Текст книги "Дело о покушении на Чёрного карлика (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Марк спустился по ступеням, осматриваясь по сторонам. Аромат цветов, который доносил до него ветер, нежный шелест листвы и громкий пересвист птиц вызвали в нём ощущение безмятежного покоя. Ни слуг, ни придворных он не увидел и, спустившись, пошёл по аллее к круглому пруду, вспоминая, как когда-то сотни раз проходил этот путь рядом с Арманом, своим другом, покровителем и королём. Перед его мысленным взором снова возник высокий плечистый человек с волосами редкостного золотого оттенка и синими смеющимися глазами на красивом смуглом лице. Он невольно вздохнул, а потом увидел возле каменной беседки, где любил сидеть с книгой Арман, другого короля. Издалека Жоан был похож на своего кузена, разве что волосы его были темнее, да его осанке пока не хватало той горделивой уверенности, которая появилась у Армана через несколько лет правления. Да и оруженосец, стоявший рядом с ним, был моложе, чем Марк в то время.

Этот мальчик заинтересовал его, он был совсем юн, но что-то в его резких чертах показалось ему смутно знакомым.

– Марк! – увидев его Жоан, махнул рукой. – Наконец-то, я давно тебя жду!

Вид у него был веселый и беспечный, как раз под стать его возрасту. Он взял что-то с блюда, которое держал оруженосец, и бросил в воду.

Подойдя, Марк поклонился.

– Я прошу прощения, государь, что заставил вас ждать… – начал он, но король отмахнулся.

– Прекрати! Здесь никого нет, и ты можешь не ломать комедию! Или ты больше не мой Марк, и я должен вслед за другими, соблюдая этикет, называть своего дорогого друга: «господин барон»? Иди сюда! Это тебя порадует!

Марк подошёл и посмотрел в воду, куда ему указывал Жоан. Там в зеленоватой прозрачной воде медленно скользили золотые отблески. Не веря своим глазам, он вглядывался туда, где, лениво шевеля алыми плавниками, плавали большие королевские карпы. Время от времени они поднимались к поверхности, чтоб собрать круглыми ртами крошки, которые бросал им король, и вглядывались в небо задумчивыми чёрными глазами. В этот миг их драгоценные головы отражали рассеянный солнечный свет, как зеркала, а потом они снова уходили на глубину, откуда таинственно мерцали пёстрой чешуёй.

– Арман любил их, – тихо произнёс Жоан. – Но отцу не было до них дела, и вскоре после смерти кузена пруд опустел. Я так хотел снова увидеть их здесь! Сенешаль сбился с ног, разыскивая их по всему свету, и всё-таки сделал невозможное. Золотые королевские карпы снова плавают под сенью мраморных беседок! Элеонора едва не расплакалась, увидев их. У меня у самого слёзы навернулись на глаза, – он снова взял из чаши горсть крошек и кинул в воду. – Как ты съездил в Ричмонд? Доволен ли ты своим феодом?

– Я и представить себе не мог, что замок так велик и находится в превосходном состоянии, а земли обширны и плодородны. Вы очень щедры, мой король.

– Ричмонд для тебя подобрал Арман, я лишь исполнил его волю. Так или иначе, мне кажется, я иду его дорогой, во многом повторяя его поступки. Дай бог, чтоб это привело к такому же величию. И, кстати, ты помнишь, кто был его оруженосцем до тебя?

– Конечно! Тристан де Морен!

– Наш дорогой Тристан, которого мы потеряли, – кивнул Жоан и посмотрел на своего оруженосца.

И только сейчас Марк понял, кого напомнил ему юноша, который с радостью и обожанием смотрел на него.

– Жан? – повернулся к нему Марк. – Жан де Морен? Боги! Как ты вырос!

Тот рассмеялся.

– Я так рад видеть вас, дядюшка! Всё думал, узнаете ли вы меня? Его величество был столь добр, что взял меня к себе оруженосцем, как когда-то король Арман взял моего отца.

– Это хорошая традиция, мой мальчик, – улыбнулся Марк, положив руку ему на плечо. – Я, к сожалению, не смог навестить вас после возвращения с войны и выразить свою скорбь по твоему отцу. Но теперь мы будем видеться часто, и я рад этому.

– Вот и отлично, – кивнул король. – Иди, Жан. Тебе пора к твоим учителям, а мне нужно поговорить с бароном наедине.

Оруженосец поклонился и ушёл, а Жоан взглянул на Марка с улыбкой и указал ему на ступени беседки.

– Сядь туда, где ты сидел, когда вы с Арманом любовались карпами и болтали о всяких пустяках.

Марк повиновался, а Жоан тут же устроился чуть позади и, обняв его, опустил голову на его плечо.

– Мне не хватало этого, Марк, – почти шёпотом признался он. – У меня теперь много друзей, но ты и Айолин – только вы двое остаётесь для меня друзьями детства, которым я могу доверить все свои секреты и сомнения.

– Что-то случилось? – тихо спросил Марк, следя за движением золотых теней в глубинах пруда.

– Не сердись на меня, мой друг, – немного жалобно произнёс Жоан. – Я знаю, как ты старался вывести на чистую воду Антуана де Гобера, но я не смогу осудить его за все эти преступления.

– Вряд ли я вправе сердиться на вас, мой господин.

– Я сам сержусь на себя, Марк! Я готов был отправить Леонарда Дэвре на эшафот, но когда дело коснулось де Гобера… Ты знаешь, он уже даже не родственник мне! Кузина Генриетта испросила у меня разрешение на развод, и леди Евлалия поддержала её прошение. Я согласился. Я отнял у него титул и кавалерство, дарованные ему моим отцом, и дом, полученный в качестве приданого за женой, но больше я ничего не смог сделать. Ко мне явился его отец, и умолял избавить его сына от суда. Его заслуги перед Сен-Марко несомненны, он служил ещё моему деду и всегда был верен своим клятвам. К тому же он нужен нам, особенно сейчас, когда на севере зреет смута. Он полностью возместил нанесённый казне ущерб и выплатил огромный штраф, он предложил достойную компенсацию Айолину, и тот со свойственной ему практичностью принял её. Я не могу ссориться с де Гоберами, ты понимаешь? Я изгнал Антуана из города и старик обещал, что он не появится здесь снова, но в знак того, что у меня нет претензий к его семье, просил принять при дворе его второго сына, кажется, его зовут Эдмон. Ты знаком с ним?

– Нет.

– Я согласился. Нам придётся всё свалить на Дюбуа, но я не хочу, чтоб во время суда и казни прозвучало его имя. Нельзя допустить, чтоб за грехи этой паршивой овцы расплачивались его отец и братья. Я помню их по горному походу, его отец привёл к нам своих лучников, которые хорошо показали себя, отбивая нападение рыцарей Девы Лардес, а старший брат сейчас служит капитаном во дворце. Они наши верные слуги и хорошие солдаты. Я велел судить его под фальшивым именем.

– Это справедливо, ваше величество. А что с Монсо?

– С тем книжником, что строчил пасквили на Айолина? Не думаю, что его ждёт суровое наказание. Скорее всего, его обяжут выплатить солидный штраф и компенсацию за клевету.

– А если у него не будет денег?

Жоан вздохнул.

– Тогда его посадят в другую тюрьму, долговую, где он будет сидеть, пока не найдётся кто-то, кто сжалится над ним и выкупит его из темницы, оплатив долги.

– Значит, с этим делом покончено?

– Надеюсь, что так.

Марк какое-то время смотрел на карпов, которые поднялись к самой глади и затеяли игру, слишком оживлённую для столь солидных рыбин. Ему нравилось сидеть так, чувствуя обнимающие его руки Жоана, а на плече его голову. Он вспомнил, что когда тот был мальчиком, а он – юным пажом, а потом оруженосцем короля, они часто сидели так на этом самом месте, и в глубине так же играли карпы.

– Как твоя рука? – спросил король, прервав молчание.

– Уже хорошо, – Марк показал ему руку, с которой была снята повязка, и на ладони темнел грубый красный рубец.

– А что это за кольцо? – заинтересовался Жоан, заметив на его пальце изящный перстень с зеркально отполированной яшмой редкого пурпурного цвета. – Я не видел его у тебя раньше.

– Я выиграл его в кости у одного ротозея, когда остановился в придорожной гостинице по пути из Ричмонда в Сен-Марко, – ответил Марк, снимая кольцо с пальца, чтоб передать его королю.

– Отдай мне его, – неожиданно попросил Жоан, – и пусть он всегда напоминает мне о том уроке, который ты мне преподал, мой друг, Я нуждаюсь в напоминании о том, что в моих руках сосредоточена слишком большая власть, и я не вправе руководствоваться лишь своими чувствами. Я король и могу осудить любого, одним словом распорядившись чужой жизнью. Я, поддавшись гневу, чуть не отправил Леонарда на эшафот, и никто, кроме тебя, не посмел перечить мне. Ты удержал мой меч, занесённый над его головой, и спас его жизнь, а меня – от совершения трагической ошибки, о которой я, быть может, сожалел бы всю оставшуюся жизнь. Я не хочу забывать об этом, так пусть твой перстень напоминает мне о том, как ты не дал мне погубить безвинную душу, а я отдам тебе другой, вот этот, – он снял с руки кольцо с крупным сапфиром, – как знак моей вечной признательности за этот урок. Бери и не спорь!

– Благодарю, – улыбнулся Марк, надев перстень с синим кристаллом на свою руку. – Скажите мне, мой король, если б я не смог доказать его невиновность, вы и правда заставили бы меня надеть ему на шею петлю своей рукой?

– Конечно, нет! Я не стал бы делать своего бесценного друга палачом! А теперь идём! – Жоан легко поднялся. – Я надеюсь сегодня заслужить твою похвалу, мой Марк!

– Вряд ли король нуждается в моих похвалах! – рассмеялся барон, встав со ступеней.

– Король, быть может, и нет, но твой драгоценный маленький герцог Жоан – ещё как!

Они прошли в замок и поднялись на второй этаж в королевские покои, где уже было полно слуг, а у дверей стояли в карауле гвардейцы, и, проходя мимо них, Марк с огорчением отметил, что у них уже нет того лоска, каким они блистали, когда гвардией командовал капитан Карнач.

Жоан направлялся в свой кабинет, и когда он вошёл, ожидавший его высокий человек в потёртом, но опрятном камзоле, опустился на одно колено и склонил голову. Жоан уселся на край стола, любуясь своим новым перстнем со вставкой из яшмы. Войдя вслед за ним, Марк узнал в стоявшем перед королём человеке Леонарда Дэвре. Подняв голову, тот дождался, пока Жоан жестом позволит ему говорить и принялся извиняться за свои неосмотрительные речи, которые он вёл в кругу друзей, а также благодарить короля за освобождение и дарованную ему аудиенцию.

– Это всё? – спросил Жоан, когда Леонард замолчал. – В общем-то, кавалер, как я и предполагал, вы не сказали ничего нового, и я дал вам аудиенцию только для того, чтоб высказать вам свою обиду. Да, я обижен! Вы, и правда, считаете меня наивным, подверженным внушению ребёнком, которого можно одним словом принудить к сдаче сражения при боеспособной армии? Вы полагаете, что я настолько нахожусь под влиянием Делвин-Элидира, что достаточно одного его слова, и я кинусь за энфером, чтоб молить его о позорном мире?

Леонард смутился и покраснел до корней своих рыжих волос, а Жоан сурово взирал на него.

– Так вот, мой дорогой Леонард, от вас я такого не ожидал, – продолжил король. – Вы были одним из лучших командиров в нашем походе, ваши рыцари отличались как выучкой и безупречным внешним видом, так и достойной похвалы дисциплиной. Но я не думал, что вы сами обо мне столь невысокого мнения, и считаю своим долгом разъяснить эту ситуацию. Я вырос при дворе моего кузена Армана, которого прозвали миротворцем. Он часто говорил при мне о том, что война несёт лишь смерть и разрушения, и допустима только в крайнем случае, когда это необходимо для защиты наших границ. Я с ним согласен. Но в этот раз мы явились под стены луара, выгнали алкорских крестьян из их домов и почти осадили город. При этом вам известно, что шансов на победу у нас было немного, наш противник обладал численным преимуществом и был лучше подготовлен к сражению. Талант барона де Сансера, командовавшего нашим войском, против гения контаррена Беренгара, возглавлявшего армию алкорцев, – это тоже не слишком выигрышный вариант. Я всё это знал с самого начала, но кто стал бы меня слушать, выскажи я тогда своё мнение? Я мог только идти вместе с вами в бой и при случае сложить голову за то, что считал победой мой отец. Но когда я сам стал королём, я не мог не воспользоваться представившейся мне возможностью предотвратить очередную катастрофу, которая поставила бы на край разорения и нищеты оба наших королевства. И именно поэтому я догнал тогда энфера Ликара и предложил альдору мир. Делвин-Элидир был удивлён моим решением не меньше, чем вы, но он понял меня и принял на себя все негативные последствия моего решения. Поэтому я и возвысил его. Он – мой друг, он верен мне, и я могу на него положиться. Но друг ли мне вы, Леонард? Насколько вы мне верны? Могу ли я доверять вам?

– Я отдам за вас жизнь, мой король! – воскликнул Леонард, ударив себя в грудь огромным кулаком. – Я прошу прощения за то, что мне не хватило ума, чтоб постичь мудрость вашего поступка. Я клянусь, что буду верен вам и приму любое ваше решение, не сомневаясь в нём.

– Можете сомневаться, – пожал плечами Жоан, – но принять его вам придётся, и будьте любезны впредь оставлять свои суждения на эту тему при себе. Вам в вашем положении вряд ли уместно высказываться против официальной политики Сен-Марко, тем более что я намерен повысить ваш статус.

– Мой король? – Леонард изумлённо взглянул на него.

– Вы видели этот сброд у моих дверей? – капризно спросил Жоан. – Небритые физиономии, засаленные волосы, нечищеные пряжки на ремнях… Я с печалью вспоминаю тех гвардейцев, что были с нами в походе. Вы помните их?

– Да, ваше величество.

– Вот и отлично, – Жоан соскочил со стола. – У вас есть два месяца, чтоб снова превратить эту банду в королевскую гвардию. Я назначаю вас капитаном. Бернара я ещё утром отправил проверять караульных на крепостных стенах. Идите, Леонард. Приказ о вашем назначении уже готов, так что хоть сейчас можете отправиться в казармы и начать наводить там порядок.

– Ваше величество! – с восторгом воскликнул Дэвре, вскакивая на ноги.

– Ликовать будете через два месяца, если я одобрю результаты ваших усилий, – строго заметил король.

И всё же Леонард снова рассыпался в благодарностях и, наконец, раскланявшись, удалился, а Жоан с усмешкой обернулся к Марку и спросил:

– Ну, что скажешь? Доволен ли ты мной?

– Вы порадовали меня, мой король, – кивнул тот, и Жоан радостно рассмеялся.

Прошёл ещё один долгий день и, когда над Сен-Марко, встало новое светлое утро, на площади недалеко от городских ворот собралась толпа. Горожане были заранее оповещены о том, что королевский суд вынес смертный приговор одному из заговорщиков, покушавшихся на маркиза Делвин-Элидира, убившему впоследствии своего сообщника. Марк стоял в маленькой гостиной у окна небольшого домика, теснившегося в ряду таких же бедных жилищ, опоясывавшем площадь перед магистратом города. Здесь, недалеко от крепостных стен селились обедневшие дворяне, вдовы купцов и чиновников, а также стряпчие, предлагавшие свои услуги бедноте. Потому фасады, выходившие на площадь, были покрыты облупившейся штукатуркой, трещинами и серыми пятнами и полосами строительного раствора, пытавшегося кое-как сохранить целостность стен. Однако возле этого дома с рассвета суетились ремесленники, обновлявшие ветхий фасад. Они были заняты своим делом и не обращали внимание на собравшихся на площади людей и суету судейских чиновников и палачей на эшафоте.

Рядом с Марком, рассеянно следившим за происходящим на улице, в старом кресле устроилась его пожилая тётушка. На ней было простое суконное платье и наброшенная на плечи плюшевая шаль, которую, правда, дополнял новый кружевной чепец.

В отличие от племянника она не интересовалась происходящим на площади, где вокруг помоста уже теснились торговцы и мастеровые, стояли кареты и портшезы, а также в окружении слуг скучали знатные особы, решившие прогуляться ранним утром, чтоб поглазеть на казнь. Она много раз видела из своего окна, как сооружались эшафоты, а потом под крики толпы свершались казни и, порой куда более жестокие, чем простое повешение.

Она украдкой поглядывала на племянника, всё ещё до конца не веря в то, что этот мальчик, сын её беспутного братца всё-таки добился успеха в жизни. Однако щедрые подарки и оплаченный им ремонт старого дома были для неё куда более убедительным доказательством его благополучия, чем наряды и драгоценности его жены.

– Что тебя привлекло в этом зрелище? – ворчливо спросила она, покосившись на него. – Тебе совсем нечем заняться на службе у короля, и ты явился сюда, чтоб смотреть, как вешают очередного разбойника?

– У меня здесь есть ещё одно дело, тётушка, – отозвался он, не вникая в детали.

Тем временем на деревянный помост, на котором возвышалась виселица, вывели Этьена Дюбуа, он был бледен и худ, его лицо заросло тёмной щетиной, но он с вызовом смотрел по сторонам. Оглядев толпу, Марк не заметил возле эшафота никого из членов его семьи. К тому же ни король, ни один из его друзей и сановников не явился, чтоб увидеть эту казнь. Да и вышедший на помост чиновник суда зачитал приговор скороговоркой, и его простуженный скрипучий голос был слышен только тем, кто стоял в первых рядах. Палачи торопливо накинули на шею приговорённого петлю и, тут же вздёрнули его вверх. Всё было сделано быстро и буднично. Король не пожелал отметить уход из жизни этого никчёмного человека, как, сколько бы то ни было, значимое событие.

Уже спустя несколько минут зрители начали расходиться, но темой их разговоров была не казнь кого-то, чьё имя они даже не расслышали, а куда более приятные и важные вещи. Марк вздохнул, глядя на покачивающийся над площадью труп, и закрыл створки окна.

– Мне пора, тётушка, – произнёс он и наклонился, чтоб она могла поцеловать его в лоб. – Надеюсь, вы вскоре навестите нас. Мадлен будет рада.

– Она милая женщина, но неужели ты не мог присмотреть себе девицу? – привычно заворчала она, а он, не обращая на это внимания, вышел из гостиной и по скрипучей лестнице спустился вниз.

Пройдя по быстро пустеющей площади мимо эшафота, он свернул за здание магистрата и подошёл к мрачному приземистому зданию с решётками на узких оконцах.

Жерар Монсо в это время сидел у одного из них и меланхолично перелистывал старый томик стихов. Он уже знал, что его бывший хозяин маркиз де Гобер, хоть и был лишён всех милостей короля, всё же избежал наказания за свои злодеяния и был изгнан в свой замок где-то далеко на севере. Монсо вовсе не жалел о нём, признавая, что этот человек не заслуживал его верности, и был благодарен хотя бы за то, что его самого не заставили отвечать за покушение на Делвин-Элидира и другие проделки де Гобера. Однако вынесенное ему наказание и без того оказалось для него непосильной ношей. Большой штраф и компенсация маркизу Делвин-Элидиру мгновенно поглотили его скромные сбережения и личное имущество, и он ещё остался должен столько, что и представить себе не мог, как можно рассчитаться с такими долгами. Потому он со свойственным ему философским спокойствием смирился с тем, что проведёт остаток жизни в тюрьме, где над его головой хотя бы будет надёжная крыша, и он сможет получать скудное, но регулярное питание за счёт благотворителей, поддерживающих несчастных узников.

Он был уверен, что его жизнь закончилась вместе с жизнью его обожаемого юного сына, а последующие деяния были ошибочными и лишили его права на снисхождение, как людей, так и богов. У него не было друзей, живых родственников и вообще никого, кто вспомнил бы теперь о нём, и потому он очень удивился, когда к нему подошёл пожилой тюремщик и сообщил о посетителе.

В небольшой полуподвальной комнате, куда его привели, он увидел барона де Сегюра, изучавшего выцветший гобелен на стене, а возле высокого оконца стоял начальник тюрьмы и, подслеповато щурясь, просматривал какие-то бумаги, держа их на расстоянии вытянутой руки.

– Всё в порядке, ваша светлость, – наконец, кивнул он, обернувшись к де Сегюру, и, почтительно поклонившись, добавил: – Он ваш.

Пройдя мимо Монсо, он удалился, а де Сегюр, взглянул на узника.

– Что ж, выглядите вы неплохо, – одобрительно кивнул он. – Впрочем, ваше заточение было недолгим.

– Оно меня не так чтоб утомило, – признался Монсо, – поскольку предоставило мне время для размышлений, для чего раньше я был слишком занят. К сожалению, у меня здесь нет возможности писать, а в остальном я совершенно доволен своим теперешним положением.

– В таком случае, мне даже немного жаль прерывать его. Вы прямо сейчас можете покинуть тюрьму, поскольку ваши долги перед короной и маркизом Делвин-Элидиром уплачены. Однако вы не можете считать себя свободным, поскольку двух ваших кредиторов сменил один, и вы по-прежнему должны. У вас есть выбор: либо вы остаётесь здесь, либо выходите и начинаете отрабатывать свой долг.

– Вы собираетесь отправить меня в рудники? – с иронией спросил Монсо.

– Не думаю, что от этого будет прок, – возразил барон. – Я полагаю, что от вашего пера будет куда больше пользы, чем от кирки и лопаты. Мне нравится ваш стиль и ваш почерк, я знаю, что вы умеете хранить тайны и, полагаю, цените хорошее отношение. Я предлагаю вам место секретаря. Если вас устроит это предложение, то вы получите кров в моём доме, а ваше жалование, хоть и урезанное вполовину, будет вполне достаточным для достойной жизни. Итак?

Монсо задумчиво смотрел на него.

– Вы действительно заплатили мои долги и предлагаете мне стать вашим секретарём? – наконец, спросил он. – После того, как я служил преступнику и был причиной многих неприятностей вашего друга?

– Вы поехали бы сюда из Лейдена по приглашению де Гобера, если б знали, в какие дела он вас втянет?

– Конечно, нет! – воскликнул Монсо. – Я просто стал заложником этой ситуации, и, дав ему клятву верности, уже не мог от неё отказаться.

– Вам просто не повезло, – де Сегюр извлёк из ножен длинный узкий кинжал и осмотрел его клинок. – Видите это искусно сделанное оружие? Я заказал его, ещё будучи простым рыцарем при короле Армане. Многие годы этот стилет был со мной, он помогал мне исполнять мою работу и защищал меня от врагов. К тому же он столь же красив, сколь и смертоносен. Это мой любимый кинжал, который я всегда ношу с собой. Но недавно его украли у меня, и один мерзавец заколол этим благородным клинком другого мерзавца, пытаясь при этом обвинить в этом преступлении меня. Скажите, должен ли я после этого возненавидеть этот кинжал и выбросить его в сточную канаву?

– Я понял вашу метафору, господин барон, – сдержанно улыбнулся Монсо.

– А если так, то я жду вашего ответа. Готовы вы дать мне клятву верности и служить мне так же преданно, как служили вашему прежнему хозяину? Я понимаю, что после того, как он обошёлся с вами, вы не склонны доверять кому-либо, но я вынужден требовать от вас такой клятвы, поскольку работа у меня будет связана с государственными секретами, касающимися как дел тайной полиции, так и личной жизни короля и его приближённых. Если вы её нарушите, то вас будет ждать смерть, но я знаю, что вы не склонны к нарушению клятв. Решение нелёгкое. Готовы ли вы принять его? Особенно, если учесть, что здесь вам так спокойно и безопасно.

– Мой сын вряд ли хотел бы, чтоб его отец умер в долговой тюрьме, – проговорил Монсо, немного подумав, – но он был бы счастлив, если б узнал, что я служу барону де Сегюру, отвага и благородство которого в военном походе вызывали восхищение не только у оруженосцев, но и у рыцарей. Хранить тайны короля – что может быть более достойным служением? Я согласен служить вам, ваша светлость, и принесу любые клятвы, какие будут вам угодны.

– Вот и отлично, – улыбнулся Марк.

Выйдя на улицу, он более не оглядывался, зная, что его новый секретарь следует за ним попятам. Он размышлял о том, что теперь ему делать с Эдамом, бесчисленные достоинства которого были дополнены редким безрассудством и юношеской жаждой приключений, и выпустить его из рук, значило вскоре вовсе потерять это сокровище. Его хозяин Герлан мог остаться в луаре навсегда или задержаться там надолго, и за это время парень, оставшись без надзора, мог влезть в неприятности, которые могли бы сделать невозможным его дальнейшее возвышение. А ведь он барон, хоть и безземельный, а, значит, для того, чтоб занять положение в обществе, достойное его титула, он должен со временем стать рыцарем. А самый надёжный путь к золотым шпорам лежит через службу оруженосцем.

И, в конце концов, Марк решил, что в чём-то Эдам прав: богатый и влиятельный рыцарь из числа лиц, приближённых к королю, вполне может иметь двух оруженосцев. По крайней мере, до тех пор, пока из луара не вернётся Герлан.