Текст книги "Академия. Первые дни (ЛП)"

Автор книги: Л. С. Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Что ты знаешь о Японии? – спросила я Виктора, повернувшись лицом к нему.

Он покачал головой, и легкая улыбка появилась на лице.

– Они выращивают рис.

Я потянулась за тетрадкой и ручкой в мою сумку.

– Ты хочешь записывать?

– Пиши ты, – сказал он. – Ты пишешь красивее.

– Как ты узнал?

– Девушки всегда пишут лучше.

Я ухмыльнулась, шлепнув тетрадью по его парте.

– Я хочу увидеть твой.

Он взял ручку из руки и написал что-то в тетради. Он перевернул тетрадь так, чтобы я смогла прочитать.

В Японии выращивают рис.

– Неплохо, – сказала я честно. Я писала хуже. У него был разборчивый подчерк.

– Но ты, вероятнее всего, пишешь сердечками, закорючками и петельками, – сказал он, играя с кулоном на шее.

– Я не пишу с чувством, – сказала я. – По крайней мере, пока ты не попросишь меня. – Я взяла тетрадь и написала вверху страницы наши имена. Я написала мое имя разборчиво, а его по девичьему сценарию, с сердечком над «и».

– Он узнает, что это ты написала, – сказал он. – Он знает мой подчерк.

– Да, но никто больше не узнает, – сказала я. – И мы должны передать его к концу урока, правда?

Его глаза расширились.

– Ты не сделаешь так.

– Я уже это сделала.

Он закатил глаза, потянувшись за ручкой в моих руках, но я спрятала ее за спиной.

– Что не так? Мне нравится твое имя, написанное с сердечком.

Я хорошо себя чувствовала. Я подумала, что мне понравится этот урок, и я была счастлива, что Виктор был со мной, чтобы разделить эту радость. Впервые за сегодня я не нервничала.

Он улыбнулся, и его щеки слегка покраснели. Он потряс головой и сложил руки крест на крест.

– Перестань быть такой чертовски милой.

– Виктор? – окликнул его доктор Грин.

Доктор Грин подошел к моей карте. Я повернулась и села правильно.

– Доктор Грин, – приподнялся Виктор, расправив плечи, чтобы встретиться лицом к лицу с ним.

– Если ты собираешься флиртовать с мисс Сэнг в моем классе, ты должен делать это на японском языке.

Доктор Грин зачесал локон волос песочного цвета со лба.

– Я помню, что ты сказал, что она милая? На японском, нужно сказать кава…

– Я не буду этого делать, – сказал Виктор, прервав его, снова покраснев и отвернувшись.

Услышав, другие ученики начали хихикать.

– Нет? – Доктор Грин посмотрел на меня. – Хорошо, в этом случае…

Он взял мою руку. Его теплые пальцы обхватили ее нежно.

– Кими га ити шиавэйз. Кои ни окит шиматта.²

Он наклонил голову, сложил губы и приблизил их к сгибу руки, будто собирался поцеловать мою руку.

Весь класс вокруг ахнул.

Он остановился на миллиметр, и его дыхание коснулось моей руки. Он посмотрел пристально на меня, улыбнулся и подмигнул.

– Вот как надо разговаривать с леди.

Я почувствовала как мои щеки и уши покраснели.

– Что это значит? – спросила я, мой голос дрогнул.

– Когда ты узнаешь значение этих предложений, я поставлю тебе отлично за следующий тест.

Он отпустил мою руку и встал как обычно, заведя руки за спину и повернувшись к классу.

– Мы закончили? Я не вижу двигающихся ручек и карандашей. Пожалуйста, не сдавайте свои листы только с двумя или тремя пунктами. Я надеюсь, что мой класс умнее, чем среднестатистические ученики.

Комната наполнилась шепотом. Все смотрели на меня, и я скользнула обратно на свое место, неуверенная в том, как мне ответить. Так много вопросов неожиданно появилось в моей голове.

В академии учителя очень отличаются от школьных.

Виктор сопроводил меня в спортзал на мой следующий урок. Он был тихим, смотрел в пол и сталкивался с другими учениками, пока шел.

– Виктор?

– Хм?

– Доктор Грин всегда себя так ведет?

Его глаза встретились с моими. Он посмотрел на меня, приподняв бровь.

– Ты имеешь в виду целовать девушек посреди класса?

Мои щеки снова порозовели.

– Он не поцеловал мою руку.

– Он поцеловал, – сказал Виктор, смотря на пальцы ног снова. – И да, он всегда так себя ведет.

– Ты знаешь, что он сказал мне? Кими га…

– Нет, – сказал он, повысив голос. У него покраснели щеки. – Я даже не представляю, что он сказал.

Был ли он честен или просто не хотел говорить мне? И почему он был так этим раздражен? Я остановилась, взяла пальцами ручки сумки.

– Эй, – сказала я. – Я просто спрашиваю.

– Хорошо, перестань спрашивать меня о нем. Кого интересует, что он сказал? – презрительно усмехнулся он. Его лицо изменилось, и он потянулся в карман, вытащив мобильник. Он проглядел сообщения и нахмурился.

– Мне нужно идти.

– Виктор? – спросила я, но он уже ушел. Он слился с толпой, и я потеряла его из виду.

Я не могла понять его. Почему он был так зол на меня? Было ли это из-за того, что я начала и сконфузила нас обоих в классе? Я вздохнула. Позже мне надо напомнить себе, что надо извиниться перед ним.

И куда он пошел?

Так как это был первый день урока физкультуры, все ученики за это время собрались в огромном спортзале. Места для болельщиков находились близко, и перед баскетбольной площадкой была еще площадь с территориально-распределительной полосой. Девочки были направлены на одну сторону этой площадки, а парни на другую. Нам сказали сесть на землю. Я села на колени, подоткнув юбку, но дерево показалось мне таким жестким из-за моих ушибленных колен. Я сползла на попу быстро и почувствовала облегчение. Это было неуклюже, но зато мои колени не болели.

Я увидела Габриеля сразу на другой стороне класса. Я помахала ему, чтобы привлечь его внимание. Его глаза засветились, когда он увидел меня и помахал мне в ответ. Я передвинулась, сев с краю группы девочек ближе к полосе группы мальчиков, он сделал также, сев с краю группы мальчиков. Учителя физкультуры столпились под одной из баскетбольных сеток. Они разговаривали между собой, тыкая пальцами в планшеты.

– Где Натан? – спросила я его.

– Не знаю, – сказал он, провел пальцами по волосам, заправляя светлые локоны за ухо, чтобы смешать их с каштановыми. – Я думал, он уже здесь.

Я скривила губы.

– Ты знаешь, Виктор получил сообщение на телефон и убежал. Возможно, они вместе? Что-нибудь случилось?

Брови Габриеля изогнулись, и он открыл рот от удивления. Мгновенно выражение его лица изменилось, он пожал плечами и затряс головой.

– Вероятно, там не о чем беспокоится.

Я не могла быть уверена, но казалось, что Габриель знал больше, чем говорил. Что мальчики делали такого важного, что они пропускали занятие в первый день школы? Кота будет в ярости. Как и мистер Блекборн и доктор Грин. Я надеялась, что бы ни происходило, они не попали в беду.

Тренеры по физкультуре завели разговор с нами, как с одной группой, объясняя нам, где платить за спортивную форму, раздавая нам листы бумаги с отказом на выплаты страховки для подписи наших родителей, и номер шкафчика в спортзале с секретным замком. Каждый день мы должны были одеваться за пять минут и приходить в спортзал. Наша оценка зависела от того, приходим ли мы вовремя и каждодневное участие.

Тренер Френч, учитель девочек, пролаял нам:

– Каждому требуется сдать экзамен на физподготовку. Мы скоро его проведем. Туда входит забег на милю, приседания, отжимания… Все.

Мне было неприятно, я скорчилась, пытаясь сесть удобно, так чтобы я выглядела в юбке благопристойно, не вставая на колени.

– Не нравятся занятия? – спросил Габриель.

Я сглотнула, стараясь найти хороший отвлекающий маневр так, чтобы он не заметил.

– Ненавижу бег.

Он рассмеялся.

– Ты знаешь, какая самая лучшая часть забега?

– Какая?

– Остановка.

Я рассмеялась вместе с ним.

– Да. Я согласна.

Затем нам нечем было заняться до конца урока. Они позволили нам разговаривать друг с другом, и спортзал, казалось, вибрировал от наших голосов, наша болтовня эхом разносилась по помещению.

Дверь в спортзал открылась, и из коридора вошли мистер Маккой и директор Хендрикс. Они пересекли баскетбольный корт вместе, разговаривая друг с другом. Директор Хендрикс держал руки крест на крест, его взгляд был направлен на учеников. Мистер Маккой сразу заметил меня, наклонился и прошептал что-то директору. Мое сердце ушло в пятки. Собирался ли он мне дать наказание за то, что я сидела неправильно?

– Кто они? – спросил Габриель, поймав мой взгляд и увидев выражение моего лица.

– Это директор и заместитель директора.

– Почему ты выглядишь так, будто хочешь убежать отсюда?

Он ухмыльнулся, толкнув меня локтем.

– Ты уже попала в неприятности?

– Я пока не знаю, – сказала я.

Лицо Габриела стало серьезным, и он повернулся, чтобы посмотреть. Мистер Маккой и директор Хендрикс пересекли спортзал по направлению к нам.

– Извините меня, детки. Нам бы не хотелось прерывать вас, – Хендрикс заговорил с нами. Габриель и я встали, чтобы оказаться перед ними.

– Ты один из детей мистера Блекборна? Мистер Коулмен, не так ли? – сказал он Габриелю.

Тот кивнул, его кристально голубые глаза потемнели. Он продолжал держать руки за спиной.

– Да, сэр. Чем я могу вам помочь?

– Мистер Морган не появился на последнем уроке сегодня. Ты случайно не знаешь почему?

Габриель быстро взглянул на меня и потряс головой.

– Без понятия. Возможно, он почувствовал себя плохо и пошел к медсестре.

Мистер Маккой почти все время разговора смотрел на меня, затем он повернулся к другим ученикам.

– Разве здесь нет еще одного ученика? Мистер Гриффин?

Разве они следили за посещаемостью ребят?

– Его нет здесь, – сказала я мягко.

Густые серые брови директора Хендрикса поползли вверх. Его лысая голова блестела под ярким светом в спортзале.

– Он тоже болеет?

– Я уверен, если вы спросите мистера Блекборна, – сказал Габриель, – то он скажет вам причину. Мы обязаны сообщать ему.

Лицо директора Хендрикса изменилось с дружелюбного на серьезное.

– Я понимаю, что возможно есть различия к кому обращаться в таких случаях в вашей Академии. Но на будущее, пожалуйста, сообщайте мне или мистеру Маккою, если что-то случилось.

Он посмотрел на меня, и его улыбка изменилась и стала еще шире, смотреть ему в лицо было как смотреть в лицо крокодила.

– Держите этих мальчиков в строгости, вы мисс Соренсон, не так ли? Скажите вашему профессору, что я звал его.

Я покраснела, удивленная тем, что он знал мое имя. Он подумал, что я из Академии?

– Но я…

– Не волнуйся, – сказал он, похлопав меня по плечу.

– Я помогаю новым ученикам приспособиться. Я знаю, что школа отличается от того, к чему вы привыкли.

Он отвернулся. Мистер Маккой кашлянул, бросил взгляд на меня и прошелся рядом с директором, преграждая путь из спортзала.

Мои пальцы дрожали, и я прижала мои руки к бедрам, чтобы успокоить их. Я посмотрела на Габриела, он качал головой.

– Габриель, – сказала я. – Что это было?

Его кристально голубые глаза встретились с моими. На его лице появилась сумасшедшая улыбка, маскирующая беспокойство.

– Кто знает? Эти парни странные.

Через минуту урок был окончен, Габриель шел рядом со мной по направлению к автобусам. Все ученики толпились так, что нам было тяжело идти вместе. Габриель взял меня за руку, чтобы сохранить дистанцию. Из-за внезапности и легкости его руки держащей мою руку, я покраснела. Не то, чтобы другие ученики не держались за руки. Это все было из-за меня, мое сердце забилось, и я задрожала от прикосновения.

Он вытащил сотовый телефон свободной рукой и напечатал что-то.

– Если Виктор уехал, это значит, что ты зависнешь здесь? – спросила я, зная, что Виктор привез его сюда этим утром.

Габриель подумал минуту и затем улыбнулся мне ободряющей улыбкой.

– О, не беспокойся. Я просто сяду в автобус с тобой.

– Со мной?

– Да. Я зависну у Коты. Все хорошо.

Я прикусила губу. Мне почувствовалось, что это был заранее приготовленный план. В любом случае, если внезапное исчезновение Виктора подразумевало, что что-то случилось. В этом случае Габриель знал больше, чем говорил. Я не знала, какие вопросы придумать, чтобы выяснить правду.

Телефон Габриела завибрировал и издал звук в его руке. Он проверил его.

– Виктор и Натан тренируются. Они сейчас с мистером Блекборном.

Он положил телефон в карман.

– Видишь? С ними все в порядке.

– Что за тренировки? – спросила я. – Что это значит? Это для Академии?

Он пожал плечами, сжав мою руку.

– Не беспокойся об этом, хорошо?

Как он может быть таким спокойным? Они пропустили занятие в первый же день, и администрация знала об этом.

– Они не должны были пропускать занятия так, – сказала я. – Почему директор проверяет каждого? Сегодня я уже видела его во второй раз.

Габриель моргнул.

– Что ты имеешь в виду?

Я рассказала ему, что случилось на уроке с Нортом и Люком, и как он спрашивал их о форме.

Габриель почесал затылок.

– А теперь это действительно странно.

Мы зашли в автобус. Кота уже сидел посередине. Я скользнула к нему, а Габриель сел рядом с проходом.

– Хорошо, – сказал Кота. – Ты пробралась сюда. В этой суматохе, я боялся, что поеду домой один.

Он улыбнулся, и его глаза засветились, когда он увидел меня. Он не был ни на толику расстроен, что Габриель тоже находился в автобусе. Он привык принимать неожиданных гостей.

– Ты знаешь, где Натан? – спросила я Коту.

Его улыбка дрогнула на секунду, но он быстро исправился.

– Он на тренировке? – он смотрел поверх моего плеча на Габриела. Я повернулась к Габриелю, который изображал что-то, но он тут же поменялся в лице и ухмыльнулся мне.

Я вздохнула, откинувшись назад и скрестив руки крест на крест на груди.

– И что же это за тренировки?

– Вероятно джиу-джитсу. – Сказал Кота.

– В течение школьного дня?

– А…

– С Виктором и мистером Блекборном?

Его лицо побелело.

– Ну…

Я поджала губы и потерла лоб рукой. Что это за Академия была, куда они ходили? Они забирали учеников с занятий на удивительные тренировки джиу-джитсу? Мне ничего не нужно было спрашивать. Это была ложь, чтобы сохранить какой-то секрет Академии, который они поклялись хранить. И мне не позволено было это знать.

– Хорошо, – сказала я. – Вы не должны мне об этом говорить.

Они оба моргнули в знак ответа, и я продолжила:

– Кота ты это имел в виду, когда говорил, что есть некоторые вещи, которые вы не можете рассказать мне. Просто скажите мне. Это что-то, что вы не можете рассказать мне и все.

На его губах появилась улыбка. Он наклонился ко мне так близко, что я могла почувствовать дыхание около уха, и затем он прошептал.

– Все будет хорошо, – сказал он. – Я обещаю.

Сейчас так надо было сделать. У меня не было выбора, я не могла заставить их рассказать мне. Но почему из их уст это звучало так опасно? Или они попали в неприятность и не хотят, чтобы я участвовала? Вероятно, отрицание вины? Тайная школа для необычных людей. В моем мозгу сразу появилась темная тайная школа, я представила себе Академию полную ниндзя, борющихся в тишине.

В автобусе было тепло и полно учеников, я начала потеть. Количество учеников увеличилось в два раза по сравнению с утром. В итоге Кота и я подвинулись, чтобы Габриель мог сесть нормально. Мы сидели так, что наши колени прижимались друг к другу. Все ученики так сидели.

– Сколько учеников может перевозить автобус? – удивилась я громко.

– Вероятно не так уж и много, – сказал Габриель, прижимаясь ко мне ближе, так как другой ученик проходил назад мимо нас. Я не была уверена, но казалось, что на некоторых местах сидело, по крайней мере, по четыре ученика.

Я чувствовала себя странно и необычно, находиться так близко с ними двумя. Я думала, что они очень хорошо выглядели, и было так странно для меня просто дружить с такими красивыми парнями. Когда я попала в эту ситуацию, то поняла, что мне тяжело это понять. Из-за обстоятельств мы в тайне ждали с нетерпением окончания этой поездки домой, и так будет возможно каждый день. Я вдохнула пикантный аромат Коты и аромат мускусного дерева Габриела, они приятно смешивались. Габриель прижал свое бедро к моему. Кота, пытаясь освободить проход, положил свою руку на подлокотник. Его длинные пальцы свесились и слегка задевали воротник моей рубашки.

– Извините, парни, – сказала я. – Если бы не я, возможно, вы бы ехали с Нортом или на своих собственных машинах.

– Не беспокойся об этом, – сказал Кота.

– Вы беспокойтесь обо мне. Разве не из-за этого вы здесь?

Он мягко улыбнулся, но ничего не сказал.

– Мы прикреплены друг к другу, – сказал Габриель. – Это то, что мы делаем.

Он почесал рукой мою голову, испортив прическу.

– Ты должна была уже привыкнуть к этому, Сэнг. Ты теперь с нами.

Я глубоко вздохнула. Я с ними. Единственная вещь, в которой я не была до конца уверена, что это было так.

Болезненные секреты

Мы потратили около сорока минут в прижатом состоянии в автобусе. Чем больше студентов, тем больше остановок, тем больше времени уходит на то, чтобы им выйти. Когда мы приехали в Саннивейл Корт, водитель автобуса остановился перед домом Коты.

– Я заберу всех здесь, кто живет на этой улице утром, – сказал водитель.

Я, Кота и Габриель замешкались. Моя сестра, Даниэла и ее брат стояли позади нас.

Я стояла с Котой и Габриелем у дороги.

– Я полагаю, мне надо идти. Если моя сестра проверит, а я еще не там…

– Ты сможешь вернуться? – спросил Габриель.

Я взглянула на сестру, разговаривающую с Даниэлой.

– Зависит от того, как дальше пойдет. Мне, возможно, придется договариваться.

– Что это значит? – спросил Кота. Он поправил очки на носу. – Ты все еще ничего не рассказала мне.

– Сейчас это очень трудно объяснить.

Габриель вытянул указательный палец и поднял большой палец вверх. Его рука была похожа на ружье. Он дернул ей, будто выстрелив в меня.

– Позвони нам, – сказал он, – или возвращайся, если сможешь.

Я кивнула, направилась по дороге к дому. Мари вскоре последовала за мной.

Я шла вместе с сестрой. Было странно находиться рядом с ней после проведенного дня с парнями. Ей было странно неловко. Я поинтересовалась, как прошел ее первый день. Я подозревала, что она не разговаривала с директором на каждом шагу.

– Это была Даниэла, не так ли? – спросила я ее.

Она внимательно посмотрела на меня, нахмурившись.

– Откуда ты узнала?

– Парни упоминали ее и ее брата, – сказала я.

Она поджала губы.

– Да, хорошо, она мне говорила о тех мальчиках, – выделила она, как если бы они были малышами по сравнению с нашим возрастом.

– Что Даниэла сказала?

Мари пожала плечами.

– Я не зависаю с ними. Они – снобы из частной школы.

– Они не снобы, – сказала я. – Они милые.

– Они ни с кем не разговаривают, только между собой.

– Они разговаривают со мной.

– Да, хорошо, ты такая странная так, что поди пойми их.

Я вздохнула. Не было смысла говорить с ней по этому поводу. Когда у нее складывалось какое-либо мнение о человеке, оно за ним закреплялось надолго. Я все еще удивлялась, как она заводила друзей с таким негативным отношением. Мы не были никогда близки, но иногда я думала, что если бы было по-другому, и мы постарались бы подружиться. Это не значило, что все зависело от нее. У нас действительно не было ничего общего и с такими родителями, какие были они у нас, вместо того чтобы стать ближе, мы отдалились друг от друга. Когда я пыталась проявить интерес, это выглядело так, будто мы переставали враждовать. Я не знала, что делать.

Когда мы вернулись в дом, я на цыпочках прошла через коридор к комнате мамы. Прислонив ухо к стене, я задержала дыхание, ожидая признаков жизни внутри. Мне нужно было спросить ее о скрипке. Я знала, каким будет разговор до того, как начала его, у меня была только маленькая надежда, что в итоге она позвонит моему отцу на работу и попросит его захватить скрипку на обратном пути домой.

Раздавались звуки: жужжание новостей по телевизору и шуршание в кровати. Я подошла к дверному проему и заглянула внутрь.

Она села повыше на кровати, скрестив руки на груди. Я направилась вперед, специально наступая на те места, где скрипели половицы, чтобы привлечь ее внимание.

Она повернула голову. У нее блестели глаза. Меня удивило то, что она плакала.

– Что ты хочешь? – спросила она.

Ее тон стер предыдущее утверждение о ее настроении.

– Мне нужно принести скрипку в школу, – сказала я тихо. – Мне нужно пойти и купить ее.

Ее брови сошлись вместе.

– С каких это пор ты играешь на скрипке?

– Один из моих уроков – это игра на скрипке.

– Разве в школе не должны были выделить тебе одну, если они дают тебе занятия?

– У них нет инструмента для меня.

Она нахмурилась.

– Мы не можем покупать тебе музыкальный инструмент каждый раз, когда ты захочешь попиликать на чем-нибудь.

– Мне нужна только одна скрипка на занятие завтра.

– Твой отец одобрил это?

– Он подписал лист с расписанием.

То, что я сказала, было правдой, он действительно подписал его. На что в действительности я намекала, не было правдой. В действительности он не знал об уроках на скрипке, потому что доктор Грин и мистер Блекборн изменили мое расписание после.

Она втянула воздух и медленно поняла это, почесав лицо. Она расслабляла и напрягала глаза. Возможно, телевизор вредил ее глазам.

– Я не думаю, что тебе следует этим заниматься. Ты никогда этим не занималась.

Мое сердце резко ухнуло вниз. Нет, пожалуйста. Не поступай так сейчас.

– Но я уже подписалась, – сказала я. – Я уверена, она не такая дорогая. Она может быть дешевой в ломбарде.

– Если мы купим тебе, вдруг ты просто уйдешь.

– Я не могу уйти, – настаивала я.

Я упускаю момент. Я должна была что-то сделать.

– Я уже подписалась. Я должна ходить на занятия целый год.

– Тебе не следовало туда записываться. Ты ничего не знаешь о музыке.

– У Мари есть флейта, – сказала я, чувствуя себя ужасно, используя сестру для этого. Я всегда думала, что лучше всего не использовать сестру ни в коем случае с родителями, даже если она так не поступала. Это было, как предать доверие, и я не хотела быть таким человеком. И пока у нас еще слабый спор, и я знала, что моя мать скажет, прежде чем она это произнесет.

– Просто зайди в главный офис завтра и попроси их убрать музыку из расписания. Ты не имеешь представления о музыке.

Это все. Если я еще раз попрошу ее, она накажет меня за препирательства, или еще хуже она позвонит в школу. Если она это сделает, я буду выполнять все ее прихоти. Все мое расписание будет переработано, как она захочет.

Я сглотнула и вернулась к двери. Это был риск, который мне не был нужен. Я тяжелой поступью прошла в коридор. Я не хотела больше оставаться в доме. Меня пробрала дрожь, я подавляла гнев, попавшего в ловушку человека. Что еще я могу сделать? Завтра я должна признаться мистеру Блекборну, что мои родители не могут позволить себе купить мне скрипку. Я не хотела представлять себе стальные глаза, смотрящие на меня с жалостью или с возмущением о его потраченном времени. Единственная ученица, которую он взял в этом году, уходит.

Я резко втянула воздух и выкинула эти мысли из головы. Я ничего не могла с этим поделать. Я сделала все, что должна была, а теперь мне нужно смириться с этим. Возможно, так было лучше. Что если кто-то другой заслуживает внимание и время этого талантливого профессора из Академии?

Я прошла по лестнице к лестничной площадке, уже собиралась войти в свою комнату, когда заметила, что дверь Мари приоткрыта. Она никогда не оставляла комнату открытой, и я приблизилась, чтобы взглянуть что там.

Кровать Мари была не заправлена. Черный потолочный вентилятор был включен, занавески на окнах открыты. Одежда валялась в беспорядке на полу, что-то вываливалось из шкафа. Дневник случайно раскрытым лежал на полу. Школьные листы валялись кучкой рядом с дверью. Мари не было.

Я тихо закрыла ее дверь и попятилась, в раздумьях. Я прошла по дому. Мари нигде не было. Моя мама уже увидела и отпустила меня, так что она не будет спрашивать обо мне снова. Отца еще долго не будет дома.

Я схватила сумку для книг и телефон и вышла, прежде чем могла предположить что-нибудь еще. Я не хотела терять время, если хочу убраться отсюда.

Я выбрала долгий маршрут через лес за домом, обошла дом Натана и вышла на улицу. Я не хотела, чтобы кто-нибудь из моей семьи обратил внимание и увидел меня. Это также дало мне время, чтобы поостыть после отказа матери.

Золотистый ретривер Коты, Макс подбежал ко мне, как только я пересекла двор к подъездной аллее дома Коты. Он счастливо пыхтел и тыкался носом в мою руку. Я провела пальцами по шерсти на его голове. Он последовал за мной в гараж и сел рядом, когда я позвонила в дверной звонок.

Джессика, младшая сестра Коты, открыла дверь. Ее очки с розовым ободком соскользнули вниз немного, она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Привет, Сэнг.

– Привет, Джессика. Мальчики еще здесь?

– Да, – сказала она. открыла дверь шире, и я проскользнула внутрь. Она отцепила цепь от ошейника Макса. Макс забежал в дом и исчез в гостиной, фыркая.

– Они поднялись в спальню Коты.

– Спасибо, – сказала я, закрыв дверь за собой. Джессика обратно вернулась в спальню, Макс последовал за ней.

Я открыла дверь в комнату Коты и внезапно поняла, что вероятно мне следовала постучать. Было неловко из-за того, что я просто вбежала по ступенькам. Он бы услышал меня, если бы я постучала?

Я решила позвать его на середине лестницы.

– Кота? Габриель? – позвала я.

Я услышала скрип и звуки шуршащей бумаги. Кота и Габриель высунули головы из-за перил.

– Эй! – сказал Габриель. Он снял рубашку и галстук. Он остался в белой обтягивающей футболке, которую он надел под низ. Он был худым, и она обтягивала его грудь и руки, смотрелся он классно.

– Ты сделала это. Как ты сбежала?

Я прошла оставшиеся ступеньки.

– Моя сестра убежала куда-то, так что я подумала заглянуть к вам.

Кота переоделся из рубашки с воротом и галстука в зеленую футболку. Он наклонился ко мне.

– Насколько ты можешь остаться?

– Я не знаю, если замечу ее возвращающейся, то уйду. Или до того, как папа придет домой.

– Ты уверена, что все хорошо?

– Ой, да ладно Кота, – сказала Габриель, своими тонкими пальцами он обхватил мою руку и потянул меня в комнату.

– Если бы она слушалась родителей, то никогда бы не выходила из дома. Если бы она не вырвалась, мы бы не увиделись с ней.

Кота переминался с ноги на ногу, пытаясь решить, было ли это хорошей идеей. Я удивилась от того, что он чувствовал вину за вчерашнее, когда у меня были проблемы. Я искала слова, которые бы успокоили его, но ничто не казалось правильным. Я не хотела возвращаться, так что сделала лучшее, что могла придумать, я улыбнулась тепло ему, надеясь, что он поймет. Он сомневался, но сделал шаг назад, смирившись.

Я села на одной стороне кровати Коты, бросив рюкзак на пол. Габриель заполз на кровать, скрестил ноги и указал на гору бумаг, которую собрал посередине.

– Мы уже сделали домашние задания. Ты можешь поверить в это?

– У меня тоже его много, – сказала я. – Что вы делаете по английскому?

– Я уже закончил, – сказал он. Он просмотрел листы, достав один.

– Это похоже больше на слова песни, чем на поэму.

– Могу я посмотреть?

Он передал мне тетрадный лист.

– Не очень хорошо.

Его поэма была о потерянной принцессе в башне, и принц влюбился в нее, стоя внизу. Он кидал ей яблоки вверх каждый день, надеясь, что она будет думать о нем и есть яблоки. Однажды он ударил ее по голове, и она упала из башни и умерла. Принц чувствовал себя так плохо, он взял ее на вершину горы, где остался с ней, пока не замерз до смерти ночью, связав их вместе на веки вечные во льду.

– Она грустная, – сказала я. – Трагическая.

Он ухмыльнулся.

– Девушкам нравится это дерьмо.

– Мне нравятся счастливые концы.

Он вытянул лицо, наклонился назад, положив локти на кровать.

– Жизнь не всегда может быть счастливой.

– Так и есть.

Я передвинулась, сев подальше на кровати, свесив лодыжки к краю, и спиной облокотилась на стену. Кота склонился над столом.

– Ты закончил свою, Кота?

– Работаю над этим вообще-то.

– Как продвигается?

Он сел, повернулся на стуле, держа тетрадь.

– Я не знаю. Что рифмуется с формальдегидом?

Я распахнула широко глаза. Габриель рассмеялся, почесав лоб.

– Чувак, какую поэму ты пишешь?

Кота моргнул.

– Она о докторе.

– Доктор влюбился? – спросил Габриель.

– Нет.

– Кто-то умер?

– Технично, в истории никто.

– Что он делает?

– Он проводит аутопсию.

Я посмотрела на Габриеля, и мы вместе улыбнулись. Я протянула Коте руку.

– Могу я посмотреть ее?

Щеки Коты покраснели, и он протянул мне тетрадь. В поэме было много длинных слов, объясняющие процедуры вскрытия мертвого тела. Она выглядела больше, как набор инструкций, рифмующихся в каждой строчке. Из-за страшных деталей, я почувствовала тошноту. Была ли она точной? Как он узнал, как проводить аутопсию?

– Кота… – сказала я, неуверенная, как выразиться правильно.

– Я не очень хорош в этом, – сказал он, вертя рукой на краю подлокотника. – Я не особо творческий человек.

Я подумала о строчках. Это была не плохая работа. Она была слишком формальной.

– Могу я взглянуть на твою ручку?

Он протянул мне ее. Я поменяла местами несколько слов и добавила несколько фраз в конце. Когда я закончила, то протянула лист обратно ему.

Он просмотрел мои заметки и улыбнулся, потряс головой.

– Это ужасный кусок.

– У тебя он уже был. Тебе нужно просто поменять восприятие. Живой пациент, прооперированный убийцей.

Он рассмеялся, поправив очки вверх указательным пальцем.

– С твоих слов, я звучу умнее, чем есть.

– О чем ты говоришь? – сказал Габриель. – Если что-то и может дать эта школа, так только отупение. Я удивлен, что ты с этим собираешься пойти в обычную общественную школу.

Кота пожал плечами, откинувшись назад на стул и качаясь ногами.

– Вы же собираетесь. Что мне следует сделать?

– Лично я, – сказал Габриель, – сожалею, что мы вообще начали. Это школа выглядит безнадежно. Я имею в виду классные комнаты, ты же видел.

– Трейлеры – это необычно, – сказала я, не найдя слова получше.

– И библиотека, – добавил Габриель.

Кота потер подбородок.

– Обычная библиотека.

– И давайте даже не обсуждать обеденный перерыв, – сказал Габриель. – Я имею в виду… вы сами видели. Люди все еще стояли в очереди, когда прозвенел звонок.

– Что-то не сходится, – заметил Кота, потирая щеку и складывая руки на груди. – Все эти проблемы с директором сегодня. Я думаю, у мистера Блекборна и мистера Хендрикса немного разные планы на нас.

Я не задумывалась над этим раньше, но сейчас, при обсуждении, возложить такую ответственность на плечи семи учеников правда выглядело неразумно.

– Кто все это спланировал? – спросила я. – Кто попросил вас всех прийти в эту школу?

– Весь план был придуман школьным советом с участием администрации, – ответил Кота. – Формально, последнее слово оставалось за директором, но на него оказывали огромное давление, чтобы нас приняли. То есть, либо он делает это, либо лишается должности. Он заявлял, что не может гарантировать безопасность «испорченных» учеников. Школьный совет думал, если мы улучшим состояние школы в общем, власти штата занялись бы строительством еще одной школы неподалеку, чтобы разделить население. Они не будут инвестировать в школу, которая изначально выглядит пустой тратой времени.