Текст книги "Любить сложно, не любить невозможно (СИ)"
Автор книги: Лана Мур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 24. Пантерское обаяние
Ранбир услышал порывистый вздох и повернулся – в дверях кухни стояла Майра, держа в руках дымящуюся чашечку чая. Только сейчас он понял, что находится очень близко от молодой женщины, которая, возможно, покинув его дом, побежит к врагу. Ранбир резко отстранился от растерявшейся Илы, поднялся и бросил на сестру недовольный взгляд – почему она пустила незнакомого человека и почему позволила брату на мгновение потерять самоконтроль.
– Где твой амулет? – поперхнувшись, поинтересовался Ранбир.
Майра вздрогнула, едва не опрокинув на себя кипяток. Удерживая чашечку одной рукой, второй она схватилась за шею – шнурка с камнем не было.
Похолодев, девушка стала вспоминать, где могла обронить оберег. Мысленно она проследила весь свой путь до дома, вплоть до ванной и с облегчением вспомнила, как сняла с шеи шнурок и положила на медный столик.
– Я сейчас! – развернувшись, Майра всучила несчастную чашку вышедшему из кухни Сахелю и взлетела по лестнице, задаваясь вопросом – не из-за того ли, что забыла оберег, пригрезилось то видение?
– Ужин готов, – провожая молодую хозяйку недоуменным взглядом, проговорил Сахель.
Услышав про ужин, подхватилась и Ила.
– Я задержалась, мне пора, – бормотала она, собирая в аптечку бинты и медикаменты.
Ранбир, не проронив ни слова, наблюдал за тем, как мелькают аккуратные руки. Ила замялась, не зная, как попрощаться с суровым пациентом – с детьми все было проще: погладила по голове, потрепала по щеке, улыбнулась, и вот, кроха уже сияет – здесь же, суровый взгляд мужчины, казалось, пригвождал к месту.
– Намасте, – прошелестела она, неловко, из-за аптечки, сложив ладони на уровни груди, и уже двинулась к двери, неуютно поводя плечами от прожигающего спину взгляда, как с лестницы скатилась Майра.
– Я готова проглотить целого кита, вместе с кожей и хвостом. Пойдемте скорее есть, – и запнулась, увидев удаляющуюся к двери женщину. – А вы разве не будете ужинать с нами? – удивилась она.
От неожиданности Ила запнулась и обернулась.
– Я, нет. Уже поздно, мне надо домой. В общежитии строгие порядки, – неуверенно ответила она, пасуя перед напором девушки.
– Еще не так поздно, чтобы не поужинать, но достаточно, чтобы не выходить на улицу одной. Оставайтесь, а после, Ранбир проводит вас домой. Правда, братец? – с нажимом спросила Майра и твердо взглянула на него.
Неуверенно и робко посмотрела на молодого человека и Ила, а Ранбир как раз подумал, что в теплой семейной атмосфере, умело создаваемой сестренкой, за вкусным ужином, сможет что-нибудь выведать у девушки о ее женихе.
– Разумеется, – широко и радушно улыбнулся он, сверкнув белоснежными зубами. – Оставайтесь, девушке одной небезопасно бродить по улицам. Не говоря уже о том, что некрасиво отпускать врача голодным, после того, как он так чутко отнесся к пациенту, что даже пришел на дом. Разделите с нами ужин, составите сестре компанию, а то она скучает по вечерам одна. Потом я вас провожу, – полуразвернувшись, он гостеприимно указал рукой на кухню.
Ила еще сомневалась, но подскочившая Майра взяла ее под руку и потянула к столу.
– Так, что привело вас в такую даль? Ведь мы живем за городом, – начал разговор Ранбир и почувствовал, как сестра пнула его под столом. Не меняясь в лице, он ждал ответа и наблюдал, как гостья с аппетитом уплетает рыбу. В этом она не уступала Майре. И если сестре Ранбир не удивлялся, зная как она любит все, что плавает и ползает в воде, то жадность, с которой женщина поглощала белое мясо, вгоняла в недоумение – неужели она так недоедает? Но истощенной Ила не выглядела, скорее, хрупкой.
– Я всегда после работы обхожу детей. Бывает, родители не считают нужным повторно вести их к врачу. Бывает, забывают дать лекарство и запускают болезнь, а потом дети попадают в больницу в крайне тяжелом состоянии. Мужчины, как дети, тоже бояться врачей. Я позвонила полицейскому врачу, узнала, что вы не пришли на перевязку и решила по дороге зайти к вам. Мне это несложно, а в больнице станет меньше пациентов, – отложив косточку, пояснила Ила.
– А ваш жених как относится к тому, что вы вот так вот ходите с визитами? Он вас провожает? Если надо, можете от нас позвонить.
– Я… нет. У меня нет никакого жениха, что вы? – Ила сначала порозовела, затем побледнела и коснулась пальцами повлажневшего лба.
Ранбир мог бы заподозрить ее во лжи, если бы сейчас не чувствовал того же самого – резких приливов жара, а потом, слабость. Но подобные перепады в самочувствии никак не сказывались на аппетите, кажется, со сменой жара и слабости, он только возрастал, так же как и Илы – сейчас она с удовольствием ела белый рассыпчатый рис с имбирным чатни.
Симптомы показались Ранбиру знакомыми – то же самое он чувствовал, когда в старшей школе прогулял с одноклассницей занятия. Они пошли в кино и в темном зале держались за руки. Сначала было весело, но к концу сеанса девочка почувствовала себя очень плохо, нехорошо было и самому Ранбиру. Он практически на себе донес подружку к ней домой, сказал, что она заболела и поспешил ретироваться. Всю обратную дорогу, сквозь звон в ушах, он слышал свои мысли, которые до сегодняшнего дня ни разу не приходили в голову: «Неужели она думает, что за таким слоем штукатурки, скроет свои прыщи», – подумал о проходящей мимо девушке и от неожиданности оглянулся – девушка одарила его игривым взглядом, – «Долго думала прежде чем на такую задницу натянуть джинсы?», – пронеслась новая чуждая мысль, – «Синяя сумка, красное платье, еще бы туфли желтые надела». – Тогда он, зажав уши, опрометью бросился домой, его лихорадило, и он не знал что с ним происходит, а от этого было страшно.
То в жар, то в холод его бросало всю ночь, а когда утром пришел в школу, то узнал, что та девочка заболела и осталась дома. После занятий пошел ее навестить, но его даже не пустили на порог, так девочке было плохо. Ранбир чувствовал, что это он виноват в нездоровье подруги и от этого становилось еще хуже. Вот тогда он и зарекся сближаться. Нет, сделал еще одну попытку во время учебы на юридическом. Умница, отличница, она тогда чуть не погибла, потеряв все силы, а он сдал все экзамены на отлично. Позже, осознав что натворил, Ранбир пытался пересдать экзамены, но учителя с удивлением смотрели на него и отправляли отдыхать.
И вот сейчас, после стольких лет, когда удавалось избегать соблазнов, все началось сначала, но немного не так… Не было той тошнотворной слабости, появляющейся после жаркой волны, скорее расслабляющее успокоение, да и сам жар казалось стал другим – не лихорадочный, а какой-то радостный, возбуждающий, как выплеск адреналина.
Ранбир не знал, он ли повзрослел и реагирует теперь по другому, у Илы ли другая энергетика. Не знал что чувствует она, но точно знал, что ее надо как можно скорее отвезти в общежитие, чтобы не нанести еще больший и уже непоправимый ущерб здоровью.
– Уже поздно, скоро закроют ворота общежития, – проговорил он, отодвигая чашку ароматного чая.
Нога Майры снова проехалась по ноге брата, но тот, сурово глянув, встал из-за стола.
– Да-да, конечно, – Ила легонько порозовела, но сразу вслед за этим побледнела и, вставая, покачнулась.
– Кажется, вы устали больше, чем думали. Попросите соседок дать вам перед сном молока с куркумой, – предложил Ранбир, поддерживая молодую женщину под локоть.
– Майра, помоги Сахелю убрать со стола, – уже в дверях отдал он распоряжение, и молодые люди вышли на улицу. – Тяжело вам, наверное, одной. Как давно вы остались без родителей? – помогая сесть Иле в машину, спросил Ранбир.
– Не знаю, не тяжело. Я уже привыкла. Я была маленькой, когда они погибли, и меня отдали в приют. Там было не так уж и плохо, а потом я получила стипендию от господина Прамара и смогла выучиться на детского врача. Но временами очень не хватает мамы. Не с кем посоветоваться, поделиться. Девушки в общежитии хорошие, но ведь это совсем другое, – Ила слишком часто захлопала ресницами и уставилась в окно.
Она не понимала себя – ехать в одной машине с в общем-то чужим человеком, ей было спокойно и уютно. И дело даже не в том, что он полицейский, а в какой-то особенной ауре, воцарившейся в салоне и окутавшей молодых людей теплым, мягким пледом. Ила чувствовала излучаемую Ранбиром силу и надежность, она даже чувствовала его запах, хотя после всех дезинфицирующих и очень едких средств, применяемых в больнице, думала, что уже утратила эту способность. Но теплый, слегка мускусный запах прогретой солнцем древесины, расслаблял и убаюкивал. Проезжая мимо жилых кварталов, Иле казалось, что слышит звонкие детские голоса, хотя все дети давно уже разошлись по домам, и она потрясла головой, решив, что действительно устала, раз засыпает на ходу. Откуда-то донесся запах кхира. Сквозь сон Ила удивилась, что грезит о еде, ведь совсем недавно плотно поужинала.
– А мне очень не хватает родителей, – пробуждая от дремы, донесся голос Ранбира. – Да и Майре не хватает матери, ведь брат не может заменить маму. Родителей сестра совсем не помнит, а вы?
– Я помню, но уже смутно, – сонно отозвалась Ила. – Помню щекотные усы отца и мягкие, пахнущие стряпней руки мамы. А от отца пахло кожей – он делал обувь. У меня были самые красивые джути. Помню, как он пришел радостный домой и подарил сандалии, а маме сказал, что теперь мы сможем переехать в более удобный район, поскольку он одолжил денег и расширяет дело. А потом был пожар. Не стало ни мамы, ни папы, ни мастерской, а я оказалась в приюте. Ох, извините, я разболталась, вам это совсем не интересно, – она вытерла со щек блестящие влажные дорожки.
– Нет-нет, я прекрасно вас понимаю, – успокоил ее Ранбир. – Порой бывает такое, что необходимо выговориться. Не надо все прятать в себе. А вот мы и приехали, – из машины он проследил, как Ила вошла в общежитие, после чего на предельно допустимой скорости поехал домой, систематизируя рассказ женщины и соотнося с ранее услышанным от несостоявшегося грабителя. И чем больше находил точек соприкосновения в двух историях, тем плотнее сжимались его губы.
– Майра, у меня для тебя важное задание, – едва переступив порог, заявил Ранбир.
Глава 25. Дела архивные
Соседки видели как всегда скромную и тихую Илу привезли на машине к воротам общежития. И, едва она вошла в комнату, как сразу же была засыпана вопросами:
– Где ты была?
– Кто это был?
– Где познакомились?
– А наша-то тихоня говорит, что навещает детишек, а сама окрутила их отца?
Не обращая внимания на очевидное нездоровье соседки, трещали девушки.
– Давай-давай, рассказывай, – дергали ее за руки, пытаясь усадить за стол.
А Ила мечтала лишь о том, чтобы закутаться в плед и лечь. С отъездом Ранбира закончились сменяющие друг друга волны жара и приступы слабости. Остались только слабость и озноб. Как будто, исчезнув, он забрал с собой всю ее силу и тепло. Но, кроме слабости, Ила чувствовала и что-то еще. Сжавшись комочком на своей кровати и попросив оставить в покое, она пыталась разобраться в новых ощущениях.
Ила не понимала как это объяснить, но практически осязала витающие в комнате стыд, чувство вины, какую-то ехидную радость. Это были не ее чувства, но каким-то непостижимым образом они просочились и напоминали о себе противным, сводящим скулы кислым, горьковато-терпким, чем-то напоминающим гвоздику, или тошнотворно-сладким вкусом. Девушка могла даже определить какое чувство откуда доносится – оставляющие оскомину вину и стыд распространяла одна из недавно появившихся соседок. В больнице она была интерном и сегодня перепутала назначение больным, в результате у одного из пациентов началось обострение. Терпкое торжество – девушка, которая донесла главврачу об ошибке подруги. Тошнотворную сладость самодовольства – еще одна соседка, считающая себя непревзойденной красавицей. И, где-то на заднем плане, чистотой и свежестью, как утренняя роса, плескалась тихая радость еще одной недавно появившейся медсестры – Ила знала, сегодня выписывали ее первого выздоровевшего пациента.
Ила уже не понимала, где ее чувства, а где чужие и, не в силах больше выносить неразбериху, закуталась в плед и вышла во двор. Она стояла, прислонившись к дереву, и смотрела, как серые обрывки облаков ползут по небу, время от времени скрывая золотистый диск луны, когда почувствовала чье-то присутствие.
Ила вздрогнула, плотнее закуталась в плед и отступила, словно стараясь спрятаться от неизвестного наблюдателя в тени дерева. Ощущение было знакомым и неприятным. И раньше, возвращаясь в общежитие позже обычного, она чувствовала чей-то взгляд. Сейчас же была уверена, что слышит хриплое дыхание, осторожное переступание четырех лап и почудилось, что сверкнули два красных уголька. Отчетливо потянуло псиной.
Опасаясь, что сходит с ума, Ила развернулась и побежала обратно в комнату. Там она забилась под одеяло, отгораживаясь от странных звуков и собственных чувств, накрыла голову подушкой и постаралась заснуть.
***
Раджита Чаухана уже второй день не отпускало чувство незавершенности. И от этого репортер испытывал странную неудовлетворенность. Она не давала есть, спать. Не радовал байк. Раджит не находил себе места, и все валилось из рук. Раз за разом перечитывал собственноручно написанную статью, пытаясь понять, что же упустил, пока не осенило – ведь он осветил только действия полиции, а самих правонарушителей оставил без внимания. Не поинтересовался, что толкнуло их на путь преступления. И какой, к черту, он после этого журналист?!
Раджит поболтал с пресс-службой полиции. Выпил чаю там, поел сладостей здесь и пришел к выводу, что незаслуженно обошел вниманием собственную газету. Наскоро набросав неоднозначную и дискуссионную статью о том, почему молодые и работоспособные люди вместо того, чтобы учиться или работать идут на преступления, и приложив к статье фото грабителей, журналист, с намерением покопаться в архиве, отправился а редакцию.
Зайдя в некогда захламленную комнату, Раджит ее не узнал – подшивки газет, погребенные под слоем многолетней, теперь были свалены около стола с компьютером, а некоторые аккуратными стопками уже лежали в пронумерованных ячейках стеллажа. Мутные раньше стекла сейчас сверкали чистотой и радовали солнечным светом. Даже дышалось здесь легче.
Но произошедшие с архивом метаморфозы совсем не обрадовали Раджита. Раньше, в пыльной свалке он мог найти все, что хотел. Сейчас же в зарождающемся порядке на это не было никаких надежд, но репортер терпеливо принялся перебирать пожелтевшие листы. Желание докопаться до истины его не отпускало.
***
Как и в предыдущий день, Майра побежала в редакцию сразу после окончания лекций. Теперь она не просто наводила порядок в архиве, а еще и помогала брату. Ранбир попросил выбрать все заметки о произошедших в городе несчастных случаях.
Живая и общительная, Майра успела перезнакомиться с большей частью сотрудников газеты и сейчас ее встречали дружелюбными улыбками и необидным подшучиванием.
– Привет, чаю хочешь? – поприветствовала ее девушка-корректор, едва старше самой Майры, и приглашающе подняла кружку с завивающимся над ней ароматным паром. – У меня самосы домашние с манго, – соблазняла она.
– Нет, спасибо, я не голодна, – отклонила предложение Майра. Она не очень любила фрукты, вот если бы предложили панир… Проигнорировав требовательно сжавшийся желудок, Майра пошла к лестнице.
– Надо будет как-нибудь заглянуть к тебе, – донеслось ей в спину. – Интересно посмотреть, что ты там такого сделала, что некоторых теперь из архива не вытащишь. – Майра недоуменно оглянулась и встретила хитрую, заговорщицкую улыбку. – Иди-иди, сама увидишь. Полагаю, что руководство оценит твои старания.
Ничего не понимая, Майра пожала плечами, тряхнула длинным хвостом и взбежала по лестнице.
Глава 26. Беспокойная экскурсия
Распахнув дверь в архив, она остолбенела от неожиданности – мало того, что в нос ударил смутно знакомый хвойно-землистый запах с пряным оттенком гвоздики, так еще и систематизированные вчера газеты, ворохом возвышались на столе, а приготовленные для разбора сегодня – громоздились в клетках стеллажей.
– Что за ураган здесь прошел? – недоуменно пробормотала Майра, собирая газеты со стола и складывая. – Ну попадись мне – руки оторву. Неужели трудно все сложить на место? – восстанавливая порядок, продолжала ворчать она.
Майра помнила просьбу и, систематизируя старые номера, не забывала просматривать их содержимое, но пока ничего, что заинтересовало бы Ранбира, не встретила.
Она настолько увлеклась исследованиями и после колледжа так торопилась в редакцию, что совершенно не заметила отсутствие Маниша и уж тем более забыла, что он хотел о чем-то поговорить.
***
Маниш Прамара нервничал все сильнее – сначала ему не удавалось улучить момент и предупредить вечно куда-то спешащую Майру о готовящейся на вечеринке ловушке. Потом их факультет уехал в Джодхпур, и не Маниш не имел ни малейшего шанса вернуться домой раньше конца недели. Отказаться же не мог, поскольку осмотр форта Мехрангарх и его музея был обязательным для всех студентов.
В другое время Маниш бы вместе со всеми восхищенно смотрел на крепость, как будто выросшую из скалистого холма. Но его не интересовал великолепный, открывающийся от подножия замковых стен вид на простершийся в долине город. Не любовался, затаив дыхание, на дома, сияющие небесной лазурью под яркими лучами солнца. Пропустил мимо ушей слова учителя, что в голубой цвет выкрашены дома касты брахманов, а поскольку в Джодхпуре эта каста весьма многочисленна, то он получил название голубого города. Все мысли занимали предстоящая вечеринка и волнение за подругу – Маниш очень не хотел, чтобы Майре причинили вред.
А учитель меж тем, остановив студентов у высоких, каменных с выбоинами от попавших ядер стен, рассказывал:
– Все вы знаете, эти места раньше назывались «Марвар», то есть, земля смерти, из-за близости безводной пустыни. В столь губительном месте, могло выжить только одно, благословленное богом Солнца племя – ратхоры. Расцвет ратхоров, как ни странно, начался с несчастья – в средние века страну раздирали междоусобицы и в одном из сражений короля ратхоров убили, а сын, чтобы избежать смерти, скрылся в пустыне, где враги не смогли его преследовать. Скитаясь по пустыне, юный принц Джодха не то, что не погиб, постепенно он стал город за городом отвоевывать свои земли. Восстановив былые границы, теперь уже король, озаботился постройкой крепости для защиты своих владений. Тогда, оракул назвал королю Птичью Гору и предрек, что духи обитающих там орлов всегда будут охранять крепость. Для защиты и долговечности будущего укрепления, Джодха замуровал четырех людей в его стены и построил форт Мехрангарх, что значит «завоеванное место». Постепенно вокруг крепости вырос город, названный Джодхпуром. Жертвоприношение ли помогло или, действительно, духи птиц охраняли цитадель, но форт выдержал много сражений с раджпутскими племенами. Пушечные ядра не могли пробить толстые стены, а боевые слоны – сломать усеянные металлическими шипами ворота. И только во времена Великого Могола форт пал.
Учитель замолчал, а студенты дружбой гурьбой бросились смотреть следы от ядер и массивные ворота. Только Маниш рассеянно рассматривал гробницы князей Джодхпура.
– Не только эти отметины остались живым напоминанием о былых временах, – как сквозь вату доносился до Маниша голос лектора. – Так же на стенах вы можете увидеть множество углублений, по форме напоминающих ладони – это пятнадцать жен Ман Сангха, прежде чем взойти на погребальный костер, обмакнули руки в хну и оставили следы на стенах. Позже эти следы выбили в камнях, как символ верности и преданности мужу.
Девушки замолчали, созерцая пятнадцать углублений, парни над ними подшучивали, но все это проходило мимо Маниша.
Он смотрел и не видел Цветочный дворец, украшенный растительным орнаментом из сусального золота, где раджи и их гости услаждали взор грациозными танцовщицами. Жемчужного дворца для официальных приемов со стенами, покрытыми природным перламутром. Дворца удовольствий, расцвеченного солнечными лучами, проникающими сквозь витражные окна, где князья проводили время в обществе наложниц. Дворец был частью гарема, окна которого закрывали искусные, словно кружевные, каменное решетки.
Шутки парней стали веселее, а смех громче. Но Маниш по-прежнему не обращал на сокурсников внимания. Даже старинное оружие с рукоятками из слоновой кости, золотой трон и паланкины махарани не заинтересовали парня. Он вдруг испугался, что братья могут не дождаться предстоящего маскарада и напасть на семью Сисодия раньше.
