Текст книги "Яд под кожей (СИ)"
Автор книги: Лена Фарт
Соавторы: Диана Валеса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
27
Руки и ноги дрожат, горло сдавило болезненным спазмом. Тело холодеет от каждого дуновения ветра. Судорожно вздохнув, вытираю слёзы с лица и поднимаюсь с земли. Обхватываю себя руками и медленно плетусь до самого дальнего корпуса.
Не совсем понимаю, как оказываюсь в душевой сидя на кафеле. Струи воды приятно стекают по телу и расслабляют. Поджимаю под себя ноги, облокотившись спиной о стену.
Интересно, в какой момент моя жизнь повернула не туда?
Наверное, я ужасный человек.
И заслужила всё это.
Долго смотрю на то, как мутная вода стекает в слив душевой. Он сказал, что я грязная шлюха.
Грудную клетку сдавливает болезненным спазмом. Всё тело горит и болит. Начинаю яростно тереть свои ноги, поднимаюсь, стаскиваю с себя всю одежду, и продолжаю натирать тело до красноты. Вспоминаю, как дважды кончила от той мерзости, что делал со мной Адам и всхлипываю.
Так не может быть… Я не могла испытывать этого…
Под грудью нестерпимо жжёт. Выхожу из душевой и заворачиваюсь в полотенце. Игнорирую зеркало, боюсь в него смотреть. Когда я дохожу до своей комнаты, входная дверь хлопает, и я вижу взволнованную Терезу. Она быстро подходит ко мне и начинает встревоженно говорить:
– Ты где была? Мы всё обыскали! Почему не брала трубку?
На меня сыплются сотни вопросов, которые я игнорирую и захожу в комнату. Скидываю с себя полотенце и под ошарашенный взгляд Терезы, натягиваю на себя футболку и нижнее бельё.
– Ты упала?.. Откуда столько синяков и ссадин?
Забираюсь под одеяло, и ложусь лицом к стене, обняв спящего Апельсина.
– Прости… – хриплю я, – я не хочу сейчас говорить…
Это всё, что я произношу, прежде чем упасть в небытие и гореть.
Гореть так сильно, что захотелось содрать с себя кожу. И бормотать, чувствуя боль во всём теле:
– Ненавижу тебя.
Кости трещали, горло ужасно саднило, когда я пыталась орать от беспомощности. И страха, когда за мной гнался Адам Готье с жёлтыми бездушными глазами и звериной ухмылкой. Он хватал меня за ноги и тянул на мрачное дно. А там уже пытался содрать с меня заживо кожу, которая ужасно горела.
Каждый вдох был для меня пыткой. Я облизала свои сухие губы, услышав чей-то голос:
– О боже, Эмили.
А после снова тьма, и горящие жёлтые глаза, преследующие меня в мрачном непроглядном лесу. Догоняющие в очередной раз, и утягивающие в пучину ада. Терзая душу и тело до нехватки воздуха в лёгких.
И вот чьи-то руки вновь вытягивают меня на свет, что-то говорят и спрашивают, но я не могу ничего ответить. У меня нет голоса. Меня будто вообще нет. И до меня доносится грубый мужской голос, который режет слух и слегка пробуждает:
– Температура под сорок! Нужно было сразу нас позвать, а не ждать у моря погоды.
Большие тёплые руки дотрагиваются до меня. Кажется, меня даже во что-то завернули. Не могу ничего разглядеть, как бы не пыталась открыть тяжёлые веки. Но отчетливо понимаю в этот момент, что ужасно хочу пить. И пытаюсь что-то даже сказать, но из меня вырывается только жалкий хрип.
– Тише, девочка. Сейчас полегчает, – женский приятный голос ласкает слух.
И после этих слов я снова проваливаюсь в глубокий и долгий кошмар, где Адам Готье зверски пытается со мной расправиться, обернувшись огромным диким зверем. Терзает моё тело, царапая и кусая. А после оборачивается в человека и злобно шепчет:
– Грязная шлюха.
Кричу во всю глотку. Хочу сказать ему, что это неправда. Что я не виновата ни в чём. Но меня он не слушает, лишь громко и заливисто смеётся. Вздрагиваю и открываю тяжёлые веки, но передо мной не Адам, а Тереза. Она трогает мою ладонь.
– Привет, – говорит и вглядывается в моё лицо.
– Привет, – просипела, почувствовав ужасную боль в горле.
Пытаюсь оглядеться, но сил нет, чтобы просто повернуть голову. Но я всё же замечаю белый потолок и больничную ширму.
– Где я?..
– В медпункте. Как ты? Во вторник утром я тебя не будила, только покормила Апельсина. Когда вернулась вечером с лекций, то обнаружила тебя в ещё более ужасном состоянии. У тебя была температура под сорок и ангина в придачу.
– Оу… А сегодня?..
– Среда, – хмыкает она. – За плюшевым засранцем я приглядываю, не переживай. Медсестра сказала, что тебе ещё два дня не меньше тут тусоваться.
– М-м-м, – перевожу взгляд на свою руку с катетером.
Ангина…
– Ладно, я навещу тебя завтра, когда ты сможешь разговаривать членораздельно, – улыбается Тереза.
И стоит ей исчезнуть за ширмой, как я снова проваливаюсь в сон, где Адам Готье придавливает меня к стволу дерева и шепчет, что ненавидит меня. Я толкаю его и бегу среди высоких сосен. Падаю и проваливаюсь в уютный бар, кажется, это Голден Гласс. Люди в масках все смотрят на меня и показывают пальцем, шепчут: «Шлюха». А я закрываю лицо руками и сажусь на пол, хочу спрятаться ото всех. Свет гаснет и остаётся только один силуэт в чёрной маске, который резко хватает меня за плечи, поднимает на ноги. А после страстно целует, обнимая меня и утягивая за собой снова на непроглядное дно.
– Как самочувствие? – фокусирую взгляд на женщине средних лет в белом халате.
Это реальность?..
– Эмили? – она прощупывает мой пульс и ставит новый раствор с капельницей.
– Нормально… – сглатываю и едва не плачу от боли в горле.
Женщина осматривает моё горло, проверяет температуру.
– Если завтра легче не станет, то оставим тебя здесь ещё на пару дней.
– А какой сегодня… день?..
– Четверг.
Она уходит. Мысли вроде более-менее проясняются, и я понимаю, что совсем потерялась во времени. Всё как в тумане. Пью воду, оставленную медсестрой, и смотрю в окно, за которым идёт дождь. Прикрываю веки.
В память врываются события прошедших недель, хороводом разрывая мою душу и заставляя сжимать руки в кулаки бессильно. Порывисто дышу. И в голове только одна мысль:
Ведь я не виновата!
Это всё он… Он!
И я больше не посмею ему издеваться надо мной! Он уже достаточно сделал, и мне терять больше нечего.
Я ненавижу его.
28
Слава богу, в пятницу мне становится лучше. Меня отпускают в комнату и рекомендуют в выходные не напрягаться. Прошу у медсестры мазь от раздражения. Слишком чешется кожа под грудью. Она покраснела в каком-то странном узоре.
Всю субботу я отдыхаю в своей кровати и наконец-то нормально питаюсь. Тереза готовит мне суп на нашей общей небольшой кухоньке и чай с брусникой.
И что самое ужасное – я потеряла телефон и фотоаппарат, кажется, на том самом озере. Приходится звонить родителям с телефона Терезы, благо помню их номера наизусть. Им я ничего не рассказываю, говорю, что телефон сломался. Про фотоаппарат молчу. Не хватало ещё, чтобы они переживали или думали, что я не могу самостоятельно жить и заботиться о себе.
Хотя, может и, правда, не могу?..
Периодически встаю с кровати, разминая затёкшее тело. Мы с Апельсином играем. Он очень соскучился и теперь ходит за мной хвостиком. А всё воскресенье я изучаю пропущенный материал, которого накопилось достаточно. Тереза в эти выходные снова уходит в Голден Гласс. Какая-то она замученная и злая. Думаю, так на неё влияет истинность. Она так и не рассказала мне, почему они не вместе. А я и не лезу не в своё дело.
Вечером перед понедельником я выбираю одежду, в которой пойду на учёбу. Стою у зеркала, прикидывая, что надеть. Мне очень не хочется идти на учёбу после случившегося, но… Я со всем справлюсь. Дурацкий Алан оказался идиотом и обманщиком.
Единственное, что не выходит из моей головы – это Адам. Ненавижу его всеми фибрами души. Мечтаю расцарапать его идеальное лицо. Утопить его собственными руками. В том самом озере Кайба.
Вспоминаю, что он обещал больше не подходить ко мне. Отомстил за отца?..
Ужасно. Как же это ужасно. Я лишена девственности самим Готье. Хуже быть не может. Пытаюсь просто забыть тот дурацкий день.
Но ведь…это насилие? Я помню его слова про шлюху. Так почему же он это сделал?..
Пытаюсь забыть тот день. Вычеркнуть из памяти.
Замечаю, что стала меньше, когда меряю обтягивающую футболку, что теперь болтается в районе талии и плечах.
Боже, да я превращаюсь в дистрофика!
Идиот! Тупица! Самый ужасный и ненормальный во всём мире!
Почему? Почему я тогда пошла в их дом? Теперь я и, правда, жалею о прошлом…
Уныло морщусь, когда перебираю свои вещи. Пол шкафа мне теперь не по размеру.
И где взять столько денег на новую одежду?.. Может проще наесть килограммы обратно?..
Верчу головой, отгоняя такие мысли и снова возвращаюсь к зеркалу. То, что я вижу, мне нравится. Только вот способ – совершенно нет.
Всё же нахожу то, что мне подходит: новые джинсы скинни и рубашка оверсайз. Юбку я надевать не хочу. Выкидываю её вместе с потрёпанным топом.
В топку! И Адама чёртого туда же!
Я стою у зеркала ещё примерно минут двадцать, думая о том, что произошло. И ведь настраивала себя, не припоминать это…
Засыпаю с мыслями о хорошем. Он ведь больше не будет лезть ко мне, можно выдохнуть. Да и Алан, дурак. Буду игнорировать всех. Кроме Терезы. В любом случае я пришла сюда за знаниями. Катись они все к чёрту.
Неожиданно просыпаюсь раньше будильника. Видимо отдохнуть успела за время болезни. Собираюсь не спеша. Терезе к третьей лекции, да и она вернулась лишь под утро. Я слышала её возмущения и как она долго ругалась в коридоре, чем и разбудила меня.
Обычно я ходила с пучком на голове или косой, но сегодня распускаю длинные кудрявые волосы, что странным образом в итоге послушные. И не для красоты. Мне совершенно не хочется привлекать внимание, я лишь прячу за ними своё лицо.
В аудитории снова натыкаюсь на косые взгляды. Слава богу все молчат. Чувствую себя никчёмной.
Почему мы с Терезой не в одной группе?.. Никакой поддержки.
Отсиживаю две лекции и иду в столовую. Желудок просит пиши, наголодавшись за время болезни. Встаю в очередь. Через некоторое время чувствую захват на своей руке.
– Эмили, – до боли знакомый голос. Алан. – Прости меня.
Дёргаюсь и кидаю на него гневный взгляд.
Отвалите все!
– Не трогай меня, – шиплю подобно разгневанному зверьку. Мне вообще сейчас и он, и его прикосновения противны.
– Эмили…
– Отвали, Алан! Не хочу видеть тебя! – непроизвольно кричу, привлекая внимание, которого не хотела.
Слёзы копятся в уголках глаз, и я понимаю, что не готова противостоять своей обиде. Она душит меня.
– Ты не видишь? Девушка против, – слышу безэмоциональный женский голос за спиной. И такой знакомый.
Алан вмиг пропадает из поля зрения. Его просто что-то выдёргивает.
Прячу лицо со скатывающимися слезами за прядями рыжих волос. Дрожу словно осиновый листик. Всё же психика не выдерживает.
Замкнувшись в своём коконе и не обращая внимание на окружение, я дожидаюсь своей очереди. Спешно хватаю то, что первое вижу и ухожу за дальний столик.
Пища снова не лезет в глотку. Тяжело дышу, словно сжалось горло и чуть приподняв голову, чтобы сделать глубокий вдох, натыкаюсь на взгляд, что ломает меня изнутри.
Адам…
О нет. Пожалуйста, исчезни…
Но мой взгляд против воли на несколько секунд приклеивается к нему, замечаю ту самую враждебную ненависть в его стальных глазах.
Мотаю головой прикрыв глаза, но тут слышу скрипящий звук отодвигаемого стула. Резко распахиваю их в страхе. Это оказывается девушка. Та, что такая же рыжая, как я.
Она хмурится, небрежно бросая свой поднос на стол, и садится напротив.
Молчит, пока я удивлённо смотрю на неё. Не могу есть при незнакомом человеке. Да и есть я в принципе не могу. Её глаза периодически сверкают яркими зелёными искрами, доводя меня до паники, и я сглатываю. Взгляд не отвожу, молча наблюдая как она непринуждённо ест.
Может спросить, зачем она подсела ко мне?..
Долго прокашливаюсь, прежде чем произнести:
– Привет.
В ответ слышу лишь тишину, что непроизвольно напрягает сильнее. Атмосфера явно мрачная.
Через секунды пробую снова:
– Спасибо, что заступилась.
И ведь правда. Уже дважды она вступилась за меня. И дважды с Аланом. И почему никого нет рядом, когда нечто вытворяет Готье?..
Вздыхаю, не услышав ответа. Перевожу, наконец, взгляд на свой обед. Вожу столовым прибором по незатейливой пиши, ни о чём не думаю.
– Не строй из себя святошу. Ты общаешься с Терезой Дейвуд. Как вы вообще нашли друг друга? – внезапно слышу её голос и поднимаю на неё взгляд. – И ты мне напоминаешь отца. У него была такая же родинка на щеке, – тычет вилкой в моё лицо, наклонив слегка голову. Прищуривается.
Чего, блин?
29
Молчу, таращась на девушку во все глаза. Она так смотрит на меня сейчас, что я хочу провалиться под землю, лишь бы избежать этих ярких бликов в её радужках. Хищные черты лица заострены, она наклоняет свою голову вбок и будто даже подаётся вперёд.
– Напомни-ка мне свою фамилию, – говорит она мне.
Прокашливаюсь, делаю глоток чая.
– Райс. Эмили Райс, – отвожу взгляд, потому что рыжая смотрит на меня не моргая.
О боже, она, кажется, начинает скалиться. Тянет к моим волосам медленно руку и хватает прядь волос. Громко цыкает и отпускает кудряшку. Как-то задумчиво на меня смотрит несколько секунд, а затем поднимается и уходит, оставив свой поднос на столе.
Смахиваю со лба холодный пот и облегчённо выдыхаю. От неё веяло чем-то таким странным. Чувство, будто я находилась в клетке с диким зверем, который может в любой момент кинуться на тебя и растерзать. Что-то подобное я испытывала и от присутствия Готье, только от него, конечно, ощущения в разы хуже.
Люди в столовой теперь ещё больше косятся на меня и перешептываются. И я чувствую, связано это не только с тем, что наплёл дурак Алан про нас, а ещё и с этой странной девушкой. Кусок в горло не лезет. Чувствую, что не доживу до конца года, если не начну нормально питаться. Покидаю столовую, списываясь с Терезой. Перемена ещё минут двадцать будет идти, а в аудиторию я не хочу идти, поэтому встречаюсь с Терезой в её укромном любимом месте на крыше академии.
Девушка сидит на столе и курит, медленно выдыхая дым из лёгких, когда я сажусь рядом. Оглядываю это место, и удивительно, что администрация позволяет студентам зависать на крыше. Тут есть выгоревший на солнце диван, стол и старые стульчики. Даже беседка. Но видно, что место это не особо посещаемое.
– Слышала, ты с Алекс в столовке сидела за одним столом, и она на тебя бычилась, – говорит Тереза и делает новую затяжку.
– Да. Она сама ко мне села, сказала, что я многое на себя беру, вожусь с тобой. И ещё у меня родинка, как у её отца.
– Да тут каждый знает о моей репутации. Я бухаю почти год и тусуюсь в сомнительных компаниях, неудивительно. Так что тебе бы и, правда, лучше держаться от меня подальше, – хмыкает.
Мотаю головой.
– Нет. Ты самый лучший человек, которого я тут встретила. И мне плевать, что думают о тебе другие. Да и я в их глазах, всего лишь шлюха.
Произношу, а у самой лицо Адама перед глазами, который говорил мне это с таким отвращением. И почему я снова вспоминаю его?.. Кожа под грудью снова начинает гореть. Морщусь.
– А почему ты стала так… много пить? – спрашиваю, чтобы отвлечься от мыслей.
– Ну, каждый справляется, как может. В моём случае, узнала, что моя истинная пара – ублюдок Нейтан. Я ж его ненавижу, хотя мы всё детство были друзьями, играли вместе. И я была в него влюблена всегда, – усмехается как-то грустно. – Только вот во мне девушки он не видел.
– А почему ты его ненавидишь? Раз вы были друзьями, и ты была в него влюблена?
– Я призналась ему в чувствах, а он меня послал. Сказал, что я для него как сестра, не больше. Изначально я поступила в другую академию и проучилась там пару месяцев, перед тем, как перевестись сюда. По прихоти моего отца, конечно. Он хотел, чтобы Нейтан за мной приглядывал. Ну, и в итоге, мы с ним только цапались. А потом появились метки, и всё усугубилось.
– Но ведь, если вы истинные, разве вас не тянет друг к другу? Как ты можешь ненавидеть его?.. Разве нет чего-то такого…
– Тянет. Но в отличие от хищников, мы можем контролировать свои эмоции. Даже если у меня есть истинная пара – это не означает, что я утрачу ясность сознания и поддамся. Я даже могу спать с другими парнями, если захочу, просто мне будут противны их прикосновения, но я могу пересилить себя, представляя своего истинного. Но ты не подумай, я так не делаю, – хмыкает она и кидает окурок в пустой цветочный горшок. – А вот с хищниками всё иначе, я слышала, что они не могут никого воспринимать, кроме своей пары. Печально, да? Захочешь трахнуть красотку и не сможешь, потому что зверь внутри тебя желает только свою истинную самку. Чисто член не встанет на другую бабу. Ну, и с девушками хищницами также.
Она улыбается, поглядывая на меня. А я немного в шоке от всей этой информации. Раньше я не интересовалась особо истинными и хищниками, но последние недели таких людей вокруг меня слишком много.
Я так и не рассказала Терезе, что со мной случилось на озере Кайба. Адама тоже не упоминала, но мне кажется, что Тереза догадалась, что те синяки и царапины я получила из-за него. Возможно, когда я смогу отпустить ситуацию, смогу ей поведать эту ужасную историю.
С последней лекции нас отпускают пораньше, поэтому я решаю быстрее пойти в общежитие, чтобы скрыться от всех этих взглядов на меня. Заворачиваю к старому крылу и замираю, потому что боковым зрением замечаю в паре метров от себя грозную мрачную мужскую фигуру. Я даже так ощущаю всем своим телом его ненависть ко мне. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь с жёлтыми яркими глазами Адама.
Нет, мне всё же не кажется, что он хищник. И сейчас он смотрит на меня с таким странным выражением на лице, а в глазах его полыхает что-то мрачное. Будто хочет сожрать меня. Замираю.
Он ведь сказал, что не тронет больше, если я ничего и никому не скажу. Тогда почему он стоит здесь, возле нашего старого корпуса?.. Пришёл по мою душу…
Сглатываю, судорожно вдыхаю воздух, который неожиданно закончился в лёгких. Моё тело будто горит под его жутким взглядом. Я хочу бежать.
Облизываю нижнюю губу, и его жёлтые глаза перемещают своё внимание на них. Этот монстр залипает, не моргает и не двигается. И мне кажется, что не дышит. Просто стоит и мучает меня своим присутствием. Делаю медленный шаг назад и ещё один, удостоверяюсь, что Адам никак не реагирует на мои движения. Срываюсь с ног и быстро забегаю в корпус. Закрываю все двери и окна. И сижу, прижав к груди сонного котёнка, боясь, что услышу его шаги.
Что это вообще было?.. Он сошёл с ума? Или решил меня так напугать?..
Минут десять сижу и не двигаюсь, а потом слышу лёгкие шаги и звук каблуков о паркет. Дверь дёргается:
– Ты спишь? – слышу голос Терезы и облегчённо выдыхаю.
На этот раз пронесло.
30
Аккуратно кладу спящего Апельсина на покрывало и иду к двери. Щёлкаю замком, впуская Терезу.
– Ещё рано для сна вообще-то, – говорю ей, оглядывая коридор позади неё взглядом. А затем, когда Тереза уже подходит к моему окну, я закрываю дверь от греха подальше.
– Ты глянь, – она упирает ладони в подоконник и кивает в окно. Молча подхожу и становлюсь рядом с ней. – Всё-то стоит.
– Кто? – заглядываю, но тут же пищу и отшатываюсь, прикрываясь занавеской. – Мамочки!
– Чего орёшь? – вопросительно поворачивается ко мне Тереза. Приподнимает бровь, а потом снова в окно смотрит. Как-будто смотреть на Адама, что стоит на том же месте, где я на него наткнулась, очень интересно.
– Почему он там? – спрашиваю, показывая пальцем через занавеску.
– А мне почём знать? Тебя ждёт, наверное.
– Меня? – в моём голосе ужас и высокие нотки, режущие слух.
– Ну да. Он же сюда смотрит периодически. Нервно и часто курит. Я ещё с крыши его заприметила. Выйди к нему, что ли. Хочешь, с тобой пойду? – она оборачивается ко мне и хмурится.
– Не-ет, – заикаюсь и прокашливаюсь. – Я проходила мимо него, когда шла сюда, но он мне ничего не сказал. Так что, не меня он ждёт. Пойдём лучше чай попьём.
Вылезаю из занавески, в которую успела от страха замотаться и иду следом за Терезой на кухоньку. Апельсин сразу просыпается и бежит следом.
Так как в этом крыле мы с Терезой одни, и даже не видим уборщиков, то Апельсину можно заходить с нами на кухню. У него тут и мисочка стоит. Да и вообще, он достаточно умный и не убегает, сломя голову.
– Ты очень похудела, – выдаёт подруга, поставив чайник на плиту и облокотившись о столешницу. Разглядывает меня с ног до головы. – Тебе идёт, – кивает, а после идёт к холодильнику.
– Спасибо, – тихо шепчу. Сразу вспоминаю ублюдка, что этому поспособствовал. Может всё-таки рассказать о том, что он натворил? Вдруг его отчислят и, наконец-то, всё это закончится?..
И почему он стоит там? Ну, точно не по мою душеньку. Иначе бы, как и раньше, оскорбил и попытался прибить к чёртовой матери. Странно лишь то, что больше в нашем крыле никто не живёт, а уже это заставляет меня напрягаться.
На удивление, ужинаю я хорошо. Тереза отварила макароны, а я натёрла в них сыр и приготовила салат. С непривычки полчаса провалялась на кровати, не вставая. Наелась, впервые за долгое время.
В комнате горел свет весь вечер. Тучи вновь нависли над академией, из-за чего ни луна, ни звёзды сегодня не освещали территорию.
Я выполнила все задания преподавателей и улыбнулась сама себе.
– Вот видишь, Апельсин, какая я молодец, – встаю со стула и беру его на руки, начиная кружить.
Нужно лишь решить вопрос с телефоном. Связь мне очень нужна. Хорошо, что я не потеряла банковскую карту. Отчим с мамой пообещали закинуть немного денег на днях, чтобы я смогла купить новый. Нужно будет съездить в город, проверить баланс и взять хотя бы недорогую модель. Единственное, что очень злит и царапает сердце – это фотоаппарат. Подарок. На такой мне копить очень и очень долго. Настолько я берегла и любила его, что сердце сжимается от обиды. Жаль, что отомстить Готье я не смогу. Не настолько я отчаянная. Но если вдруг он подойдёт и пристанет ко мне снова, я врежу ему и буду бить долго. Если, конечно, он не пресечёт мои попытки в первую же секунду. А он ведь пресечёт…
Ублюдочный Готье. Ненавижу тебя всем сердцем.
Меня выбрасывает из мыслей, когда я сижу на краю кровати, а Апельсин носится со своим звенящим шариком, что Тереза купила ему, когда я болела. Раздаётся раскатистый, оглушающе мощный поток грома, заставив вздрогнуть.
Рыжее чудо встаёт на дыбы. Хвост вверх, глаза зелёным светятся, а как рычит…
Свет гаснет.
– Твою мать…
Встаю с кровати, намереваясь идти к Терезе, у меня ведь даже телефона нет, не то, что фонарика. Беру пушистика на руки и выхожу в коридор. Становится страшно. В такой атмосфере сразу слышны и треск половиц, и скрип двери. И эти мрачные жуткие тени, гуляющие по стенам, когда сверкает очередная молния.
Сердце колотится, Апельсин на взводе. Спина и вовсе взмокла. Но стоит мне выйти в коридор, я вдруг вижу в конце коридора две жёлтые точки. Ступор. Я ловлю ступор, что держит меня в тисках несколько секунд, перед тем, как я начинаю оглушительно вопить на всю, мать его, академию.
Не зная, куда бежать, я резко сажусь, закрывая глаза, и ору. До тех пор, пока меня не касаются чьи-то руки.
– Эй, Эмили! Тише, тише, – голос Терезы помогает прийти в себя. – Что случилось? Это всего лишь гроза.
Жмурюсь, ведь мне в лицо светит яркий свет фонаря. Делаю глубокие вдохи и принимаю руку Терезы, что помогает мне встать. Мы заходим в комнату Терезы, где обе ложимся на узкую кровать, накрываясь тонким пледом.
– Трусиха, – смеётся Тереза, толкая меня плечом.
Цокаю, смотря на пятна света, что играючи носятся по потолку.
– Вообще-то меня напугали жёлтые глаза в темноте.
Морщусь, вспоминаю эту странность. Словно хищник из ночи наблюдает. Прямо как в фильмах ужасов. От одних мыслей зябкие мурашки по спине пробегают. До самого копчика.
– Жёлтые? Хм…
– Что «хм»?
– У кого в академии могут быть жёлтые глаза, если тебе не померещилось?
О нет…
– У кого? – тихонько шепчу, широко распахивая глаза.
Адам Готье…
– Ну…таких тут на пальцах посчитать можно, – отвечает и поворачивается ко мне, подложив руку под голову. – Но они все никакого отношения не имеют к нашему крылу. Хищные птички высокого полёта, – усмехается с отвращением и закрывает глаза. Но потом вдруг выдаёт такое: – Один только Готье трётся сегодня у крыла. А где, кстати, Апельсин?
– Апельсин! – резко сажусь на кровати под звуки рокочущего грома.
– Иди в комнате посмотри, а я здесь и в ванной гляну, – она даёт мне маленький фонарик.
Срываюсь с кровати, уже даже не боясь атмосферы вокруг. Быстро прохожу в комнату, параллельно оглядывая коридор и зову Апельсина. Бедный мальчик сейчас где-то дрожит и боится. Аж сердце разрывается, стоит представить его.
Захожу в комнату, оглядываю каждый угол, но его нигде нет. Проверяю за шкафом и под столом.
– Апельсин, – зову его, нагнувшись, и заглядываю под кровать. Свечу фонариком и замечаю рыжий комочек с перепуганными зелёными глазами. – Иди сюда, скорее.
Тяну к нему руки, но он шипит и пытается убежать. Хватаю его за лапку и вытаскиваю. Прижимаю к себе, гладя по мягкой шерсти.
– Мой хороший, испугался… – приговариваю с любовью и поднимаюсь на ноги. – Сейчас пойдём в комнату к Терезе и…
Слова застревают в лёгких, когда я вижу в полуметре от себя Адама Готье с яркими жёлтыми глазами. Он возвышается надо мной и порывисто дышит. Страх сковывает моё тело, но я прижимаю к себе сильнее Апельсина. В полутьме его глаза кажутся ещё более пугающими. Несколько секунд он не двигается, чем даёт мне время, чтобы собрать побольше воздуха в лёгких и начать кричать.
Но только стоит мне открыть рот, как это чудовище угрожающе наклоняется ко мне, и резко обхватывает моё лицо огромными ладонями. А затем резко наклоняется и прижимается к моим губам своими. Легкое касание, но такое странное, что я теряюсь на мгновение. Всего несколько секунд, и Адам отпускает меня, таращится как ненормальный. Глаза его смеются на серые, а после вновь вспыхивают искрами. Отшатывается, хватается рукой за голову и ревёт как загнанный зверь…
Кидает на меня дикий взгляд и пулей вылетает из моей комнаты.
