Текст книги "Сборник рассказов"

Автор книги: Ларри Нивен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Я никак не могу закончить ремонт купола. Сегодня я нашел еще четыре надреза, и у меня совсем опустились руки. Надрезы эти, вероятно, сделаны по всей длине окружности купола. Одному человеку ни за что и никогда такого не сделать. И двоим тоже.

Скорее всего, это марсиане. Только вот где они?

Они могли бы ходить по песку, если бы ступни ног у них были плоскими, широкими и перепончатыми… При этом и следов бы не оставалось. Пыль скрыла бы все. Эти перепонки нельзя было заметить у мумии – они должны были давно превратиться в прах…

Сейчас снаружи совершенно беззвездная чернота. И легкому ветерку не составляет большого труда взбить пыль… Впрочем, сомневаюсь, чтобы и меня самого погребла пыль. В любом случае корабль сможет подняться на поверхность.

Пора спать.

27 апреля 2112 года.

Четыре часа дня, а я все никак не усну. Солнце прямо над головой, ослепительное яркое на фоне безоблачного неба. Пыльная буря прошла.

Марсиане существуют. Я уверен в этом. Больше некому было уничтожить базу.

Но почему они не показываются?

Я отправляюсь на базу и забираю с собою журнал.

Я на центральной площади поселка. Оказалось, что днем идти гораздо легче, чем поначалу думалось. Видно, куда ставишь ногу, даже в тени, потому что небо слегка рассеивает свет, подобно скрытым светильникам внутри купола.

Со всех сторон на меня глядят обрывистые края кратера, разбитые вдребезги черепки из вулканического стекла. Удивительно, как это я до сих пор не изрезал свой скафандр, совершая такую прогулку два раза в день.

Зачем я сюда пришел? Не знаю. Глаза у меня слезятся, будто в них попал песок – так много вокруг света. Меня окружают мумии, с лицами, искаженными мукой и отчаяньем, с высохшей пеной вокруг рта. Погибшие от разрыва сосудов – зрелище далеко не из самых приятных. Десять мумий здесь, еще одна на краю поселка и двенадцатая – в административном здании.

Отсюда видна вся гряда, окаймляющая кратер. Домики представляют собой бунгало с низкими потолками. Площадь вокруг них кажется обширной. Правда, пропорции несколько искажаются внутри опавшего купола, но не слишком.

Вот так. Марсиане нагрянули, перевалив через гряду вопящей ордой. А может быть, и не издавая никаких звуков, но размахивая какими-то острыми предметами. Впрочем никто их все равно не услышал бы, даже если бы они и вопили что было мочи.

Но кто-нибудь из десяти человек должен был своевременно заметить их. Даже одиннадцати, считая того парня на краю поселка… Нет, они могли показаться с противоположной стороны. Значит, все-таки десять. И что – они просто так стояли и ждали? Не может быть.

Двенадцатый. Он наполовину в скафандре. Что он увидел, чего не увидели остальные?

Я отправляюсь рассмотреть его повнимательнее.

Нет, и он ничего не увидел. Двумя пальцами он уже держался за бегунок застежки-молнии и тянул ее вниз. Он не наполовину в скафандре, он скорее наполовину без него!

И никаких теперь больше призраков.

Но кто же тогда изрезал купол?

Ну и дьявол его побери. Спать хочется.

28 апреля 2112 года.

Еще день прошел, пора заняться журналом.

Мой охлаждающий бак полон или почти полон. Готов снова потягаться с «золотыми мундирами». У меня вполне достаточно воздуха, чтобы особенно не торопиться. При замедленном полете достаточно воздуха, чтобы особенно не торопиться. При замедленном полете меньше шансов на то, что тебя засечет радар. Прощай, Марс, прелестное, поистине райское местечко для страдающих манией преследования.

Это совсем не смешно. Разберемся, в каком положении оказались люди на этой базе.

Во-первых, потребовалось весьма много ножей, чтобы так исполосовать купол.

Во-вторых, все находились внутри купола.

В-третьих, никаких марсиан. Их бы непременно заметили.

Следовательно, надрезы все были произведены изнутри. Но если кто-то и бегал вокруг, делая отверстия в куполе, то почему никто его не остановил?

Впечатление такое, будто произошло массовое самоубийство. Факты есть факты. Люди, должно быть, встали на равном расстоянии друг от друга по всей окружности купола, изрезали его, а затем побрели навстречу друг другу на центральную площадь, преодолевая напор пригодного для дыхания воздуха, вырывающегося из купола в разреженную марсианскую атмосферу. Для чего они это сделали? Спросить бы у них! Те двое, кого не оказалось на площади, возможно, были против этого, но это нисколько им не помогло.

Застрять на дне «мешка» совсем негоже для человека. Стоит только взглянуть на протоколы, регистрирующие случаи помешательства на Земле.

Я теперь намерен вести ежеминутные записи в журнале.

11.20. Главный привод подготовлен к запуску. Пыли не повредить сопла, ничто не может этого сделать, но вот пламя может разрушить остальную часть корабля. Ничего не поделаешь, приходится рисковать.

11.24. Первая порция плутония не вызвала взрыва. Придется повторить запуск.

11.30. Привод не запускается. Ничего не могу понять. Приборы показывают, что все в порядке. В чем же загвоздка? Может быть, имеется обрыв питателя? Каким образом установить, что это именно так? Трубы питателя сейчас находятся под толстым слоем пыли.

12.45. Я уже столько накачал урана в реактор, что его хватило бы для ядерного микровзрыва. Пыль теперь радиоактивна, как в эпицентре взрыва.

Как же мне отремонтировать питатель? Поднять корабль на своих собственных руках? Нырнуть в пыль и проделать все наощупь? У меня нет ничего такого, что позволило бы произвести сварочные работы под тремя метрами мельчайшей пыли.

Похоже, что я влип.

Может быть, каким-нибудь образом подать сигнал «золотым мундирам»? Огромные, черные буквы «SOS», выложенные на песке… Если бы я только мог подыскать что-нибудь черное, что можно было бы разложить. Придется еще раз порыться на базе.

19.00. В поселке ничего подходящего. Сигнальных устройств масса, но все они для скафандров, марсоходов и орбитальных кораблей, и только с помощью лазера можно послать сигнал в открытый космос. А вот наладить шестидесятилетней давности лазер, пользуясь только собственной слюной, проводками и благими намерениями, мне не удалось.

Поминутные записи прекращаю. Взлет отменяется.

29 апреля 2112 года.

Какой же я идиот!

Эти десятеро самоубийц… Куда они подевали свои ножи после того, как изрезали купол? И, что еще более важно, где они раздобыли такие ножи? Простым кухонным ножом никак не вспороть пластик купола. Лазером можно, но на базе никак не могло быть более пары портативных лазеров. Я, во всяком случае, не нашел ни одного.

И батареи воздушного генератора оказались выведенными из строя.

Может быть, марсиане прибегли к убийствам для того, чтобы выкрасть энергию? Ведь огня у них нет. Значит, и мой уран они забрали по той же самой причине, перерезав линию питателя глубоко под песком и перегнав уран в свой контейнер.

Но как они туда забрались? Ныряют прямо в пыль?

Надо поскорее отсюда удирать.

Я забрался в кратер. Одному Богу известно, почему они меня не остановили. Может быть, им все равно? Ведь у них теперь весь мой уран, необходимый для запуска термоядерного привода!

Они живут под пылью. Живут там, не опасаясь метеоров и чудовищных перепадов температуры, там они возвели и свои города. Возможно, они тяжелее, чем пыль, поэтому и могут ходить прямо по дну песчаного моря.

Что ж, там внизу, наверное, имеется целая сложная экологическая система. На самом верху, возможно, находятся одноклеточные растения, поглощающие энергию солнца. Течения в пыли и песчаные бури разносят их повсюду, где они становятся пищей для промежуточных форм жизни. Почему никто так и не догадался об этом? О, как мне хочется рассказать хоть кому-нибудь о своем предположении!

Но у меня нет времени размышлять на эту тему. Кислородные баллоны из поселка не стыкуются с куполами моего скафандра, и я не могу уже вернуться на корабль. В течение следующих двадцати четырех часов я или все-таки отремонтирую и наполню купол воздухом, или умру от удушья…

…Порядок. Я сбросил свой скафандр, кожа по всему телу безумно чешется. Мне оставалось заделать только три прорехи, после чего купол мгновенно раздулся.

Когда натечет достаточно воды, я вымоюсь. Сделаю это прямо на площади, откуда в состоянии просматривать всю гряду, окаймляющую кратер.

Хотелось бы знать, сколько времени марсианину требуется для того, чтобы перебраться через гряду и спуститься к куполу?

Только что толку с этого? Все равно я буду на виду у этих призраков.

30 апреля 2112 года.

Потрясающая штука – купание в воде. По крайней мере, эти древние туристы не дураки, коль могли позволить себе подобную роскошь.

У меня прекрасный обзор по всем направлениям. От времени материал, из которого сделан купол, несколько помутнел, это, естественно, немало раздражает. Небо черное, как сажа. Я включил все освещение, какое только имеется на базе. Теперь внутренняя поверхность кратера хотя и тускло, но все-таки освещена в достаточной мере, чтобы можно было заметить, если что-нибудь будет подползать к куполу. Правда, звезды при этом уже не кажутся столь яркими.

Призракам не захватить меня врасплох, пока я бодрствую.

Но мне все больше хочется спать.

НЕУЖТО КОРАБЛЬ? Нет, всего лишь метеор. Небо здесь кишмя кишит метеорами. Мне ничего не остается иного, как разговаривать с самим собою, пока не произойдет что-нибудь…

…Я прогулялся к краю кратера, чтобы удостовериться, не случилось ли чего с моим кораблем. Марсиане вполне могли затащить его в пыльные глубины. Нет, пока они еще этого не сделали, да и не похоже было, что они вообще его трогали.

Убедиться что-ли в существовании этих домовых? А что, это можно. Все, что мне нужно для этого сделать, – это заглянуть в нижнюю часть ядерного реактора. Имеется ли там сейчас ядерное топливо – к настоящему времени главным образом свинец, или его выкрали семьдесят лет тому назад.

Однако в любом случае остаточная радиация не оставит без наказания мое любопытство.

Вот я наблюдаю сквозь стенку купола за тем, как восходит Солнце. Восход Солнца здесь необыкновенно красив, такого зрелища мне никогда еще не доводилось видеть в космосе. Мне посчастливилось любоваться Сатурном с бесконечного множества ракурсов, когда я выуживал монополи из колец, но даже это не идет ни в какое сравнение с тем, что разворачивается перед моими глазами сейчас.

Теперь я точно знаю, что сошел с ума. Ведь это же «мешок»! Я на самом дне самого паршивого в мире «мешка»!

Солнце прочертило ярко-белую пунктирную линию вдоль гряды, окаймляющей кратер. Она просматривается мною отсюда вся, и поэтому никакого страха я не испытываю. Независимо от того, как быстро они двигаются, я успею забраться в свой скафандр прежде, чем они до меня доберутся.

Было бы очень неплохо встретиться лицом к лицу со своим врагом.

Зачем они сюда явились, эти пятнадцать человек, которые жили и умерли здесь? Я-то понимаю, почему я здесь – из любви к деньгам. А что – они тоже? Сто лет тому назад археологические находки представляли из себя немалую ценность. Они прибыли сюда, по всей вероятности, чтобы перетащить на Землю колодцы из алмазных блоков. Но в те времена космический транспорт был невероятно дорог. Вряд ли можно было что-нибудь заработать на этих колодцах.

Или они полагали, что могут видоизменить Марс точно так же, как это удалось им в случае с астероидами? Смешно! Вряд ли они были столь непредусмотрительны, как я, загнав себя в такой «мешок». Но из любого «мешка», из любого безвыходного положения можно извлечь пользу… Взять хотя бы залежи чистейшего свинца, образующегося вдоль линии терминатора на Меркурии. Чистый свинец конденсируется из паров, образующихся на дневной стороне планеты – бери его и волоки куда вздумается. То же самое можно было бы делать с алмазами, которыми испещрены стенки марсианских колодцев, не будь столь дешевым изготовление их на Земле.

Вот и Солнце. Напряжение, которым я был охвачен, спадает. Однако я так и не могу до сих пор спокойно на него смотреть, хотя оно здесь кажется более тусклым, чем то Солнце, к которому привыкаешь, разрабатывая руды в Белте. Меня уже давно не восхищает пейзажи, пригодные для почтовых открыток.

Вввууу…

Мне уже ни за что не добраться до своего скафандра. Любое малейшее движение – и купол превратится в сито. Сейчас они застыли так же неподвижно, как и я, глядя на меня, хотя глаз-то у них нет. Хотелось бы мне узнать, каким это все-таки образом они меня учуяли? Копья держат наизготовку. Неужели они в самом деле в состоянии проткнуть ими материал купола? Но марсианам должны быть хорошо известны их собственные возможности и сила, ведь они уже когда-то совершили такое.

Все это время я ждал, что они появятся, толпой преодолев гряду скал вокруг кратера. Но они вылупились из толстого слоя пыли, что покрывал дно кратера. А другое, что мне давно следовало уразуметь, так это то, что обсидиан здесь при расщеплении имеет такие же острые кромки, как и где бы то ни было, поэтому он вполне пригоден для изготовления ножей и копий.

А они в самом деле очень похожи на домовых!

…Какое-то время тишину нарушало только жужжание шмелей и рокот далекого трактора. Затем Лит протянул руку, чтобы выключить журнал.

– Мы бы спасли его, – произнес Лит, – продержись он еще хоть немного.

– Вам было известно его местонахождение?

– Разумеется. Телескоп на Деймосе зафиксировал запрос о разрешении на посадку на территории, находящейся под юрисдикцией Объединенных Наций. К сожалению, плоскоземцы медлительны, как черепахи, а мы никак не могли придумать, как их поторопить. Станция на Деймосе легко бы определила траекторию полета, если бы Мюллер сделал попытку покинуть Марс.

– Он действительно сошел с ума?

– Нет, марсиане оказались вполне реальными. Но мы этого не знали, а когда поняли, то было уже слишком поздно. Мы видели, как надулся купол и оставался в таком состоянии какое-то время, а затем вдруг мгновенно опал. Похоже было, что у Мюллера произошла какая-то авария. Мы нарушили закон и послали корабль, чтобы подобрать Мюллера, если он все еще живой. Именно поэтому я и рассказываю вам обо всем этом, Гарнер. Как руководитель внешнеполитического департамента правительства Белта, я тем самым сознаюсь в том, что два корабля Белта совершили несанкционированную посадку на планете, являющейся собственностью Объединенных Наций.

– У вас на то были веские основания. Продолжайте.

– Вам бы следовало гордиться им, Гарнер. Он не бросился опрометью к своему скафандру – он прекрасно понимал, что до него слишком далеко. Вместо этого он бегом пустился к ближайшему баллону из-под кислорода, наполненному водой. К тому времени, когда он вернулся, марсиане уже, должно быть, изрезали купол, но он подтащил баллон, пролез через одно из отверстий и направил струю воды на марсиан. При низком давлении это все равно, что прибегнуть к огнемету. Он успел уничтожить шестерых прежде, чем пал сам.

– Они сгорели?

– Естественно. Но не полностью. Кое-что от них осталось. Мы подобрали три трупа вместе с их копьями, а три оставили там, где они лежали. Вам нужны эти трупы?

– Разумеется.

– А зачем?

– Что вы имеете в виду, Лит?

– Зачем они вам? Мы забрали эти три мумии и три копья в качестве сувениров, на память. А что они для вас? Это ведь белтер там погиб.

– Прошу прощения, Лит, но для нас очень важно заполучить эти трупы. Это поможет нам выяснить химическую природу строения тел марсиан. Только после этого можно продолжить исследование Марса. В зависимости от этого совсем иной может быть подготовка следующей экспедиции.

– Вы снова хотите туда отправиться? – В голосе Лита зазвучало изумление.

– Люк, зачем вам это надо? Что вам вообще нужно на Марсе? Вами движет чувство мести? Или вам понадобились миллионы тонн пыли?

– Нам нужно знание.

– Лит, вы меня удивляете. Зачем же, по-вашему, отправились в космос земляне поначалу, как не за знанием?

Слова, очень много различных слов, готовы были слететь с языка Лита. Он едва не поперхнулся ими, развел широко руками, и наконец вымолвил:

– Но это же очевидно!

– Говорите медленнее. Я туповат немножко.

– В космосе в изобилии чего-угодно. Монополей. Металлов. Вакуума, столь необходимого для некоторых отраслей промышленности. Места для возведения недорогих сооружений без применения высокопрочных конструкций. Невесомости для людей со слабым сердцем. Свободного пространства для испытания штуковин, которые могут взорваться. Полигонов, где можно изучать законы физики, располагая возможностью наглядного их подтверждения. Среды, которую можно подвергать необходимому контролю для создания наилучших условий жизни в ней…

– Но разве все это было так уж очевидно до того, как нами были получены знания в результате осваивания космоса?

– Разумеется, было!

Лит смерил своего гостя свирепым взглядом – высохшие конечности Гарнера, дряблую, морщинистую, лишенную волос кожу, от него не ускользнула вековая усталость, запечатлевшаяся в выцветших глазах…

И только Лит вспомнил о возрасте своего собеседника.

– Разве не так? – растерянно спросил он.

В ТРАУРНОМ ОБРАМЛЕНИИ

Во входной камере виднелась только одна фигура, несмотря на то, что камера была грузовая, достаточно просторная, чтобы вместить обоих. Очевидно, это был Корвер Раппопорт, худой, с выцветшими волосами. Густая борода закрывала половину лица. Он дождался, пока подадут трап, а потом начал спускаться.

Тернболл, ждавший внизу, с трудом сдерживал нарастающую тревогу. Что-то не так. Он это понял уже в тот самый момент, когда услышал, что приземляется «Свышесмотрящий». Корабль уже несколько часов должен был находиться в Солнечной системе. Почему же он молчал?

И где Уолл Кэймон?

Возвращавшиеся космонавты обычно быстро сбегают по трапу, горя нетерпением снова коснуться старого верного бетона. Раппопорт спускался медленно и размеренно. Борода его при более близком рассмотрении оказалась неухоженной и всклокоченной. Он сошел на взлетное поле и Тернболл увидел, что черты лица у него такие же застывшие, как бетон космодрома.

Раппопорт прошел мимо него, как мимо пустого места. Тернболл побежал следом, пытаясь не отставать. Вид у него был дурацкий, да и чувствовал он себя при этом преглупо. Раппопорт на целую голову превосходил его ростом и чтобы не отстать от него, Тернболлу приходилось почти бежать. Силясь перекричать гул космодрома, Тернболл проорал:

– Раппопорт, где Кэймон?

Раппопорту тоже пришлось повысить голос.

– Он мертв.

– Мертв? Неужели корабль? Раппопорт, его убил корабль?

– Нет.

– Тогда что же? Его тело на борту?

– Тернболл, мне не хочется об этом говорить. Нет тело его не на борту. Его… – Раппопорт прижал ладони к глазам, словно от ужасной головной боли. – Его могила, – отчеканил он, подчеркивая каждый слог, – находится в отличном черном обрамлении. И не будем больше говорить об этом.

Но, разумеется, исполнить это желание не было никакой возможности.

На краю поля к ним присоединились двое сотрудников из службы безопасности.

– Задержите его! – приказал Тернболл.

Агенты взяли Раппопорта под руки и тот, остановившись, повернулся.

– Вы что, забыли, что при мне смертельная капсула?

– При чем это здесь? – какой-то миг они действительно не понимали, что он имеет в виду.

– Малейшее вмешательство – и я ей воспользуюсь, поймите, Тернболл. Мне теперь все равно. С проектом «Сверхусмотрящий» покончено. Не знаю, куда мне теперь податься. Лучшее, что мы можем сделать – это взорвать корабль и оставаться в родной Солнечной системе.

– Вы что, с ума сошли? Что у вас там произошло? Вы… встретили инопланетян?

– Объяснений не будет. Хотя на один ваш вопрос я все же отвечу. Инопланетян мы не встретили. А теперь велите этим своим клоунам убираться.

Тернболл понял, что Раппопорт не блефует. Он готов совершить самоубийство. Тернболл, будучи прирожденным политиком, взвесил шансы и рискнул.

– Если вы в течение двадцати четырех часов не решите обо всем рассказать, то мы вас отпустим, обещаю. А пока мы вас здесь задержим, и если понадобится – насильно. Только ради того, чтобы дать вам возможность переменить намерения.

Раппопорт задумался. Сотрудники службы безопасности по-прежнему держали его за руки, но теперь уже осторожно, стараясь держаться от него подальше на случай, если произойдет взрыв его личной бомбы.

– Похоже, это справедливо, – сказал он наконец, – если только вы честно сдержите свое обещание. Да, я могу подождать двадцать четыре часа.

– Ну, вот и хорошо. – Тернболл повернулся, словно намереваясь двинуться обратно в свой кабинет. На самом же деле он просто смотрел.

Нос «Сверхусмотрящего» был ярко-красен, а хвостовая часть уже сверкала белизной. Техники начали во все стороны разбегаться от корабля. Корпус первого сверхсветовика дрогнул и начал медленно оседать. Расплавленный металл образовал под ним все разрастающуюся, брызжущую искрами лужу.

…Все началось около ста лет тому назад, когда солнечную систему стали покидать первые корабли-автоматы.

Межзвездные роботы-разведчики могли почти весь полет совершать с околосветовой скоростью благодаря коническому электромагнитному полю диаметром в 200 миль, применявшемуся для сбора водородного топлива из межзвездного пространства. Однако ни одного человека не было на таких кораблях, да и не могло быть – магнитное поле ужасно действовало на высшие организмы.

Каждый корабль-робот был запрограммирован так, что выходил на связь с Землей только в том случае, если обнаруживал обитаемые планеты у звезды, к которой направлялся. Выслано было двадцать шесть разведчиков, но пока что отозвались только три.

…Все началось лет двенадцать тому назад, когда некий знаменитый математик разработал теорию гиперпространства, окружающего обычное эйнштейново четырехмерное пространство. Сделал он это в свое свободное время. Он смотрел на гиперпространство, как на игрушку, как на забавный пример чистой математики. А разве чистая математика была когда-нибудь чем-то кроме чистой забавы?

…Все началось десять лет тому назад, когда брат Эргстрема (так звали этого веселого математика) Карл продемонстрировал реальность вселенной-игрушки Эргстрема опытным путем. Не прошло и месяца, как ООН выделила средства на «Проект Сверхусмотрящий», во главе которого поставила Уинстона Тернболла, и основала училище для космонавтов, которым предназначено было летать на сверхсветовиках. Из множества претендентов отобрали десять «гипернавтов». Двое из них были уроженцами пояса астероидов. Все были опытными космонавтами. Тренировка их продолжалась все восемь лет, пока сооружался звездолет.

…Все началось год и один месяц тому назад, когда двое взошли на борт роскошно обустроенного корабля «Сверхусмотрящий», вывели его в сопровождении почетного эскорта за орбиту Нептуна и исчезли.

Вернулся один.

Лицо Тернболла казалось таким же окаменевшим, как и лицо Раппопорта. Он смотрел, как плавится и растекается, словно ртуть, плод его упорного труда в течение последних десяти лет. И хотя весь он был охвачен бешенством, мысли его продолжали работать. Частица его, хоть и небольшая, мучительно размышляла, каким образом ему объяснить потерю десяти миллиардов долларов, в которые обошелся корабль. Остальная часть мозга продолжала просматривать все, что можно было припомнить о Карвере Джеффри Раппопорте и Уильяме Кэймоне.

Тернболл прошел в свой кабинет и направился прямо к книжной полке, уверенный, что Раппопорт следует за ним. Он снял с полки обтянутый кожей том, повозился немного с переплетом и наполнил два бумажных стаканчика янтарной жидкостью. Это был портвейн, и к тому же холодный, как лед.

Раппопорту уже доводилось видеть эту книжную полку, однако, когда он брал один из стаканов, вид у него был несколько растерянный.

– Не думал я, что когда-нибудь опять смогу чем-либо восхищаться.

– Вы о портвейне?

Раппопорт, не ответив, сделал большой глоток.

– Это вы уничтожили корабль?

– Да. Я включил автоматику так, чтобы он только расплавился. Мне бы не хотелось, чтоб кто-нибудь пострадал.

– Похвально. А сверхсветовой привод? Вы оставили его на орбите?

– Я жестко посадил его на поверхность Луны. Думаю, что теперь проку от него мало. Он уничтожен!

– Великолепно! Ну просто нет слов! Карвер, на постройку этого корабля ушло десять миллиардов долларов. Теперь, я полагаю, мы можем воспроизвести его всего за четыре, так уже не понадобятся многие необязательные этапы. Однако вы…

– Идите вы к черту! – Космонавт принялся вертеть в руках стаканчик, глядя на образующийся там миниатюрный водоворот. Теперь он был килограммов на 10–15 легче, чем год назад. – Вы соорудите еще один «Сверхусмотрящий» и предпримете еще один грандиозный шаг в ложном направлении. Вы были неправы, Тернболл. Это не наша вселенная. Нам там нечего делать.

– Это наша вселенная! – убежденным тоном политика произнес Тернболл. Он чувствовал необходимость затеять спор – только так Раппопорта можно было заставить говорить. Но уверенность его осталась, как и всегда, непоколебимой. – Это вселенная человечества, готовая, чтобы ее покорили!

Во взгляде Раппопорта проскользнула неприкрытая жалость.

– Тернболл, вы не верите моим словам? Это не наша вселенная, и она не стоит того, чтобы быть нашей. Все, что в ней есть… – он осекся и отвернулся от Тернболла.

Выждав секунд десять, Тернболл спросил:

– Кэймона убили вы?

– Убил Стенку? Да вы, похоже, рехнулись!

– Но вы могли его спасти?

Раппопорт чуть не окаменел.

– Нет, – сказал он наконец, а потом повторил еще раз: – Нет. Я пытался заставить его пошевеливаться, но он… Перестаньте! Прекратите надо мной издеваться! Я могу уйти в любую минуту и вы не сможете меня остановить.

– Поздно. Вы разбудили мое любопытство. Что вы там говорили о черной кайме вокруг могилы Кэймона?

Раппопорт не удостоил его ответа.

– Карвер, – продолжал Тернболл, – вы, похоже, считаете, что ООН вам так просто поверит на слово и прекратит осуществление проекта «Сверхусмотрящий». Об этом даже молиться нечего, вероятность равна нулю. В прошлом веке мы израсходовали на корабли-роботы десятки миллиардов долларов, а теперь можем соорудить еще один «Сверхусмотрящий» всего за четыре. Единственный способ воспрепятствовать этому – открыто рассказать Объединенным Нациям, почему не следует этого делать.

Раппопорт молчал, и Тернболл не нарушал его молчания. Он смотрел, как догорает в пепельнице недокуренная сигарета Раппопорта, оставляя после себя полоску обугленной влажной бумаги. Так непохоже было на прежнего Карвера Раппопорта – оставлять непотушенную сигарету, ходить с нестриженной бородой и неряшливой прической. Он всегда бывал чисто выбрит, а по вечерам до блеска начищал ботинки, причем даже будучи в стельку пьяным.

Не мог ли он убить Кэймона из-за какой-то небрежности, а потом опуститься, потеряв к себе уважение? В те дни, когда требовалось восемь месяцев, чтобы достигнуть Марса, случались всякие неожиданности. Нет, Раппопорт не совершал убийства. Тернболл побился бы об заклад на что угодно, что это не убийство. Да и Кэймон одолел бы в любом честном поединке. Не зря журналисты прозвали его Стенкой.

– Вы правы. С чего начать?

Тернболл резко очнулся, оборвав отвлеченные размышления.

– С самого начала. С того момента, как вы вошли в гиперпространство.

– Особых хлопот у нас там не было. Вот только окна. Не нужно было оборудовать «Сверхусмотрящий» окнами.

– Почему? Что вы увидели?

– Ничего.

– Так почему же?

– Вы не пробовали найти свое слепое пятно? Поставьте на листе бумаги две точки на расстоянии примерно дюйма друг от друга и, закрыв один глаз, смотрите внимательно на одну из точек. Потом медленно подносите бумагу к лицу. Наступит такой момент, когда одна из точек исчезнет. Глядеть в окно «Сверхусмотрящего» – то же самое, только слепое пятно расширяется до величины в два квадратных фута со скругленными углами.

– Как я полагаю, вы их прикрыли.

– Разумеется. Можете мне не верить, но нам трудно было отыскать окна, как только они становились невидимыми. Мы закрыли их одеялами, а потом часто ловили друг друга на том, что подглядываем под одеяла. Стенку это беспокоило больше, чем меня. Мы бы могли закончить полет за пять месяцев вместо шести, но вынуждены были регулярно выходить из подпространства, чтобы оглядеться.

– Только чтобы удостовериться, что вселенная еще существует.

– Точно.

– Но вы все-таки достигли Сириуса.

– Да. Мы достигли Сириуса.

Робот-разведчик номер шесть отозвался от Сириуса-Б около полувека тому назад. Звезды Сирианской системы совсем не то место, где следовало бы искать обитаемые планеты, так как обе звезды являются бело-голубыми гигантами. Тем не менее разведчики программировались таким образом, чтобы проверять избыточное ультрафиолетовое излучение. Сириус-Б стоил более тщательного изучения.

Когда корабль вышел из гиперпространства, Сириус превратился в две ярких звезды. Он повернулся заостренным носом к более слабой звезде и оставался неподвижным в течение двадцати минут. Потом снова тронулся в путь.

Теперь Сириус-Б выглядел раскаленным огненным шаром. Корабль начал медленно покачиваться, готовясь к развороту, словно принюхивающаяся к ветру гончая.

– Мы нашли четыре планеты, – продолжал Раппопорт. – Возможно, их больше, но мы не стали искать дальше. Номер четыре был как раз та планета, которая нам нужна. покрытая тучами сфера величиной с Марс, без спутника. Потом мы, немного выждав, устроили празднество.

– Шампанское?

– Ха-ха! Сигары и алкогольные пилюли. А Стенка сбрил свою грязную бороду. Господи, как мы были рады тому, что снова в обычном космосе. Под конец пути нам уже казалось, что слепые пятна разбросаны по краю всех одеял на окнах. Мы выкурили по сигаре, проглотили по несколько пилюль и принялись похваляться знакомыми девками. Не скажу, чтобы мы это делали в первый раз. Потом мы проспались и снова принялись за работу…

Облака закрывали планету почти сплошь. Раппопорт тихонько передвигал телескоп, пытаясь отыскать прореху в тучах. Он нашел несколько окон, но не настолько крупных, чтобы сквозь них можно было что-либо увидеть.

– Попробую в инфракрасном, – сказал он.

– Лучше бы совершить посадку, – раздраженно отозвался Стенка. В последнее время он был постоянно не в духе. – Не терпится взяться за работу.

– А я хочу убедиться, что у нас будет место для посадки.

В обязанности Карвера входило все, касающееся корабля. Он был пилотом, астронавигатором, бортинженером и всем остальным, кроме повара. Поваром был Стенка. Кроме того, он же был геологом, астрофизиком, химиком и биологом – то есть, теоретически, специалистом по обитаемым планетам. За плечами у каждого из них было девять лет подготовки по своим специальностям, а кроме того, каждый прошел некоторую подготовку, чтобы дублировать другого. однако в обоих случаях подготовка основывалась большей частью на предположениях.