Текст книги "Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги (СИ)"

Автор книги: Лена Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 22

АРТЁМ

Двадцать минут до кондитерской растягиваются как пытка. Руль под ладонями становится скользким от пота, радио играет какую-то весёлую песню, но звуки не доходят до сознания. В голове только одна мысль крутится по кругу: что скажу Полине? Как начну разговор, который может изменить всё?

Паркуюсь рядом с «Dolce Vita», выключаю двигатель. В витрине мягко мерцает тёплый свет, создавая иллюзию уюта и покоя. Силуэты посетителей плавно движутся за стеклом. Обычная жизнь, которая не знает, что сейчас произойдёт что-то важное. Ладони влажные, сердце колотится где-то в горле. Будто мне снова шестнадцать, и я иду на первое свидание.

Толкаю стеклянную дверь. Колокольчик над входом звенит особенно громко, привлекая внимание. Знакомый аромат ванили и корицы окутывает как объятие, но сегодня даже он не успокаивает. Наоборот…

За стойкой стоит Полина, склонившись над какими-то документами. На ней кремовая шёлковая блузка, которая мягко облегает фигуру, не подчёркивая, а деликатно намекая на женственные изгибы. Тёмные волосы собраны в небрежный узел на затылке, несколько непослушных прядей выбились и обрамляют лицо. Она что-то объясняет пожилой покупательнице, жестикулируя тонкими пальцами, и в этих движениях столько грации…

Поднимает глаза, и замирает на полуслове. Зрачки расширяются от неожиданности, губы приоткрываются в немом «ох». Секунду мы просто смотрим друг на друга через прилавок, заставленный пирожными и тортами. Покупательница оборачивается, следует за её взглядом, потом с понимающей улыбкой отходит к витрине.

– Артём? – В её голосе звучит удивление, смешанное с чем-то ещё. Радость? Волнение? Или тревога? – Что ты здесь делаешь?

Подхожу к стойке, опираюсь о мраморную поверхность. Под пальцами прохладный камень, а внутри всё горит. Пульс стучит так громко, что кажется, она его слышит.

– Нужно поговорить, – говорю я, и голос звучит хрипло. – С тобой. Наедине.

Полина быстро оглядывает зал, где за столиками сидят несколько посетителей, потом смотрит на часы над входом. Большая стрелка показывает половину второго.

– Сейчас у меня смена до восьми… – начинает она нерешительно.

– Это важно, – перебиваю я, наклоняясь ближе. Её глаза становятся огромными. – Очень важно, Полина.

Она колеблется всего секунду, потом кивает девушке-помощнице у второй стойки.

– Лена, подмени меня, пожалуйста. Минут на тридцать.

Мы проходим через небольшой коридорчик мимо кухни, где пахнет растопленным шоколадом и свежеиспечённым тестом. Полина толкает служебную дверь, и мы оказываемся на маленьком заднем дворике. Здесь тихо и уютно: кованая скамейка у кирпичной стены, несколько горшков с цветами, старый фонарь, бросающий мягкий свет на мощёную плитку.

Полина садится на край скамейки, складывает руки на коленях. В вечернем освещении её лицо кажется особенно нежным, почти фарфоровым. Я остаюсь стоять – слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте.

– Слушаю, – говорит она тихо, и в голосе звучит осторожность.

Начинаю и тут же замолкаю. Все слова, которые репетировал по дороге, разом испаряются. Остаётся только сердце, которое колотится как бешеное, и желание сказать что-то правильное.

– Артём, ты меня пугаешь, – шёпчет она, глядя снизу вверх. В синих глазах мелькает тревога. – Что случилось?

– Ничего не случилось, – выдавливаю я из себя. – То есть случилось, но… – Провожу рукой по волосам, взлохмачивая их. – Прости за то, что пропал. На целую неделю. Без объяснений.

– А-а, – протягивает она, и в этом звуке слышится облегчение. Видимо, думала о чём-то худшем.

– Мне нужно было время, – продолжаю я, начиная ходить по маленькому дворику. – Время, чтобы разобраться в себе. В том, что я чувствую к тебе.

Она замирает. Даже дыхание становится тише.

– Полина, я… – Останавливаюсь перед ней, смотрю в глаза. – Я привязался к тебе. Сильнее, чем думал. За эти недели нашего общения, наших бесконечных разговоров до утра. Ты стала для меня важной. Очень важной.

Её лицо словно каменеет. Румянец сходит со щёк, оставляя кожу бледной.

– Важной, – повторяет она тихо, и в голосе что-то странное.

– Полина, – делаю шаг ближе, опускаюсь на колени перед скамейкой, – с тобой я чувствую то, чего не чувствовал очень давно. Покой. Понимание. Будто могу снять все маски и быть просто собой. И знать, что меня не осудят, не отвергнут…

Она резко встаёт, отворачивается к стене. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

– Артём, остановись, – говорит она, и в голосе такая боль, что внутри всё холодеет.

– Что? – поднимаюсь на ноги. – Полина, что не так? Я что-то не то сказал?

Она оборачивается, и то, что я вижу на её лице, заставляет мир качнуться. Слёзы на ресницах, искажённые черты, мучительная гримаса.

– Ты говоришь про наши разговоры, – произносит она медленно, с трудом выдавливая каждое слово. – Про нашу переписку, про то, как мы понимаем друг друга. Но я…

Голос обрывается. Она сглатывает, пытается продолжить.

– Но я никогда не переписывалась с тобой в том приложении.

Время останавливается. Я слышу собственное дыхание, стук сердца, далёкий шум машин за забором. Но слова Полины звучат нереально, словно доносятся из параллельного мира.

– Что ты сказала? – шёпчу я.

– Все те сообщения, которые ты получал от моего имени, – продолжает она, не отводя взгляд, хотя слёзы катятся по щекам, – их писала Карина. С самого первого дня. Я даже не знала, что такое приложение существует, пока она мне не показала.

Земля уходит из-под ног. Воздух становится густым, липким. Не вдохнуть полной грудью.

– Не понимаю, – говорю я хрипло.

– Карина зарегистрировала профиль, – Полина утирает слёзы тыльной стороной ладони. – Сказала, что хочет помочь мне найти мужчину, потому что сама я слишком застенчивая. А потом начала переписываться с тобой. От моего имени.

Мир переворачивается. Все те ночи, когда я не спал, ожидая её сообщений. Все откровенные разговоры, которые считал самыми важными в жизни. Все те моменты, когда чувствовал, что наконец-то нашёл родственную душу…

– Значит… – голос срывается, – это была она? Все эти недели я разговаривал с Кариной?

Полина кивает, опустив голову.

– А ты знала об этом?

Пауза длится вечность. Потом тихий шёпот:

– Знала. И не остановила её. Я думала… думала, что когда мы встретимся, ты сразу поймёшь, что я не та, кого искал. И всё само собой закончится.

В ушах шумит. Обрывки воспоминаний проносятся в голове: сообщения о детских страхах, о мечтах, о том, как страшно доверять людям после предательства. Всё это писала Карина? Холодная, неприступная Карина, от одного взгляда которой я терял голову?

– Почему? – Голос звучит чужим, надломленным. – Почему ты мне не сказала? На первом свидании, на втором… Мы встречались, разговаривали, а ты молчала!

– Потому что… – Полина поднимает на меня полные слёз глаза. – Потому что не почувствовала к тебе искры. А Карина убеждала, что нужно дать нам время, что чувства могут прийти постепенно.

Искры. Той самой искры, которую я отчаянно искал с ней на всех наших встречах, а находил только в сообщениях. В сообщениях от совершенно другого человека.

Отхожу к противоположной стене, опираюсь о кирпич спиной. Руки дрожат, то ли от шока, то ли от подступающей ярости.

– Значит, когда я рассказывал о войне, о том, что до сих пор просыпаюсь в холодном поту, – поворачиваюсь к ней, – это всё читала она?

– Да, – едва слышно.

– И о том, что не могу доверять женщинам после Стеши?

– Да.

– И о том, как тяжело было хоронить товарищей?

– Артём, пожалуйста…

– Отвечай! – взрываюсь я.

– Да! – кричит она сквозь слёзы. – Да, она всё знает! Каждое твоё слово, каждое откровение!

Ярость поднимается раскалённой волной, заливает сознание красным. Я раскрывал перед незнакомкой самые болезненные раны. Рассказывал то, о чём не говорил даже сёстрам. Доверил ей свою боль, свои страхи, а она играла со мной, как кукловод с марионеткой.

– Где она? – спрашиваю я, и голос звучит как лёд.

– Что?

– Где Карина? Сейчас!

Полина вздрагивает от моего тона, инстинктивно делает шаг назад.

– Дома, – шёпчет. – Артём, пожалуйста, не надо… Она не хотела причинить боль. Она просто…

– Просто что? – разворачиваюсь к ней всем телом. – Просто решила поиграть чужими чувствами? Просто подумала, что имеет право лезть в чужую жизнь и всё в ней переворачивать?

– Она хотела помочь! Мне и тебе!

– Помочь⁈ – Смех вырывается сам собой, но в нём нет ничего весёлого. – Она обманывала нас обеих! И меня, и тебя. Ты хоть понимаешь это?

Полина плачет теперь открыто, не пытаясь скрыть слёзы.

– Понимаю, – всхлипывает она. – И мне так стыдно… Так больно…

Стыдно. Мне тоже стыдно до дрожи в коленях. За то, что поверил. За то, что открылся. За то, что позволил сыграть на своих чувствах, как на музыкальном инструменте.

Иду к выходу, но у самой двери останавливаюсь:

– Знаешь что, Полина? В следующий раз, когда твоя лучшая подружка решит кому-то «помочь», передай ей: пусть со своей жизнью экспериментирует. А в чужую не лезет.

Выхожу, с силой хлопнув дверью. Звук разносится по тихому дворику, отдаётся в ушах. Где-то играет музыка, смеются люди – жизнь идёт своим чередом, не подозревая, что в одном маленьком дворике только что рухнул чей-то мир.

Добираюсь до машины на автопилоте. Сажусь за руль, завожу двигатель, но не трогаюсь с места. Руки лежат на руле, взгляд устремлён в никуда.

Карина. Всё это время я переписывался с Кариной.

Та женщина, от одного взгляда которой у меня учащался пульс, оказывается, ещё и понимает мою душу. Видит меня насквозь. Знает каждую мою слабость, каждый страх…

А я, как последний идиот, метался между двумя женщинами, не понимая, что передо мной один человек. Точнее, один настоящий, и его отражение в кривом зеркале.

Давлю на газ. Машина срывается с места с визгом шин, выносится на дорогу. Нужно уехать отсюда. Подальше от этого места, от этих запахов корицы и ванили, от воспоминаний о том, как я строил планы на будущее с женщиной-призраком.

Глава 23

АРТЁМ

Доезжаю до аэродрома в бешенстве. Двигатель рычит под капотом, коробка передач хрустит от резких переключений. Каждый поворот руля даётся с усилием, руки дрожат от подступающей ярости.

Ангар встречает привычной прохладой и запахом машинного масла. Включаю свет, и яркие лампы заливают бетонный пол, освещают силуэт нашего самолёта. Обычно это место успокаивает, даёт ощущение контроля. Сегодня даже здесь не найти покоя.

Достаю телефон дрожащими пальцами. Открываю то чёртово приложение, которое стало для меня окном в другой мир. Все наши разговоры, все те ночи, когда я делился самым сокровенным…

Набираю сообщение, стираю, набираю снова. Слова путаются, мысли скачут. Наконец печатаю коротко и зло:

«Нужно поговорить. Сейчас. Объясни мне, какого хрена происходит.»

Отправляю, не раздумывая. Пусть знает, что игры закончились.

Телефон молчит тридцать секунд. Минуту. Потом загорается экран от входящего звонка.

Принимаю не сразу, дав прозвонить несколько гудков. Нужно взять себя в руки.

– Алло, – говорю холодно.

– Артём… – Её голос дрожит. Тот самый голос, который звучал так уверенно в кондитерской, сейчас надломлен. – Ты знаешь.

Не вопрос. Утверждение.

– Знаю, – рычу в трубку. – Всё знаю. И хочу услышать от тебя, как ты могла…

– Не по телефону, – перебивает она. – Пожалуйста. Приезжай ко мне. Я всё объясню.

– Объяснишь? – Смех срывается с губ, горький и злой. – Что тут объяснять? Ты лгала мне. Читала мою душу, как открытую книгу, а сама прикидывалась…

– Артём, прошу тебя! – В голосе слёзы. – Дай мне шанс всё рассказать. Да, я виновата. Да, я солгала. Но ты не знаешь причин. Не знаешь, что со мной происходило всё это время…

Пауза. Слышно только тяжёлое дыхание: её дыхание и моё.

– Жди, – бросаю и сбрасываю звонок.

Стою посреди ангара, сжимая телефон так, что пластик трещит в пальцах. Каждая клеточка тела вибрирует от накопившейся ярости. Хочется что-то сломать, разбить, выплеснуть всё наружу.

Но нет. Сначала поеду к ней. Выясню всё до конца. Узнаю, зачем она это сделала. И только потом решу, что делать с этой информацией.

Выхожу из ангара, запираю за собой. Мотоцикл стоит рядом с машиной: чёрный, мощный, привычный. Сегодня именно он нужен. Скорость, ветер в лицо, рёв двигателя, заглушающий мысли.

Завожу мотор, и Кавасаки отвечает рычанием хищника. Газ в пол, и асфальт летит под колёсами. Ночной город размазывается огнями по краям зрения. Ветер хлещет по лицу, выдувает из головы лишние слова.

Еду к ней. К женщине, которая знает обо мне больше, чем кто-либо на этом свете. К той, что играла моими чувствами, как профессиональный кукловод.

Еду узнать правду. Какой бы болезненной она ни оказалась.

Дорога приводит к тихому району в центре города. Двухэтажный дом с аккуратным палисадником, свет в окнах первого этажа. Паркую мотоцикл у калитки, снимаю шлем. Руки всё ещё дрожат, и уже не разобрать, от скорости это или от ярости.

Поднимаюсь по ступенькам. Дверь открывается прежде, чем успеваю постучать. Карина стоит на пороге в домашней одежде: в мягких джинсах и светлом свитере. Волосы растрёпаны, глаза красные. Она выглядит так, будто плакала.

– Проходи, – говорит тихо, отступая в сторону.

Захожу в прихожую, осматриваюсь. Как и в прошлый раз, уютно, по-женски. Пахнет чем-то сладким: ванилью и корицей. Из кухни доносится аромат свежей выпечки.

– Испекла печенье, – произносит она, словно извиняясь. – Когда нервничаю, всегда готовлю. Это помогает…

– Хватит, – перебиваю резко. – Не надо мне сейчас рассказывать про свои привычки. Я не за этим приехал.

Она вздрагивает от тона, но кивает.

– Конечно. Пройдём в гостиную?

Следую за ней по коридору. Комната небольшая, но светлая. Мягкие диваны, книжные полки, фотографии на стенах. Домашняя, тёплая атмосфера, которая сейчас действует на нервы. Я не готов к уюту. Я готов к войне.

Останавливаюсь посреди комнаты, скрещиваю руки на груди. Карина садится на край дивана, комкает в руках полотенце.

– Говори, – требую. – Объясни мне, как ты могла притворяться чужим человеком. Как могла читать мои сообщения, зная, что я думаю, будто пишу Полине?

Она поднимает глаза. В них столько боли, что на секунду становится неловко. Но злость сильнее.

– Изначально я действительно хотела помочь Поле, – начинает тихо. – Установила приложение, увидела твой профиль. Полине ты понравился, но она не знала, как поддержать разговор. Ты казался… недосягаемым. Слишком умным, слишком сложным для неё.

– И ты решила, что лучше знаешь, что мне нужно? – Голос звучит жёстче, чем планировал.

– Я решила написать пару сообщений, – продолжает она, не поднимая взгляда. – Просто разговорить тебя, понять, о чём ты любишь говорить. А потом передать эстафету Полине. Но…

– Но что?

– Но ты начал писать такие вещи… – Она замолкает, ищет слова. – Ты раскрывался передо мной, делился мыслями, которыми обычно люди редко делятся. И я поняла, что мне самой нравится с тобой общаться…

Сжимаю кулаки. Злость поднимается новой волной.

– Значит, ты решила продолжить спектакль? Читать мою душу, притворяясь кем-то другим?

– Я не притворялась! – Она встаёт резко, в голосе впервые за этот разговор появляются нотки прежней уверенности. – Всё, что я тебе писала, было правдой. Мои мысли, мои чувства, мои переживания. Я никогда не лгала о том, что думаю или чувствую. Я влюбилась в тебя по уши!

– Но ты лгала о том, кто ты! – Делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает. – Ты позволила мне влюбиться в призрак! В образ, который создала сама!

– Ты влюбился в меня, – говорит тихо. – Просто не знал об этом.

Эти слова бьют точно в цель. Останавливаюсь, словно наткнулся на стену.

– Что?

– Ты влюбился не в Полину. Ты влюбился в мой разум, в мою душу, в мои слова. В то, как я мыслю, как реагирую, как чувствую. Полина здесь вообще ни при чём. Она просто имя в телефоне.

Тишина. Слышно только тиканье часов на стене и собственное тяжёлое дыхание.

– Ты не имела права, – произношу наконец хрипло. – Не имела права решать за меня.

– Знаю. – Слёзы наворачиваются на глаза. – И с каждым днём мне становилось всё сложнее. Особенно после того, как ты начал говорить о встречах. Я понимала, что обманываю тебя, но не могла остановиться. Не могла потерять эти разговоры с тобой.

– А Полина? Она знала?

Карина кивает головой.

Подхожу к окну, стою спиной к ней. За стеклом тёмная улица, редкие фонари. Мысли путаются, эмоции захлёстывают волнами. Злость смешивается с болью, боль переплетается с чем-то ещё. С тем, что не хочу признавать.

– Знаешь, что самое странное? – говорю в стекло. – Я разрывался между двумя женщинами. К одной влекло, как мотылька на огонь. Другая притягивала только в переписке, но казалась идеальной. Я мучился, не понимая, что делать дальше. Разрывался между тобой и Полиной в переписке.

Поворачиваюсь к ней.

– А это был один человек. Ты. И теперь я не знаю, что со всем этим делать.

Она смотрит на меня с надеждой, но я качаю головой.

– Мне нужно время подумать. Всё это слишком… сложно.

– Артём, пожалуйста…

– Нет. – Направляюсь к двери. – Я не готов сейчас разговаривать. Не готов решать. Слишком много всего наворочено.

Останавливаюсь на пороге гостиной.

– Ты права в одном. Я влюбился в тебя. Но это не меняет того факта, что ты лгала мне. И я не знаю, смогу ли это простить.

Выхожу из дома, не оглядываясь. Завожу мотоцикл и уезжаю в ночь, оставляя за спиной свет в окнах и женщину, которая знает мои секреты лучше, чем я сам.

Глава 24

АРТЁМ

Сижу в полумраке гостиной уже третий день. Телефон служит единственным источником света в квартире, которая превратилась в склеп. Пойло в стакане давно согрелось, но я машинально делаю глотки, не чувствуя вкуса.

Открываю переписку с «Полиной». Пролистываю вниз, к самым болезненным моментам. Ищу ложь. Ищу места, где она меня водила за нос, играла чувствами. Хочу разозлиться ещё сильнее, подпитать ненависть, которая сейчас единственное, что держит меня на плаву.

Но пальцы сами собой скользят вверх. К началу. К первым сообщениям.

«Не люблю банальности. А ещё не люблю, когда мужчины начинают разговор со слова „привет“».

Помню, как рассмеялся тогда в стамбульском пентхаусе. Первый раз за долгое время. Дерзость этой фразы разбила лёд, который намерзал в груди неделями.

Читаю дальше. Наши ночные разговоры о страхах и мечтах. Её слова о том, как хрупки надежды, как легко их разрушить одним неловким движением.

И вдруг вспоминаю: тончайшее кружево на яичной скорлупе в её руках. Карина, сидящая в кондитерской за столом, осторожно поворачивающая хрупкое произведение искусства. Её тихий голос: «Одно неверное движение – и всё разлетится на осколки».

Те же слова. Тот же образ.

Продолжаю читать с новым пониманием. Её сарказм в сообщениях точь-в-точь повторяет язвительные реплики в кондитерской. Её внезапная ранимость в переписке остаётся той же, что проскальзывала в глазах, когда она думала, что никто не видит.

Нахожу сообщение о том, как она боится подпускать людей близко. Как выстраивает стены, чтобы защитить себя от боли.

Вспоминаю её вечером у клуба. Её отчаянную смелость, когда она решилась на поцелуй. Преданность Полине. Способность создавать красоту и дарить людям радость через свои десерты.

Понимание обрушивается на меня, как ледяной душ.

Я влюбился не в набор букв на экране. Я влюбился в эту язвительную, умную, ранимую душу. В женщину, которая пряталась за чужим именем, но показывала мне себя настоящую. Переписка была лишь способом узнать её, обойдя защитные барьеры.

В кондитерской я чувствовал притяжение. В сообщениях содержится понимание. Это была одна и та же женщина. Карина. Всегда Карина.

Мой гнев… это просто уязвлённая гордость. Злость на то, что позволил стать пешкой в чужой игре. Но чувства были настоящими с самого начала.

Откладываю телефон. Тишина квартиры давит на уши. В ней отчётливо слышится одно имя, которое я не хочу произносить вслух.

Карина.

Сижу в этой оглушающей тишине, и впервые за три дня не чувствую ярости. Только пустоту. И сожаление, острое как лезвие.

Звонок телефона режет тишину. На экране высвечивается имя: «Лера».

Сбрасываю. Не хочу слышать очередную лекцию о том, как я «позорю семью» своим поведением.

Телефон снова звонит. Снова сбрасываю.

На третий раз отвечаю, только чтобы она отстала.

– Что тебе?

– Слушай, Тёма, – голос сестры звучит неожиданно мягко. – Я понимаю, тебе сейчас паршиво…

– Ничего ты не понимаешь.

– Понимаю больше, чем ты думаешь. – В её тоне появляются металлические нотки. – Но зарываться в землю – не выход. Скоро свадьба Стеши, помнишь? Ты обещал пойти.

Стеша. Чёрт, я совершенно забыл.

– Не пойду.

– Тёма, серьёзно? Ты дашь этой сучке повод думать, что она сломала тебя окончательно?

– Меня никто не ломал. – Сжимаю кулак до боли в костяшках. – Просто не хочу тратить время на фарс.

– Это не фарс. Это твой шанс показать, что ты выше всей этой истории. Приди. Покажи, что тебе наплевать. А потом просто живи дальше.

– Лер, отстань.

Долгая пауза. Когда она снова заговаривает, голос становится тише.

– Знаешь, я тут подумала… Может, та девочка не такая уж и стерва? Может, у неё были причины…

– Какие причины могут быть у лжи? – Встаю с дивана, начинаю ходить по комнате. – Она играла со мной. Притворялась кем-то другим. Вертела мной как хотела.

– А если она боялась? Ты же сам говорил, что тебя к ней тянет. Может, она думала, что если ты узнаешь правду…

– Прекрати её защищать! – Голос срывается на крик. – Ты её даже не знаешь.

– И ты до конца получается не знаешь. А это, получается, была она настоящая, да? Иначе с чего бы тебе так болеть?

Замираю посреди комнаты. Лера попала в болевую точку, но я не готов это признать.

– Отвали, Лер.

– Тёма…

Сбрасываю звонок. Швыряю телефон на диван.

Свадьба Стеши. Последнее место на земле, где я хочу оказаться. Смотреть, как она в белом платье идёт к алтарю с другим. Слушать поздравления и притворяться, что мне всё равно.

Не пойду. Пусть думает что хочет.

Открываю холодильник – пустота. В шкафу находится пачка печенья. Ужин чемпиона.

Устраиваюсь обратно на диване. Включаю «Звёздные войны», четвёртый эпизод, самый старый. Там ещё всё было просто: светлая сторона, тёмная сторона, без полутонов и женской логики.

Дарт Вейдер душит адмирала силой мысли. Вот это я понимаю. Никаких переписок под чужими именами, никаких игр с чувствами. Просто честная ненависть и световые мечи.

Громкий, настойчивый стук в дверь.

Игнорирую. По барабану это, пусть проваливают.

Стук повторяется. Громче. Дольше.

– Артём! Открой! Я знаю, что ты дома!

Женский голос. Не Лера, у неё голос мягче. Не Маша, она бы уже ушла после первого стука.

Встаю, подхожу к двери, заглядываю в глазок.

На пороге стоит Полина. Настоящая Полина. В джинсах и свитере, с решительным выражением лица, которого я у неё никогда не видел.

Чёрт побери. Чего она забыла в моей квартире в половине одиннадцатого вечера?

Открываю дверь, но не снимаю цепочку.

– Что тебе нужно?

Она смотрит на меня через щель, и в её синих глазах что-то твёрдое, непривычное.

– Нам нужно поговорить.

– Не о чем говорить.

– Есть о чём. – Она упирается ладонью в дверь. – И я не уйду, пока мы не поговорим. Можешь не открывать – буду стоять здесь всю ночь. Твои соседи рано или поздно вызовут полицию.

Смотрю на неё внимательнее. Полина. Тихая, мягкая, уступчивая. Сейчас она выглядит как человек, готовый снести дверь, если понадобится.

– Полина, серьёзно, не лучшее время…

– Лучшего не будет. – Она не отводит взгляд. – Артём, это важно. Очень важно.

В её голосе нет привычных извинений и неуверенности. Есть что-то другое. Что-то, что заставляет меня снять цепочку и открыть дверь.