![](/files/books/160/oblozhka-knigi-znak-daosov-si-372986.jpg)
Текст книги "Знак даосов (СИ)"
Автор книги: Лариса Шубникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Слов ему показалось мало, а потому он схватил лампу со стола и швырнул ее не глядя. Развернулся и увидел Нору. Синие глаза, которые он узнал бы и через сто лет. Через тысячу. Злость смыло сразу, кулаки разжались сами собой.
– Нора…
Она – невысокая, в белой шапочке и сестринском халате – смотрела так, как тогда, в детстве.
Осколки от лампы усыпали пол, а Нора, словно не замечая, выронила из рук какие-то металлические коробки и пошла к нему навстречу. Под ее ногами хрустело стекло.
– Игорь…
Чем ближе она подходила, тем страшнее делалось Мелехову. Он замер, застыл, превратился в камень. Нора горестно изогнула брови, потянулась к Игорю и обняла. Прижалась головой к груди.
Руки его дрогнули, поднялись, обняли хрупкую Нору, а потом сжались крепко.
– Козявка, где же ты была?
– Я вас ждала.
Игорь понимал, что в палате был кто-то еще, но ему было все равно. Нора здесь, рядом. Всё. Теперь всё, можно уйти туда, за грань.
Он обнял девушку еще сильнее, приподнял, уткнулся носом в ее шею. Не удержался на ногах, но Норы из рук не выпустил. Они оба рухнули на пол, да так и остались сидеть.
Она гладила его по голове и молчала, а Мелехов просто дышал. Слов не было.
Никто из них не заметил, как вышли доктор и генерал. Вероятно, поняли – лишние.
– Игорь, я так ждала вас. – Голос Норы, тихий, трепетный вывел Игоря из ступора.
– Я искал. Приезжал несколько лет тому назад в Москву, а вас уже не было.
– Да, не было… – Нора сама будто очнулась. – Игорь, нельзя вам на полу сидеть. Вы весь горите. Я сейчас, сейчас.
Девушка вскочила, заметалась по палате, подхватила брошенные бикс и коробку.
– Не надо, Нора. – Голос Мелехова заставил ее обернуться. – Я не хочу. Увидел тебя и всё. Больше ничего не нужно. Поняла? Иди сейчас. Приходи ко мне пока я еще…
Он не договорил, но Нора поняла все, что он хотел сказать. Повисло молчание: страшное, глубокое.
Игорь видел, как меняется ее лицо, как глаза – синие, яркие – гаснут, плечи опускаются.
– Не оставляйте меня. Не оставляйте меня одну.
Сказала тихо, но Игоря тряхнуло. Столько горя в нескольких словах ее и потухшем взгляде.
– Ты не одна. Или… Нора, что случилось? – Мелехов уже догадывался о том, что она ему скажет.
– Никого нет больше. Никого совсем. – Нора опустила голову.
Игорь прикрыл глаза, вздохнул глубоко.
– Козявка, меня тоже нет. Пойми, я не здесь. Я не здесь и не там. Между. Со мной или без меня, ты будешь такой же одинокой, как и сейчас.
Он ждал ее слёз, слов каких-то, а она промолчала. Он так и не открыл глаза, услышал только, что дверь за Норой тихо затворилась. И всё.
С трудом поднялся на ноги, словно старый дед, сделал несколько шагов и упал на кровать. А дальше бред, кошмар и среди всего этого она, Нора.
Она виделась ему во сне малышкой с синим бантом и пирожком в руке. Сидела одиноко на скамейке и потерянно озиралась. Игорь хотел подойти, успокоить, но ноги прилипли, увязли и он не смог сделать ни одного шага. Нора заплакала, и эти слезы ее – детские, отчаянные – обожгли его самого.
– Не реви. Не реви, козявка! Прекрати!!
Ее жалобный крик нарастал, гудел в висках, пытал и убивал.
– Замолчи!!! – Крикнул Мелехов и сделал шаг к ней навстречу, потратив на него все свои силы.
Проснулся, присел на постели и сильно провел рукой по лицу, стряхивая остатки кошмара. Ощутил жар собственной кожи – сухой, горячий, как песок в том городе, где он оставил своих ребят.
– Я шел последним… – Произнес Игорь, проваливаясь в бред. – Шел последним…
Зародившуюся мысль снесло потоком сознания. Мелехов потянулся к кнопке звона и вызвал медсестру.
Вошла Нора со стаканом в руке.
– Я здесь. Вот, вам попить нужно.
– Не сейчас. Нора, где твои? – Голоса своего Игорь не узнал. – Твои где?
Девушка присела на край его постели.
– Никого нет.
Игорь хотел спросить – почему, но мысль изогнулась.
– А где мои?
– У вас жар.
Прохладная ее ладошка легла на лоб Мелехова.
– Не важно. Где все? Там, да? Под стеной?
– Игорь, попейте.
– Что это? Убери. Не надо лекарств.
– Это вода, обычная вода.
Она поднесла к его губам стакан и заставила выпить прохладную жидкость.
– Почему кислая? Из колодца? Там не кислая. – Игоря упал на спину. – И колодца нет. Где твои, Нора?
– Ш-ш-ш… Тихо. Никого нет. Отдохните, Игорь. – Нора снова положила ладонь на его лоб. – Просто дышите. Я буду рядом все время.
– Будь рядом. Я скоро уйду, так ты не реви. Очень громко ревешь. Ушам больно. – Сказал и провалился в сон – глубокий, пустой.
Игоря разбудили голоса за дверью его палаты. Беседовали тихо Жаров и Нора.
– Я не пойду, Аркадий Борисович. Мне ужасно стыдно. Я солгала Игорю. Обманула. Заставила выпить лекарство, а он не хотел. Я не могу к нему пойти.
– Вообще-то, Мелехов может и колесовать. Я с тобой пойду. – Генерал замолчал на мгновение. – Я сам несколько обеспокоен, Нора. Интересно, а где Илья Ильич? Вот никогда его нет, когда он нужен!
– Думаю, что он тут никак помочь не сможет. – Нора вздохнула.
Игорь, подслушивая, осмотрелся. Увидел, что лежит он в чистых пижамных брюках, на свежей постели. Бок зудел, горел, с того стало ясно – врачи над ним поработали. Из руки тянулась трубка капельницы.
– Нора! – гаркнул Мелехов. – Я знаю, что ты там. Заходи!
Дверь открылась сразу, и вошел Жаров. За его спиной пряталась маленькая Штейнер. Игорю видна была только ее белая шапочка.
– Игорь, как самочувствие? – Аркадий Борисович старался держаться спокойно.
– Я в порядке. Спасибо. – Мелехов свел брови к переносице. – Вы простите меня, если я попрошу вас уйти? Мне очень нужно поговорить с Норой.
– Не уверен, что она этого хочет, Игорь. – Жаров слегка приосанился и прикрыл собой маленькую девушку. – Прекрати ее пугать. Она сделала то, что должна была.
– Аркадий Борисович, я никогда не обижу ее. Верьте мне.
После таких слов – искренних, серьезных – генерал кивнул, и вышел. Перед тем как закрыть дверь, он легко подмигнул Норе.
Девушка застыла, опустила голову и не смотрела на Игоря, и тот прекрасно понимал, почему.
– Козявка, я же говорил тебе. Зачем? Это ничего не изменит.
– Я знаю…я понимаю все, но, только не в мою смену*. – Нора отважилась поднять глаза на Мелехова. – Я не смогла, Игорь, отпустить вас. Я никого больше терять не собираюсь. Вот. Теперь можете ругаться и кидаться лампами.
От автора: Только не в мою смену – расхожая фраза. Одно из самых ранних ее зафиксированных упоминаний относится к 70-м годам прошлого века, когда начальник Главного штаба ВМС США Томас Хейворт предварил начало своей деятельности по борьбе с наркотиками на флоте словами: «Наркотики? Только не в мою смену! Только не на моём флоте».
– Нора, ты прекрасно знаешь, что на тебя я сердиться не могу. Иммунитет какой-то странный. Я так понимаю, что твоя смена будет вечной?
Игорь заметил легчайший проблеск улыбки на лице бледной Норы.
– Именно так.
– Ты всегда была хитрой. Ничего не изменилось, козявка. Ты даже не выросла. Ну, разве что совсем немного.
– Зато вы, Игорь, стали больше. Пожалуй, раза в два. – Нора тихо подошла к его постели и уселась на краешек.
Мелехов помолчал, пробежался взглядом по стенам палаты, уставился в окно. Туман – белесый, густой – шевелился, словно был живым существом. За этой мглистой пеленой ощущалось солнце. Ветра бы, немного свежего ветра и все рассеется, наступит ясность. Игорь думал об этом, ждал той ясности, и ветра…
– Нора, где твои?
Девушка опустила голову, сжала кулаки.
– Папа и мама погибли десять лет тому назад. Отец вел процесс громкий, вынес вердикт, а спустя две недели его машина взорвалась. Он и мама погибли сразу. Со мной осталась тётя Аня. Но и она ушла. Полтора года как. Инфаркт.
Игорь вытянул трубку капельницы из руки, привстал, потянулся к девушке и обнял ее. Нора сжалась, но позволила ему держать себя и гладить по голове.
– Как ты живешь? – Спросил Игорь и уткнулся носом в ее шапочку.
Странно, но сквозь больничный запах, он чувствовал тот самый, из юности – сладкий, теплый, Норин.
– Я просто живу. – Нора подняла голову и посмотрела прямо в глаза Мелехова. – А где ваши?
Щека Игоря дернулась, брови изогнулись грозно, но его уже утягивал страшный водоворот воспоминаний, тот, от которого он так и не смог избавиться, постоянно возвращаясь к одному и тому же дню. В то же самое место.
– Нора, я шёл последним. Последним, понимаешь? Они там, под стеной. Все. А я шел последним. Я сказал ему – прикрой. Он прикрыл. И стена упала. Нора, твой заяц, Нора!
Девушка распахнула глаза, испугавшись его слов, интонации.
– Игорь, тише. Что вы? Какая стена? Мой заяц?
Он уже не слышал ее слов, только чувствовал запах – родной, душевный. Тот самый, который помнил очень давно.
– Твой. Ты спасла. Я жив, потому, что ты всегда была рядом. И я шел последним. Слушай, слушай, – слова посыпались из него.
Он крепко обхватил Нору, прижал к себе, почти не давая дышать и говорил… Нора боялась прервать его, слушала, обнимала, и гладила ладошкой его спину, утешая.
Голос его взвился до крика! Он выталкивал из себя слова и воспоминания до тех пор, пока не обессилел и не охрип.
– Ты понимаешь? Ты все понимаешь, я знаю. Отец твой тогда сказал – знак даосов. Тебе я могу все сказать. Нора…
Ее совсем не напугал его рассказ, но тяжелый мужской всхлип – без слез – заставил вздрогнуть. Мужчины не плачут, и Игорь не мог, но ему было очень больно, очень плохо и это Нора поняла.
– Я понимаю, понимаю. Игорь, почему вы шли последним?
Он снова заговорил. Долгий его рассказ она выслушала, радуясь тому, что все его объяснения связаны, логичны.
– Таков порядок. Я замыкал колонну. Иначе нельзя. Поняла? – он говорил уже больше часа.
– Я поняла. Вы шли последним, а потому и не попали под взрыв, верно? Стена упала. Игорь…если бы не ваше упрямство, вы бы погибли. Две недели! Как? С железным штырем в боку. Без еды и медицинской помощи. Без сил. Обескровленный. Как? Так не бывает. Это невозможно.
– Я должен был, козявка. Иначе зря они там, под стеной…
Он отпустил Нору, откинулся на подушку, закрыл глаза.
– Нора, мне жаль, что твоих уже нет. Это в голове не укладывается. Козявка, мне очень жаль. Прости меня…
– Вас за что, Игорь?
– За все. За то, что меня не было рядом.
– Теперь вы рядом. Вы рядом?
Мелехов посмотрел на Нору, увидел глаза ее синие, огромные.
– Я постараюсь, козявка. Иди теперь. Уйди.
Она без слов встала и вышла, тихонько притворив за собой дверь. Немного потопталась в коридоре и решительно направилась в пятую одноместную к Елисееву.
Глава 10
Игорь прошелся по палате, провел рукой по столу. Лампу, что он разбил накануне, заменили на новую. Металлическая ножка, бежевый абажур.
У окна Мелехов задержался, вгляделся в туман, который так и не развеялся, прислонился лбом к холодному стеклу.
– Я шел последним. – Повторил вечную свою мантру. – Последним. Квартал на севере города… Обход по петле между станцией и больничным комплексом. Я последний….
Туман за стеклом шевельнулся, дернулся, будто испугавшись чего-то. Мысль Игоря вильнула, в который раз, встала устойчиво, словно поезд на рельсы.
– Нора! – Игорь крикнул, но тут же одернул себя.
Чертыхнулся, пошел к звонку вызова медсестры и нажал гладкую пимпочку.
Маленькая Штейнер вошла сразу, как будто ждала за дверью. Тихонько двинулась к Игорю. В руках у Норы два листа бумаги и карандаш, отточенный до состояния скальпеля.
– Я уже ничему не удивляюсь, козявка. – Игорь внимательно смотрел на бумагу. – Сними свою шапочку, Нора. Думаю, под ней два сенсора, как у инопланетян. Ну, тех, из книги. Помнишь?
– Да. – Впервые за долго время девушка улыбнулась, напомнила Игорю детство, пирожки и гороховый суп тётки Анны.
– Как ты узнала, что мне нужна бумага и ручка? Не лги.
– Я была на консультации у одного очень хорошего человека, Игорь. Вот, держите. Майор предупредил, что вам понадобится.
Игорь взял листки, карандаш.
– Ты можешь мне не выкать, а? Ты не выросла, вижу, но повзрослела. Я чувствую себя старым дедом.
– Я тоже чувствую, что вы старый дед. Вот и…
– Стоп. Я болен, в пижаме и все такое, но это не повод, чтобы язвить и вот так улыбаться.
Мелехов и сам скривил губы в полуулыбке, наблюдая за маленькой медсестрой, оценивая новый ее облик. Не девочка, девушка. Понял, что Нора очень сильно похожа на мать – Иду Чиньску, первую красавицу квартала, того самого, старомосковского. Только очень худенькая и бледная.
Тряхнул головой, поражаясь тому, как время, пролетая, изменило крохотульку-девочку, память о которой он так долго хранил в себе.
– Игорь, вам нужно поесть. Я принесу сюда, ладно? Что вы хотите на обед? Рыбу или мясо?
– Иди и поешь сама. В чем только душа держится? Тебя ветром не сносит на улице, нет? Я не голоден, козявка.
Игорь уселся за стол, положил перед собой чистый лист и глубоко задумался. Нора не стала перечить и отвечать не ехидные слова Мелехова, просто улыбнулась и вышла, плотно притворив за собой дверь палаты ВИП.
Долгое время Мелехов не решался взять в руку карандаш: то прикасался к отточенной деревяшке, то одергивал пальцы. Однако, спустя половину часа, все же осмелел, крепко ухватил это канцелярское «копье» и принялся сражаться с монстрами, которые лишали его жизни, ее радости и надежды на будущее.
Он четко изобразил план местности, но тот дом, под которым остался его отряд, рисовать не спешил. Несколько раз проваливался в гнетущие воспоминания, устал, психанул и скомкал лист. За ним следующий, разочаровавший его.
Затем он злобно жал на пимпочку звонка, входила Нора, передавала новые листки и новые карандаши и так до тех пор, пока у Игоря не потемнело в глазах.
Нора подкарауливала, и вошла сразу, как только Игорь сердито рыкнул и откинулся обессилено на спинку стула.
– Вам нужно поесть. Игорь, честное слово, вы мучаетесь уже четыре часа. Мне нужно сделать перевязку. Вы можете сидеть?
– Сидеть я могу! Лежать тоже могу. И ходить. Я не дед! – Сорвался Мелехов, глядя на то, как маленькая девушка пытается поднять его, огромного мужика.
– Верно, не дед. Маленький мальчик – упрямый и капризный. Суп горячий, рыба костлявая, мясо жёсткое. И никак нельзя делать бо-бо, потому, что бинты присохли к ране. Так? – Нора тянула большого Мелехова, а тот упирался.
– Я ничего такого не говорил!
– Это пока. Скоро скажете. – Норе удалось поднять Игоря со стула. – Вот, аккуратно, к постели. Передохните пока, а я принесу суп. И хлеб. Черный, верно? Я помню, что вы любите.
– Угу. И пирогов с капустой прихвати. Как без них? – Игорь устало опустился на подушку, вытянул ноги. – Нора, ты умеешь печь пироги?
– Разумеется. Тётя Анечка научила. – Нора выскользнула из палаты, но скоро вернулась.
На подносе тарелка с супом, два ломят черного хлеба и стакан красного компота.
– Не вставайте. Я могу накормить. Игорь, просто отдохните.
Мелехов выслушал ее, слегла взбеленился, но заметил хитрый блеск синих глаз.
– Ты издеваешься? Кормить? Козявка, ложку я точно смогу удержать в руках! – Он схватил поднос, взял ложку и начал есть суп.
– И хлеб, пожалуйста.
Вот тут Мелехов и понял – хитрая козявка самым примитивным образом взяла его на «слабо».
– Нет, ну я догадывался, что у судьи Штейнера растет необычная дочь, но не думал, что такая хитрая и глупенькая. Про «кормить» специально ляпнула? Чтобы я есть начал? Нора, детский сад –штаны на лямках.
– Ну отчего же? – Нора улыбнулась. – Вы же едите, так?
– Бесишь.
– Я знаю. Вы меня тоже. Немножко. – Нора почти смеялась. – Я пойду, ладно? Вторая лампа может полететь совсем не в стену.
– Вот, вот. Иди! И тарелки свои забери!
Нора сунулась за подносом, но Игорь остановил ее жестом, немного помедлил, а потом взял стакан краснющего компота, и мигом опрокинул в себя.
– Вот теперь иди. Все.
– На здоровье, господин Мелехов. – Съязвила Нора, намекая не отсутствие «спасибо» с его стороны.
– Козявка, пообедай еще раз. Ты очень худенькая. Если не откормишься, я возьмусь за тебя серьезно.
Слова простые, а интонация теплая, заботливая. Нора дернулась, припомнив родных, что опекали ее, следили и берегли. Как же давно она не слышала вот таких слов…
Кивнула, скрывая слезы, и выскочила за дверь, чтобы не дать Игорю повода волноваться еще и за нее.
– Вот ведь, малявка. – Мелехов очень хотел встать с постели и заняться своими странными рисунками, но решил передохнуть минут пять.
Смотрел в белый потолок, оглядывал стены, окрашенные краской песочного цвета. Изучил фотографию огромного пиона на стене, а потом, по обыкновению, заговорил сам с собой.
– Козявка, блин! И как она оказалась тут? Медсестра…бред какой-то. – Потянулся к кнопке вызова, нажал и стал ждать Нору.
Она пришла через минуту. Остановилась посреди палаты: очень тоненькая и хрупкая в своем белоснежном халате.
– Чего изволите, большой господин? – Улыбнулась и опустила руки в кармашки.
– Не дерзи. Присядь и расскажи, как ты оказалась тут. Медсестра? Давно? Ты учишься? Где ты живешь? Твой номер телефона? Когда вы переехали? Почему перестали отвечать на письма? – Мелехов сдвинул брови. – Учти, у меня еще много вопросов. Начни с телефона. Я бы не хотел искать тебя по всей Москве.
– Я все время здесь, Игорь. Не нужно меня искать. – Улыбка маленькой Штейнер стала бледнее.
– Здесь? Ты живешь прямо в госпитале? – Мелехов привстал. – Почему не у себя?
– Ну, не совсем в госпитале. Неважно. – Нора засуетилась. – Сядьте, пожалуйста, у стола. Я сменю повязку.
Мелехов не стал продолжать допрос, понимая, что девушка избегает ответов. Однако озаботился, стал серьезным.
Нора, тем временем, вышла и вернулась. В руках перевязочные.
– Снимите пижаму…верх.
Игорь без слов скинул одежду, присел на стул и позволил малявке делать ее работу. Нора сдвинула брови, стала серьезной и принялась снимать тугую повязку с его торса. Сам Мелехов разглядывал девушку, выискивая в ней черты той козявки, что кормила его пирожками, защищала и когда-то давно «отмазала» от милиции.
– Где твоя коса? – Он разглядывал тугую сестринскую шапочку. – Ты еще носишь тот синий бант?
– Я уже не девочка, какой бант? – Она немного обиделась, изогнула красивые брови и вмиг стала похожа на малышку.
Игорь не выдержал, хохотнул.
– Правда? А, по-моему, все еще девчулька. Ручки маленькие, бровки домиком – как есть, козявка.
– Рада, что вам весело, но я уже вполне взрослая. – Нора совсем насупилась, и Игорь сдержал неуместную веселость.
– Как скажешь, малявка.
Нора проворно меняла повязку, поражая Игоря невесомостью прикосновений. Пальцы ее порхали сноровисто, но очень нежно.
– Так, почему медсестра?
– Я учусь в меде. Взяла академ.
Игорь прекрасно видел, с какой неохотой Нора ответила на его вопрос.
– Ты замужем?
После этих слов Нора замкнулась, изменилась в лице. Она посмотрела на Мелехова так странно, что он почувствовал себя виноватым и так и не смог понять, откуда это ощущение.
– Нет.
– Ты уже выбрала специальность? Кем будешь, Нора Штейнер?
– Я хотела стать офтальмологом. – Нора закончила перевязку и помогла Игорю надеть пижаму.
– А, понятно. Почему? А как же хирургия? Хирург – звучит гордо, козявка. А тут – офтальмолог. С чего бы?
Он пытался вызвать Нору на откровенность, замечая ее отчуждение, забыв о своих проблемах. Чувствовал, что она напряжена и тревожился. Все, как в его сне – маленькая плачущая девочка с пирожком в руке. Внутренний голос кричал, вопил Игорю – неладно. С ней неладно, дурно.
Малявка не ответила, молча собирала инструменты и перевязку. Мелехов не выдержал и качнулся к ней. Обнял крепко.
– Козявка, не знаю, что случилось, но надеюсь, ты расскажешь. Я хоть и развалина сейчас, но уши функционируют неплохо. Уяснила?
Нора стояла тихо, прижавшись к нему. Потом вздохнула, отстранилась и оглядела Мелехова с головы до ног так, как умеют только женщины.
– Вы кто, простите? Развалина? Ах, да, точно. Двухметровый здоровяк с бицепсами размером с трехлитровую банку и есть развалина. Вот бы мне так развалиться.
– Класс. Ты уже развалилась. Осталось только развеяться на ветру. Бледная, некормленая, одни глазищи остались. Коса где, я спрашиваю? – Игорь совершенно не злился, скорее наоборот. Просто со времен интерната так и не научился быть ласковым.
– Под шапочкой. – Нора надула губы, блеснула синими глазами. – Медперсоналу запрещено бродить по центру с косами. Здесь не театр.
– Ой, страшно-то как, тётя доктор. По глазам вижу, сейчас начнешь меня отчитывать.
– Нет, не начну, но впущу сюда генерала Жарова. Пусть он вами займется. Что, страшно, дядя офицер? – Нора прищурилась хитро.
– Давай. И сразу неси еще одну лампу. Нора, я не хочу…не могу никого видеть. И если я не выставил тебя за дверь, то только потому, что … потому, что ты козявка.
– Сами вы...козявка. – Нора не сдержала улыбки, чем и удивила Игоря. – Мне нужно уйти, но я вернусь и принесу вам ужин. А генералу я скажу, что вы спите и вам уже лучше.
– Куда? – Вопрос сорвался прежде, чем Мелехов успел подумать над ним.
Мало ли куда нужно медсестре во время дежурства.
– На свидание, Игорь Сергеевич. Иду на прогулку в парк. Кстати, солнце выглянуло впервые за долгое время.
Оба посмотрели в окно: туман отступил, сбежал, открывая взорам золотые листья лип, клёнов и глубокую, осеннюю зелень высоких сосен.
– На свидание? Ну… – Игорь замолк, не понимая, что так его обеспокоило. – Малявкам можно на свидания?
Мелехову показалось, что Нора слегка рассердилась. Она собрала инструменты и двинулась к двери. Обернулась и высказалась:
– Я уже давно не малявка!
Нора прикрыла за собой дверь, и ее негромкий хлопок показался Игорю громом. Он остался стоять посреди палаты, недоумевая – что не так?
– Жесть. Свидание какое-то…
Игорь прошелся по палате дважды, присел, вскочил и снова прошелся.
– Какой парк?
Подлетел к балконной двери ВИП палаты, дернул на себя и вышел на небольшую террасу. Оглядел ухоженные дорожки, мокрые увядшие клумбы, и увидел вдалеке две фигуры, в одной из которых признал малявку Штейнер.
Она, в легком пальто, вела под руку высокого мужчину. Оба двигались медленно по одной из дорожек, беседовали, и Игорю показалось, что разговор их занимателен. Мужчина смотрел на Нору и кивал, а она говорила, говорила, говорила…
Они приблизились к террасе, где стоял Мелехов, и тому стало видно – лицо мужчины обезображено. Страшные ожоги, жуткая маска – подарок войны. В этом Игорь не сомневался, зная, что госпиталь военный.
Глава 11
– Павел Иванович, спасибо. Ваш совет пришелся к месту и очень помог. Что бы я делала без вас? – Нора суетилась в палате Елисеева, устраивая его в постели, оправляя одеяло. – Вы прочили рекламный буклет? В Москве уже более половины года практикует один турецкий врач. Пластический хирург с мировым именем. Он творит чудеса! Я никогда еще не видела ничего подобного.
Елисеев разглядывал румяную после прогулки Нору, улыбался обожженными губами: страшно, уродливо.
– Фроляйн Штейнер, признайтесь, для вас важна красота внешняя? Разумеется, важна, зачем я задаю глупые вопросы?
– Она для всех важна. Не раз замечала, что красивым людям легче получить что-либо. Впрочем, иногда красота помеха. – Нора слегка задумала, но тряхнула головой. – Так что мне передать Илье Ильичу? Я просила его связаться с центром пластики и назначить время консультации для вас.
Елисеев задумался, глядя на Нору, однако с ответом медлить не стал.
– Согласен, но с одним условием, Нора. Когда я стану чуть более привлекательным, вы сходите со мной в театр. Или в любое другое место, по вашему желанию. Идет?
– Нет, Павел Иванович.
Ее отказ удивил Елисеева, пожалуй, обескуражил. Ему казалось, что он вполне изучил характер девушки, а потому и ответ ее стал неожиданностью.
– Могу узнать, почему?
– Вы предлагаете свидание, Павел Иванович, а я не смогу пойти. Вы просили не лгать вам никогда и ни при каких обстоятельствах. – Нора присела на стульчик рядом с постелью и прямо посмотрела в глаза Елисеева.
– У вас есть кто-то, Нора? Я никогда не видел в вас оживления, надежды. Всего того, что обычно присутствует во влюбленной женщине…девушке. Я не хотел бы быть навязчивым, но все же, прошу ответить на мой вопрос.
– Так просто и не ответишь, но я попробую. – Нора на секунду прикрыла глаза, а когда открыла их вновь, Елисеев увидел в них все то, о чем и не подозревал раньше: ту самую надежду и оживление.
– Я жду, Нора. Любопытствую.
– Я никогда и никого не любила. Нет, что это я говорю? Не так. Я всегда любила только одного человека. С детства. И никому об этом не рассказывала. Вы первый. Но с вами я могу и хочу говорить об этом.
– Никого, кроме одного? Нора, это что-то из области фантастики. Вы юная совсем. Сколько вам? Двадцать? Двадцать один? Это время любви, не так ли? И никого с детства?
– Двадцать. Скоро двадцать один. Никого, Павел Иванович. – Нора улыбнулась, лицо ее посветлело, глаза засияли, и Елисеев поверил мгновенно.
– Я не думал, что нынче меня ожидает разговор о любви, но я рад ему. Нора, я человек скрытный, нелюдимый. Да вы и сами видите. Но вместе с тем и очень упрямый. Давайте сделаем так: если вы хотя бы немного станете сомневаться в своих чувствах к тому фантастическому герою, то сразу сообщите мне об этом. Я дам вам номер своего мобильного. Что? Что вы так смотрите? Дайте хотя бы призрачную надежду, жестокая фроляйн Штейнер. – Елисеев смеялся, и смех его был веселым, радостным, и вовсе не казался странным.
– Я буду рада оставить ваш номер у себя, но скажу сразу – надежда очень, ну просто очень призрачная.
Оба расхохотались. Еще несколько минут простого тёплого счастья, и Нора ушла. Майор Елисеев еще какое-то время смотрел на дверь, понимая наглядность ситуации в которую он, взрослый мужчина, угодил. Красавица Нора только что закрыла дверь в ее же сердце. Майор тряхнул головой, выпроваживая нелепые, высокопарные мысли, взял в руки книгу и принялся читать. Жаль, что он застрял на первой странице часа на два.
Нора торопилась к Игорю. Она забежала в пищевой блок, взяла поднос с ужином и аккуратно понесла его в палату к Мелехову.
– Норка, чего такая веселая? – Симпатичная Лана перехватила приятельницу в коридоре. – Ого, даже румяная. Колись!
– Ланочка, тороплюсь. Позже поговорим, ладно?
– Как скажешь. Ты сегодня в сестринской ночуешь или домой?
– Сегодня домой.
– Ладно, но я помню! Ты расскажешь все, ага? Ну, хоть какой он?
– Кто? – Норе не терпелось уйти.
– Кто, кто… Парень твой. Вон глаза сияют, думала не понятно? – Лана засмеялась так заразительно, что Нора поддержала ее невольно.
– Выдумщица! Я побежала, ладно? До встречи.
С трудом протиснулась с большим подносом в дверь ВИП палаты и застыла у входа, встретив очень странный взгляд Мелехова.
– Хорошо выглядишь, Нора. Свежий воздух тебе на пользу. Свидание прошло в теплой и дружественной обстановке?
Нора очнулась, прошла к столу и поставила поднос.
– Все хорошо, спасибо. Приятно было побеседовать с умным и чистым мужчиной. – Говоря все это, она сильно рисковала, однако слова Игоря ее слегка задели.
– Это намек на то, что я глупый и грязный? – Игорь надавил голосом, сдвинул брови, а Нора залюбовалась.
Короткие волосы, выбритые виски – все это было слишком мужским, воинственным, грубым, но глаза его серые с просинью, согревали.
– Я просто сказала, что мне понравилась беседа и все. А если уж говорить о намеках, Игорь, то вам вовсе не помешали бы душ и бритва. Но, я не настаиваю. Ваш ум прекрасно компенсирует грязь и небритость. – Нора ехидно приподняла брови.
– Шикарно. С каких пор мне стали нужны советы козявок разных, а?
– Ну, вы же советовали мне раскормиться, теперь я советую вам побриться.
– Я старше. И больше. – Игорь сузил глаза и двинулся к Норе, а та засмеялась.
– Игорь Сергеевич, вас я не боюсь. Сами сказали – у меня иммунитет.
– Стало быть, меня не боишься, а кого тогда? – Мелехов остановился в нескольких сантиметрах от девушки.
– Никого. С чего вы взяли, что я боюсь? – Нора сделала шаг назад.
– Козявка, ты сказала «вас я не боюсь», и это означает только одно – не меня, но кого-то другого. Я не самый умный парень в мире, но не забывай, где я служу, ладно?
– Я постараюсь, – кивнула Нора. – Ужин остывает.
– Без тебя есть не стану. – Мелехов скрестил руки на груди, и встал, как вкопанный. – Неси еще одну тарелку и вилку.
– Игорь, я не голодна. И прекратите отдавать мне приказы. В конце концов, я медсестра, а не горничная. – Нора вспыхнула, но отчего-то была рада и его приказу, и настойчивости.
– Принято. Схожу сам. – Он двинулся к двери, но Нора ухватила его за рукав пижамы.
– Я схожу. Вы упрямый!
– А ты – козявка. Имей в виду, ужин остывает. – Игорь выдал одну из самых широких своих улыбок, и Нора не смогла не улыбнуться в ответ.
Пять минут спустя, оба уже сидели за столом и ужинали. Нора понимала, что нарушает распорядок центра, но так хорошо, так тепло она не чувствовала себя уже очень давно. После они долго болтали, вспоминая мелочи, подробности своего детства и юности и были гораздо счастливее, чем раньше.
– Мне пора, Игорь. Моё дежурство окончено.
– Пироги! – Приказывал потешно Игорь, а Нора согласно кивала.
– Завтра будут вам пироги. Честно, вы же не отвяжитесь.
– Не отвяжусь. Приходи пораньше, ага? Утром позавтракаем вместе. Знаешь, давно не ел в компании.
На прощание Игорь обнял Нору, очень аккуратно, бережно, и быстро отпустил.
Нора бежала домой очень быстро. Нужно было успеть замесить тесто и приготовить начинку. А утром встать раньше и поставить пироги в духовку. Она старалась сдерживать улыбку, но получалось скверно – уже очень давно она не готовила ни для кого, кроме себя, и не подозревала сколько радости могут принести обычные пирожки, испеченные для близкого человека.
Дом, где она снимала комнатушку, находился недалеко от госпиталя, а потому ее забег стал недолгим. Уже дома, надев домашнюю одежду, она принялась колдовать над тестом, и при этом не заметила, что напевает себе под нос.
После спокойного сна, рано утром она подскочила и уселась в постели, впервые за долгое время просто улыбнувшись неяркому солнцу за окном. Быстро умылась, причесала богатые длинные волосы цвета темного дерева и даже немного полюбовалась на себя в зеркало, отметив, что Игорь совершенно прав – худая, но уже совсем не бледная.
Выскочила из дома, понимая, что придется бежать, чтобы успеть на завтра к Мелехову до начала дежурства.
– Опа, опа! Кого я вижу? Норчик! Вот и свиделись. Рада?
Вся радость Норы обрушилась, скомкалась и превратилась в кошмар наяву. В тот самый кошмар, что преследовал ее уже более года и носил имя Анатолий Шенкер.
Высокий, лощеный молодой человек приближался, надвигался неизбежностью. Нора метнулась в сторону, но не успела. Шенкер схватил ее за руку, сжал крепко и толкнул к стене дома.