Текст книги "Прости, я тебе изменил (СИ)"

Автор книги: Лена Лорен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Развернул голову. Из-за плеча глянул на детскую площадку. На ней и впрямь была ребятня. Пацаны лет десяти. И они с интересом наблюдали за нами.

– Какая же ты тварь! – прорычал в ее покрасневшее лицо, нехотя убрал руку с шеи, на которой выступили ярко выраженные жилы.

Хватанул ее за плечо и поволок за собой к машине, попутно нашаривая ключи в кармане куртки.

– Что, снова отвезешь меня к отцу? А не боишься, что он тебя на куски порвет после всего? Он хоть и под домашним арестом, но порвать сможет любого! Терять уже нечего! – полетели в меня язвительные смехуёчки и угрозы.

Да уж.

После того, как на Сергея накликали проверку надзорных органов, вряд ли на него можно будет рассчитывать. Сейчас он не особо сговорчив. Человек, которому грозит статья за отмывание денег, вряд ли будет сговорчивым.

Но я не имею к этому никакого отношения. Догадки, разумеется, имеются, кто бы это мог быть.

Все проверки начались на следующий день после смерти отца. Смею предположить, что это его рук дело. Вернее, личного юриста отца, действующего по его распоряжению... Или же просто так удачно совпало.

Короче говоря, выбора у меня оставалось не так много. Его вообще не было, если пораскинуть мозгами.

А еще телефон так некстати забыл. Я бы мог позвонить Льву. Совместными усилиями мы что-нибудь придумали бы.

Ментовка?

Тоже не вариант. Меня уже на пороге развернут. Даже слушать не станут. В подобные разборки никто не станет соваться без прямых доказательств преступного умысла.

Дьявол! Ну вот как я мог забыть телефон! Так бы хоть на диктофон наш разговор записал. Уже было бы хоть что-то, что могло сойти за доказательство.

Хотя... Диктофон мне для этого не нужен.

Я буквально затолкал Ольгу на переднее пассажирское. Быстро оббежал машину, сел за руль.

– Загранпаспорт у тебя с собой? – спросил я, резко сдавая назад.

– С собой, конечно. Я же только что прилетела, – ответила она довольно спокойно и наставила на меня наманикюренный палец. – Но имей в виду, одна я никуда не получу. Даже не мечтай!

– Вместе полетим, значит, – был вынужден сказать, лишь бы заткнулась.

Иного выхода я не видел пока что.

Выкуплю два билета – ей обратный билет в Швейцарию, себе – в ближайшую безвизовую страну, поскольку у меня не было шенгена.

Отправлю ее на посадку и дождусь вылета самолета. А предварительно найду человека, который за хорошее вознаграждение понаблюдает за ней со стороны.

Пока план таков. А дальше...

Не зря меня вот уже месяц как посещала мысль о переезде в столицу. Надеюсь, Алёна поддержит мою идею. Это ради ее же безопасности и безопасности нашего сына.

На губах Ольги тем временем расцвела вдохновенная улыбка. Ресницы искусственные затрепетали.

– Правда? Ты бросишь свою Алёну ради меня? Так просто?

Да черта с два! Хер ты угадала!

Порой ее наивность меня поражала. Но она же зачастую играла только на руку мне.

Я кое-как заставил себя смолчать.

Сжал руль со всей силы. Кожаная оплетка скрипнула под моими пальцами.

– Ты врешь опять, – быстро она смекнула и, надув губы, тупо уставилась в окно. – Ты подлец! Я знаю, как ты обошелся с Катей.

– А как я с ней обошелся?

– Ты запугал ее так, что бедняжку инсульт разбил. Она же наполовину парализована теперь! У нее рот вообще не работает! Это же единственное, чем она могла зарабатывать себе на жизнь! Ты лишил ее всего, можно сказать!

– А с каких это пор ты начала сопереживать Ветровой?

Да бред все!

Это чистой воды случайность.

Да, я действительно встретился с Катей Ветровой. Еще перед тимбилдингом.

Случайно увидел ее на улице. Пьяную. Она сама подошла ко мне. Гордая. Окрыленная своим «подвигом». Мы перекинулись парой фраз, но в моих словах не было ни угроз, ни запугиваний. Ни в коем разе. Я просто напомнил ей о том, кто она есть на самом деле. Указал на ее место. Открытым текстом.

А инсульт у нее мог случиться по другой причине. Предположу, что это следствие употребления наркоты. Она же "нюхает" как не в себя. Всю свою жизнь уже "прошмыгала". Неудивительно, что ее головной мозг не выдержал.

– Да срать я хотела на эту богиню! Но если ты хотел отомстить ей, то не с той начал, – выдала Ольга таинственно и поставила свою сумку на колени. Наглаживала ее, будто в ней хранилось что-то ценное.

– Ну-ка, ну-ка, а с кого мне нужно было начать? С тебя, что ли? – всего лишь предположил, искоса взглянув на наглую физиономию.

Ольга плечи свои выпрямила, грудь вперед выкатила.

Как же гордилась она собой... Тут без слов все было ясно как белый день.

– Да, это я подговорила Катю, чтобы она отправила видео с твоей изменой, – ответила она как ни в чем не бывало. – Ох, знал бы ты, сколько у меня нервов ушло на это. Благо я была на успокоительных.

Мои нервы тоже не выдержали. Я дернулся, как от пощечины, и резко вдарил по тормозам.

Поскольку Ольга была не пристегнута, ее нос едва ли не впечатался в панель.

Жаль. Сегодня я как никогда кровожаден. С превеликим удовольствием посмотрел бы на ее окровавленное лицо.

– Не понял? То есть как это ты подговорила?

Ольга медленно закивала, демонстрируя на своих накрашенных губах триумфальную улыбку.

– Ну начнем с того, что изначально Катюха сама проговорилась о тебе и твоей новой девушке. Выбесила меня, тварина! Ну я и подговорила ее втереться в доверие Алёны. Я заплатила ей. Задаром эта прошмандовка не согласилась бы иметь со мной ничего общего. Я отстегивала ей кругленькие суммы, а она рассказывала мне все, что знает. Мы общались исключительно по телефону, – Ольга вздохнула нарочито громко и снова принялась гладить свою сумку. – Если честно, мы хотели довести дело до самого дня свадьбы, чтобы произвести вау-эффект! Чтоб Алёна сдохла от сердечного приступа прямо у алтаря! Но ты все сам сделал на мальчишнике. Ты испортил мой план, Макар! И знал бы ты, как мне было больно! Всякий раз, когда я представляла тебя с Алёной в одной постели... О-о-о, ужас!

Она филигранно отыгрывала роль жертвы, рискуя стать ею реально. В эту самую секунду. Руки так и чесались. С небывалым трудом я подавлял в себе желание придушить ее голыми руками.

– Удивляюсь еще, как я столько продержалась и не высказала тебе все! Или твоей Алёне! Хотя у меня была мыслишка подбежать к ней сзади и облить ее кислотой. К примеру, когда она гуляла с Катей. Вот было бы здорово! Зато тебе не пришлось бы выставлять себя не в лучшем свете! И мне не пришлось бы так сильно тратиться! За те сообщения, которые Катя отправляла Алёне, я заплатила сто штук! Ты только представь, как дорого обходилась мне твоя невеста!

Дикая злоба вспыхнула с новой силой. Она распирала меня изнутри. Драла внутренности в клочья. Смешивалась с болью. С агрессией, требующей свободу.

Ну конечно! Катя палец о палец не ударила бы, не предложи ей деньги! Не в мести было дело! А в деньгах! Легкие деньги вскружили ей голову... Она и забыла о многолетней вражде с Ольгой.

– Ты больная! Больная на всю голову! Тебя изолировать нужно! – выплюнул я с тошнотворным отвращением.

– И ты знаешь, почему я стала такой! Из-за кого я стала такой! Ты во всем виноват! – буквально проорала она, шарахнув меня кулаком по плечу. – И ты должен понимать, что я тоже на многое способна ради тебя! Ты же ни разу не вычислил меня! Никому этого не удалось, даже Лёве! Потому что я умею перевоплощаться!

– Я заметил... налицо все признаки раздвоения личности, – буркнул я, вдавливая педаль газа в пол, выезжая на оживленную трассу, ведущую в аэропорт.

– Нет, Макар! Это швейцарские актерские курсы пошли мне на пользу! Классно я вас обставила, скажи же!?

Ошибся я с планом. Мало ее выдворить из страны. Она в любой момент может вернуться и натворить такое, о чем я буду всю оставшуюся жизнь сожалеть. Жалеть, что не расправился с ней, когда представилась такая возможность.

Боюсь, у меня и впрямь не найдется другого выхода, кроме как прикончить ее...

Она же не даст нам спокойной жизни!

– Ну так и что? Ты полетишь со мной или как? – напомнила Ольга о себе. Тон ее сменился. Стал жестким. Требовательным.

– Нет, у меня нет шенгена, – выдохнул я, ища в голове способ, как избавиться от нее при меньших потерях.

Недолго думая, Ольга вжикнула молнию на своей сумке и вынула из нее... глок.

Она умело сняла пистолет с предохранителя и решительно приложила дуло к своему левому виску.

– А так ты останешься со мной? Согласись, уже гораздо убедительней? – посмотрела на меня стеклянным глазами, в которых отражалось чистое безумие. Первозданное.

На моем лице как ни странно ни один мускул не дернулся.

Я был готов к нечто подобному.

Зная Ольгу, я мог лишь задаться вопросом, а почему только сейчас? Почему не два года назад?

– Вряд ли это может как-то повлиять на мое решение, – сухо ответил я, мельком глянув на видеорегистратор, затем посмотрел по зеркалам.

Сзади никого не было, кто бы мог в меня врезаться в случае резкого торможения. Я перестроился в крайнюю правую полосу и решил создать для нее соответствующий настрой:

– Стреляй! Ну же, давай! Вышиби уже себе мозги и покончим с этим!

– Ты же понимаешь, что в таком случае ты будешь первым, кого заподозрят в моем убийстве. Первым и последним! Ты сядешь, Макар! Хочешь сесть за решетку ради своей Алёны?

– Да как-то не горю желанием, – неопределенно пожал я плечами. – Но если так нужно, я сяду. Я пойду на любую гнусность, ради своей семьи и их безопасности. Ясно?

Одухотворенная улыбка сошла с лица Ольги моментально. Подбородок ее задрожал. В глазах начали скапливаться слезы.

– На все? – хмыкнула она многозначительно, а затем рука ее вытянулась и холодное дуло пистолета уже соприкасалось с моим правым виском. – А так?

Все ясно. Ольга решила действовать по принципу "да не достанься же ты никому!".

И вот тут у меня уже подгорело где-то снизу.

– Тебе меня никак не переубедить. Я давно уже сделал свой выбор, и если надо, я подохну, но выбора своего не изменю. Точка, – ответил я монотонно, стараясь вообще не двигаться.

Своими словами я вынудил Ольгу расплакаться, однако металл только сильнее вжимался в мой висок. Давил на бешено пульсирующую вену.

– Неужели ты настолько ее любишь, что готов отдать жизнь ради нее?

– Да! Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно я люблю Алю! – заверил твердо. С растущей улыбкой на лице. – Поверь, ради нее я готов отдать все! И свою жизнь, если это потребуется!

Отчаяние... Оно уничтожало ее изнутри.

– Вот видишь, а я из-за любви готова отнять у тебя жизнь! Вот такая вот ирония судьбы! Зря ты ее выбрал! Еще жил бы, да жил!

– Не вижу смысла в такой жизни, – уже откровенно провоцировал Ольгу. Но я говорил честно. То, что думаю.

Полнейшая тишина последовала. Только собственный пульс гремел в ушах.

А затем Ольга заявила о своих серьезных намерениях. Без слов. Я понял это по взведенному курку. По ее твердой руке. По решительности во взгляде. По затаенному дыханию.

По моему виску прокатилась капелька холодного пота. Я нервно сглотнул.

– Стреляй, если тебе станет от этого легче. Спусти уже курок! – твердость в голосе никуда не исчезла, несмотря на вибрирующий в грудине страх.

Я боялся. Смертельно. Но боялся я не за свою жизнь... А за то, что Ольга может остаться безнаказанной. Что она может навредить Алёне и Глебу. Этого я себе никогда не прощу...

Я не дам ей этого сделать! Затащу с собой... В ад, как и обещал... Давно уже пора было!

– Извини, Макар, но так будет лучше... Нам всем, – слезным голосом произнесла Ольга напоследок.

Съехал на обочину трассы, дернул руль вправо, после чего прогремел оглушающий выстрел.

Глава 27. Надеяться и ждать...

Алёна

По пути в областную больницу я не могла найти себе места. У меня же практически не было никакой информации. Я знала лишь, что и Макар, и Ольга живы, но оба находятся сейчас в отделении реанимации. А почему... как их угораздило туда попасть – я пока еще понятия не имела. Лев также не владел точной информацией. Или он намеренно не вводил меня в курс.

В общем, я не прислушалась к его наставлениям. Я не осталась ждать новостей дома. Попробовала, но ожидание было слишком невыносимым. В итоге я вызывала такси и отправилась прямиком в больницу, куда доставили Макара и Ольгу.

Там я встретила Льва. Неподалеку от справочной.

Суворов в одиночестве стоял у окна, по которому скатывались капли дождя, и разговаривал по телефону. Если я правильно поняла, то со своей матерью.

– Да, все будет хорошо. Ты главное успокойся. Просто собери себя в кучу, выкупи билет на ближайший рейс и прилетай, – доносил он ровным и спокойным тоном, а на самом лица не было. Он был разбит. – Все, давай. Если что, я всегда на связи.

Он сбросил вызов, погрузил телефон в карман брюк. Обессиленно вздохнув, он склонил голову и зарылся лицом в своих ладонях.

Прочистив горло, я обозначила себя и неспешно подошла к нему со спины.

– Лев... – только успела вымолвить.

Он резко обернулся и тотчас увлек меня в объятия.

Сердце в груди вздрогнуло и застучало бешено. В висках болезненно сдавило.

Плохи дела...

– Я знал... Знал, черт возьми, что когда-нибудь подобное случится, – произнес он шепотом и тут же выпустил меня из рук. Попытался принять собранный вид, но ему этого не удавалось. Выдавали глаза, полные тревоги и опасений.

– Что... что с ними? – скрипнула я срывающимся голосом, не в состоянии была справиться со своими эмоциями.

Лев отошел к деревянной скамейке. Убрав руки в карманы, присел на нее. Я встала рядом, мысленно приказывая себе держаться, чего бы я ни услышала.

– Они перевернулись по дороге в аэропорт. Макар был пристегнут, а вот Оля... – Суворов зажмурился на мгновение, резко втянул ноздрями воздух. Гортань его сдавило, что он едва ли смог продолжить: – Ее выбросило из машины и ею же придавило. Говорят, травмы очень серьезные. Чудо произойдет, если она выживет. Но вряд ли ее жизнь будет прежней.

Ужасающие факты на время лишили меня возможности говорить.

Часть меня всерьез сопереживала этой девушке. И врагу не пожелала бы оказаться на ее месте. Однако другая часть меня буквально кричала: так ей и надо! Она это заслуживала! Выпрашивала у жизни! И вот получила по заслугам!

– А Макар? Что с ним? – спросила я, готовясь к самому худшему.

– Сложно сказать. Точно знаю, что его состояние оценивается, как крайней степени тяжести, вроде как он не может самостоятельно дышать. Подробностей нам не скажут, поскольку мы не являемся родственниками, – с осторожностью Лев проговорил. Понимая, что я уже пребываю в немом шоке, он с такой же осторожностью дополнил: – Но я краем уха слышал, как полицейские говорили об огнестрельном ранении.

– Ч-что? – у меня перехватило дыхание от нахлынувшего ужаса. – Огнестрельное? В Макара стреляли?

Только не это...

Ноги мои враз ослабли. Стены больничного коридора постепенно начали сужаться. Вращаться. Они давили на меня.

Обливаясь холодным потом и ощущая острую нехватку кислорода, я заваливалась на скамейку и схватилась обеими руками за шею. Меня душил страх, словно массивный ошейник с острыми шипами, вонзающийся в клокочущее горло и перекрывающий воздух.

В глазах снова потемнело. Их уже вовсю застелила слезная пелена.

Поймав ртом глоток воздуха, я мысленно представила себе окровавленного Макара, лежавшего без признаков жизни в операционной.

Какой кошмар...

Нет, я не верю. Такого просто не может быть! Должно быть, это сон какой-то.

Я даже ущипнула себя за бедро, чтобы понять, сплю ли я...

Уж лучше бы спала!

– Похоже на то, – подтвердил Лев, избегая моего взгляда.

Всего одна фраза – и меня передернуло со страшной силой. Пробрало до костей.

Жуть какая!

От разгулявшейся фантазии волосы на загривке зашевелились. Все тело покрылось ледяной коркой.

Тут не нужно разбираться в анатомии, чтобы понять, насколько серьезными могут быть последствия.

От осознания, что Макар в данную минуту может находиться на грани жизни и смерти, слезы хлынули градом из глаз.

Внутри все переворачивалось. Поднималось и ухало вниз раз за разом. Бушевало, вдребезги разбивалось. Разлеталось на мелкие острые осколки, полосующие сердце.

Зачем? Зачем Макар поехал с ней в одиночку?

Болезненный укол совести тут же получила. Это ведь я отправила его в магазин...

Нет. В этом нет моей вины. Если бы их встреча не произошла сегодня, нет никаких гарантий, что Оля не объявилась бы завтра.

Ненавижу... Ненавижу эту гадюку!

– Это она? – прикоснулась к руке Суворова, чтобы он посмотрел на меня. – Лев, это Оля его подстрелила?

– Алёна, еще очень рано бросаться такими громкими обвинениями. Мы пока ничего не знаем. Полиция будет разбираться, как все это произошло. Есть уличные камеры, есть видеорегистратор. Все эти записи будут изучаться, – пытался он меня вразумить, сжимая мою ладонь в знак сочувствия.

Но для себя я уже все поняла. Картинка сложилась.

И то, что могло еще сдерживать мои эмоции, затрещало по швам и в конечном счете разодралось на ошметки.

Сжала кулаки, представляя как руками пережимаю горло той, что посмела вмешаться в мою жизнь.

В мою! Макар – часть моей жизни! А значит, она вмешалась в мою жизнь!

Тогда разум ослепила вспышка ярости. А надежда, что все обойдется, напротив – только тлела. Она рассыпалась прахом.

– Да нечего тут разбираться... Тут и ежу понятно, что с ними произошло, – выплюнула я несдержанно.

Лев поджал губы и бросил на меня взгляд исподлобья. Долгий и выразительный. Он словно понимал меня. Без лишних слов. Ему будто бы нестерпимо хотелось все исправить, но силы его, увы, были не безграничны.

Он же знает свою сестру. Знает, какой она бывает! Она способна на все, в том числе и на убийство!

И это осознание отчетливо читалось в его понимающих глазах, но по понятным причинам он не хотел озвучивать свои догадки.

– Мне очень жаль... – все, что он смог сказать.

– Боже, – завыла я надрывно, скрывая лицо в своих ладонях и давая волю слезам.

Голова кружилась от немощности, от собственной беспомощности и опустошенности. От дурных новостей и мыслей. Никогда бы не подумала, что в моей жизни произойдет нечто подобное.

Мне хотелось упасть на пол, свернуться в клубок и кричать на пугающую неизвестность. От безысходности выть раненым зверем.

Я словно перестала ощущать себя живой. Я была опустошена. Из-за мысли, что Макара сегодня я видела в последний раз... В последний раз слышала его голос... Ощущала на себе его взгляд.

– Где Макар? – подскочила я со скамьи, вытерла слезы. – Я хочу увидеть его. Я хочу убедиться, что он жив... что с ним все в порядке.

– Не пустят тебя к нему до тех пор, пока он не придет в сознание. Была бы ты его женой – другой разговор. Пойми, сейчас все, что от тебя требуется – успокоиться... и ждать.

Ждать...

А если наступит то самое поздно, о котором твердил Дмитрий Борисович?

Что, если я упустила все время, которое нам отводилось. Я растратила его впустую... Мысленно я дала Макару шанс, но... я так и не осмелилась произнести эти слова вслух... А он никогда не напомнил больше об этом... Он тоже ждал... Мы оба растрачивали данное нам время впустую... А теперь неизвестно – предоставит ли жизнь нам еще один шанс...

Время тянулось как резиновое. Никаких новостей больше не было. Никто к нам не выходил. Но Лев попытался успокоить меня, сказав, что это на самом деле хороший сигнал.

Чтобы немного прийти в себя и прогнать жуткие мысли, заставляющие кровь стыть в жилах, я снова села на скамейку, забилась в уголок и достала телефон Макара из сумочки. Экран вспыхнул, отображая заставку – наше совместное фото. В тот осенний денек мы гуляли по парку за нашим домом, а Макар исподтишка сделал селфи, на котором мы были запечатлены втроем.

Счастливые до безобразия...

– Лев, если Макар не выкарабкается, а она выживет... я не знаю, что со мной будет, – вымолвила я, неподвижным взглядом глядя на заставку.

– Он выкарабкается! И думать не смей о таком! Ему есть, ради кого жить! И он будет жить, ты поняла меня?

– Поняла, – выдохнула я почти беззвучно.

Есть еще шанс. Уверена, он есть...

Глава 28. Не поздно...

До самого рассвета мы со Львом ждали вестей.

Вскоре его вызвали врачи и увели куда-то. И, очевидно, произошло что-то серьезное, поскольку я так и не дождалась его возвращения.

Медицинский регистратор еще какое-то время наблюдала со своего рабочего места за моими метаниями по коридору, а позже посоветовала ехать домой.

Эмоционально обессиленная я вызвала такси и вернулась к маме и Глебу, чтобы в кругу семьи немного набраться сил и отдохнуть.

Вот только я не назвала бы все это отдыхом. Это был ад!

Я находилась на грани отчаяния. Сердце кровью обливалось, стоило подумать о Макаре, а думала я о нем постоянно. Даже во сне.

Но если мне и удавалось заснуть, то ненадолго. То и дело меня мучили кошмары.

То авария приснится с моим участием, то будто бы плачу кровавыми слезами, а следом локации менялись и я уже находилась на чьих-то похоронах с траурным платком на голове...

Жуть.

Сны эти были настолько реалистичными... До лихорадочной дрожи, ледяного пота и тихой паники.

Всякий раз я подскакивала с кровати и еще длительное время пребывала в прострации. Не могла отделаться от ужаса, который я испытывала во сне.

И если во сне я испытывала ужас, то наяву я ощущала чувство полнейшего душевного опустошения. Беспросветную тоску.

В подобном изматывающем состоянии я провела следующие две недели, которые показались мне одними из самых темных дней в моей в жизни.

Над головой словно черное облако нависло. Тяжелое, давящее. И с каждым последующим днем оно становилось все чернее и чернее. С каждым безрезультатным звонком все росло и росло. И такое ощущение, что в какой-то момент оно могло поглотить меня.

Каждое мое утро началось со звонка в справочную больницы. Звонком день и заканчивался.

Это уже стало особым ритуалом. Но всегда мне давали один и тот же ответ – пациент стабилен и находится без сознания.

Вскоре я получила допуск на посещение Макара и трижды наведывалась в отделение реанимации, но так ни разу и не застала его в сознании, поскольку он находился в медикаментозной коме. Сломанные ребра не давали легким расправляться. Макар не мог самостоятельно дышать, потому его подключили к искусственной вентиляции легких.

Больно было смотреть на него. На отца своего ребенка... со всеми этими трубками и проводами, подсоединенными к нему.

Он вроде рядом... Я могла к нему прикоснуться, ощутить прохладу его кожи, но сознание его находилось где-то очень далеко. Не со мной.

Это невыносимо... Не иметь возможности слышать его голос. Это нестерпимо больно...

Вчера я снова понадеялась на удачу и позвонила в справочную больницы, но, как и в предыдущие разы, ничего нового мне сообщили.

Информацию о состоянии Макара настолько обтекаемо преподнесли, что можно было только предполагать, как скоро он придет в сознание.

Одно радовало – его начали постепенно выводить из искусственной комы, а значит, жизни его больше ничего не угрожало.

Сегодня я решила поехать в больницу. Сердцем чувствовала, что именно сегодня – тот день, когда удача нам повернется. Когда все трудности можно будет оставить за чертой. Когда жизнь начнется с чистого листа.

– Алён, мне поехать с тобой? – спросила мама, также забывшая, что такое покой и здоровый сон.

– Не нужно, мам. Оставайтесь дома, попытайся вздремнуть. А если что-то изменится, я обязательно тебе позвоню, – ответила я бодро, изо всех сил старалась держаться перед мамой и Глебом.

– Ты бы хоть поела, прежде чем ехать. Худая вон какая стала. Скоро просвечиваться будешь.

– Я пообедала уже.

Мама насупилась.

– Чай – это не обед, – настаивала она и я сдалась под ее натиском.

Сдалась, только чтобы сильнее не расстраивать ее. Она и без того воспринимала происходящее близко к сердцу. Пропускала все через себя, как и я.

Я закинула в себя пару ложек картофельного пюре и половинку котлетки на пару, поцеловала Глеба на прощанье, а через десять минут уже садилась в такси.

Мыслей больше не возникало никаких. В голове образовалась пустынная пустота и эмоции все уже давненько иссякли.

Я словно действовала в режиме автопилота.

Такси уже подъезжало к территории больницы, когда мне на телефон поступил звонок. На экране высветилось "Макар".

И как же мне было боязно отвечать на него. Мало ли, какие новости могли мне преподнести.

– Да, я слушаю, – напряглась я всем телом и задержала дыхание, ожидая услышать чужой голос.

– Аль, – из динамиков донесся до неузнаваемости грубый голос, от которого каждая клеточка тела задребезжала.

И я сразу не признала бы, кому мог принадлежать такой голос, если бы этот человек не назвал меня по-особенному. Так, как только Макар называл меня.

От сердца тотчас отлегло. Я пронзительно вздохнула. Воспряла духом, словно в меня вдохнули живительной энергии. Все вокруг начало приобретать яркие краски, и темное облако над головой мигом рассеялось.

– Макар... Боже мой, это ты? – пискнула я звонко с растущей улыбкой на лице, до конца не веря, что это он. Что он говорит, слабо, но все же... что он дышит самостоятельно.

Радости моей не было предела.

Не поздно! Ничего еще не поздно!

Тлеющие надежды загорались с новой силой.

– Только сейчас нашел телефон... ты бы хоть записку написала, что оставила его в тумбочке, – ответил он, несмотря на то, что каждое слово, сопровождающееся болезненными хрипами, давалось ему с трудом.

Столько всего мне хотелось сказать Макару, но я понимала, что ему сейчас не до этого.

– Я положила его в ящик, чтобы никто не утащил, а записку я оставляла вообще-то...

– О, и впрямь. Я нашел ее под кроватью, – сказал он и, взяв небольшую паузу, продолжил заметно тише: – Я тоже, Аль. Безумно.

Кровь моментально хлынула к лицу. Я ведь не только о телефоне написала в записке. В ней говорилось о том, как сильно мы с Глебом скучаем по нему...

– Скажи, когда я могу тебя увидеть? – выходя из такси, спросила я со слезами облегчения на глазах, и что есть ног помчалась ко входу больницы.

– За этим я как раз и позвонил. Я подохну тут, если не увижу тебя прямо сейчас.

– Вот только помирать не нужно! – из-за нахлынувших эмоций я приняла его слова за чистую монету. – Я уже здесь! Я возле больницы. Тебе что-нибудь принести?

– Для полного восстановления мне требуется только доза тебя, – шутил он, что несомненно было хорошим знаком.

Позже от реаниматолога я узнала, что еще позавчера рано утром Макар пришел в сознание.

Еще позавчера он сделал свой первый самостоятельный вдох.

Еще позавчера он ничего не мог вспомнить. Он не осознавал, что с ним произошло. Все вокруг казалось ему нереальным. Его сознание, как и память на время заблокировались, но вчера Макар уже буквально умолял врача вызвать меня, а тот посоветовал повременить еще пару дней, поскольку он еще очень слаб.

Макара хватило всего на день. Он не смог вытерпеть...

Вот и я не смогла больше терпеть. Поблагодарив врача, я понеслась вдоль коридора отделения, как угорелая, рискуя переломать себе конечности.

Глава 29. Не отпущу №3

Нашла нужную палату и остановилась напротив двери, чтобы перевести дыхание.

Кровь бурлила, шумела в ушах и в висках пульсировала. Все внутри вибрировало от предвкушения встречи. Распирало от возможности снова увидеть Макара.

Я бесшумно распахнула дверь, притаилась и первым делом увидела его.

Макар неподвижно лежал в кровати. Выглядел он глубоко спящим.

Первая мысль – подождать в коридоре, пока он не проснется.

Но Макар словно почувствовал меня рядом, по-другому и не скажешь. Он раскрыл глаза и, увидев меня в дверном проеме, расплылся в теплой улыбке. Улыбке, по которой я безумно соскучилась.

Мне не нужно было никакого особого приглашения. Ноги сами повели меня к нему... К магниту сильнейшему.

Улыбаясь во весь рот, я встала у кровати. Едва сдержала себя, чтобы не наброситься на Макара с объятиями.

Он тут же подхватил мою руку. Сжал ладонь некрепко, обжигая холодом кожу. А мне же потребовалось сцепить наши пальцы в замок. Подарить ему свое тепло.

Продолжительное время мы просто смотрели друг на друга. Изучали, словно не виделись целую вечность.

Макар прожигал меня выразительным взглядом, растапливая изнутри и устраивая в моем сердце полнейший хаос.

– Аля... – хрипловато произнес он наконец, нежно поглаживая тыльную сторону ладони подушечкой большого пальца и пробуждая к жизни все нервные окончания.

– М-м-м, приятно, – протянула я, смыкая свои веки, чтобы не расплакаться от смешения различных чувств.

– Что приятно?

– Все, Макар. Абсолютно все.

Мне доставляло огромное удовольствие просто смотреть на него... Чувствовать его близость. Слышать «Аля» и знать, что все опасности остались позади.

Теперь впереди только будущее. И я надеюсь, оно будет счастливым. Для нас обоих.

Но как же Макар исхудал за время, проведенное в коме.

Его красивое лицо, заросшее щетиной, носило отпечаток болезненной бледности. Оно было усыпано небольшими заживающими порезами и рассечениями.

На левую руку Макара наложили гипс. Правое плечо, где было сквозное ранение от пули, перевязано свежей повязкой. И бок правый был весь черный – сплошной синяк.

А то место, где прежде стояла трахеостома, ему заклеили специальным пластырем.

За прошедшие две недели Макар будто бы состарился лет на десять. Еще бы... На нем ведь живого места практически не осталось...

Сейчас он больше походил на Дмитрия Борисовича. Однако в глазах его было полно жизни. Глаза Макара излучали свет, как и в тот вечер, когда я видела его в последний раз перед происшествием.

– Как ты себя чувствуешь? – задала я самый простой вопрос, и не надеясь, что Макар ответит на него честно.

– Благодаря тебе уже отлично. Готов к выписке, – ожидаемо солгал он не своим голосом.

– Как готов к выписке? – изумилась я. – Уже? А как же твои ребра? Разве тебе не больно?

Макар нахмурился. Выпустив мою руку, тщательно ощупал свою грудную клетку.

– Терпимо вроде бы. В домашних условиях мое восстановление пойдет гораздо быстрее.

– Я не согласна. Здесь за тобой ухаживают, наблюдают круглосуточно. А вдруг...

– Аль, без вдруг давай. Я сам справлюсь, – настырно перебил он меня. – Бывали травмы и посерьезней, уж поверь, – резким движением он натянул на себя тонкое одеяло, тем самым оголяя свою левую ногу.

А там... а там... Божечки...

– Это... это как вообще? – выдохнула с ужасом, едва устояв на ногах.

Не помнила, чтобы врач говорил еще о каких-то серьезных травмах.

Неужели умолчал?

У меня не находилось слов из-за увиденного.

Его ступня...

Ее же не было! Правая ступня выглядела вполне себе здоровой, а левая же представляла собой культю...

Присмотрелась получше – шрам был, но выглядел уже давно зарубцевавшимся. Аккуратным и бледным.

– А это та самая травма, из-за которой я завязал с автоспортом. Одна из. Врачи попытались восстановить ступню, но ткани не прижились, пришлось ампутировать, – пояснил Макар обыденным тоном. – Все как-то не решался тебе рассказать. Вот случай подходящий подвернулся. А то когда бы ты еще увидела меня полуголеньким, – поигрывая бровями, пытался он юморить.