Текст книги "Дело о покушении на Чёрного карлика (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Господин барон, – вежливо произнёс незнакомец, в то время как хозяин прошёл за стол и сел в кресло, – моё имя Николя Лепаж, я сыщик, нанятый гильдией красильщиков для того, чтоб следить за порядком в их квартале.

– А что, у красильщиков столь опасный квартал, что они решили обзавестись собственным сыщиком? – усмехнулся Марк.

– Я всего лишь расследую мелкие дела, кражи, драки и мошенничество, за что мой домовладелец, глава гильдии делает мне скидку на жильё, – пояснил Лепаж. – Я зарабатываю себе на жизнь тем, что пишу для безграмотных ремесленников письма и жалобы и представляю их интересы в различных инстанциях. Я поверенный, но здесь я именно по делу, связанному с поручением моего домовладельца. Я заметил, что у вас красивый кинжал, – неожиданно произнёс он.

Марк опустил взгляд и посмотрел на золочёную рукоятку парадной даги.

– Я редко ношу этот кинжал, – признался он. – Он скорее для парадных выходов, но не могу ж я ходить совсем без кинжала, – он выдвинул ящик стола и достал оттуда длинные узкие ножны, украшенные тонкой вязью орнамента. – Мой секретарь сказал, что вы принесли мой стилет.

Николя кивнул и, извинившись, взял в руки ножны. Осмотрев их, он кивнул.

– Да, похоже, это ваш стилет. Впрочем, я узнал ваш герб на рукоятке, потому и пришёл сюда. А ваш секретарь сообщил мне, что стилет был украден вчера из ваших ножен прямо на улице, о чём вы заявили старосте рынка.

– Это верно. Так, где ж вы нашли мой кинжал, господин Лепаж?

– В нашем квартале. Примерно в полночь служанка в трактире подняла шум. Она кричала, что убили постояльца, снимавшего коморку за кухней. Позвали меня, и я увидел, что этот человек убит, заколот кинжалом.

– Моим? – улыбнулся Марк. – И вы решили, что это сделал я?

– Прежде чем я отвечу, скажите, где вы провели эту ночь?

– В полночь я ещё был в канцелярии военного совета, мы вместе с моим оруженосцем корпели над бумагами, а после отправились во дворец, чтоб поспать несколько часов в одной из гостевых спален, и ещё до третей стражи вернулись к работе.

– Так я и предполагал, – кивнул Николя. – Нет, господин барон, я вовсе не думал, что это сделали вы, а, поговорив с вашими слугами и увидев вас, и вовсе уверился, что вы никак не могли этого сделать. Видите ли, удар был нанесен в бок, судя по направлению удара, убийца – правша, и хоть он профессионал, стилет – явно не его оружие. Ваш стилет, – он вытащил из-за отворота короткой накидки свёрток и, развернув его, достал узкий длинный кинжал с узорчатой рукоятью, – необычен. Как правило, стилетами пользуются женщины и подростки, потому что это лёгкое и острое оружие, но вы – воин, ваш стилет длиннее обычного. Он создан для того, чтоб убивать быстро и наверняка. Его длинный клинок легко проходит между рёбрами и пронзает сердце, и коль именно его вы выбрали для повседневного ношения, то, наверняка умеете им пользоваться. Вы убили бы, нанеся удар в сердце.

– Именно так, – Марк холодно улыбнулся, откинувшись на спинку кресла.

– Кроме того, придя к вам, я расспросил прислугу, и мне сказали, что ваша правая ладонь сильно повреждена, я вижу у вас на руке повязку. Дага висит у вассправа, как и положено кинжалу для левой руки, с другой стороны от меча. Она сейчас куда больше подходит вам, учитывая, что вы можете действовать только левой рукой. Тому, кто украл и использовал ваш стилет, не повезло. Если б он стащил вашу дагу и убил ею, всё выглядело бы куда правдоподобней.

– Но удар нанесён правой рукой, – напомнил Марк. – К тому же я редко её ношу и на ней нет моего герба.

– Я пришёл не для того, чтоб обвинять вас, ваша светлость, – почтительно произнёс Лепаж, – я хочу разобраться, почему ваш кинжал оказался в боку человека, убитого в нашем трактире. Надеюсь, это поможет мне найти убийцу. Ну и, конечно, я хочу вернуть вам ваш стилет. Надеюсь, если он понадобится мне для того, чтоб предъявить суду, вы предоставите его.

– Безусловно, – кивнул Марк. – Могу я узнать, кто был убит?

– Некто Артузо Монтефьоре, ветеран, – Николя настороженно взглянул на Марка. – Вы знаете его?

– Я его ищу, – помрачнев, ответил тот. – И он нужен был мне живым. Его уже сейчас по моему приказу разыскивают сыщики тайной полиции. Значит, он мёртв.

– Мертвее и быть не может. А зачем его разыскивают?

– Он подозревается в серьёзном преступлении, и я веду расследование этого дела.

– Могу я узнать, что это за преступление? – осторожно спросил Николя, и заметил, что взгляд его собеседника стал подозрительным.

– Это тайное расследование, господин Лепаж. И поскольку убийство связано с ним, впредь и его расследовать будет тайная полиция.

Николя вздохнул.

– Я могу быть полезен, ваша светлость, – произнёс он. – Я понимаю, что вы меня не знаете, и у вас нет причин доверять мне, но меня хорошо знает господин Тома. Он уже несколько раз обращался ко мне за помощью, и остался вполне доволен. Я неплохо образован и к тому же наблюдателен.

– Я заметил это, – кивнул Марк, впав в мрачную задумчивость. – Что ж, господин Лепаж, тогда ступайте к Тома и расскажите ему о смерти Артузо Монтефьоре. Передайте, что я поручаю это расследование ему, а он может перепоручить его, кому сочтёт нужным, хоть вам. Я хочу знать, что там произошло и, кто убил этого мерзавца.

Лепаж кивнул и поднялся, но уходить не торопился.

– Что ещё? – спросил Марк, взглянув на него.

– Меня кое-что смутило, ваша светлость. Дело в том, что служанка не так просто среди ночи заглянула в каморку к мужчине, она сказала, что прибирала на кухне, и вдруг кто-то постучал в окно и крикнул, что у постояльца что-то происходит. Она крепкая женщина, к тому же неробкого десятка. Ей уже приходилось унимать его буйство и выгонять шумевших собутыльников, потому она и отправилась к нему одна.

– То есть кто-то хотел, чтоб его обнаружили там именно в полночь?

– Быть может, преступник надеялся, что она застанет в этот час не только труп, но и кого-то, на кого можно было бы списать это убийство?

Марк хмуро взглянул на него.

– Вы хотите сказать, что там мог оказаться я? С чего бы? Я не получал… – он вдруг осёкся и поспешно расстегнул подсумок, чтоб достать нераспечатанные письма, которые забрал со своего стола в Серой башне.

Быстро перебрав их, он увидел небольшой серый треугольник из грубой бумаги. Открыв его, он прочёл: «Раскаяние жжёт мне душу. Я хочу поведать миру о преступлениях Дэвре и его сообщника. Жду вас в полночь в трактире на улице красильщиков, комната за кухней, вход под лестницей. Приходите один. Артузо Монтефьоре». Марк задумался, забыв о стоявшем возле его стола Лепаже. В записке не было никакого обращения или адреса. Скорее всего, кто-то принёс записку к воротам и просил привратника передать её барону де Сегюру. Однако если б он пришёл туда, то записку можно было бы счесть перехваченной, а он явился, чтоб заткнуть рот Артузо, слишком много знавшему. Тот, кто стучал в окно спальни, видимо, полагал, что он уже вошёл в каморку и нашёл труп. Конечно, если б он вовремя прочёл эту записку, то явился бы на встречу, но чёрта с два бы он пошёл туда один, особенно после кражи стилета!

– Насколько хорошо вы сами знали Монтефьоре? – Марк, наконец, перевёл взгляд на Лепажа.

– Не так, чтоб очень, – ответил тот. – Артузо обращался ко мне с просьбой написать прошение о назначении ему пенсии, но, как позже выяснилось, он несколько лет служил алкорцам, а потому пенсия ему в любом случае не светила. К тому же и заслуг перед Сен-Марко у него маловато. Он тогда сильно разозлился на меня из-за того, что я отказал ему в помощи.

– Он был образован? Как он выражался?

– Как наёмник, и писал с трудом, едва мог нацарапать своё имя, хотя читать умел.

– Выражения: «раскаяние жжёт мне душу» и «я хочу поведать миру…» характерны для него?

– Ни в коем случае!

Марк вздохнул.

– Вы правы, господин Лепаж, меня пытались заманить туда ночью, но я был слишком занят и не прочёл эту записку. Показать её я вам не могу, поскольку она содержит сведения, которые пока необходимо сохранить в тайне. Идите к Тома. И пусть позже он доложит мне о том, что удалось узнать.

Николя не решился спорить и ушёл, а Марк взял в руки свой стилет и поднёс его к свече. В выемке на клинке виднелась запёкшаяся дорожка крови. В дверь тихонько постучали, и тут же в неё проскользнул Эдам и уселся напротив.

– Кого убили? – тут же спросил он, взглянув на стилет.

– Что ты узнал? – проигнорировав его вопрос, спросил Марк.

– Артузо Монтефьоре, служил в армии в нескольких кампаниях, а в перерывах перебивался разными тёмными делишками. Кое-кто слышал, что он даже убивал за деньги. Ходят слухи, что как-то он взорвал дом, чтоб убить целую семью, но это было не в Сен-Марко, где-то в другом месте. Последнее время бедствовал, иногда играл в притонах, но с переменным успехом. Однако не так давно его судьба переменилась, он перестал бегать от кредиторов, раздал долги и даже иногда закатывал пирушки. Говорил, что нашёл покровителя, который хорошо ему платит за несложную работу, но подробности не рассказывал, нагонял туману. Живёт где-то в ремесленных кварталах, но мне назвали два трактира, куда он заходит чаще всего, может, там что-то знают.

– Он убит, – сообщил ему Марк. – Моим стилетом. Перед этим кто-то отправил мне записку, – он передал юноше листок. – Конечно, это не привело бы меня не то что на виселицу, а даже в застенок, но у кого-то могли бы зародится подозрения… Тот, кто стоит за всем этим, опережает меня. Он откуда-то узнал, что я вышел на Артузо. Впрочем, мы же интересовались им, и было лишь вопросом времени, когда мы его найдём. И он успел оборвать эту ниточку.

– И что же у нас осталось? – озабочено спросил Эдам. – Этот усатый? Но о нём мы ничего не смогли выяснить. Нет ни одной зацепки, он как в воду канул.

Марк поднялся и, отперев сейф, снова достал оттуда материалы расследования и два холщёвых свёртка.

– У нас есть ещё два направления, в которых мы можем двигаться, – задумчиво произнёс он, снова сев за стол. – Во-первых, письмо и памфлет. Мне кажется, что записку, которой меня заманивали на улицу красильщиков, сочинил тот же автор, да и писал её вовсе не Артузо, который едва мог накарябать своё имя, а тот, кто следил за Айолином. Посмотри, – он передал Эдаму записи, найденные в комнате Леонарда, – почерк похож.

– Да, – согласился тот, – но как мы найдём этого сочинителя?

– Если только пройдёмся по типографиям и поговорим с печатниками. Но это сложно, никто не признается, что печатает такие памфлеты. Нужно осмотреть прессы, литеры и по отличиям резьбы найти ту самую, где печатались эти книжонки. Тогда можно будет взять печатников и допросить их с пристрастием. Но это долгий и сложный путь, а у нас очень мало времени. К утру я обязан доложить королю о результатах расследования или мне придётся собственноручно надеть петлю на шею Дэвре. Потому попробуем выяснить правду иначе, – он развернул свёрток и достал оттуда золотую печатку. – Вечером перед покушением, я видел этот перстень на руке Леонарда, он не болтался, у него крупные руки, так что сам соскользнуть он не мог. Однако утром его нашли в водостоке под грудой мусора и камней на месте взрыва. Если мы узнаем, как он туда попал, мы поймём, кто за этим стоит.

– Наверно, кто-то украл у Дэвре перстень и передал его Монтефьоре. Если конечно тот сам не вошёл в комнату и не снял его с руки сонного Дэвре, чтоб подкинуть его на место преступления.

– Это возможно, но не думаю, что это он. Кто-то был уверен, что ночь Леонард проведёт в своей комнате, где его никто не видит. Он должен был знать, что он не встанет и не спустится вниз, чтоб выпить воды или ещё чарку вина. К тому же ему должно было быть известно, что именно этим утром Делвин-Элидир поедет домой. Откуда это мог знать Монтефьоре? Нет, это могло быть известно тому, кто бывает при дворе и мог приставить кого-то следить за маркизом и там. Понимаешь? Этот человек должен иметь в руках все нити, чтоб вовремя отдать приказ заминировать проулок, которым проедет Айолин.

– И кто это может быть?

– Давай посмотрим, кто был в тот вечер вместе с Леонардом в трактире. Ренар-Амоди, де Монфор, де Бланкар, де Монсеньи, де Гобер и я. Меня, Леонарда и Ренара-Амоди мы можем сразу отмести. В Гае я уверен, как в себе, это не он. Что мы знаем об остальных? Де Монфор – опытный воин и тоже недоволен миром с алкорцами, война – его хлеб. Поэтому он обижается на Айолина, хотя, видит Бог, зря. Однако он вернулся во дворец со мной, был сильно пьян, и Шарль уложил его спать. Не думаю, что он притворялся, он действительно много выпил. Де Бланкар тоже военный, но не могу сказать, что прямо-таки рубака. Если у него и были какие-то надежды на военную удачу, то это от повышенного самомнения. К тому же он беден и организация всего этого покушения ему не по карману. По словам трактирщика, он напился и поносил Делвин-Элидира, грозя ему карами, сетовал на его охрану и повторял слухи о том, что он носит кольчугу под камзолом. Вряд ли хитрый заговорщик стал бы так выставлять свою ненависть перед посторонними. К тому же его увёл де Монсиньи. Этот юноша вообще никакого отношения к делу не имеет, в войне не участвовал, лишь недавно приехал из провинции, как один из многочисленных племянников коннетабля. Не богат, дядя деньгами его не балует, разве что посодействовал получению звания кавалера, а потом, возможно, пристроит куда-нибудь на службу. У него нет ни мотива, ни возможностей провернуть это дело, ни, как мне кажется, достаточного ума для того, чтоб всё спланировать. Остаётся де Гобер… Его я почти не знаю, он получил титул маркиза Сен-Марко от Ричарда после женитьбы на Генриетте, одной из его троюродных сестёр, племянницы леди Евлалии. Королю это ничего не стоило. В конце концов, он старший сын маркиза де Гобера, и Ричард, не потратив ни марки, дал ему возможность называться маркизом, не дожидаясь смерти отца. Приданое Генриетты тоже довольно скромное, король не слишком расщедрился, большую часть дала леди Евлалия. В войне Антуан де Гобер не участвовал, и вообще никакой склонности к службе не испытывает, однако, после коронации Жоана постарался сблизиться с ним и теперь всё время отирается где-то рядом. Его отец довольно богат и не жалеет для сына денег, сам Антуан, кажется, неглуп и предпочитает высшее общество. Я вообще не понимаю, что он делал в тот вечер в нашей компании, хотя слышал, что бордели и притоны – его слабость. В тот вечер он пил немного, трактирщик сказал, что это он помог ему затащить Леонарда на второй этаж. Под шумок он мог снять с его руки перстень. Потом он ушёл куда-то вместе с Фьяметтой, видимо, купил её на ночь.

– У него есть мотив, – заметил Эдам. – Он может ревновать короля к Делвин-Элидиру. Если он умён и амбициозен, то наверняка надеется стать более близким королю.

– У Жоана много друзей, в основном рыцари, с которыми он участвовал в турнирах и был на войне, но к Айолину у него особое отношение. Он – друг его детства. Айолин был младшим среди нас, но он был богатым и влиятельным бароном, при этом любимцем Армана, однако, он не считал зазорным возиться с маленьким Жоаном, играть с ним, помогать ему в учёбе. Вернувшись ко двору год назад, он снова взял его под опеку, помог укрепить позиции, выработать правильное поведение по отношению к отцу, поскольку Ричард сильно давил на сына и при этом опасался его, как конкурента. Только с появлением рядом Айолина Жоан решился сблизиться с молодыми рыцарями, которые теперь стали его друзьями, а также он привёл в его окружение своих друзей – молодых баронов Армана, ставших теперь опорой трона. Он важен для короля как близкий друг, как советчик, как защитник. Именно поэтому он и вызывает такое неприятие у части придворных. И если кто-то из них пожелал бы занять подобное положение при короле, ему следовало бы сначала устранить Делвин-Элидира.

– Значит, это де Гобер?

– Возможно, – без особой уверенности ответил Марк. – Всё-таки даже устранение Айолина не дало бы ему особых преимуществ перед другими в глазах Жоана. К тому же, он не воевал, а это сейчас не в почёте. Хотя, если он надеется на что-то в будущем… Меня всё же смущает и поведение де Бланкара. При мне он высказывался очень осторожно, зная, что я служу в тайной полиции, но потом открыто угрожал Делвин-Элидиру. Он не мог быть организатором покушения, но, кто знает, может, за ним кто-то стоит? Кто-то либо воспользовался его недовольством, либо ссудил ему деньги.

– Нужно бы проследить за обоими, – предложил Эдам.

– Нет времени, – вздохнул Марк и поднялся. – Жоан настроен решительно. А мне не хватает информации. Нужно ещё раз поговорить с Леонардом. У меня накопились вопросы к нему. Шарль останется дома ждать известий, а ты поедешь со мной.

– Конечно! – радостно вскочил Эдам.

Леонард оставался всё в той же тёмной камере в подземелье под Серой башней. Когда Марк пришёл, он крепко спал на соломе в углу, и тюремщику пришлось постучать дубинкой по решётке, чтоб разбудить его. Проснувшись, он встал, потянулся и неспешно подошёл, щурясь на свет.

– Сейчас ночь? – спросил он, зевая.

– День, но тёмный, – усмехнулся Марк, жестом приказав тюремщику удалиться.

– Мне теперь без разницы, – проворчал Леонард. – Ты что-нибудь узнал?

– Кое-что, но этого мало, поэтому я снова пришёл к тебе. Ответь мне на несколько вопросов.

– Отвечу, если смогу.

– Золотой перстень, который ты нам показывал в тот вечер, это он?

Леонард наклонился к самым прутьям, чтоб рассмотреть печатку в руке Марка.

– Да, это фамильный перстень моего деда со стороны матери кавалера Рамо.

– Когда ты его потерял?

Леонард задумался.

– Если честно, Марк, то я заметил это только вечером следующего за пирушкой дня. Пойми, мне было не до того, голова была тяжёлая, как каменное ядро. Но я уверен, что его не было у меня на руке уже в полдень, когда я проснулся. После уже никто не смог бы стянуть его с моего пальца.

– То есть, ты не можешь сказать точно, когда он пропал? Ладно. Теперь скажи мне, как получилось, что в тот вечер у тебя за столом собралась столь пёстрая компания?

– Я раздобыл немного деньжат и подумал, почему бы не прокутить их с друзьями, пошёл в казармы, позвал графа де Монфора. В прошлый раз он угощал меня. На обратном пути на площади возле дворца я встретил Ренара-Амоди и пригласил вечером зайти, он предложил позвать тебя. Я сказал, что буду рад. Де Бланкар притащился с де Монфором, а с ним пришёл этот мальчик де Монсиньи. Не мог же я их выгнать.

– А де Гобер?

– Так я выиграл у него те пятьдесят марок, на которые и устроил пирушку! Как же я мог обойтись без него!

– Ты играешь с ним в кости? – удивился Марк.

– В карты! – рассмеялся Леонард. – Это он научил меня этой игре, называется «Дама в плену», да только я быстро стал его обыгрывать.

– И часто вы играли?

– Довольно часто.

– И как же случилось, что вы так сдружились?

– Ну, как… – Леонард смущённо пожал плечами. – Понимаешь, Марк, есть такие люди которые родились в золотых кружевах, а тянет их в канаву. Вот и Антуан де Гобер из таких. Он любит шататься по притонам, грязным кабакам, а каких девиц он цепляет на улицах! Я б даже не взглянул в их сторону! Но места эти весьма опасны, и в одиночку ходить туда он не решается. Где ж ему найти спутника для его приключений? Он не хочет, чтоб об этом знали во дворце, но и довериться какому-то мошеннику он не может. Вот он и просил де Монфора найти для него благородного и надёжного человека, чтоб сопровождал его. Тот представил ему меня, мы поговорили и с тех пор иногда проводим время вместе.

– Он платит тебе за это?

– Нет, – неожиданно возмутился Леонард, – я у него не на жаловании. Если б пожелал стать слугой или охранником, то давно б нашёл себе место, но это не для меня! Я не гожусь в лакеи! Однако, поскольку я сейчас совершенно свободен, то почему б не составить компанию богатому бездельнику и заодно не развлечься вместе с ним? Он платит за выпивку и девиц, а после того, как научил меня играть в «даму», ещё и проигрывает мне такие суммы, что мне вполне хватает на жизнь.

– И потому ты перестал продавать свои вещи, – предположил Марк.

– Их итак немного осталось, пусть лежат на чёрный день, – пожал плечами Леонард.

– А о чём вы говорили с ним?

– О разном…

– Я имею в виду, что он говорил о короле, о Делвин-Элидире, о мире с алкорцами?

– Я не доносчик, Марк! – нахмурился Леонард.

– Я знаю, – терпеливо кивнул тот, – но я и не собираюсь доносить на него Раймунду или Жоану. Просто мне показалось, что в тот вечер он намеренно провоцировал тебя на неосторожные высказывания.

– Он просто понимает меня и согласен со мной. Если хочешь знать, это я ругал Делвин-Элидира при нём, но о Жоане и слова дурного не сказал. Мир с алкорцами нам обоим не по нутру. Ну, где ж это видано, что вместо того, чтоб завоевать в открытом бою чужие земли и взять добычу, мы по примеру купцов выторговываем что-то, отдавая своё! Как можно сидеть за одним столом с нашими врагами, вместо того, чтоб скрестить с ними мечи в доброй сече!

Он опять начал распаляться, как в прошлый раз, и Марк задумчиво слушал его.

– Де Гобер был согласен с тобой? – только и спросил он.

– Да, он считает, что этот мир, основанный на поражении, – позор для Сен-Марко, – проворчал Леонард.

– В каких отношениях ты с де Бланкаром? С ним ты тоже сошёлся на этой теме?

– Он тоже пострадал от этого примирения! Он заложил дом покойной жены, чтоб собрать и вооружить отряд и в результате лишился всего.

– И где он берёт деньги на пирушки, на которые приглашает тебя?

– Он обучает фехтованию мальчиков, сыновей небогатых дворян, и этого ему хватает, чтоб иногда собрать за общим столом нескольких друзей.

– Кого?

– Когда как, меня, де Монфора, Мартена, Линдау. С остальными ты вряд ли знаком, не твоего полёта птицы.

– А де Монсиньи?

– Я его не знаю. Слышал, что он племянник коннетабля, больше ничего. Я впервые увидел его в тот вечер.

– Ясно, – Марк задумчиво взглянул на узника. – Я получил все ответы, которые были мне нужны.

– Ты уже знаешь, кто это сделал? – поспешно спросил Леонард, заметив, что он собирается уйти.

– Да, мне известно, кто это, но я не знаю, кто за ним стоит.

После этого Марк поднялся в Серую башню и нашёл Тома. Тот допрашивал в камере какого-то мастерового, но прервал своё занятие, чтоб поговорить с бароном.

– Лепаж был у меня, ваша светлость, – сообщил он. – Прискорбно, что мы не успели схватить этого негодяя до того, как его убили. А тут ещё ваш стилет!

– Кто будет заниматься этим делом? – перебил его сетования Марк.

– Я поручил это Николя. Он всех знает в своём квартале, к тому же невероятно умён.

– То, что он умён, я заметил. Ты ему доверяешь?

– Конечно! – воскликнул Тома. – Ах, да, вы ж не знаете! Он ведь сын маркиза Ардена, правда, незаконнорожденный!

– Главы тайной полиции при Армане? – удивился Марк. – А я-то думал, кого он мне напоминает!

– Сами помните, маркиз Арден был человеком исключительной проницательности и честности, но после смерти короля Армана его обвинили в заговоре и арестовали. До суда дело не дошло, он покончил собой в темнице и дело замяли. Всю его семью и двух незаконнорожденных детей Николя и Юлию, которых он воспитывал, выслали далеко на юг. Их старший брат, теперешний маркиз Арден отправил младшего учиться в Лейден, а после уж Николя приехал сюда. Он всё ещё находится под указом о лишении прав, так что взять его на службу я не могу, но он итак уже не раз помогал нам распутывать сложные дела. Он, как никто, знает бедные районы города, порядки в воровском сообществе и уклады ремесленных цехов.

– Маркиз Арден… – прошептал Марк, – неужели он умер здесь, в тюрьме? Он точно покончил собой?

Тома застыл с открытым ртом, и взгляд его стал испуганным.

– Ладно, – сжалился над ним де Сегюр. – Дело прошлое. Скажи только, остались ли какие-то бумаги по этому обвинению? На чём основывался указ о поражении в правах его семьи?

– Тогда главой полиции был виконт Монтре, так что… – неопределённо пробормотал старший сыщик.

– Я напомню об этом королю, – пообещал Марк, – добьюсь пересмотра дела, если оно было. Захочет ли молодой маркиз вернуться в Сен-Марко, ему решать, но я не хочу, чтоб имя его отца оставалось в памяти людей запятнанным предательством. И да, пусть Лепаж расследует это дело.

Он кратко рассказал Тома всё, что ему удалось узнать, и велел хранить это в тайне, и только в случае необходимости рассказать Лепажу то, что сможет помочь ему в расследовании. Немного подумав, он велел Тома устроить слежку за де Гобером и де Бланкаром. Если тот и удивился такому приказу, то виду не подал и пообещал всё исполнить.

После этого Марк снова зашёл в свой кабинет, где застал Эдама, устроившегося в его кресле за столом, мирно беседующего с ночным привратником, сидящим напротив. Впрочем, увидев барона, оба они вскочили, и Эдам даже обмахнул сидение кресла полой своего плаща.

– Здравствуй, приятель, – Марк дружески коснулся плеча привратника и мимоходом мрачно взглянул на невинно улыбнувшегося ему Эдама. Сев в кресло, он взглянул на старика: – Что привело тебя ко мне?

– Я, как и обещал, встретился со своими друзьями, – проговорил тот. – Они сказали, что редко видели Монтефьоре, а двое и вовсе заявили, что если б увидели его на улице, свернули б в переулок, чтоб не пришлось говорить с этим плутом. Но вот Пьер, что служил когда-то вместе с Артузо, а теперь держит собственную кузню в оружейном переулке, недавно встречался с ним. Он сказал, что Артузо живёт где-то за улицей кожевников. Тогда он сам явился к нему и предложил выпить. Пьер говорит, что весь вечер его прямо распирало от радости, он хвастался, что скоро разбогатеет, потому что нашёл какого-то заказчика, который невероятно щедр. И только изрядно выпив, наконец, проговорился, что ему поручили убить какого-то важного человека, заказчик, будто бы, близок к королю, и сделает так, что на эшафот за это отправят какого-то горемыку, который слишком несдержан на язык. Так он сказал. А на следующий день, видимо, протрезвев, Артузо явился к Пьеру в кузню и бубнил что-то о том, что наговорил ему лишнего, что это всё неправда, и просил никому не говорить. Уж не знаю, ваша светлость, поможет ли это вам, но уж больно это всё нехорошо выглядит. И если можно предотвратить злодеяние, то вы уж постарайтесь отыскать Монтефьоре, ведь от него можно ждать любой подлости.

– Мы уже нашли его, друг мой, – вздохнул Марк, – с кинжалом в боку. Но то, что ты мне рассказал, проливает свет на некоторые детали этого тёмного дела, – он вытащил из кошелька несколько серебряных монет и положил на стол. – Благодарю тебя за помощь, возьми, и выпейте с Пьером и друзьями за здравие нашего короля.

– Благодарю, господин барон, – сгребая монеты в ладонь, поклонился привратник.

Когда он вышел, Эдам, не дожидаясь приглашения, уселся на его место. Глаза юноши возбуждённо блестели.

– Значит, всё-таки, де Гобер? – спросил он.

– Похоже на то, – мрачно подтвердил Марк. – От Леонарда я узнал, что именно он ссужал его деньгами, избавляя от необходимости запускать руку в сундуки и, следовательно, посещать склад. Причём делал он это весьма хитро. Леонард слишком горд для того, чтоб служить кому-то, кроме короля, потому де Гобер обучил его игре «дама в плену» и проигрывал ему небольшие суммы, достаточные для безбедной жизни.

– «Дама в плену»? – насторожился Эдам. – Я не знаю такой игры!

– Какое досадное упущение для того, кто считает себя шулером! – съязвил Марк. – Это новая игра. Её придумала леди Аламейра, фрейлина герцогини Евлалии, двоюродной бабки короля. Эта дама весьма умна и образована, она придумала игру, в которой можно заранее просчитать ходы и свести партию к выигрышу или к проигрышу. Чтоб проиграть, нужно начинать партию с пиков или бубён, а чтоб выиграть – с трефов или червей. В процессе игры можно скорректировать результат ходами с четных и нечётных карт. Естественно, выигрывает она у своих подружек, а проигрывает леди Евлалии. На самом деле это не сложнее, чем играть в шахматы с новичком. Сейчас эта хитрая игра в моде при дворе, хотя далеко не все знают её секрет. Значит, де Гобер знает. К тому же, ему наверняка известно, что Леонард часто бывал в кругу небогатых дворян, которые, несмотря на заслуги и титулы, кормились только от военной службы и сильно проиграли из-за мира с алкорцами. В этом тесном кружке они только подогревают своё недовольство миром с альдором и политикой, олицетворением которой является Делвин-Элидир. Сблизившись с Леонардом, де Гобер своими полными сочувствия речами ещё больше разжёг его обиду. Так что, я полагаю, что это он. Но одной моей уверенности в его виновности, если это можно счесть уверенностью, мало, чтоб идти к королю с обвинениями в адрес его родственника.

– Что ж нам делать? – огорчённо спросил Эдам.

– Попробуем выманить его. То, что он распускает обо мне слухи, похищение моего стилета и убийство им Монтефьоре говорит о том, что он пытается активно участвовать в игре. Если мы кинем ему мяч, то он наверняка попытается его отбить, и тем самым проявит себя.

– И как же мы его выманим?

– Ты сказал, что бывал в борделях, мой мальчик. А приходилось ли тебе бывать в заведении госпожи Эсмеральды? – усмехнулся Марк.

– Это слишком дорогое удовольствие для простого оруженосца, – в тон ему ответил юноша.

– Что ж, сегодня у тебя будет возможность заглянуть за этот бархатный занавес. Мы идём к Эсмеральде. Надеюсь, она поможет нам найти девицу Фьяметту.

Заведение госпожи Эсмеральды находилось в тихом переулке недалеко от Королевской площади, в красивом уютном особняке, который можно было принять за дом богатого сановника, тем более что над дверями не было никакой вывески. Поднявшись по ступеням, Марк постучал в дверь с небольшим оконцем, которое через какое-то время приоткрылось, и оттуда показалась квадратная физиономия, похожая на морду матёрого волкодава.

– Мы закрыты! – рявкнула она, но Марк ловко сунул ей под нос ярлык и негромко сообщил:

– Тайная полиция к госпоже Эсмеральде.

Физиономия исчезла, дверца захлопнулась, зато сама дверь спустя некоторое время беззвучно приоткрылась, и стало слышно недовольное ворчание охранника. Марк вошёл в высокую прихожую и осмотрелся с явным удовольствием. Уже здесь витал чувственный аромат пряностей и цветов, в нишах между тёмными портьерами стояли алкорские деревянные статуи, изображавшие юных красавиц в самых сладострастных позах.

Охранник, который оказался массивным, но совсем не высоким, заискивающе поклонился барону и сурово взглянул на его юного спутника.

– Простите, ваша светлость, не признал, – как старый сторожевой пёс ворчал он, а потом сверху раздался глубокий мелодичный голос, томно пропевший: