Текст книги "Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги (СИ)"

Автор книги: Лена Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 25

АРТЁМ

Полина проходит мимо меня в квартиру, будто я её туда пригласил. Оглядывается по сторонам: пустые бутылки, разбросанная одежда, засохшие тарелки.

– Боже, Артём, ты что, не выходил отсюда несколько дней?

– Не твоё дело. – Захлопываю дверь. – Говори, чего пришла, и проваливай.

Она поворачивается ко мне, и я вижу в её глазах… решимость? У Полины?

– Я пришла рассказать тебе правду. Всю правду.

– Какую ещё правду? – Скрещиваю руки на груди. – Что, есть подробности, которые вы со своей подругой забыли упомянуть?

– Карина ничего не знает о том, что я здесь. – Полина садится на край дивана, не дожидаясь приглашения. – И да, есть вещи, которые ты не понимаешь.

Остаюсь стоять. Не собираюсь превращать это в уютную беседу.

– Слушаю.

– Профиль на сайте знакомств изначально создавался для меня. – Голос у неё твёрдый, без привычных извинительных интонаций. – У меня были проблемы с мужчинами. Серьёзные проблемы. Карина хотела мне помочь.

– Ага. И решила поиграть в куклы с чужими чувствами.

– Не перебивай. – Резкость в её тоне заставляет меня замолчать. – Карина регистрировалась от моего имени, потому что я была слишком забитой, чтобы сделать это сама. Она писала анкету. Я должна была только появляться на свиданиях.

– Трогательно. А причём здесь я?

Полина встаёт, подходит ближе. В её движениях нет прежней робости.

– А при том, что когда ты ей написал, она собиралась передать переписку мне. Но потом у неё случился разрыв с парнем. Болезненный. Очень болезненный. – Пауза. – И вместо того чтобы заняться своими ранами, она продолжила общаться с тобой.

– Жалко её. – Сарказм прорезается сквозь стиснутые зубы. – И что, я должен был стать её психотерапевтом?

– Ты стал её спасением. – Полина смотрит прямо в глаза, не отводя взгляд. – Твои сообщения помогали ей держаться. Твои слова, твоя поддержка. И где-то между болью и исцелением она влюбилась.

Слова бьют в солнечное сплетение. Влюбилась. Карина. В меня.

– Чушь собачья. – Отворачиваюсь к окну. – Если бы влюбилась, призналась бы сразу.

– Не призналась, потому что боялась. – Полина подходит сбоку, заставляя меня снова смотреть на неё. – Артём, ты не понимаешь, какая она ранимая под всей этой ледяной маской. Её предыдущий парень… он сломал ей доверие к мужчинам. Полностью.

– И поэтому она решила обмануть меня?

– Поэтому она решила не рисковать. Вы общались, понимали друг друга, между вами была связь. Зачем всё ломать, признаваясь в том, что она не та, за кого себя выдает?

Молчу. Потому что где-то глубоко, в самой чёрной части души, я это понимаю. Понимаю её страх. Понимаю логику.

– А двойное свидание? – Голос звучит глуше, чем хотелось бы. – Ты что, просто развлекалась?

– Я выполняла просьбу лучшей подруги. – Полина впервые за разговор улыбается, но улыбка грустная. – Карина умоляла меня дать тебе последний шанс. Она думала, что если ты увидишь меня рядом с ней, то поймёшь, что тянет тебя именно к ней.

– Бред.

– Не бред. – Она качает головой. – Артём, ты мне как мужчина вообще не интересен. Совсем. Мне нравятся совершенно другие типы. Я играла роль, потому что хотела помочь подруге найти счастье.

Информация укладывается в голове медленно, болезненно. Как осколки разбитого стекла, которые нужно собирать по одному.

– Значит, всё это время… – Запинаюсь, не в силах закончить мысль.

– Всё это время она влюблялась в тебя всё сильнее. – Полина подходит ещё ближе. – И всё это время боялась признаться, потому что привыкла, что признание в чувствах равно боли.

Сажусь на диван. Ноги подкашиваются.

– Она поступила неправильно, – продолжает Полина, усаживаясь рядом. – Врать нехорошо. Но, Артём, скажи честно: разве ты сам никогда не совершал глупостей из-за страха? Разве никогда не выбирал защиту вместо честности?

Вспоминаю последние восемь месяцев. Мои стены. Мой цинизм. Моё нежелание даже пытаться строить отношения с кем-то.

– Это другое, – бормочу.

– Нет, не другое. – Голос Полины становится мягче, но не менее убедительным. – Ты прячешься за своей работой и своим сарказмом. Она пряталась за чужим именем. Разница только в способе.

Молчание затягивается. В голове крутятся обрывки воспоминаний: её глаза в кондитерской, когда она смотрела на меня. Её дрожащие губы перед поцелуем у клуба. Её сообщения, полные понимания и тепла.

– Она сейчас места себе не находит, – тихо говорит Полина. – Считает себя последней дрянью. Думает, что потеряла единственную возможность на счастье.

– Хорошо думает.

– Артём! – Резкость снова возвращается в её голос. – Ты же умный человек. Неужели не видишь, что произошло? Она влюбилась. Впервые после того урода, который её бросил. Влюбилась настолько сильно, что готова была на всё, только бы не потерять тебя.

Встаю, подхожу к окну. За стеклом темнота и огни города. Где-то там она. Карина.

– Она должна была сказать правду, – произношу в стекло.

– Должна была. – Полина встаёт за моей спиной. – И она собиралась. Но каждый день было всё сложнее. Каждое твоё сообщение делало правду ещё страшнее.

Поворачиваюсь к ней.

– Что ты хочешь от меня, Полина? Чтобы я простил и забыл? Чтобы прибежал к ней на коленях?

– Я хочу, чтобы ты подумал. – Она подходит к двери, берётся за ручку. – Подумал о том, что чувствовала она, когда писала тебе каждое сообщение. О том, какой она видела тебя. О том, что было между вами настоящего, а что – придуманного.

Открывает дверь, но оборачивается на пороге.

– И ещё я хочу, чтобы ты подумал о том, стоит ли настоящая любовь того, чтобы бороться за неё. Даже если она началась не так, как хотелось бы.

Уходит, тихо прикрыв дверь за собой.

Остаюсь один в тишине, которая теперь звенит от новых мыслей. Карина влюбилась в меня. Боялась признаться. Пряталась за чужим именем, как я прячусь за своим цинизмом.

Подхожу к дивану, беру телефон. Открываю переписку с «Полиной». Теперь я знаю, что это была она с первого сообщения. Карина. Со всеми её страхами, надеждами и чувствами.

«Одно неверное движение – и всё разлетится на осколки».

Её слова о кружеве на яичной скорлупе. Теперь я понимаю: она говорила не только о своём хобби. Она говорила о нас.

Глава 26

АРТЁМ

Утро врывается в квартиру звонком будильника, но я уже не сплю. Всю ночь ворочался, прокручивая слова Полины. Её голос, такой непривычно твёрдый, до сих пор звучит в голове: «Она влюбилась в тебя».

Тянусь за телефоном. Экран высвечивает новое уведомление с сайта знакомств. От неё.

Пальцы замирают над экраном. Часть меня хочет удалить сообщение непрочитанным и забыть, как страшный сон. Другая часть, что всю ночь металась между яростью и тоской, жаждет узнать, что она написала.

Делаю выбор. Открываю.

Первое, что вижу – фотография. Кухня её кондитерской, снятая с того же ракурса, где мы впервые поцеловались. Но сейчас она пустая, залитая холодным утренним светом, будто после катастрофы. Под фото короткая подпись: «Здесь всё изменилось».

Сердце пропускает удар, потом начинает биться быстрее. Она помнит. Каждую чёртову деталь того момента, когда её губы коснулись моих впервые.

Не успеваю отдышаться, как приходит второе сообщение. Ночной клуб, где всё началось. Тот самый уголок у бара, где я заметил её среди толпы танцующих тел. Тогда мне показалось, что она светится изнутри. «Здесь я поняла, что попала».

Попала. Как в капкан. Как в западню собственных чувств.

Третье фото ударяет больнее всего: лавочка у клуба, где мы целовались на том проклятом двойном свидании. Место, которое казалось мне обманом, ложью, театром. А теперь… «Здесь я перестала притворяться».

Встаю с кровати резко, будто кто-то толкнул. Подхожу к окну, опираюсь лбом о прохладное стекло. За ним серое небо, затянутое плотными облаками, словно отражение моего душевного состояния.

Телефон вибрирует в руке. Четвёртое сообщение: её рабочий стол, усыпанный осколками яичной скорлупы. Тончайшие фрагменты разрушенных кружевных узоров. «Здесь я думала о тебе каждую секунду».

Представляю, как она сидит над этими хрупкими творениями, вырезая микроскопические детали, а в голове крутятся мысли обо мне. О том, что скажет, когда признается. О том, как я отреагирую.

Сообщения продолжают приходить, одно за другим, как исповедь по частям.

Пятое: пустая чашка кофе на столике их кондитерской. «Здесь я мечтала рассказать тебе правду».

Шестое: её отражение в витрине ювелирного магазина. Размытое, призрачное, почти неузнаваемое. «Здесь я думала о том, что мы никогда не будем вместе».

Седьмое: закат с террасы её дома. Небо горит оранжевым и алым, как последняя вспышка умирающего дня. «Здесь я поняла, что люблю тебя».

Последние слова обжигают, будто раскалённое железо. Люблю. Не прошедшее время, не сожаление о потерянном. Настоящее. Живое. Кровоточащее.

Пальцы начинают набирать ответ, но останавливаются на полуслове. Что сказать? «Прости»? «Я тоже»? «Почему не сказала сразу»? Слова кажутся слишком мелкими для того урагана, который творится внутри.

Иду в душ, пытаюсь смыть тяжесть с плеч горячей водой. Завтракаю кофе с чёрствым хлебом, не чувствуя вкуса. Еду в аэропорт на автопилоте, а мысли всё возвращаются к её фотографиям. К её словам.

В аэропорту Костя уже проводит предполётную проверку, насвистывая какую-то мелодию. Видит меня и сразу хмурится.

– Выглядишь, как после недельного запоя, – констатирует он, поднимая взгляд от приборной панели. – Это из-за вчерашнего разговора с подругой своей зазнобы?

– Не твоё дело, – буркаю, проверяя показания альтиметра.

– Ещё как моё. – Костя поворачивается в кресле. – Если мой напарник летает с мозгами, размазанными по стенке, это прямо касается моей безопасности.

Молчу, надеясь, что отстанет. Но Костя не из тех, кто легко сдаётся.

– Ладно, – вздыхает он. – Колись. Что она тебе сказала?

Достаю телефон, показываю ему фотографии. Костя листает молча, иногда присвистывая. На его лице сменяются удивление, понимание, что-то похожее на восхищение.

– Ну и что скажешь? – спрашиваю, когда он доходит до последнего снимка.

Костя возвращает мне телефон и смотрит прямо в глаза. В его взгляде нет привычной иронии.

– Скажу, что ты редкостный кретин, – произносит он медленно. – И полный идиот.

– Спасибо за поддержку.

– Не за что. – Он качает головой. – Артём, эта девушка выворачивает перед тобой душу наизнанку. Показывает каждое место, где думала о тебе. Каждый момент, когда боролась с собой. А ты сидишь и дуешься, как обиженный подросток.

– Она лгала мне.

– И что с того? – Костя стучит костяшками по подлокотнику. – Ты в Сирии летал. Видел настоящую ложь, настоящий обман. Неужели не понимаешь разницы между попыткой навредить и попыткой защитить себя?

Слова попадают точно в больное место. Я прекрасно понимаю разницу. Понимаю, но не хочу признавать.

– Она боялась тебя потерять, – продолжает Костя, не отводя взгляда. – Каждый день всё больше боялась. И знаешь что самое паршивое? Она была права. Потому что ты её теряешь именно из-за того, что она набралась смелости признаться.

– Не всё так просто…

– Именно так всё просто! – Костя повышает голос, и несколько техников оборачиваются в нашу сторону. – Сложным это делаешь только ты. Твоя чёртова гордость, твоё упрямство, твой страх снова довериться женщине.

Молчу, потому что он попал в яблочко. Я боюсь. Боюсь повторения истории со Стешей. Боюсь снова оказаться игрушкой в чужих руках.

– А если это всё игра? – тихо спрашиваю. – Если она просто…

– Тогда ты слепой дурак, который не умеет отличать игру от настоящих чувств. – Костя откидывается в кресле. – Артём, я видел, как она на тебя смотрела в том клубе. Это не актёрская игра. Это женщина, которая влюбилась так сильно, что готова была на что угодно, лишь бы не потерять тебя.

Получаем разрешение на взлёт. Поднимаемся в небо, и привычная рутина немного успокаивает нервы. Здесь, на высоте, всё кажется проще. Понятнее. Нет людей с их сложными чувствами, нет лжи и недомолвок. Только я, машина и бесконечное небо.

Но даже на десяти тысячах метров мысли возвращаются к Карине. К её фотографиям. К тому, как она писала каждое сообщение, зная, что рискует всем.

Телефон вибрирует. Ещё одно уведомление.

Восьмое сообщение. Последнее.

Фотография зала прилёта аэропорта Сочи. Толпы людей, встречающие своих близких. И на переднем плане располагается то самое яйцо с резьбой. Тончайший узор изображает самолёт, взмывающий в облачное небо. Подпись заставляет сердце остановиться: «Теперь все аэропорты мира будут ассоциироваться только с тобой. Прости и прощай».

Прощай.

Что-то внутри переворачивается, будто самолёт попал в воздушную яму. Это не просто извинение. Это… закрытие. Финальная точка. Она сдаётся.

Ни хрена подобного.

Поворачиваюсь к Косте. Он следит за приборами, но чувствует мой взгляд.

– Что случилось? – спрашивает, замечая выражение моего лица.

– Прикроешь?

– Смотря что задумал.

– Лечу домой.

Костя хмыкает и кивает в сторону радиостанции.

– Наконец-то мозги на место встали. Действуй.

Включаю связь с диспетчерской службой, стараясь, чтобы голос звучал как можно более профессионально.

– Сочи-Центр, борт RA-02787. Запрашиваю разрешение на изменение маршрута полёта.

– RA-02787, Сочи-Центр на связи. Назовите причину изменения.

– Фиксируем незначительную вибрацию в правом двигателе. Опасности для полёта нет, но согласно регламенту требуется техническая диагностика. Мы возвращаемся в Сочи.

– RA-02787, понял. Разрешаю отклонение от маршрута. Аэропорт Сочи готов к вашему прибытию.

– Понял, возвращаемся. Спасибо за понимание.

Отключаю связь и встречаюсь взглядом с Костей. Он ухмыляется.

– Вибрация в двигателе? Оригинально.

– Технически не ложь, – отвечаю, начиная менять курс самолёта. – У меня действительно всё вибрирует. Только не двигатель, а каждая чёртова клетка в теле.

Костя хлопает меня по плечу.

– Вот теперь ты мыслишь как настоящий мужчина.

Самолёт плавно поворачивает, меняя направление. Домой. К ней. К женщине, которая стала моей точкой возвращения. Впервые за долгое время я лечу не просто в пункт назначения, а к тому, кто делает любое место домом.

В иллюминатор видно, как облака расступаются, открывая знакомые очертания побережья. Где-то там, внизу, она ждёт. Она думает, что всё кончено. Не ждёт своего счастья, а я собираюсь им стать, даже если для этого придётся признать, что был неправ.

Глава 27

КАРИНА

Зал прилёта аэропорта Сочи гудит, как растревоженный улей. Голоса, стук колёс чемоданов по плитке, объявления на трёх языках. Всё сливается в один монотонный шум, на фоне которого моя жизнь рассыпается на осколки.

Сижу на пластиковом стуле, сжимая в руках билет в Саратов. Самолёт улетает через два часа. У тёти Люси большой дом, тихий сад и никаких вопросов. Там я смогу забыться, залечить раны, прежде чем возвращаться к реальности.

Если вообще захочу возвращаться.

Телефон вибрирует в кармане. Полина звонила уже пять раз за последний час, но я не отвечаю. Что скажу ей? Что наконец-то получила по заслугам? Что Артём прав, и я действительно лгунья, которая разрушила всё хорошее, что между нами было?

На экране загорается шестой звонок. Полина настойчива. Качество, за которое я её обожаю и одновременно проклинаю. Принимаю вызов, прижимаю трубку к уху.

– Где ты? – Её голос звучит встревоженно, почти панически.

– В аэропорту.

– В каком аэропорту? Кар, ты меня пугаешь.

– В Сочи. – Сглатываю комок в горле. – Улетаю к тёте Люсе.

Пауза. Слышу, как Полина глубоко вдыхает, собираясь с мыслями.

– Ты совсем рехнулась? – наконец произносит она, и в её голосе нет привычной мягкости. – Бросить всё и сбежать – это твой план?

– Какой ещё план? – Смеюсь, но звук получается надломленный. – Он меня ненавидит, Поль. И правильно делает.

– Откуда ты это взяла?

– Видела его лицо, когда узнал правду. Видела, как он смотрел на меня. Как на… предательницу.

– Карина, остынь. – Голос Полины становится тверже. – Да, он зол. Но злость проходит. А вот если ты сейчас сбежишь, то точно ничего исправить не сможешь.

Мимо проходит семья с детьми. Малыш лет пяти тянет за собой игрушечный самолётик на верёвочке, издавая звуки мотора. Его родители улыбаются, счастливые от простого момента совместной поездки.

Когда-то я мечтала о таком. О простом, честном счастье. Без масок, без лжи, без постоянного страха потерять всё в один момент.

– Поль, я не могу. – Голос срывается. – Не могу больше притворяться, что у меня получается строить отношения. Каждый раз одно и то же. Начинаю любить, пытаюсь защитить то, что дорого, и разрушаю всё собственными руками.

– Ты не врала ему, дура. – В голосе Полины звучит едва сдерживаемая ярость. – Ты пыталась сохранить то, что начало зарождаться между вами. Пыталась не разрушить единственное хорошее, что случилось в твоей жизни за последние годы.

– И что в итоге? – Слёзы подступают к глазам, но я их сдерживаю. Не здесь. Не при всех. – Разрушила ещё сильнее.

– Ещё ничего не разрушено! – Полина повышает голос. – Боже мой, Кар, ты же сама говорила, что он особенный. Что с ним по-другому. Дай ему время переварить. Дай шанс понять, что происходило у тебя в голове.

– Какой шанс? Он даже смотреть на меня не хочет.

– А ты пробовала объяснить? Нормально объяснить, не через эти свои закодированные послания?

Думаю о фотографиях, которые отправила ему сегодня утром. О каждом месте, где думала о нём. О каждом моменте, когда боролась сама с собой.

– Пробовала.

– Как?

Рассказываю про фотографии. Про каждое сообщение, которое далось мне как маленькая смерть. Полина слушает молча, изредка цокая языком.

– И что он ответил? – спрашивает она, когда я заканчиваю.

– Ничего.

– Вообще ничего?

– Тишина.

Полина вздыхает так громко, что это слышно даже через телефонную связь и шум аэропорта.

– Карина, милая моя, умная моя, абсолютно безнадёжная в отношениях подруга. – Её голос становится мягче, почти материнским. – Мужчины не понимают наши художественные послания. Им нужны простые, прямые слова. «Прости меня. Я боялась тебя потерять. Давай попробуем ещё раз.» Вот и всё.

– Слишком поздно.

– Дерьмо собачье. – Полина ругается редко, поэтому её слова действуют как пощёчина. – Слишком поздно будет тогда, когда один из вас умрёт. Пока вы оба живы и находитесь в одном городе, ничего не поздно.

Объявляют посадку на мой рейс. Пассажиры начинают подтягиваться к выходу на посадку.

– Мне пора, – говорю я.

– Стой! – Полина почти кричит. – Не садись в этот самолёт. Пожалуйста. Ради нашей дружбы, ради всего святого. Не сбегай.

– А что мне делать? Ждать, пока он соблаговолит простить? Унижаться?

– Бороться! – В голосе Полины звучит такая убеждённость, что я невольно выпрямляюсь. – Когда тебе что-то действительно нужно, ты же не сдаёшься с первой попытки. Помнишь, как добивалась контракта с отелем «Ривьера»? Полгода ходила, предлагала, меняла условия, пока не согласились.

– Это бизнес.

– А это жизнь. Твоя жизнь, твоё счастье. Разве оно стоит меньше, чем очередной контракт?

Сажусь глубже в кресло. Мимо проходят люди с чемоданами, направляясь к выходу на посадку. Ещё несколько минут, и я буду среди них.

– Что если он действительно больше не хочет меня видеть?

– Тогда хотя бы будешь знать наверняка. – Голос Полины смягчается. – Но, Кар, поверь мне. Мужчина не станет злиться так сильно, если ему всё равно. Равнодушие – вот что страшно. А он не равнодушен. Он ранен, обижен, может быть, даже в ярости. Но не равнодушен.

Последний вызов на посадку. Стюардесса у выхода начинает нетерпеливо поглядывать на часы.

– Поль…

– Приезжай домой. – В её голосе слышится мольба. – Приезжай, будем пить, есть мороженое и придумывать план, как вернуть твоего пилота. А если не получится – хотя бы попытаемся. Но не беги. Пожалуйста.

Смотрю на билет в руках. Саратов. Тётя Люся. Покой и забвение.

А потом представляю Артёма. Его руки на моей талии. Его смех, его взгляд в тот момент, когда он понял, кто я на самом деле.

Да, там была боль. И разочарование. Но было и что-то ещё. Что-то, что я слишком поспешила интерпретировать как ненависть.

Может быть, Полина права. Может быть, я действительно сдаюсь слишком легко.

Глава 28

КАРИНА

– Мне пора, – повторяю, но билет в моих руках дрожит.

– Карина, не… – голос Полины обрывается на полуслове, и в трубке остается только тишина.

Поднимаю глаза от телефона и замираю.

Артём.

Он стоит в нескольких метрах от меня, среди толпы спешащих пассажиров, и смотрит прямо на меня. На нём чёрная кожаная куртка, волосы растрёпаны, словно он бежал. В руке он держит телефон, экран которого ещё светится.

Сердце пропускает удар, затем начинает бешено колотиться.

Это невозможно. Что он здесь делает?

Артём медленно убирает телефон в карман и делает шаг в мою сторону. Потом ещё один. Люди обтекают его, как вода камень, но он не сводит с меня глаз.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Билет выскальзывает из пальцев и падает на пол.

– Не улетай, – говорит он, и его голос звучит хрипло, устало.

Последний вызов на посадку эхом разносится по залу. До выхода всего несколько метров, но они кажутся километрами.

– Что ты здесь делаешь? – Мой голос едва слышен.

– Тебя ищу.

Он подходит ближе. Запах его парфюма смешивается с ароматом кожи куртки, кофе, усталости и дороги. Мужского отчаяния.

– Зачем?

Артём останавливается так близко, что я вижу тёмные круги под его глазами, напряжение в уголках губ. Он выглядит так, словно не спал всю ночь.

– Потому что я идиот, – произносит он просто. – Потому что вместо того, чтобы выслушать тебя, я устроил сцену и убежал. Потому что просидел несколько ночей, проклиная себя за каждое слово, которое тебе наговорил.

Воздуха в лёгких не хватает. Хочется сесть, но ноги словно приросли к полу.

– Ты видел фотографии? – шепчу я.

– Видел. – Его серые глаза темнеют. – Каждую. И понял, что ты чувствовала всё это время. Понял, через что проходила, пытаясь сохранить то, что зародилось между нами.

– Я не хотела врать…

– Знаю. – Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, но останавливается на полпути. – Ты пыталась защитить нас. Обоих. А я… я повёл себя как последняя скотина.

Слёзы жгут глаза, но я моргаю, прогоняя их.

– Ты имел право злиться.

– Имел. – Он кивает. – Но не имел права ранить тебя. Не так. Не теми словами.

Голос по громкоговорителю объявляет, что посадка на рейс до Саратова заканчивается. Артём следует за моим взглядом к выходу на посадку, затем смотрит на билет у моих ног.

– Саратов? – В его голосе звучит что-то болезненное.

– К тёте.

– Надолго?

Пожимаю плечами. Не знаю. Не знала ещё минуту назад. Всё зависело от того, смогу ли забыть его там, в тишине чужого дома и чужого сада.

Теперь он здесь. И всё меняется.

– Карина, – произносит он моё имя так, словно молится. – Я влюбился в тебя. В ту девушку из переписки, в загадочную незнакомку. В тебя. Настоящую. С твоими страхами, с твоим прошлым, с твоей гордостью и этой чёртовой привычкой всё усложнять.

Мир качается. Держусь за спинку пластикового стула.

– Что?

– Влюбился. – Он делает ещё шаг, и теперь между нами остаются считанные сантиметры. – По уши, по самые помидоры, навсегда и бесповоротно. И да, я дебил, потому что понял это только тогда, когда чуть не потерял тебя.

– Но ты же сказал…

– Забудь, что я говорил. – Он качает головой. – Я был в шоке, в ярости на самого себя за то, что не догадался раньше. Сказал кучу гадостей, я так не думаю на самом деле.

Последний пассажир скрывается за выходом на посадку. Стюардесса задвигает барьер. Самолёт в Саратов улетит без меня.

И я вдруг понимаю, что мне всё равно.

– А если я снова наврежу тебе? – спрашиваю я. – А если опять что-то скрою, потому что боюсь?

– Тогда будем разбираться. – Его губы растягиваются в первой за всё это время настоящей улыбке. – Вместе. Без криков, без обвинений. Просто разберёмся и пойдём дальше.

– Ты слишком легко это говоришь.

– Легко? – Он смеётся, но звук получается надломленный. – Кар, я за последние сутки потерял пять лет жизни. Примчался сюда, боясь опоздать.

Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки. Кожа горит под его прикосновением. Закрываю глаза и прислоняюсь к его ладони.

– Значит, не улетаешь?

Открываю глаза. Он смотрит на меня с такой надеждой, с таким отчаянным ожиданием, что сердце сжимается.

– А ты? Не улетишь завтра же в какую-нибудь Братиславу или Милан, лишь бы не разбираться с этим бардаком?

– Не улечу. – Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моих губ. – У меня здесь появился весомый повод остаться.

– Какой?

– Одна очень упрямая кондитер, которая заставляет меня чувствовать себя живым.

Смеюсь сквозь слёзы, которые всё-таки пробились наружу.

– Она действительно очень упрямая.

– И невероятно красивая.

– Тогда тебе повезло.

– Значит, буду любоваться.

Его руки обхватывают моё лицо, стирая слёзы большими пальцами. Я тону в его серых глазах, в которых больше нет ни льда, ни стали. Только тепло и такое глубокое чувство, что перехватывает дыхание.

– Прости меня, – шепчу я.

– За что?

– За ложь. За страх. За то, что чуть не сбежала.

– Давно простил. – Он прижимается лбом к моему. – При условии, что простишь меня за тот спектакль.

– Прощаю.

– Тогда поехали домой.

– К тебе или ко мне?

– А какая разница? – Он улыбается, и эта улыбка согревает лучше любого солнца. – Главное, что вместе.

И тогда он целует меня. Здесь, посреди шумного аэропорта, среди спешащих людей и объявлений на двух языках. Целует так, словно хочет стереть всю боль последних суток, всю неуверенность, все сомнения.

Я отвечаю ему, обхватив руками его шею, чувствуя, как напряжение последних часов наконец покидает тело. Он здесь. Мы вместе. И всё остальное можно пережить, преодолеть, исправить.

Когда мы отрываемся друг от друга, Артём улыбается той самой улыбкой, от которой я влюбилась в него ещё до того, как узнала его имя.

– Домой, – повторяет он, беря меня за руку.

И я понимаю, что где бы мы ни были – у него, у меня, или даже в этом проклятом аэропорту – пока его рука в моей, я уже дома.