Текст книги "Прости, я тебе изменил (СИ)"
Автор книги: Лена Лорен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
Казалось бы, меня уже невозможно было удивить. Но Макару это удалось в два счета.
Сердце ухнуло вниз. Оно просто разбилось вдребезги от услышанного признания. А я даже и подумать не могла, что разбитое однажды, можно разбить дважды.
Как оказалось, можно.
Это же немыслимо. Я не желала в это верить!
На негнущихся ногах я развернулась к Макару.
Стыд. Это правда. Его жрала собственная совесть. Запоздалая. Постыдная слабость. Лицо отражало боль или даже скорбь. Но вместе с тем я видела на нем странное облегчение. Макар словно был близок к тому, чтобы искупить все прошлые грехи... Через стыд и боль...
– Постой... Хочешь сказать, ты наркоман? – у меня не было голоса из-за образовавшегося кома гигантских размеров.
Я отчаянно схватилась за голову. В любую секунду она могла взорваться, точно переспелый арбуз.
– Боже, да что ты за человек-то такой?
– Был... Какое-то время я жил от вечерники к вечеринке. А где они, там и легкий кайф, – произнес он с нескрываемым сожалением. – Когда мы начали встречаться, я уже отказался от всех соблазнов. Я был в завязке. Но моя ошибка заключалась в том, что я не был с тобой честен. Мне было стыдно. А, признайся я сразу, мне бы не пришлось изводить себя мыслями, что ты узнаешь о моих прошлых пристрастиях от кого-то другого. Например, от Кати Ветровой.
Ум за разум заходил. Так и до сумасшествия было недалеко.
Я пребывала в глубочайшем шоке и вряд ли у меня были шансы выбраться из него без последствий.
Ненавижу!
– Катя? – округлила я глаза, борясь с желанием наброситься на Макара с кулаками. – А она тут при чем? Она что, знала о твоей наркоманской... натуре?
– Катя не только знала. Она была частью нашей компании и отрывалась за здрасьте вместе с нами. То видео, которое тебе прислали... Оно было сделано перед свадьбой с Ольгой. На нем я был с Катей. Семь лет назад... И это Ветрова тебе его отправила.
Очевидно, Макар желал уже не только оправдаться, но и перенести свою вину на другого человека.
Катя...
Да как же так? Я же не просто была слепой! Я была глухой и безмозглой!
Паршивые эмоции тем временем уже били через край. И они пробуждали во мне желание убивать. Вот серьезно.
– Нет! С меня хватит! Я не хочу это выслушивать! – процедила я, наполняясь злобой.
Макар подскочил на ноги. Шаг за шагом начал приближаться ко мне.
И желание убивать росло во мне в геометрической прогрессии. По мере его приближения. По мере того, как аромат его, подхваченный ветром, проникал в мои легкие и устраивал внутри хаос, заставляя каждую живую клетку тела остро реагировать на него. Как на сильнейший раздражитель.
И чтобы не сделать Макара жертвой непреднамеренного убийства, я целенаправленно пошагала вдоль берега. Прочь отсюда. Подальше от Громова.
Однако такой исход не пришелся ему по душе. В три размашистых шага он сократил между нами оставшуюся дистанцию. Подхватил меня под локоть и резко дернул на себя. От неожиданности я взвизгнула, а следом впечаталась носом в крепкую грудь.
Тотчас отскочила от него, как от пламени буйного.
– Нет, мы договорим! – уперто стоял он на своем. На лице его жестокость промелькнула, а в голосе тем не менее я различила нечто умоляющее. – Я блядь два с лишним года ждал, чтобы с тобой объясниться!
– Макар, ну чего ты добьешься этими объяснениями? Ты уже все сделал. Сам, – вымученно я простонала. Отошла от него на безопасное расстояние. – Никто тебя не заставлял. Не принуждал. Ты сам все разрушил, понимаешь? Своими руками.
И он сжал свои руки в кулаки. Словно собирался навалять ими себе же.
С удовольствием бы на это посмотрела. Но он лишь спрятал их в карманы и сделал еще один уверенный шаг в мою сторону.
– Но не к этому я стремился. Да, я хотел отложить свадьбу... Возможно, даже взять паузу в отношениях, чтобы дать тебе время. Чтобы ты смогла принять меня таким, какой я есть! Или же не принять... как получится, – Макар перевел угасающий взгляд на меня, смотрел будто сквозь, словно я для него была просвечивающейся субстанцией. Призраком. – Но терять тебя я не хотел. Ты нужна была мне.
– Нужна, – горько хмыкнула я.
– Нужна! Ты и сейчас мне нужна! Еще сильнее, чем прежде! – убеждал он с непоколебимой уверенностью, глаза его теперь горели под стать луне, освещающей водную гладь озера.
– Тогда что произошло с тобой? Я же так нужна была тебе! – всплеснула я руками на эмоциях.
– А то, что произошло со мной – это результат внутренних противоречий. Я реально не хотел так торопиться. Эта свадьба! Она съела мне весь мозг! Я понимал, что мы зашли уже очень далеко, а я ни хрена не сдвинулся с мертвой точки! Все откладывал серьезный разговор на завтра, на потом, до путешествия! Дооткладывался! Я так и не смог стать самим собой.
Его сверхэмоциональный монолог вызвал во мне мне едкий смех.
И... никакого понимания. Я не могла это понять. Не могла принять.
– Зато ты был собой на мальчишнике, – ядовито я подметила и отпустила глаза в землю.
Их защипало дико. Все вокруг вдруг потускнело. Слезы наворачивались.
Но причин, чтобы плакать, я не видела. Тогда какого черта?
– Нет, на мальчишнике я был все тем же, только под кайфом. И под конец дня уже не понимал ни хрена. Вообще не смыслил, что творю. Все разом пошло по пизде, – повысил он голос, также давая волю своим эмоциям. – Это самый тупой сценарий, который только можно было придумать. Но что самое тупое – я оказался под кайфом не по своей воле. Я и без того был эмоционально нестабилен.
– Постой... и поэтому ты изменил мне? Потому что был эмоционально нестабилен? – с уст сорвался совсем неуместный смешок, пронизанный иронией. – Супер!
Расслышала рык. Глухой, но бунтующий.
Осмелилась посмотреть на Макара. Тот стиснул зубы до характерного скрежетания, а потом глубоко втянул в себя воздух.
Постепенно он выходил из равновесия.
– Не поэтому, Аль, – тем не менее спокойно ответил он. – Этому вообще нет никаких объяснений. Это не было спланировано. Даже в мыслях не было ничего подобного. Если не вдаваться в подробности, то все, что происходило в туалете клуба, было неосознанно. Я не отдавал себе отчет.
От такого объема информации у меня начался очередной приступ истерики. Только на сей раз меня уже разрывал безудержный смех. Я не могла остановиться, а Громову только и оставалось, что играть желваками и наблюдать исподлобья за моим безумием.
– Ага, еще скажи, что с тебя насильно штаны стянули, – бросила я саркастическим тоном сквозь непрекращающийся смех.
Макар громко чертыхнулся и зарылся своим лицом в ладонях. Ему то ли снова стало стыдно. То ли тем самым он решил скрыть свои эмоции от меня.
Черт его разберет.
– Честно, я не помню. Включил голову уже, когда она стояла на коленях передо мной, – произнес он, убирая руки с лица, а меня внутри словно ржавой иголкой кольнуло. Больно, зараза. Даже спустя столько времени все еще болело где-то за ребрами. – Я жестко психанул, а потом Ольга приперлась в клуб. Я отвез ее домой, но у нас ничего не было. Между нами уже давно ничего нет и никогда не будет.
А так ли это важно теперь? Боюсь, уже ничего не важно.
– А те слова, что я наговорил тебе... В тот момент я правда считал, что ты не даешь мне вздохнуть. В том состоянии, в котором я пребывал, мне все казалось душным. Я сам душил себя. Потому что не мог открыться тебе. Раздражался по всяким пустякам. А сейчас я бы все отдал, чтобы вернуть все, как было. Но уже будучи самим собой.
– Это так безответственно, Макар... – проскрипела я срывающимся голосом. И слезы всё-таки полились из глаз в три ручья. Я позволила себе позорно разрыдаться. – Мне даже страшно представить, что было бы, если бы я ни о чем не узнала... Нет, не нужно тебе ничего отдавать. Хорошо, что все так вышло. Хорошо, что ты наговорил мне столько всяких гадостей. Хорошо, что мы расстались.
Склонив голову к груди, я начала задыхаться. От нарастающего кома обиды, от правды, обрушившейся на меня... Как вдруг почувствовала ладони Макара, ложащиеся на мои плечи. Он привлек меня к себе как куклу. Бережно прижал голову к своей груди, пригладил волосы. Он выдохнул из себя наверное весь запас воздуха, пока неустанно повторял:
– Прости... прости... прости меня, Аля.
Эти слова плетью высекались в сознании, у меня на сердце раной кровоточащей.
– Я сожалею обо всем, – проговорил следом у моего виска. Грудные вибрации его взволнованного и напряженного голоса отдавались мне в руки. – Каждый день я представляю себе, что было, если бы я изначально был честен с тобой, – он обхватил мое лицо ладонями и буквально вынудил посмотреть на него. – Аль, я хочу быть честным с тобой. Теперь я четко понимаю свои цели. Я осознал все ошибки, и не позволю себе допустить их в будущем. Я уже не тот болван, что был прежде. Я хочу все исправить. Хочу стать лучше для тебя, для нашего сына. Я не хочу, чтобы наши отношения с Глебом были похожи на мои отношения с отцом.
– Я тоже этого не хочу... – шмыгнула носом, дергано выпутываясь из его объятий, сбрасывая с себя его руки, – но ты ведь понимаешь, что ничего назад не вернуть.
– Понимаю... – обреченно вздохнул. Макар поднес ладонь к моему лицу, невесомо коснулся щеки, но в ту же секунду отдернул себя. – Я понимаю, ты уже никогда не будешь прежней, но я почему-то чувствую, что между нами что-то есть... Что-то еще осталось, за что еще можно бороться. Ты не можешь этого отрицать.
Если он так решил из-за того поцелуя, то пусть не обольщается. Он же, можно сказать, набросился на меня. Я вообще не поняла, что происходит.
Внезапно тишину нарушила телефонная трель. Макар вынул свой смартфон из кармана. Нахмурив брови, принял вызов, который длился не дольше пяти секунд. А затем с еще более хмурым видом он спрятал телефон обратно в карман.
– Из больницы снова звонили? – предположила я.
– Ага, – вздохнул он тяжко. – Ничего хорошего.
– Макар, тебе надо ехать к Дмитрию Борисовичу, – наставляла я, глубоко запрятывая все свои обиды, желая его спровадить уже. – Как ты говорил, чем дольше сомневаешься, тем сложнее решиться. Уверена, ты найдешь, что сказать ему.
– Да... надо ехать, – кивнул он безрадостно, а затем вгляделся в мое лицо вопрошающе. – А поехали со мной?
– Нет, Макар, – воспротивилась, я была совсем не в том настроении, чтобы ехать куда-то вместе с ним. Не после всего услышанного. – Я буду там лишней.
– Не будешь. Думаю, отец будет рад узнать, что у него есть внук.
Глава 23. Споем?
Вопреки законам логики и после столь тяжелого разговора я согласилась на уговоры Макара. Он нуждался во мне. Ему требовалась моя поддержка. Я это чувствовала, а потому отказать не могла.
К тому же счет уже шел на часы.
И если Дмитрий Борисович и впрямь будет рад узнать о такой новости... О том, что у него есть внук. Я просто не вправе лишать его такой радости.
Вот только как он отнесется к другой новости?
Не представляю, как он отреагирует, когда узнает, что его внук находился буквально у него под носом весь последний год...
Только бы он не скончался от сердечного приступа.
– Утром я сама съезжу за Глебом, а ты лучше побудь с отцом, – сидя в углубленном кресле резвого спорткара, выдвинула я встречное предложение, поскольку Макар сам хотел отправиться за сыном.
– Хорошо, – кивнул он, следуя по дороге, ведущей в город. Не стал даже спорить. – Как он провел день?
– Да нормально. Перед сном ударился в искусство и изрисовал обои в коридоре. Художник растет, – попыталась я разрядить гнетущую обстановку, но моя попытка ни к чему не привела.
– Вряд ли. Скорее профессиональный пловец, – сухим тоном обозначил он и включил радио погромче.
Намекнул, чтобы я заткнулась?
Возможно...
Можно было еще поспорить, на кого наш разговор в эмоциональном плане повлиял больше.
Если у меня еще оставались силы на общение, то Макар был выжат до последней капли.
И только у Обеликса энергия ключом била.
Макар, как и обещал, забрал кота. Сейчас он обнюхивал каждый уголок сидений заднего ряда. Но вскоре и он впал в уныние. Рыжий свернулся в клубок и уснул.
Макар тем временем ушел глубоко в себя. А у меня появилась возможность обдумать все его слова. Пока они еще оставались свежи на моей памяти.
В его искренности я нисколько не сомневалась, тем не менее никакого будущего с ним не видела.
Он может быть отцом нашему ребенку. Я никак на это повлиять не могу. Да и не хочу уже.
Есть вероятность, что Макар станет отличным отцом. Разумеется, только в том случае, если он четко последует всем своим словам, сказанным ранее. Если он на деле докажет, что это были не просто слова. Если он всегда будет помнить, что предоставленный ему шанс – последний. Однако рассчитывать на то, что ему удастся вернуть мое утраченное доверие – бессмысленно. Пустая трата времени. Его времени...
Мой поток мыслей резко оборвался. Прервала песня, заигравшая по радио.
Давненько ее не слышала, но завораживающую мелодию узнала буквально с первых нот. С первых аккордов тело покрылось гусиной кожей.
Словами не описать, как же мне хотелось выключить ее или хотя бы приглушить звук.
Когда-то эта песня была моей любимой. Но с недавних пор она вызывала у меня не самые приятные ассоциации.
Еще ни от одной песни я не испытывала одновременно и возбуждение, и отвращение, как от той, что заполняла сейчас салон своей знакомой мелодией.
Вжавшись в спинку кресла, я украдкой глянула на Макара. Одним глазком.
Помнится, нашу свадебную композицию он ненавидел до сизого пара из ушей. До зубовного скрежета.
Как же она его раздражала!
Мои уши тотчас вспыхнули. Лицо уже вовсю полыхало огнем. Под сиденьем точно угли разгорались – я не могла усидеть на месте. Мечтала, чтобы по радио запустили рекламу.
А вот Макар... Он либо не узнал ее, что маловероятно, либо был настолько поглощен своими мыслями, что не слышал вокруг себя ничего.
Его левая рука расслабленно покоилась на руле. Правую он по привычке держал возле коробки передач.
Хоть в салоне авто и было темно, но на его лице я не заметила ни тени раздражения. Напротив, его профиль украшала полуулыбка.
– Чему ты улыбаешься? – осмелилась первой разбавить наше молчание.
Макар отвлекся от дороги. Переглянувшись со мной, он пожал плечами.
– Да так. Вспомнил кое-что.
Значит, узнал.
– Что? – протянула я и натянулась струной.
Он многозначительно хмыкнул. Так же протяжно.
– Помнишь, во всем доме как-то отключили свет, а мы с тобой ехали в лифте в тот момент. Ты тогда еще жутко запаниковала.
Меня вдруг бросило в жар и воздуха в салоне стало катастрофически не хватать.
– Боязнь замкнутого пространства, – в смущении промямлила я, непроизвольно окунаясь в воспоминания того дня. – А еще темно было очень. И мне казалось, что я задыхаюсь. Ещё бы я не запаниковала.
– Мне пришлось тебя отвлекать, – косая ухмылка расползалась на губах его.
Да уж.
Помню, мы до позднего вечера катались по магазинам. Примерно за две недели до расставания.
Вымотались тогда за весь день.
Телефоны разрядились в ноль, что у Макара, что у меня.
Мы были уже практически дома. Сели в лифт, но не доехали до нашего этажа буквально несколько пролетов. Застряли. А я с детства боюсь лифтов. Неудивительно, что у меня началась паническая атака.
Макар воспринял все крайне серьезно, но он не придумал ничего иного, кроме как устроить мне концерт по заявкам.
Играя на воображаемых гитаре и барабанах, он реально пел для меня, чтобы хоть как-то отвлечь. И «нашу» песню в том числе.
– Уверена, ты перепугал всех соседей. Это было очень... живенько, но все мимо нот, – рассмеялась я, накрывая рот ладошкой. – У тебя же совершенно нет голоса.
Макар задорно хохотнул в ответ и откинул голову на подголовник.
– Разве? Ты же сказала, что лучшего исполнения никогда не слышала, – кажется, он уже флиртовал со мной. А еще этот коронный томный взгляд обольстителя. Ну точно флиртовал.
– Предположу, что ты меня заколдовал своим ужасным пением, – отважилась я подыграть.
– Верю, потому что потом мы решили...
– Ты решил, – поправила я, смутившись еще больше, на что Макар утвердительно кивнул и продолжил:
– Я решил скоротать время и отвлечь тебя другим способом, но ты настолько была заколдована моим ужасным исполнением, – глядя на дорогу, он отпустил руль, слегка вскинул руки вверх и показал в воздухе кавычки, – что напрочь забыла о своей боязни замкнутого пространства.
Молчание. Макар перевел на меня взгляд.
Секунда, другая, третья... Но за эти три секунды я успела искусать себе все губы и вспомнить все. До мельчайших подробностей.
В неловкости я заерзала на месте. Дрожь прокатилась по телу.
Чем дольше Макар смотрел на меня, тем шире и похотливей становилась его улыбка. Хотя дело было не в улыбке вовсе. А в моих мыслях, которые спровоцировали воспоминания.
Макар был нежен... лишь в первые секунды, но, когда он разорвал на мне трусы, что на моей памяти произошло впервые, что-то пошло не так. Он был ненасытен. Требователен как никогда. Он целовал меня до судорог в конечностях. Так, будто хотел что-то доказать. Со сшибающим напором. На какой-то миг я даже растерялась...
И в тот момент буря стихла. Головокружительный натиск по щелчку пальцев преобразовался в дразнящую нежность. В уже привычную ласку. В приторную сладость.
Макар словно примерил на себя роль обезумевшего дикаря, но она пришлась ему не по вкусу и он переключился обратно.
А жаль. Я не любительница экспериментов, но, должна признать, это было как минимум неожиданно... необычно, а как максимум... охрененно. Другого слова и не подобрать.
Ничего подобного я никогда прежде не испытывала.
– Это я к чему... а что, если Глеб был зачат в лифте? – предположил Макар в шуточной манере, отчего я выпала в осадок. И краска с новой силой прилила к лицу и шее.
– Божечки, – в неловкости я сомкнула веки, запрятала лицо в ладонях. И не смогла сдержать рвущийся наружу нервный смешок. – А ведь это вполне возможно.
Внезапно Макар прибавил громкость и... как запел. Прям как тогда. В лифте.
Это было все так же ужасно, но Макару и сейчас удалось меня отвлечь...
И я ведь практически забыла о том, что между нами тянулась беспросветная пропасть.
– Ну помоги мне, Аль, я один не тяну, – упрашивал он меня, дурачась за рулем.
Но как бы мне ни хотелось подключиться к нему, я непреклонно держала свой рот на замке.
Не могла подчиниться ему даже в такой мелочи.
Разве что я наблюдала за ним украдкой. За его движущимися губами, на которых играла улыбка. За его взглядом, наполненным живым блеском. За его пальцами, отбивающими ритм музыки. Завороженно. Будто находясь под гипнотическим воздействием. И в какой-то миг мне действительно показалось, что я провалилась в прошлое. В то время, где единственной моей проблемой был поднятый стульчак.
Нет, нельзя предаваться игре воображения. В ней нет правил и нет победителей. Есть только проигравшие. Это может затянуть. Одурачить.
Я тряхнула головой, прогоняя прочь неуместные мысли. Избавляясь от наваждения.
– Макар, а как так получилось, что ты возобновил общение с Дмитрием Борисовичем? Ты его простил? – спросила я, вновь принимая серьезный вид.
С лица Макара резко стерлась улыбка. Он крутанул регулятор громкости, убавив звук.
– Да вот как-то получилось, – ответил он так, словно сам был удивлен такому исходу. – Отец следил за моим участием в тестах Гран-при. В иностранных новостях как-то разузнал об аварии. Посчитал, что со мной что-то серьезное случилось, и приехал, но, как оказалось, зря он проделал такой путь. Все со мной было нормально. Так потихоньку и начали общаться.
Авария?
Столько времени уже прошло, а я ведь даже толком ничего не узнала о Макаре.
– Что за авария? – пробормотала с настороженностью, ощутив участившуюся пульсацию в висках.
– Да обычное дело. Говорю же, ничего серьезного, – отделался он общими фразами и крепче стиснул руль пальцами. Очевидно, Макар не желал об этом распространяться.
– А где... Где ты был эти два года?
– Да много где. А так большую часть времени я провел в Израиле, – не внес он никакой ясности.
Израиль...
Весьма странный выбор, учитывая тот факт, что Макара всегда тянуло в сторону Азии.
Филиппины, Индонезия, Таиланд. Израиля в этом списке точно никогда не было.
– Ты все еще участвуешь в гонках? – следом спросила я, предположив, что его выбор мог быть связан с ними.
– Уже не участвую. Я завязал с автоспортом. Окончательно, – отреагировал как-то неохотно, вынужденно.
И вновь он удивил меня.
Прежний Макар ни за что не оставил бы гонки. В них он видел свое предназначение. Свой смысл жизни.
Макар, которого я знала, жил не от вечеринки к вечеринке, а от заезда к заезду.
– А почему ты завязал? – выдохнула я растерянно.
– Потерял чувствительность в левой стопе. Не мог выжимать сцепление.
Так вот чем обусловлены эти перемены. Вот, почему Макар пересел на автоматическую коробку передач.
– Это последствия аварии? Надеюсь, ничего серьезного?
– Нет, – улыбнулся Макар, встретившись со мной теплым взглядом. – Но мне приятно, что ты волнуешься.
– Поэтому ты хромаешь? – предположила я, вспомнив наш поход в зоопарк.
Макар посмотрел на меня с прищуром и предпочел уйти от прямого ответа:
– А что, так сильно заметно?
– Не сильно, но заметно, – заторможенно вымолвила.
– Немного побаливает еще, но скоро уже пройдет, – ответил он бодро, и прозвучало это весьма обнадеживающе.
Как бы я ни относилась к нему, я за него волновалась.
Всё-таки он отец моего ребенка. И хотелось бы видеть его здоровым и полным сил.
Ох. Что-то меня понесло...
Вскоре мы приехали к больнице.
Макар оставил люк чуть приоткрытым, поскольку Обеликса пришлось держать в машине. У администраторской нас уже ждали, поэтому сразу же проводили к палате, где лежал Дмитрий Борисович.
А затем я вновь включила "заднюю", и Макару пришлось уговаривать меня.
– Нет, Макар, вам надо поговорить наедине, – отнекивалась я, мотая головой из стороны в сторону.
– Ты войдешь со мной. Либо вместе, либо никак – выбор за тобой! – буквально напирал он, накрывая ладонями мои плечи, сжимая их и буравя меня пытливым взглядом.
И я сдалась под натиском, за что он наградил меня благодарной улыбкой.
Макар постучался в дверь, распахнул ее и я вошла в палату вслед за ним.
– Ну надо же. А я уж думал, не доживу, – хрипящим голосом произнес Дмитрий Борисович, заприметив нас в дверях.
Глава 24. Поздно...
– Как же здорово, что ты пришел. Да еще и не один, – с уставшей улыбкой на потрескавшихся губах произнес отец Макара и переглянулся со мной. – Это добрый знак. Должен быть добрым.
– Очень на это надеюсь, – отозвался Макар, возвышаясь над больничной койкой и включая подсветку над ней.
Неяркую, тем не менее теперь мне удалось получше рассмотреть моего бывшего начальника... Деда моего ребенка.
Дмитрий Борисович выглядел очень плохо. За то время, что я его не видела, он сильно изменился. Как сказал Макар – сдал.
Он осунулся, существенно потеряв в весе. Кожа его приобрела землистый оттенок. Ввалившиеся щеки обросли седой щетиной. Под потускневшими глазами с поникшими уголками проявлялись темные круги.
Прежде статный мужчина за каких-то пару недель изменился до неузнаваемости. Он превратился в немощного старика.
Это печальное зрелище. И до того пугающее. Берущее за живое.
– Ну как ты? – поинтересовался Макар, ободряюще похлопав отца по бедру.
– Как на курорте, – пытался мужчина юморить сквозь болезненное хрипение. – Все тут носятся вокруг меня. То одно поднесут, то другое. Сестрицы всю задницу мне истыкали уже. Подохнуть спокойно не дают. Вот на кой хрен ты меня сюда положил? Что ты возишься со мной?
Макар присмотрелся к аппаратуре, где на экране транслировались жизненные показатели Дмитрия Борисовича, и сдвинул брови к переносице.
Знать не знаю, что он там углядел, но, должно быть, ничего хорошего.
– Так надо, отец. Сначала ты со мной, теперь моя очередь, – ответил Макар с нажимом. – Лучше скажи, тебе обезболивающее когда давали в последний раз?
– Час назад. Все нормально. Мне уже полегчало, – лгал Дмитрий Борисович.
Не хотел расстраивать сына, но вся мучительная боль и так отражалась у него на лице. При малейшем движении. При каждом глубоком вздохе.
Странно, но он совсем не удивился моему появлению. И даже не поинтересовался, почему я пришла вместе с Макаром.
А я же места себе не находила. Смотрела куда угодно, но только не на Дмитрия Борисовича.
Ужасно больно было видеть в нем угасающего человека. Тающего прямо на глазах.
– Это хорошо, потому что мне нужно тебе кое-что рассказать, – сказал Макар несколько нервно, покосился на меня. Он словно искал во мне поддержку.
Я буквально заставила себя пройти ближе к нему. Остановилась у подножия кровати и обняла себя руками. Волнительно было до трясучки.
– Та-а-ак, – подозрительно прищурился Дмитрий Борисович, перевел взгляд с меня обратно на Макара. – Неужто вы вместе?
– Я бы так не сказал, но мы были когда-то вместе. Два года назад.
Мужчина вздохнул, поджав тонкие губы. Он попытался принять сидячее положение, но любое движение доставляло ему боль. Хоть он и старался не показывать вида.
Макар заботливо помог ему справиться с подушкой. Он поправил ее, подложил ему под спину.
– Так странно, – произнес Дмитрий Борисович наконец-то. Задумчиво. Мысленно он вел рассуждения, а потом решил их озвучить: – Алён, ты ведь всегда казалась мне здравомыслящей девушкой, но что... Что ты нашла в моем сыне? Он же упрямец, раздолбаем был.
Удивительно, но даже будучи при смерти, этот мужчина не упускал возможности подколоть Макара.
Он заставил меня улыбнуться. На миг забыть, по какой причине мы здесь находились.
Я посмотрела на Макара, а тот тоже всячески подавлял улыбку.
– Не знаю, так уж сложилось, – ответила я почти беззвучно и совершенно беззлобно.
– А если серьезно, то я подозревал, что вас двоих связывало что-то. Так... лишь предположения, – следом Дмитрий Борисович застал меня врасплох.
И Макара, судя по всему, тоже.
Улыбка резко сошла с лица. Он встрепенулся. А я попятилась назад и, потеряв устойчивость в ногах, опустилась на стул, стоявший у стеночки напротив больничной кровати.
Что?
Неужели его отношение ко мне обуславливалось тем, что он знал обо мне и Макаре? И повышение я добилась не своим трудом? И поблажки все эти были неспроста?
– Не понял... Что еще за предположения? – пришел Макар в изумление, он струной натянулся, напрягся.
– Ну ты же мне рассказывал о той девушке, которую по глупости своей упустил. По твоим довольно красочным рассказам я нарисовал себе ее портрет, – перевел мужчина на меня взгляд, от которого я сгорбилась. – И почему-то первой мне на ум пришла Алёна. Не могу найти этому объяснений. Совпадений было уж больно много.
– Ну вот что ты сочиняешь? Когда бы я тебе рассказывал об Алёне? – фыркнул Макар в неверии.
– А ты тогда от наркоза отходил. Бредил, не помнишь наверное, – усмехнулся Дмитрий Борисович по-доброму.
– Да ладно! – вспылил вдруг Макар, однако гнев его махом сошел на нет. – Постой, я чёт не врубаюсь. А ты чего ждал-то? Раз ты догадался, почему сразу не сказал, что Алёна на тебя работала?
– Ну, насколько мне известно, у Алёны на тот момент уже своя жизнь была. За нее я не имел права решать, но и тебя мне обнадеживать как-то не хотелось. Я ж не был уверен на все сто, а от тебя словечка лишнего не вытянешь, – нахмурился Дмитрий Борисович. – Я понадеялся на случай.
Я неестественно прочистила горло и тогда мужчины синхронно уставились на меня.
– Прошу прощения, а когда все это было? – спросила я, потерянным взглядом посматривая то на Дмитрия Борисовича, то на Макара.
– Три месяца назад примерно, – ответил последний, тем самым подтверждая мои догадки.
Должность я заполучила как раз три с небольшим месяца назад.
Кошмар... Все разом рухнуло. Все мои труды вмиг обесценились. А я-то наивно полагала, что заслужила повышение по праву. Так нет! Благодаря догадкам Дмитрия Борисовича и только...
Нет, я конечно признательна ему за все, что он для меня сделал. Но данная новость значительно понизила планку моей самооценки.
Зато я теперь могла исключить элемент случайности. Наша встреча с Макаром оказалась не банальной случайностью, не стечением обстоятельств, а подстроенной ловушкой. Нас обоих заманили в нее... как каких-то подопытных хомячков.
– Да. Тогда я намекнул Макару, что после реабилитации ему надо срочно возвращаться домой, в городе счастье свое искать, а он в протест, – сдавленный голос Дмитрия Борисовича вернул меня в реальность.
– Какой реабилитации? – снова вмешалась я в диалог, предположив, что речь шла о наркологическом диспансере, в котором Макар проходил лечение. Или что-то вроде того.
Две пары глаз вновь взирали на меня так, будто впервые увидели. Русаков смотрел непонимающе, а Громов – предупреждающе.
– Ты ей что, не рассказал? – озадаченно прошептал Дмитрий Борисович, приподняв широкую седую бровь.
– Нет, – ответил Макар ему сквозь зубы, а после обратился уже ко мне: – Аль, да простая реабилитация. Ногу лечил, я же тебе говорил.
Дмитрий Борисович громко цыкнул и глаза закатил. Оправдания сынка явно вызывали в нем раздражение.
– Он же, можно сказать, заново учился ходить, – произнес мужчина, кивнув на своего сына. – Договорились, что как только встанет на ноги, он временно возглавит мою компанию, – он тяжело вздохнул, выдохнул с хрипом и попытался улыбнуться. – Ну и вот как все вышло. Но хоть не зря все. Жалеть больше не о чем.
– Не понимаю я все равно, – озадачился Макар и присел на кровать в ногах отца. – Если ты утверждаешь, что догадывался о нас с Аленой, почему тогда поддержал слияние с Сергеем?
– Я его не поддерживал. Я был нейтрален – это разные вещи. Ты сам должен был определиться, – Дмитрий Борисович по-отечески накрыл своей ладонью руку Макара, похлопал по ней. – И вижу, ты определился.
Молчание последовало. Скорбное. Гнетущее.
Дмитрий Борисович смотрел на своего сына с гордостью и в то же время с тоской. Он едва ли обрел сына. Только-только наладил с ним отношения, а ему снова приходилось прощаться с ним. При самых ужасных обстоятельствах.
Внезапно тишину нарушил мой приглушенный всхлип.
Находясь в растрепанных чувствах, я сидела в уголочке и разводила сырость.
Макар обернулся на меня через плечо и взмахом руки подозвал к себе.
Я утерла рукавом слезы, подошла к кровати.
– У нас для тебя еще одна важная новость, – начал было Макар вкрадчивым тоном.
– Хорошая хоть? – хмыкнул Дмитрий Борисович.
– Очень... очень хорошая, – отозвалась я, разглядев на лице Макара немое одобрение.
– Твой ребенок – мой внук? – предположил Дмитрий Борисович, заставив мое сердце совершить в груди кульбит.
– Ага, точно, – вымолвила я с трудом.
А Макар вдруг прыснул со смеху.
– Ты еще скажи, что об этом тоже догадывался.
