Он стремится к нулю. Это место сильно пострадало, но оно не является эпицентром процесса.
Марго кивнула, делая пометки, стараясь игнорировать физическую боль и нарастающее оцепенение.
– Мы должны быть очень осторожны. Эта среда агрессивна к любой форме сложности. Она ассимилирует ее. Она пытается превратить нас в... таких же.
Марго прищурилась, продираясь сквозь пелену головной боли, глядя на бесконечные ряды серых кубов. Внезапно ее взгляд зацепился за одну едва заметную деталь: один из кубов был на несколько сантиметров выше остальных. Никто бы не заметил этого, кроме архитектора. Эти сантиметры были для нее как спасательный круг в океане серости.
– Вот оно, – прошептала Марго, и даже этот шепот отозвался болью в висках, но и принес крупицу надежды. – Этот мир не идеален. Он стремится к идеалу. Эта деталь... эти сантиметры разницы... это ошибка. Незначительная, но она указывает на то, что система не достигла абсолютного равновесия. Она все еще работает. Она все еще упрощает. И это значит, что у нее есть цель. И у цели есть алгоритм, который до сих пор не завершен.
Она заметила, что ее собственный скетчпад начал слегка тускнеть, а линии чертежей теряли свою резкость. Даже ее мысли казались менее ясными, словно кто-то пытался выстроить их в идеально ровные ряды.
– Этот мир – это симптом, но не причина. Это результат работы «Матрицы». Сигнал бомбы силён, но недостаточно. Это значит, что мы находимся в мире, который уже почти полностью усреднен. Следовательно, источник не здесь.
Марго прищурилась, продираясь сквозь пелену головной боли, глядя на бесконечные ряды серых кубов. Внезапно ее взгляд зацепился за одну едва заметную деталь: один из кубов был на несколько сантиметров выше остальных. Никто бы не заметил этого, кроме архитектора. Эти сантиметры были для нее как спасательный круг в океане серости.
– Вот оно, – прошептала Марго, и даже этот шепот отозвался болью в висках, но и принес крупицу надежды. – Этот мир не идеален. Он стремится к идеалу. Эта деталь... эти сантиметры разницы... это ошибка. Незначительная, но она указывает на то, что система не достигла абсолютного равновесия. Она все еще работает. Она все еще упрощает. И это значит, что у нее есть цель. И у цели есть алгоритм, который до сих пор не завершен.
Она начала лихорадочно делать пометки, ее стилус мелькал по экрану, хотя и с меньшей скоростью, чем обычно.
– Мне нужно больше данных о базовых принципах ее работы. Принципах унификации. Как она сводит все к общему знаменателю? На чем основывается ее алгоритм?
Марго тошнило, но ее ум продолжал работать, продираясь сквозь боль. – Матрица высасывает энергию различий. Нам нужно понять, как это работает на фундаментальном уровне. У нее должен быть программный код.
Вдруг портал за их спинами издал громкий, протяжный стон, и его края начали стремительно схлопываться, словно кто-то быстро закрывал занавес.
– Нам пора! – воскликнул Шрёдингер, его голос был пронзительным и полным паники. – Мы здесь слишком долго! Ассимиляция ускоряется! Мои парадоксальные поля распадаются!
Асмодей схватил Марго за руку. Его прикосновение было твердым и дало ей силы, вырывая ее из наступающего оцепенения.
– Мы уходим, но мы вернемся. С планом и правильным адресом.
Они поспешно прошли обратно через схлопывающийся портал. Ворвавшись обратно в тронный зал Асмодея, они почувствовали не просто облегчение, а настоящий удар по всем чувствам: запахи круассанов, серы и самогона, звуки жужжания аппаратуры и позвякивания бубенчика, вернулось ощущение сложности, яркости, индивидуальности. Головная боль Марго постепенно начала отступать, сменяясь ощущением опустошения, но и прояснения. Скетчпад в ее руке снова ярко засветился, а линии чертежей обрели свою прежнюю резкость и объем.
Портал за их спинами закрылся с окончательным, жутким шипением, словно невидимый лист бумаги был безвозвратно выглажен и исчез из реальности.
Марго тяжело опустилась в свое кресло, ее лицо было бледным, но глаза горели решимостью.
– Нам нужен источник. Источник этой «Матрицы Первичной Стабильности».
Шрёдингер, который снова был полон энергии, одобрительно мурлыкнул, его бубенчик весело звенел.
– Диагноз уточнен. Теперь нужен новый, более точный маршрут. И, конечно же, архитектор, теперь тебе придется разработать такой чертеж, который будет включать в себя... бесконечное количество неправильных сантиметров, которые она не сможет исправить. И это будет… восхитительно!
Глава 8. Бюрократия хаоса
Тронный зал Асмодея встретил команду таким буйством красок и запахов, что Марго на секунду показалось, будто ей в мозг залили концентрированный «Скиттлс» и подожгли. После Мира Монотонности, где даже собственные мысли казались серыми и пронумерованными, адская роскошь била по шарам не хуже баб-нининой настойки.
– Это было... – Асмодей рухнул на трон так, будто его только что заставили три часа заполнять налоговую декларацию на латыни. – Отвратительно. Клянусь своими рогами, я бы предпочел десять тысяч лет слушать «Владимирский централ» в исполнении хора грешников-кастратов, чем провести еще минуту в этой...стерильности. Там даже пыль ложится строго по ГОСТу!
Лилит, чье лицо было бледнее обычного, брезгливо отряхнула подол. – Моя магия там работала с грацией парализованной улитки. Этот мир превращает даже гнев демоницы в легкое недовольство из-за отсутствия сдачи. Это не жизнь, это затянувшийся понедельник в районном МФЦ.
Баба Нина, жадно припавшая к термосу, шумно выдохнула перегар синего гриба, от которого у ближайших статуй-горгулий заслезились глаза.
– Тьфу ты! Да там и сообразить-то не на кого! Ни тебе морду набить, ни за жизнь перетереть. Одно только: «Гражданка, переставьте серый кубик, вы нарушаете симметрию». Я этому кубику чуть его… параллелепипед не подправила! Мир – чистый покойник, причем уже забальзамированный канцелярским клеем.
Шрёдингер, вылизывая лапу с таким видом, будто на ней остался налет вселенской скуки, запрыгнул на стол. – Коллеги, вы не поняли масштаб трагедии, – промурлыкал кот. – Мир Монотонности – это не болезнь, это финальная стадия запора реальности. Нам нужен не результат, а сам кишечник системы.
Марго, массируя виски кивнула.
– Система работает как анти-пылесос. Она высасывает из миров энтропию и заменяет её «умеренным удовлетворением».
Мальфас, который до этого лихорадочно листал свитки, внезапно издал звук, похожий на крик чайки, подавившейся калькулятором. – ДОЛГ! ЭВРИКА И НАЛОГОВЫЙ ВЫЧЕТ! – Его руки замелькали в воздухе, вычерчивая графики, от которых у любого нормального бухгалтера случился бы инсульт.
Он возбужденно подпрыгнул, рассыпая скрепки и квитанции. – Слушайте сюда! В основе «Матрицы Первичной Стабильности» лежит грандиозная кредитная история! Когда-то вселенная взяла «первичный кредит» на большой взрыв, а теперь пришли коллекторы! Матрица – это не злой бог, это космический судебный пристав! Она считает, что ваши чувства, ваши любовные драмы и адские оргии – это «нецелевое расходование магических средств»!
– То есть… – Марго прищурилась. – Она сливает миры, потому что они «неплатежеспособны»?
– Именно! – Мальфас буквально светился, как радиоактивный отчет. – Слишком много хаоса – это «плохие активы»! Свобода воли – «неликвидная дебиторка»! Матрица хочет свести всё к абсолютному финансовому нулю, где нет ни прибыли, ни убытков, ни радости, ни похмелья. Только идеальная, мертвая бухгалтерия!
– Так мы имеем дело с… космической налоговой? – Асмодей потрогал рукоять меча. – Может, просто сожжем их офис?
– О нет, мой владыка! Против такой бюрократии мечи – это зубочистки. Тут нужна…бухгалтерская диверсия! Мы устроим им такой дефолт, что у матрицы процессоры закипят!
Лилит с интересом приподняла бровь: – Ты предлагаешь обмануть Мироздание с помощью липовых справок?
– Не просто липовых, о прекраснейшая! Мы создадим бюрократию хаоса! Я знаю все лазейки в законах физики и все офшоры в квантовых полях! Мы нарисуем им «фиктивные авансы» из несуществующих фондов! Зарегистрируем «ООО Хаос-Инвест» в черной дыре и переведем туда весь долг мультивселенной!
Мальфас вошел в раж: – Мы выпишем бесконечные кредиты под залог индивидуальности с отрицательной процентной ставкой! Создадим такой финансовый узел из «активов, которые кот Шрёдингер одновременно и крал, и не крал», матрица просто зависнет! Её алгоритмы попытаются извлечь корень из минус бесконечного беспорядка и… БУМ! Космическая синька, системная ошибка, дефрагментация реальности!
Асмодей оскалился в широкой клыкастой улыбке. – Мне нравится. Это звучит максимально подло, запутанно и абсолютно неспортивно. В общем, в моем стиле. Мы дадим им такой «ноль», что они вовек не отмоются.
– А пока Мальфас будет насиловать логику матрицы, – Марго подняла свой планшет, – я внедрю в систему «архитектурный патч». Перепишу базовый код: теперь любая асимметрия будет считаться не долгом, а сверхприбылью. Хочешь носить разные носки? Пожалуйста, это инвестиция в стабильность космоса!
Баба Нина удовлетворенно хмыкнула: – Вот это по-нашему. Главное – побольше липовых квитанций. У нас в сельпо так три трактора «списали», хотя они до сих пор в огородах пашут. Мальфас, пиши в бюджет: «Настойка грибная, три тонны». Проведем как «валюту парадокса».
– «Валюта парадокса»! – взвизгнул Мальфас, записывая что-то в воздухе. – Гениально! Примем к учету как нематериальный актив с переменной крепостью!
Команда стояла на пороге величайшей аферы в истории существования. Им предстояло доказать, что против серой, унылой системности нет лучшего оружия, чем наглая, непредсказуемая и абсолютно безумная адская бюрократия.
– Ну что, господа мошенники, – Асмодей поднял кубок. – Пойдем, пошатаем этот бюджет!
