Текст книги "Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги (СИ)"
Автор книги: Лена Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 19
АРТЁМ
Возвращаюсь в пустую квартиру, но тишина не приносит облегчения. Она давит, звенит в ушах громче клубной музыки, от которой гудит голова. Сбрасываю кожаную куртку на диван, она падает бесформенной черной кляксой.
Прохожу на кухню, механически открываю холодильник и достаю бутылку с водой. Ледяная жидкость обжигает горло, но не способна потушить пожар, который разгорается где-то в солнечном сплетении и волнами расходится по телу.
В голове, как заевшая пластинка, прокручивается один и тот же момент. Карина. Её лицо в тусклом свете уличного фонаря. То, как она без колебаний села мне на колени, разрушая все барьеры. Как её тело прижималось к моему, горячее, податливое. Как её губы, припухшие и чуть соленые, отвечали на мой поцелуй с отчаянной страстью.
Каждое воспоминание, каждая деталь вспыхивает в сознании раскаленным клеймом, заставляя кровь бежать быстрее.
Телефон в кармане джинсов кажется аномально тяжелым, почти расплавленным куском металла. Я жду. Жду сообщения, которое она обещала прислать. Жду, как приговора.
Каждая минута растягивается в липкую, вязкую вечность. Хожу по огромной гостиной из угла в угол, от панорамного окна к кирпичной стене, и не нахожу себе места. Мой лофт, моя крепость, сегодня кажется чужой и холодной клеткой.
Мысли путаются, сбиваются в тугой, болезненный узел. На одной чаше весов находится всепоглощающее, почти животное влечение к Карине. Желание, от которого темнеет в глазах и перехватывает дыхание. На другой же Полина. Милая, славная, уютная Полина, с которой я провёл этот вечер. Она смотрела на меня с такой открытой симпатией, с таким искренним интересом. Она не заслуживает этого. Не заслуживает того, чтобы стать пешкой в чужой игре, просто прикрытием для моих настоящих чувств.
Внезапно экран телефона вспыхивает, пронзая полумрак комнаты. Сердце делает такой кульбит, что на секунду становится трудно дышать. Но имя на экране не то, которое я жду.
Это Полина.
«Привет. Ты как добрался?»
Смотрю на короткое сообщение, и внутри всё сжимается в ледяной комок. Это не просто вина. Это что-то более гадкое. Чувство, будто я уже её предал, даже ничего не сделав.
«Нормально. Уже дома», – печатаю в ответ, и пальцы кажутся деревянными.
На экране появляется индикатор набора текста. Исчезает. Появляется снова. Она колеблется.
«Я хотела спросить… Я тебе нравлюсь?»
Вопрос бьёт наотмашь своей обезоруживающей прямотой. Что я должен ответить? «Прости, Полина, но я весь вечер едва сдерживался, чтобы не наброситься на твою лучшую подругу»? Это было бы честно. И невероятно жестоко.
Пальцы сами находят буквы на клавиатуре. Ложь. Спасительная, удобная, отвратительная ложь.
«Да».
«И ты мне».
Смотрю на её сообщение, и в голове, отравленной адреналином и алкоголем, рождается безумная, порочная идея. Способ отвлечься. Способ заглушить это одержимое ожидание.
Способ проверить, есть ли хоть искра того пламени, которое я почувствовал с Кариной. Или это просто самообман.
«Только если по-честному», – пишу я, сам не до конца понимая, в какую игру ввязываюсь.
«В смысле?»
«Ты почувствовала… химию? Влечение?»
Отправляю и задерживаю дыхание. Это рискованно. Пошло. И может всё испортить. Но в эту секунду мне наплевать.
Я как наркоман, которому нужна доза. И неважно, где её взять.
Её ответ приходит почти мгновенно, без паузы на раздумья.
«Да. А ты?»
«Да», – снова лгу, и от этой лжи во рту появляется мерзкий привкус.
Но остановиться уже не могу. Словно поезд, который сошёл с рельсов и с оглушительным скрежетом несётся под откос.
«Я люблю откровенные разговоры», – пишет она, и я удивлённо приподнимаю бровь.
Вот этого я от милой, домашней Полины никак не ожидал. Эта её неожиданная смелость подливает масла в огонь. Огонь, который горит совсем не для неё.
«Правда? И насколько откровенные?» – печатаю, и внизу живота начинает медленно скручиваться тугой узел знакомого жара.
«Настолько, насколько ты захочешь».
Закрываю глаза, и перед внутренним взором мгновенно встаёт образ Карины. Её зелёные глаза, потемневшие от желания. Припухшие от моих поцелуев губы. Растрёпанные каштановые волосы. Все последующие сообщения я пишу ей. Только ей. Полина становится лишь безликим аватаром, проводником для моих тёмных фантазий.
«Я бы связал тебе руки за спиной. Шёлковым шарфом», – отправляю, и пульс стучит в висках.
«Ммм… Мне бы это понравилось. Я бы не сопротивлялась», – приходит ответ.
«Я бы поставил тебя на колени. Здесь, прямо на полу. И медленно стянул бы с тебя платье. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром».
«Я бы дрожала в предвкушении».
Каждое её слово, каждая фраза, как топливо для моих фантазий. Фантазий о Карине. Я представляю, как её ладони упираются в холодный пол моего лофта, как она выгибает спину, когда мои пальцы скользят по её коже. Как её тихие стоны наполняют мою спальню.
Переписка становится всё жарче, превращаясь в раскалённый поток порока. Мы описываем друг другу то, что хотели бы сделать. Её слова возбуждают, но не так, как образы в моей голове. Она выступает лишь инструментом для сублимации моего желания, направленного на другую.
«Я уже не могу терпеть», – пишет она. – «Я вся горю. Дыхание сбивается, и я уже ничего не соображаю».
«Я тоже», – отвечаю, и это единственная крупица правды за весь вечер.
Разум отключается, уступая место первобытному инстинкту. Я полностью во власти этого тёмного, порочного наваждения, в котором есть только одно лицо и одно имя.
«Что ты делаешь сейчас?» – спрашивает она.
«Думаю о тебе», – снова лгу, и ложь уже не кажется чем-то неправильным. Она становится частью этой игры.
Закрываю глаза. Карина. Её запах. Горький миндаль и жасмин. Её вкус. Терпкий, как дорогое вино. Её стоны. Она подо мной, на моей кровати, двигается в такт моим движениям, царапает мне спину и шепчет моё имя.
Не Полина. Карина.
«Артём… я на самом краю…» – пишет Полина.
«Я тоже», – выдыхаю в пустоту комнаты, называя вслух её имя. Имя Карины.
Мир взрывается ослепительной вспышкой, и напряжение, до предела скрутившее тело, отпускает его, оставляя после себя лишь гулкую, звенящую пустоту.
А потом наступает оглушающее осознание.
Лежу на кровати, тяжело дыша. Пот стекает по вискам, по спине. И вместе с физическим опустошением приходит оно. Холодное, липкое, отвратительное, как дохлая рыба.
Я только что использовал её. Использовал её доверие, её симпатию, её внезапную откровенность и возбуждение. А в моих мыслях, в моих руках, в каждом моём стоне была другая.
На экране телефона, лежащего на простыне, появляется новое сообщение.
«Это было невероятно. Спасибо».
Смотрю на эти слова, и острая волна тошноты подкатывает к горлу. Для неё это было что-то настоящее. Интимное. Для меня… суррогат, обман, дешёвая игра на чужих чувствах.
В порыве острой, всепоглощающей ненависти к самому себе хватаю телефон и с силой отбрасываю его.
Остаюсь один. В абсолютной тишине. Наедине со своей ложью и чувством вины, которое давит на грудь свинцовой плитой, не давая дышать.
Что я наделал?
Глава 20
АРТЁМ
Просыпаюсь от собственного стона, и первое, что бьёт в сознание… не боль в висках от вчерашнего алкоголя, а нечто гораздо хуже. Сердце колотится так яростно, будто я только что катапультировался из падающего самолёта. Солнечные лучи пробиваются сквозь незашторенные панорамные окна лофта, превращая утро в пытку раскалёнными иглами.
Переворачиваюсь на бок, и мышцы протестуют против каждого движения. Не похмелье. Это что-то более ядовитое, разъедающее изнутри.
Память возвращается фрагментами, каждый из которых болезненнее предыдущего. Полина. Наша переписка. То, что я делал, читая её сообщения. О ком я думал в те моменты близости…
Резко сажусь на кровати, и голову пронзает острая боль. Простыни скомканы, влажные от пота. На полу валяется телефон. Я швырнул его туда в приступе самоотвращения, когда до меня дошло, что я наделал.
Я использовал её. Как инструмент. Как проводник для своих запретных фантазий о другой женщине.
Ноги становятся ватными, когда поднимаюсь. Квартира встречает меня гробовой тишиной и запахом остывшего кофе из вчерашней чашки. Дорогая мебель, идеальный порядок, панорамный вид на город. Всё это кажется декорацией к спектаклю, в котором я играю роль последнего подонка.
Подбираю телефон с холодного мраморного пола. Устройство нагревается в руках, пока загружается, и я чувствую, как ладони становятся липкими от нервного пота.
Одно непрочитанное сообщение. От Полины. Отправлено в 07:23. Четыре часа назад.
Палец замирает над экраном. Каждая секунда промедления кажется вечностью, но страх прочитать то, что она написала, парализует сильнее физической боли.
Открываю чат.
«Доброе утро. Проснулась рано и не могу заснуть – в голове такой невероятный хаос из мыслей и ощущений. Вышла на балкон, смотрю, как солнце пробивается сквозь облака над морем. И вспомнила наш разговор о полётах. О том, как ты рассказывал про свободу на высоте. Наверное, это невероятно красиво – видеть мир сверху, понимать, что ты выше всех проблем и суеты. Спасибо за вчерашний вечер. За то, что показал мне: можно быть открытой. Что есть люди, с которыми можно говорить обо всём, даже о самом сокровенном. Ты заставил меня поверить – где-то есть родственная душа. Это дорогого стоит.»
Читаю сообщение ещё раз. И ещё. Каждое слово превращается в удар под дых, каждая фраза, как плевок в собственное лицо.
Родственная душа. Доверие. Открытость.
А я растоптал всё это ради нескольких минут удовольствия, думая о другой.
Медленно опускаюсь на край кровати, телефон дрожит в руках. Горло сжимается так туго, что становится трудно дышать. Хочется снова швырнуть устройство, разбить его вдребезги, стереть эту переписку из реальности. Но сообщение уже прочитано. Слова уже сказаны.
А я уже стал тем, кого презираю больше всего на свете.
Что я могу ей ответить? «Извини, Полина, но когда мы делились самым интимным, я представлял твою лучшую подругу»? Или: «Спасибо за доверие, которое я растоптал ради собственного эгоизма»?
Пальцы зависают над клавиатурой. Начинаю печатать ответ. Стираю. Снова начинаю. Снова стираю. Каждое слово кажется либо ложью, либо предательством.
В конце концов просто блокирую экран.
Не могу. Не сейчас. Не когда её слова о родственной душе жгут кожу, как раскалённое железо.
Бреду в ванную комнату, ноги подкашиваются от слабости. Включаю душ на максимальную температуру, какую только можно вынести. Горячая вода обжигает кожу, оставляя красные пятна на плечах и груди, но никакой жар не способен смыть этот липкий, въевшийся стыд.
Упираюсь ладонями в мраморную стену душевой кабины и опускаю голову. Вода стекает по лицу, смешиваясь с чем-то солёным в уголках глаз.
Я достиг дна. Того самого дна, о котором предупреждала Маша. Сломался окончательно. И сломал кого-то ещё в процессе.
Но самое отвратительное: даже сейчас, когда меня разрывает от стыда и самоненависти, часть разума всё ещё возвращается к вчерашнему вечеру. К Карине. К её губам, к запаху её кожи, к тому, как она оказалась так близко, не колеблясь ни секунды.
Выхожу из душа, и отражение в запотевшем зеркале выглядит как призрак. Обветренное лицо, тёмные круги под глазами, челюсть, сжатая до боли.
Я чудовище.
И самое ужасающее, что мне кажется, это меня устраивает. По крайней мере, чудовищем быть легче, чем признавать правду: я влюбился в женщину, которая никогда не будет моей, и готов разрушить жизнь невинным людям ради призрачного шанса быть рядом с ней.
Мне нужно. Отвлечься. Переключиться. Перестать думать о том, какой я мерзавец.
Быстро натягиваю джинсы и футболку, хватаю ключи от мотоцикла. Движение, скорость, ветер. Единственные вещи, которые способны заглушить голоса в голове.
По крайней мере, на время.
Глава 21
АРТЁМ
Неделя в режиме радиомолчания должна расставить всё по местам. Вместо этого сижу посреди своего идеального лофта и тупо пялюсь на треснувший экран телефона. Трещина появилась, когда я в очередном приступе ярости швырнул устройство об стену.
Полина. Карина. Два имени крутятся в голове, как осколки разбитого стекла.
Полина рассказывает мне о своих страхах, я делюсь тем, о чем никогда не говорил даже с самыми близкими. Каждое её сообщение как глоток воздуха после долгого погружения под воду.
А с Кариной… Чёрт, с Кариной у меня просто сносит крышу от одного взгляда. Достаточно увидеть, как она медленно облизывает губы, пробуя крем с ложки, и я готов снести всё на своем пути, лишь бы оказаться рядом с ней.
Резко встаю, хватаю телефон. Набираю Машин номер, пока не передумал.
– Можете приехать? – бросаю в трубку, когда она отвечает. – Обе. Срочно нужен совет.
– Артём? Что случилось? – В голосе младшей сестры мгновенно появляется тревога.
– Потом объясню. Просто приезжайте. Пожалуйста.
Брожу по квартире, как зверь в клетке. Панорамные окна, дизайнерская мебель, безупречный порядок выглядят как декорации к спектаклю, где я играю роль, которую ненавижу. Роль мужчины, который не может разобраться в собственных чувствах.
Звонок в дверь раздается через двадцать минут. Видимо, сестры ехали с нарушениями. Маша появляется на пороге с белым пакетом из знакомой кондитерской, и желудок предательски сжимается. Даже упоминание об этом месте выбивает из колеи.
Лера врывается следом, стягивая кожаную куртку на ходу.
– Ну, выкладывай, – бросает она, швыряя куртку на кресло. – У тебя такой вид, будто тебя только что поймали на серьёзном проступке.
Маша молча достает из пакета какие-то пирожные, расставляет на журнальном столике. Её движения плавные, успокаивающие. Она всегда так делает, когда понимает, что я схожу с ума.
– Помните ту историю с приложением? – начинаю я, чувствуя, как пересыхает во рту.
– Ещё бы, – кивает Маша.
– В общем, я познакомился там с Полиной, мы встречались несколько раз, и она познакомила меня с подругой… Кариной, они совладелицы кондитерской. – Замолкаю, ищу правильные слова. – Теперь у меня проблемы.
Лера поднимает бровь, усаживаясь на подлокотник дивана.
– Какого рода проблемы? Тебя выставили из кондитерки? Облили горячим кофе? Или ты наконец признался одной из них в чувствах и получил отказ?
– Я влюбился, – выпаливаю я. – В обеих. Одновременно. И не знаю, что с этим делать.
Повисает тишина. Лера медленно опускается на диван рядом с Машей. Та перестает колдовать над пирожными и внимательно смотрит на меня.
– Артём, – говорит она мягко, – а ты уверен, что это любовь? К обеим?
Начинаю ходить по комнате, руки сжимаются в кулаки сами собой.
– Не знаю! Вот в этом и проблема. С Кариной всё просто – смотрю на неё, и мозг отключается. Хочется прикасаться, хочется быть ближе… – Машу рукой. – В общем, понятно чего хочется. Она как наркотик – один взгляд, и я готов на всё.
– А с Полиной? – терпеливо спрашивает Маша.
Останавливаюсь посреди комнаты, чувствую, как что-то теплое разливается в груди при одном упоминании её имени.
– С Полиной мы говорим. Часами. О всякой ерунде и о самом важном одновременно. Она рассказала мне про свое детство, про то, как боится грозы. А я… я рассказал ей про Сирию. Про то, что до сих пор просыпаюсь в холодном поту, когда снятся взрывы.
– И как ты себя при этом чувствовал? – спрашивает Маша.
Задумываюсь. Как я себя чувствовал, когда печатал Полине то сообщение о войне? Странно, но… легко. Как будто сбросил с плеч тяжелый рюкзак.
– Легко, – признаю я. – Впервые за восемь месяцев – легко.
Лера издает скептический звук.
– Ну и что? Артём, ты взрослый мужчина, а не девочка-подросток. У тебя есть потребности. И с красоткой-кондитером ты их удовлетворить можешь, а с её подружкой пообщаться по душам. В чем проблема?
– Проблема в том, что я не хочу быть тем типом, который использует женщин, – огрызаюсь я.
– Тогда выбирай, – пожимает плечами Лера. – И быстро. Пока обе не поняли, что ты их дурачишь.
Маша качает головой.
– Лер, это не так просто. – Она поворачивается ко мне. – Артём, я хочу, чтобы ты представил одну картину. Ты приходишь домой через год. Устал, измотан, хочешь просто упасть и ни о чём не думать. Рядом с тобой одна из них. Кто?
Закрываю глаза, пытаясь визуализировать. Карина встречает меня в соблазнительном наряде, её руки тянутся к пуговицам моей рубашки. Жарко. Страстно. Но потом… потом мы лежим рядом, и между нами пустота. Потому что, кроме взаимного влечения, нам не о чём говорить.
А теперь Полина. Она заваривает мой любимый чай, садится рядом на диван, поджав под себя ноги, и спрашивает, как прошёл рейс. Ей действительно интересно, и это не из вежливости. И я рассказываю ей про турбулентность над Альпами, про пассажира, который панически боялся лететь, про закат, который видел с высоты десяти тысяч. Она слушает, кивает, задает вопросы. И мне хочется рассказывать ей ещё и ещё…
– Полина, – говорю я, открывая глаза.
– Почему? – спрашивает Маша.
– Потому что… – Слова застревают в горле. – Потому что с ней я чувствую себя дома.
Лера фыркает.
– Дом, семья, уют – это всё прекрасно. Но ты забываешь об одной важной детали. Мужчинам нужна страсть. Без неё любые отношения превращаются в дружбу с совместным проживанием.
– Не всем, – возражает Маша. – И не всегда. Артём, скажи честно: когда ты переписываешься с Полиной, о чем ты думаешь?
Снова задумываюсь. Странно, но когда читаю её сообщения, близость является последним, что приходит в голову. Думаю о том, как ей ответить, чтобы она улыбнулась. Думаю о том, что ещё рассказать, чем поделиться. Хочется быть для неё интересным, важным…
– Думаю о том, как сделать её счастливой, – признаю я.
– А когда смотришь на Карину?
– О страсти, – отвечаю мгновенно. – Только о том, как хочется, чтобы она была моей.
Маша кивает, словно я подтвердил её диагноз.
– Видишь разницу? Карина для тебя – объект желания. А Полина – это человек. Личность. Кто-то, рядом с кем ты можешь быть собой.
– И что из того? – не унимается Лера. – Влечение – это тоже нормально. Иногда хочется не душеспасительных бесед, а простого притяжения.
– Конечно, – соглашается Маша. – Но на одном влечении отношения не построишь. Страсть проходит. А вот связь, основанная на понимании, на общих интересах, на умении слышать друг друга – она только крепнет со временем.
Опускаюсь в кресло, зарываюсь пальцами в волосы.
– Хочешь сказать, мне стоит выбрать Полину?
– Хочу сказать, что ты уже выбрал, – мягко отвечает Маша. – Просто боишься в этом признаться. Потому что это не та яркая, всепоглощающая любовь из фильмов. Это не удар молнии. Это… медленное горение. Тихий огонь, который согревает, но не обжигает.
Медленное горение. Эти слова отзываются чем-то правильным внутри.
– А если через месяц мне станет скучно? – спрашиваю я. – Если захочется чего-то более… яркого?
– А если не станет? – парирует Маша. – Артём, посмотри на себя. Ты ищешь не приключений. Тебе нужна стабильность, тепло, понимание. Кто-то, кто станет твоим домом, а не временным пристанищем.
Дом. Снова это слово.
Встаю, подхожу к окну. Где-то там, в городе, две женщины живут своей жизнью, не подозревая, что один идиот разрывается между ними.
– А что, если ошибусь? – спрашиваю я у собственного отражения в стекле.
Лера подходит, кладёт руку на плечо.
– А что, если выберешь Карину и через месяц поймёшь, что кроме постели вам не о чём говорить? Что красота приелась, а душевной близости так и не появилось? Риск есть везде, братишка.
– Но с Полиной риск меньше, – добавляет Маша. – Потому что фундамент уже заложен. Вы знаете, что можете доверять друг другу, что вам интересно вместе. Это основа, на которой можно строить что-то серьёзное.
Поворачиваюсь к сестрам лицом. В глазах Маши читается спокойная уверенность. В глазах Леры виднеется скептицизм, но уже не такой яростный.
– Значит, Полина? – спрашиваю я.
– Значит, Полина, – подтверждает Маша.
– Хорошо, – выдыхаю я. – Но как? Что ей сказать? Как вообще начать?
– Скажи правду, – предлагает Маша. – Что тебе нравится с ней общаться, что хочешь узнать её лучше. Пригласи к себе.
– А если откажется?
– Не откажется, – фыркает Лера. – Судя по твоим рассказам, она в тебя влюблена по самые уши. Просто, возможно, ещё не осознала этого.
Сердце подскакивает.
– Откуда знаешь?
– Женская интуиция плюс опыт, – пожимает плечами Лера. – Когда девушка ведёт с мужчиной откровенные разговоры до глубокой ночи, значит, он ей небезразличен. Иначе она давно бы перестала отвечать.
Хожу по комнате, переваривая услышанное. Постепенно хаос в голове начинает складываться в нечто осмысленное. Полина. Наша переписка. То, как легко мы находим общий язык. То, как она делится самым сокровенным. То, как я жду её сообщений…
– Ладно, – говорю я решительно. – Еду к ней. Прямо сейчас.
– И что скажешь? – спрашивает Маша.
– Что хочу быть с ней.
– А Карина?
Лера смотрит на меня жёстко.
– Забудь о ней. Если выбираешь Полину – выбирай полностью. Никаких метаний, никаких запасных вариантов. Иначе обидишь обеих.
Киваю, иду к вешалке за курткой. Руки дрожат от волнения или от страха.
– Спасибо, – говорю я, не оборачиваясь. – Маш, спасибо за мудрость. Лер, за честность.
– Только не облажайся, – смеётся Лера. – И обязательно расскажи, как всё прошло.
Они уходят, оставляя меня наедине с принятым решением. Стою у зеркала в прихожей, смотрю на своё отражение. В глазах впервые за долгое время появилось что-то живое.
Полина.
Хватаю ключи от машины и выхожу за дверь.
