Текст книги "Энтропия за пределами зрачка (СИ)"

Автор книги: Л. Гельц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Подул ветер, и пыльца разлетелась вокруг. Я инстинктивно прижал футболку плотнее к носу.

– Оно умирает… – услышал я хриплый голос сзади. Едва ли не подпрыгнув от испуга, я машинально обернулся на источник звука.

Передо мной стояла ссохшаяся, со впалым лицом и тонким телом бабуля лет восьмидесяти. В руках у неё было ведро с водой. Глядя абсолютно неживым взглядом на дерево, она медленно пошла в его сторону.

– А, э, здравствуйте? – растерянно сказал я.

Она, проигнорировав меня, приблизилась к дереву, вылила воду в корни и легла на землю.

– Бабуся? – не найдя, как сформулировать вопрос, я произнёс лишь это.

Она, не глядя на меня, повторила:

– Оно умирает…

– И что с того?

– Мы должны ему помочь…

– Ну, вы же его полили. Больше ничем помочь ему невозможно.

– Глупый… – она хрипло усмехнулась. – Мы отдадим ему жизнь…

– Дереву отдать человеческую жизнь? Я, конечно, поддерживаю гринпис, но не настолько. Да и пис тут не очень-то и грин, за исключением разве что этой странной пыльцы.

– Ты не видишь истины… наша жизнь – ничто, мы лишь слуги… вдохни в себя его мудрость, не прячься от неминуемого, и ты всё поймёшь…

– Пиздец, шиза старческая, – буркнул я, уходя от странной бабки подальше.

В воздухе хитрым танцем завивались зелёные частички пыльцы.

Проходя мимо других деревьев, я обратил внимание на то, что трупики мелких животных были у каждого из них. Поморщившись, я продолжил движение вперёд, пока не вышел к невероятно крупному дереву, возвышавшемуся над остальными буквально в несколько раз.

Под ним лежала гора трупов. Мелких птиц, крупных зверей и… людей. Краем глаза я заметил движение, и, развернувшись в его сторону, увидел, как из небольшой низины выходят исхудалые болезненного вида люди.

– Оно умирает… мы спасём… наша жизнь – ничто… – урывками разобрал я их малосвязную речь.

Люди подходили к дереву, забирались по трупам и ложились сверху. Один за другим. Прибывало их всё больше, а живая гора у корней становилась выше.

Меня передёрнуло, и я побежал прочь из этого сумасшедшего места. По пути в пещеру я мельком бросил взгляд в сторону того дерева, у которого легла бабка – под старушкой, словно бы ещё более иссохшейся, уже виднелась небольшая странная лужица.

До лачуги Тихона я так и не переходил с бега на шаг, и только влетев в неё пулей, распластался на полу на шкуре и стал пытаться отдышаться.

Дед, в это время мирно попивающий какую-то новую бадягу и вырезающий ножом узоры на деревяшке, повернулся в мою сторону, бросив непонимающий взгляд, выгнув вверх одну бровь.

– Решил пробежкой заняться? – с усмешкой спросил он.

– Капканы сегодня пустые были, – с тяжёлым дыханием сказал я, проигнорировав его колкость в мой адрес.

Тихон молча вздохнул и протянул мне свою бадягу. Ничего не спрашивая, я осушил стакан до дна.

– Успокаивающий, – сам ответил на незаданный вопрос он.

– Слушай, дед, а не твоя ли бабка-шизофреничка в лесу потерялась?

– Кого ты опять дедом назвал? – Тихон хотел возмутиться, но вскоре махнул рукой в мою сторону и отвернулся, продолжив вырезать. – Что случилось-то, какая бабка?

– Ну, я нашёл лиственный лес с какой-то странной зелёной пыльцой и людьми, несущими какую-то ахинею про самопожертвование во благо деревьев.

Тихон, казалось, ничуть не удивлённый, даже не повернулся в мою сторону.

– О, бывает.

– Бывает? Это всё, что ты можешь сказать, что ли?

– А что ещё? Ну, меньше надо всякую хрень нюхать, а то там и не только спасением деревьев будешь бредить… – он в привычной манере отшутился, но, столкнувшись с моим явно осуждающим взглядом, отложил нож с деревяшкой и всё же продолжил в нормальном ключе. – Да это пыльца ядовитая. Кто вдохнёт, раболепить начинает перед деревьями. Они там как высший организм. Зверьё и люди себя в жертву приносят, корни из них вытягивают соки жизни. Молодец хоть, что сам не нюхнул… Кстати, – он резко поменялся в лице и сквозь прищур вперился в меня взглядом. – А как ты-то не надышался?

– Да я сразу как из пещеры вышел… бля, не знаю, меня душило дурное предчувствие. Футболку на нос натянул.

– Предчувствие дурное, говоришь?

– Ну да. Меня оно в принципе часто спасает. До того как попал в Локу, даже и не догадывался, что у меня такая хорошая интуиция.

– Хм, – Тихон ещё больше прищурился, просверливая меня блёкло-голубым взглядом. – Слушай, а твои родители чем по жизни занимаются?

Я удивился такому вопросу не в кассу.

– Уже ничем. Отец без вести пропал, мать умерла. А что?

– Да ничего, просто интересно стало. Забудь, сынок, – дед отвернулся и продолжил заниматься своими делами.

Мне это, разумеется, показалось странным, но я решил не вдаваться в расспросы. Хватит с меня на сегодня шокирующей информации, от прикола с пыльцой до сих пор не отошёл. Поэтому просто перевёл тему.

– Так а что это был за странный лес?

– Дак это обычный подуровень.

– Подуровни, уровни… Чем то и то отличается друг от друга?

– Ась? Я же, вроде, рассказывал тебе. На каждом уровне есть туева хуча подуровней. Ну вот взять тот же «серый», где мы с тобой находимся. Вообще он относительно безопасен, но на нём множество менее спокойных аномальных зон, на которых свои законы и приколы. А наш уровень, кстати, в целом интересный товарищ. Ночью лесок заметно так возрастает в своей опасности, как ты уже мог заметить. Да и прелестная аномалия тумана, с которой ты уже знаком, делает во время своей активности этот уровень чуть ли не опаснее, чем ночью. Галлюцинации, моральное истощение, куча существ, нестабильность пространства… В общем, проблем хватает.

– А днём что?

– А днём глубоко в лес гулять не ходи всё пучком будет. Ну и что попало не нюхай, желательно. Но это так, в целом на будущее совет.

Глава 7

– А, эт смертоягодник. Не советую его пробовать. Думаю, по названию и так всё ясно.

– Предельно, – ответил я, отходя от кустарника с белыми бархатистыми ягодками.

– Вот видишь. А ты на местные названия жаловался.

Время летело незаметно. Каждый день Тихон меня таскал в лес, учил местной растительности – её пользе и вреде, отчего я, мне кажется, уже научился спать на ходу с открытыми глазами. Периодически он меня припрягал с проверкой капканов и другими бытовыми вопросами.

За недели, которые я провёл с дедом бок о бок, я к нему уже привык. Тихон много знал и охотно этим делился. Иногда вечерами мы рассказывали друг другу разные байки, и это помогало скрасить изоляцию от людей и прежней жизни.

Я потянулся и посмотрел в небо. И всё-таки пасмурно-серый небосвод, деревья с сине-серыми иголками, холодно-серая трава, дымчатая земля и живность с одинаковым окрасом знатно нагоняли тоску. Я словно очутился в старом чёрно-белом кинофильме. Редкие проявления других цветов уже вызывали тревогу, но и их отсутствие нехило давило на психику.

Закурил. Надеюсь, Тихон не ошибся в своей мысли о том, что эта пачка заполнилась не разово.

– Что, серый цвет на мозг давит? – усмехнулся дед. – Привыкнешь со временем. Если, конечно, решишь остаться на «сером», а не пойти на другой уровень. Какие планы-то вообще, сынок?

– А хрен бы его знал, – я пнул камень, который валялся неподалёку от меня. – С тобой побуду пока.

– Так себе идея. Моё время… к концу подходит. Голоса в голове становятся уже слишком навязчивыми. Не знаю, сколько ещё смогу сопротивляться. Ну да не будем об этом. Пойдём назад.

Сегодня капканы нас порадовали тремя тушками, так что ужин выдался на славу. Сидя у костра, мы с Тихоном, будучи оба не то чтобы общительными людьми, снова словили какое-то особое настроение на потрындеть, поэтому вечер у нас коротался за беседой.

– Слушай, салага, а угости галетами? Будто тыщу лет их не ел.

Я сходил в лачугу, достал из рюкзака упаковку и принёс деду.

– По армии соскучился?

– Можно и так сказать. В принципе всё это было так давно, будто в прошлой жизни, – ответил Тихон, жуя галеты и запивая своей обычной бадягой. – Мы в части постоянно галетами перебивались. Так что, считай, вкус юности.

– Вам разве не выделяли нормальные поставки провизии? – удивился я.

– О, ну это вообще история интересная. Я тогда ещё совсем молодняком был, вроде, лет двадцать пять стукнуло. На тот момент только получил звание старшего прапорщика. Слышу краем уха – духи жалуются, дескать, лейтенант наш на руку нечист. Ну, значения не придал. А мы только крупы, овощи да субпродукты ели. На десерт – галеты. Я-то чего, я человек простой, что дают, тому и рады. А тут как-то заходил в казармы по делу, духи не ожидали, сидели на кроватях болтали; у них там слушок пошёл от одного из ребят, что нам, оказывается, мясо поставляется, только вот с подачи лейтенанта до стола не доходит, так скажем. Думаю, непорядок, зашёл к ним, по струнке смирно поставил, объяснил, что не по уставу барагозят, наряды всем раздал вне очереди. Ну а через пару дней салагу этого обвинили в воровстве, а в те времена с этим всё строго было, трибунал ему назначили. Я его хорошо знал, он человек честный был, не стал бы до такого опускаться. Поговорил с духами да узнал, что многие их них действительно видели, что лейтенант всё это время мясо присваивал и продавал, пока мы галеты грызли, а как пацан об этом заговорил, так тот на салагу рапорт и накатал, мол, он и ворует. Ух, и взыграла во мне юная горячая кровь тогда, конечно…

– И чем всё закончилось?

– Да чем, чем. На утро пошёл в штаб, рассказал об этом знакомому капитану, посоветоваться решил. Тот ответил, что без явных доказательств никто разбираться и обвинять лейтенанта не будет. Вышел злой, а тут эта гадина на глаза попалась. Ну я терпеть не стал и пиздюлей конкретных ему надавал. Так славно, что тот аж явку с повинной устроил.

– А ты хорош, дедуля, – я засмеялся.

При последнем слове Тихон закатил глаза, но всё же никак комментировать не стал.

– Ну, мне, конечно, тоже прилетело за драку со старшим по званию, но жестить не стали. Понимающе отнеслись, обошлись выговором. Пацана нашего оправдали, понятно дело.

– Расскажешь ещё пару армейских баек?

– Да чего всё обо мне-то. Сам расскажи что-нибудь. Кто ты, откуда, как нелёгкая тебя в этот мир занесла. А то столько знакомы, а так мало о тебе знаю.

– Не скажу, что могу чем-то удивить. Работал грузчиком, потом автомехаником. В армии служил по срочке. Пришёл на пограничье это ваше с друзьями побродить, так и оказался здесь.

– Интересные у вас с друзьями развлечения.

– Ну, мне эта идея сразу не понравилась. Но Рита настояла…

При упоминании её имени в горле встал болезненный комок.

– Девушка настояла, значится… Эх, юность, – ехидно улыбнулся дед.

– Мы просто друзьями были.

– Знаю я эту вашу дружбу, – он хитро подмигнул. – Мы с одной санитаркой тоже так дружили, но затягивать дружбу не стал да и позвал её замуж. Долгие годы бок о бок по жизни шли. Ну да ладно. Где твои друзья сейчас-то?

– Умерли. Оба. Я единственный успел кабель перерезать.

– Соболезную, сынок, – дед ободряюще похлопал меня по плечу. – А как ты кабель догадался перебить?

– Друг успел крикнуть перед тем, как его убили. Да и читал что-то такое в дневниках матери… У неё вообще много странных записей было про какое-то аномальное место. Только не так давно сопоставил факты и понял, что это про “Щель”… пограничье, пардон.

– Дневники матери, значит… любопытно.

– Сам мало что понимаю.

– Знаешь, – дед встал и отряхнулся. – Дружеский совет: ты бы больше про это никому здесь не рассказывал. Как и про чуйку свою на опасности. Мне в том числе.

– Почему? – я поднялся вслед за Тихоном.

– Потому, что не хочу, чтобы могилу мою потом ворошили.

– И что всё это значит?

– То, что, во-первых, выживать в Локе тебе будет гораздо легче, чем нам всем. А во-вторых… что людям здесь нельзя доверять. Скоро и сам в этом убедишься. Но твоё чутьё тебе врать не должно, так что прислушивайся к нему как можно чаще. Ну, полно болтать, уже совсем стемнело. Пора на отбой.

* * *

Мне спалось крайне тревожно. Всю ночь я ворочался и не мог найти себе места. После очередного бредового сна я проснулся… И увидел Тихона, сидящего на кровати и пристально глядящего на меня странным взглядом.

– Дед? Ты чего не спишь? – обеспокоенно спросил я.

Он не ответил. Молча встал и начал неспешно приближаться ко мне.

– Ты что задумал?

Но Тихон не ответил снова, лишь резким движением кинулся на меня. От неожиданности я не успел ничего предпринять, и он, воспользовавшись моим замешательством, прижал меня к полу и начал душить. Беспомощно побарахтавшись с пару секунд, я всё-таки взял главенство на себя и перевернул его спиной к полу, заломав ему руки.

– Дедуля? Ты чего? Тихон…

Однако он так просто сдаваться не планировал. Он со всей силы вцепился зубами в моё предплечье, прокусив до крови, и я от боли потерял бдительность, чем тот незамедлительно и воспользовался, снова кинувшись на меня.

– Тихон, очнись, что ты творишь? – панически пытался я воззвать к его рассудку.

Но во взгляде деда рассудка не было. Только холодное безумие. Он начал тихонечко смеяться…

Увильнув, я высвободился из его хватки и схватил стул. Когда дед снова кинулся в мою сторону, я ударил его по голове, и тот упал замертво.

От вида беспомощно распластавшегося на полу Тихона мне стало не по себе, и я стёк по стене на пол. Руки неистово тряслись, пульс зашкаливал. Я взялся руками за голову, пытаясь понять, что только что произошло.

Безумный взгляд… странный смех… Тихон говорил, что люди здесь обращаются в существ, подобных тем, что я видел в лесу.

Меня пробрала дрожь…

Я не спал до конца ночи. Стало рассветать. Тело Тихона всё так же беспомощно валялось на полу лачуги, в которой я с ним провёл столько времени…

На этой кровати я лежал, когда он меня притащил на себе волоком из ямы. В углу стола валялась дощечка, на которой он так и не успел дорезать свои узоры. Среди куч склянок и трав лежала недоеденная пачка галет, которую я отдал вчера…

Видеть всё это стало тошнотворно невыносимо. От закипевшей внутри меня злости я резким движением смёл все склянки со стола. Звук разбивающегося стекла гулким эхом резонировал от деревянных стен. Затем я подошёл к куче вещей, наваленных в углу, и начал яростно колотить их ногами, расшвыривая во все стороны. Не успокоился.

Взял рюкзак и топор, накинул шкуру, на которой спал, на спину, выбежал из лачуги. Начал крушить её топором. Крепкая, не поддавалась. От отчаяния вышек к лесу и начал рубить эти мерзкие серые деревья.

Выдохся. Кинул топор. Отдышался. Закурил. Вгляделся в лес, откуда за мной, словно надменно смеясь, наблюдали.

Я ненавидел этот лес. Ненавидел этот чёртов уровень. Ненавидел этот ненормальный мир. Ненавидел Тихона за то, что он сдался этой заразе.

Со злости я поджёг палку и, размахнувшись, закинул её на дерево, которое тут же стало неспешно загораться. Затем огонь плавно перебрался на соседнее. Потом на следующее. Потом ещё.

Я забрался на ближайшую каменистую сопку и сел.

Молча наблюдал, как огонь набирает всё большую площадь поражения.

И пусть эта серость станет хотя бы оранжевой.

Часть 4. Дороги ведут не в Рим. Глава 8

Лес «серого» разгорелся не на шутку. Пламя охватывало всё больше деревьев, и со стороны масштаб трагедии выглядел весьма внушительно. Наблюдая за тем, как поганая серая хвоя чернеет и сгибается в схватке с огнём, я провёл чёрт бы знал сколько времени. Не заметил, как опустела пачка сигарет. Не заметил, как пришло время заката, потому что лес горел так ярко, словно второе солнце.

О наступлении вечера меня предупредил тихий смех из леса, перетекающий в вой.

– Туда вас, суки, – выругался я в адрес безумных. – Чтоб вы все сгорели заживо.

Однако моё победное ликование было преждевременным. Вскоре выяснилось, что их живучесть я недооценил: из леса в мою сторону, переходя с двух конечностей на четыре, кинулись твари, сгорая, но продолжая бежать из последних сил. Кто-то, пробежав пару десятков метров, падал, крючась в агонии, кто-то полз, глядя бешеными глазами в мою сторону, до тех пор, пока огонь не тушил в них окончательно последнее пламя жизни. Но кто-то всё же был ещё достаточно полон сил… и жажды мести.

Схватив рюкзак и накинув на себя шкуру, я со всех ног вдарил вперёд. Я бежал и слышал позади приближающийся топот. Обернулся и увидел, что хвост за мной всё растёт… Одни падают замертво, но им на замену тут же прибывают другие, хрустя трупами собратьев под ногами.

Благо, ещё не ночь, и они пока что не такие быстрые как с наступлением темноты. Хотя что случится раньше – выдохнусь из сил или нагрянет тьма – вопрос ещё открытый.

На моё спасение я увидел вдали гору, в которой распростёрлась пещера. План в моей голове созрел быстро, и я ускорился из последних сил. Ощущение сжатия от страха жопных мышц пробудило во мне второе дыхание и навыки скалолазания, и я быстро взобрался наверх к пещере.

Только бы, сука, они не умели карабкаться…

Но разочарование наступило быстро. Лазали по скале они, конечно, паршиво, но всё же лазали. Я начал пытаться отбиваться от них камнями. Паре существ прилетело прямо в лобешник, из-за чего они упали вниз, но общую картину это поменяло мало. Я уже собрался снова бежать, как вдруг заметил среди уродцев одну тварь со следом от ножа между глаз и отверстием в районе грудной клетки.

– Ах ты ж сволочь живучая! – я размахнулся со всей дури и кинул в него самый крупный камень из всех, что валялись поблизости и были подъёмны, чем, попав, размозжил ему голову. – Это тебе, чертила, за нож моего друга!

Развернувшись, я побежал так быстро, что у меня от дыхания начало драть горло. Пещера была небольшой и заканчивалась обрывом, но я, не задумываясь, сиганул вниз.

Обрыв велик, да у страха глаза ещё больше. Хорошо хоть, в детстве, когда мы с Самбистом лазали по заброшкам, я научился группироваться при падении.

По коленям ударило, но я не травмировался. Я встал, и, отряхнувшись, посмотрел наверх… Безумные, толпясь у выхода из пещеры, смотрели на меня холодным злым взглядом, но прыгнуть не решались.

Убедившись, что вниз за мной они не последуют, я опёрся спиной о скалу и сел, приводя в порядок бешено колотящееся сердце и хриплое дыхание. Опустил взгляд на землю…

– Трава зелёная… Глазам своим не верю.

Цвета стали настолько непривычными за неделю пребывания на «сером», что резали глаза не хуже солнца после длительного пребывания в комнате с закрытыми окнами. Более того, они плохо ложились на уже адаптировавшееся к монохрому сознание, вызывая странный диссонанс.

Я стёк по стволу дерева на траву.

Чернильно-синее небо без звёзд, но с огромным шаром, похожим на Луну, который освещал ночные пейзажи.

Чужое небо… Не такое, как в привычном мне мире. Но привычного мне мира больше никогда не будет.

И мне внезапно стало горько и тошно. Рита, Самбист, Тихон. Смерть, идущая по пятам, нервно дышащая в спину. Безумные, которые когда-то были людьми. Чужое, до отчаяния чужое небо.

Провалившись в тяжёлые мысли, от безумной усталости я уснул.

* * *

Проснулся, когда местное светило уже вовсю грело косточки.

Потянулся, размяв затёкшую шею и руки. Место укуса всё ещё значительно побаливало, не давая забыть о прошлой ночи…

Я огляделся.

За мной были горы, а передо мной в оставшиеся три стороны тянулось поле, усыпанное различными растениями. Среди них я обнаружил донельзя знакомую мне траву, и неожиданно опознал в ней бордовку, удивившись тому, что она здесь была зелёного цвета. Помня о её полезных свойствах, нарвал, бережно обернув куском ткани, и положил в рюкзак.

Поле на первый взгляд казалось бесконечным, но, приглядевшись, я увидел вдалеке как будто бы серые здания. Город? Может, там есть люди? Тихон говорил, что многие уходят на второй уровень, вдруг я оказался на нём? Точно не уверен, но, поскольку идти всё равно больше некуда, двинулся в эту сторону.

По моим меркам, за сутки я должен добраться. Наскоро перекусив ещё оставшимися припасами, я двинулся в путь.

Идти в неведении пришлось недолго: через пару часов я убедился в обитаемости уровня, поскольку увидел следы свежих шин. Почему-то я не знал, стоит этому радоваться или нет, что-то внутри меня подсказывало, что не стоит… интуиция или паранойя? Чёрт его уже поймёт…

После ещё пары часов движения сделал привал – пить и есть хотелось неимоверно, да ещё и небольшая речушка подвернулась. Ну как речушка, скорее, ручей, но всё лучше, чем ничего – хоть сполоснуться можно от крови и пота, которыми я пропах уже насквозь. Помывшись и уделив особое внимание промывке раны на руке, устроился на земле и стал накладывать тушёнку на галеты, как вдруг услышал приближающийся шум двигателя, а вскоре и увидел его источник.

Серый «УАЗик» со срезанной крышей приблизился ко мне и резко затормозил. Водительская дверь открылась, и оттуда вышла стройная невысокая девушка с синими глазами и светлыми русыми волосами, собранными в высокий хвост; на вид лет тридцати… и сразу направила на меня ствол.

– Сиди на месте, – приказным тоном сказала она. – Кто такой будешь?

Проверять, что будет, если я встану, у меня желания не было.

– Максим, – ответил ей.

– Какой такой Максим?

– Белый, – я пожал плечами.

Девушка усмехнулась.

– Белый, значит… ну, откуда будешь, Белый? Среди наших тебя ни разу не видела.

– Потому что меня «среди ваших» и не было. Я тут первый день, сбежал от безумных с серого и через пещеру попал сюда.

– А, – кивнула она, убирая ствол в висящую на ноге кобуру. – Новичок, да?

– В смысле?

– Ну что непонятного? Недавно в Локе?

– Ну да, месяца полтора, если считать пограничье.

– Ну, оно и видно, одичалый совсем, в шкуре ходишь, – девушка улыбнулась, оценивающе оглядев меня с ног до головы. – Я Метка. Будем знакомы, Белый.

Девушка протянула руку, и я её пожал.

– Чего одичалый-то сразу…

Ну, подумаешь, шкуру накинул. На сером так-то вообще не жарко было, не то что здесь. Ладно, не буду пока особо возмущаться и обострять, всё-таки мне нужно добраться до поселения, а эта Метка, возможно, согласится с этим помочь.

– Ты упоминала, что здесь есть люди? – перешёл я к делу. – Можешь меня к ним отвести?

– А то. Целый город нас. Прыгай, дикарка, подвезу, – хихикнула Метка, головой кивнув в сторону машины.

Я устроился на переднем сидении, и мы тронулись, двинувшись в сторону города.

– Неплохо ты разжилась. И пистолет, и машина, – завязал диалог я. Всё-таки было интересно, откуда все эти вещи. На сером и в пограничье следов цивилизации не было совсем, не считая освещения.

– Машина не моя. Патрульная. Сегодня мой черёд прочёсывать окрестности. А ствол у нас каждый уважающий себя человек иметь старается. Да и разве ж это пистолет, так, пукалка. ПСМ же. Зато легко спрятать при необходимости.

– В оружии разбираешься?

– Ага. С детства мечтала попалить с огнестрела – вуаля – Лока, мечты сбываются.

– Забавная ты.

– Стараюсь. Шутки помогают не унывать, – девушка на миг повернулась в мою сторону и подмигнула.

– А почему тебя Меткой зовут?

– Оу, это древняя история. Как-то по юности я ходила к гадалке с подружками, и та мне наплела какую-то херню про то, что у меня прямо на лбу метка в виде мишени, и что я умру дважды. А потом ещё что-то мямлила, из чего я смогла разобрать только повторяющееся слово «метка». Ну, мы с подругами посмеялись с этого всего, но прозвище ко мне так и прилипло. А ты почему Белый?

– Так это моя фамилия.

– Фу, как прозаично… Теперь будет погоняло. А знаешь, почему?

– И почему же?

– А потому что бледный ты, как поганка. Вот поэтому.

* * *

По дороге у Метки я по мелочи спрашивал о местной жизни. Отвечала она довольно охотно. Узнал, что в городе живёт несколько сотен человек, его периметр охраняется сторожевыми, а по утрам и вечерам ездят патрули по территории всего уровня, чтобы пресекать появление тварей в населённом пункте.

До города мы доехали, по ощущениям, часа за полтора. Оказался он действительно немаленьким.

Двигались мы, судя по всему, по центральной дороге – широкой, окруженной домами по обе стороны, но состояние у неё было вполне себе провинциальное. Ям и выбоин было столько, что несчастный «УАЗик» чуть ли не подпрыгивал. Да и город был полуразрушен – от части однотипных панелек осталась только половина, ещё от части – только куски фасада первых этажей.

– Куда мы едем?

– К главному. Мне нужно отчитаться за патруль, заодно он тебе порядки местные расскажет и решит, куда тебя пристроить.

Мы затормозили у пятиэтажного здания, которое выглядело достаточно целым. Метка шустро выпрыгнула из машины и жестом показала следовать за ней.

Мы поднялись на второй этаж, и девушка постучала в крепкую на вид металлическую дверь.

– Кто? К кому? – послышался недовольный женский голос.

– Метка. Я к Булату, новичка привезла.

Дверь открылась, и оттуда показалась голова женщины предпенсионного возраста. Недовольно меня осмотрев, она загадочно хмыкнула и отошла с прохода.

Помещение выглядело убранным, аккуратным и неброским. Интерьер в советском стиле с ковром на весь коридор навевал лёгкую ностальгию и напоминал квартиру какого-нибудь одинокого деда.

Мы прошли до дальней комнаты, Метка снова постучала, и после сдержанного «войдите» она открыла дверь.

Булат оказался крепким мужчиной невысокого роста с коротко остриженными волосами. Он стоял у окна к нам спиной, скрестив крупные руки сзади в замок.

Когда мы зашли, он повернулся к нам и коротко кивнул.

– Метка.

– Привет, Булат. Утренний патруль прошёл спокойно, нашла новичка.

Мужчина мазнул по мне взглядом и снова кивнул, в этот раз уже мне.

– Как зовут?

– Белый, – вклинилась Метка, опередив меня с ответом. Я посмотрел на неё с лёгким укором, но она лишь весело подмигнула.

– Хорошо. Я Булат, тут за главного. Присаживайся, – открытой ладонью он указал на два красных тканевых кресла всё тех же советских времён. – Расскажу тебе, что тут да как. Метка, можешь быть свободна.

Девушка подняла руку в прощальном жесте и вышла из комнаты. Я сел, и Булат, прохрустев шеей, присоединился ко мне.

– Ну что, Белый, будем знакомы. У нас здесь местечко далеко не тихое, но все как-то живём. Свои правила имеются. На территории города в дневное время суток перестрелка и поножовщина запрещены, сразу выдворяем. Все разборки ночью.

– Странное правило. Какая разница, в какое время суток будут валить людей?

– Огромная, – спокойно ответил на мою претензию Булат. – Места такие, без разборок не получится. Моя задача лишь предоставить мирным людям возможность максимально спокойно жить. А по ночам они, согласись, спят, а не по улицам шарохаются.

– Справедливо.

– Вот и я о чём. Далее – ношение огнестрела для самообороны не запрещено. Пистолет есть?

– Нет.

– Советую озадачиться этим вопросом. Ещё что важно – у нас есть патрулирование, в нём обязательно участвуют все мужчины и женщины по желанию в порядке очереди. Патрули заступают с рассветом и перед закатом светила. Первые дни осваивайся, обустраивайся, потом зайдёшь в график наравне с остальными. С этим ясно?

– Вполне.

– Тогда идём дальше. Деньги старого мира, надеюсь, понимаешь, здесь ценности не имеют. К единой валюте мы так и не пришли, поэтому в ходу натуральный обмен. Есть доска объявлений, каждый оставляет на ней записи, что ему необходимо, потом люди меняются. Иногда договариваются устно, это не запрещено. Ещё важно – у нас здесь никто не филонит, все чем-то занимаются. Кто-то готовит, кто-то охотится. Как такового общака у нас нет, но люди кооперируются в группы, чтобы было проще выживать. Поселим тебя в блок 4, там все нормальные ребята. Думаю, Метка возьмёт тебя под своё крыло, с ней не пропадёшь. К нам вообще надолго?

– Как пойдёт, – я пожал плечами.

– Оставайся, сколько хочешь. Мы всегда рады новым людям… но о стволе всё-таки советую подумать.

* * *

Блок 4 нашёлся быстро – на всех домах города были граффити-цифры во весь фасад. Как и ожидалось, у нужного здания меня уже ждала Метка.

– Так и думала, что Булат тебя к нам определит, – улыбнулась она.

– Да уж, Метка, очевидно – к гадалке не ходи.

Девушка косо на меня посмотрела, но промолчала.

– Твоё холостяцкое ложе находится на третьем этаже, напротив моего. Пошли, провожу.

Здание было, по сути, трёхэтажным – четвёртый и пятый были разрушены практически полностью, став развалинами, поэтому их даже этажами назвать язык не повернётся. Метка провела меня на третий и указала на дверь.

– Вот твоя обитель. Моя дверь напротив, будут вопросы – заходи, подскажу. По вечерам мы с ребятами собираемся наверху, на четвёртом, готовим под открытым небом, болтаем, информацией обмениваемся. Приходи сегодня, представишься хоть своим новым соседям. Ну и поешь заодно, тоже повод. Кстати, водопровод у нас есть, так что душ работает.

Дружелюбно улыбнувшись, Метка развернулась и пошла вниз. Я же толкнул дверь, и она с легким скрипом поддалась.

Это была типичная малосемейка с неким намёком на мебель. В комнате стоял древний стол, платяной шкаф и относительно свежего вида койко-место, даже застеленное, что меня удивило. На полу всё тот же советский ковёр. На кухне мебели практически не обнаружилось – ещё один стол, два печального вида стула и небольшая раковина с висящим над ней шкафчиком.

Открыл воду – действительно есть.

Сразу пошёл в санузел.

О, блага цивилизации, как же я по вам скучал. Чугунная ванна и унитаз порадовали меня так, словно я очутился дома. Скинул в комнату рюкзак, сбросил шкуру и одежду в угол комнаты, принял душ и даже в кои-то веки человеком себя почувствовал. И чёрт бы с ним, что вода ледяная – главное, что она вообще есть.

Расслабленный, я упал на кровать и провалился в самый что ни на есть настоящий сон.