Текст книги "Энтропия за пределами зрачка (СИ)"

Автор книги: Л. Гельц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Л. Гёльц
ЛОКА: Энтропия за пределами зрачка

ХХХ

Выходить на подмену в старое место работы – самое неблагодарное и катастрофически нелюбимое мной дело. Сегодня, 25 сентября, пришлось это сделать. Снова. Спустя… Два с половиной года? Хрен бы знал, зачем я вообще на это пошёл. Быть может, потому что я всё никак не могу искоренить привычку помогать старым друзьям, которые, может, и не друзья уже вовсе. Быть может, потому что у всех моих товарищей дни рождения как на подбор в конце сентября – начале октября, эдакие плоды новогоднего веселья своих родителей, которые делают сентябрь самым затратным для меня месяцем. А быть может, всё проще, и я просто никуда не прибился по жизни, что тоже правды отнюдь не лишено.

В принципе, плевать. Сути это не меняет: я стою под серым небом и затягиваюсь сигаретой возле торгового центра, где когда-то работал вместе с товарищем. Эх, кажется, собирается дождь, но всё никак не соберётся. Как и я со своими мыслями, чтобы заставить себя наконец-то вернуться на рабочее место.

Связывать свою жизнь с тасканием тяжестей на горбу я перестал в тот самый момент, когда уволился отсюда. Понял, что это уже пройденный этап и пора двигаться дальше. В нашем городе на тяжёлом физическом труде особо не заработаешь на жизнь, а во времена, когда пачка самых дешёвых сигарет стоит одну десятую моей ставки за смену – а выкуриваю я зачастую даже полторы в сутки – интерес к работе с друзьями уходит на задний план, уступая желанию вкусно кушать и кататься не на общественном. Сейчас мой основной род деятельности – ремонт авто, но в свободное время я берусь за всё, что хорошо оплачивается и не предполагает прямой постоянной коммуникации с людьми. Ну, сегодня не в счёт. Буду считать своё согласие выйти вместо Лёхи на смену очередной ошибкой молодости.

После второй – или третьей, чёрт знает – сигареты, пришло чёткое и яркое осознание, что весь день филонить не выйдет, и надо идти.

Нда, пора бы уже.

Отправлил бычок в полёт до урны с расстояния примерно в три метра и попал точно в цель, как обычно.

– Ого какие люди, а наш дед Максим, я вижу, не растерял ещё в своём почтенном возрасте былые навыки меткости. Харо-о-ош.

Маленький худощавый силуэт в чёрном длинном худи с глубоким капюшоном, из-под которого блестят в тусклом свете фар припаркованного перед нами форда карие озорные глаза. Непослушная прядь каштановых волос на скульптурно-идеальном лице и маленький курносый носик.

– Рита? Да ладно, ты до сих пор в этом захолустье жухлые цветы пузатым дядькам втюхиваешь?

– Далеко не всегда пузатым, а иногда очень даже симпатичным, – фирменный зипповский щелчок, краткий танец маленького огонька. Глубокая затяжка и такой же глубокий выдох. Рита прижалась спиной к стене здания торгового центра и уставилась на пасмурно-тёмное небо. – Да не такие уж и плохие цветы, ну. А вообще если бы ты хотя бы иногда писал за эти два года, то, возможно, знал бы о моей жизни чуточку больше и не удивлялся бы так.

– Мне нужно придумывать охуеть какое реалистичное оправдание? Ну там, работа, бизнес, интернет откинулся. Или кошка рожала, помогал. Два года. Тысяча двести котят из неё вышло, сам был в шоке.

– Избавь, – она махнула рукой. – Расскажи лучше, что ты забыл тут и почему на тебе эта дурацкая спецовка. А то я прям флешбек словила.

– Потому что я уже двадцать минут не могу собраться с силами пойти работать. Самбист наш попросил подменить. Идея согласиться хоть на день вернуться на работу грузчиком была самым тупым, что приходило мне в голову в последнее время.

– Тебя в принципе хорошие мысли посещали редко, – съязвила Рита.

Понимая причину её пассивной агрессии в мой адрес, я решил сгладить углы.

– Да ладно тебе. Не злись. Ты ведь и сама ни одного сообщения за всё время не отправила. Давай лучше после смены прогуляемся, как в старые добрые.

– А что, кошка уже рожать закончила?

– Закончила, закончила. И фантомный бизнес мой тоже, пожалуй, подождёт.

– Славно, – лёд в тоне приятного голоса тронулся, и Рита улыбнулась краешком губ, после чего приятельски хлопнула меня по плечу. – Иди уже работай, лентяй. Время проходит, а ты не меняешься.

Скользнув взглядом по урне и в очередной раз удовлетворённый своей ошеломительной меткостью, я пошёл ко входу в торговый центр.

– Макс, – голос Риты заставил меня обернуться. – Захочешь поесть на халяву – залетай ко мне в цветочку. Я еды набрала с собой, словно на последний ужин.

Получив от меня удовлетворительный кивок в ответ, Рита потушила бычок о стену и прицелилась в мусорку.

Я отвернулся и двинулся в сторону входа.

Демонстративно громкий недовольный выдох в дуэте со скрипом закрывающейся за мной двери торгового центра не заставил себя долго ждать.

Разумеется, не попала.

Никогда не попадала.

Часть 1. Меня зовут Рита, но можешь звать меня покурить. Глава 1

Мне повторять два раза не нужно, поэтому через час я уже сидел в каморке цветочного бутика с холодной рыбной котлетой за щекой и смотрел на ютубе видео про теорию большого взрыва и космологическую сингулярность.

– Небо такое серое сегодня… – Рита со скучающим видом сидела возле окна, облокотившись на подоконник. – И смена такая скучная… Интересно, сегодня не цветочный день или в ТЦ в принципе никого нет?

– В принципе.

– Город вымер сегодня совсем, что ли? У меня пять покупателей, но это-то ладно. Вот раз уж в ТЦ в принципе никто не ходит, то точно все передохли разом.

– Ты сама любезность, – усмехнулся я.

– Ну а что, тебе выражаться можно, а мне нет?

– Стремиться надо к лучшему, Рита. А не брюзжащему Максиму уподобляться.

– Ну всё, всё, не занудничай, – флорист ковыряла ногтём кусок скотча, прилепленный кем-то на подоконнике. Стрелка настенных часов времён совка, которые тикали слишком громко, перевалила ещё на час вперёд.

16:00.

– Слушай.

– Внимаю, – она повернулась и обратила ко мне серьёзный взгляд выразительных карих глаз.

– Почему ты не уволишься отсюда? Ты здесь чалишься уже года 4. Платят тебе копейки, условий никаких. Даже микроволновку поставить не могут, – взглядом я указал на контейнер с котлетами. – Не говоря уже о чайнике. Проходимости в этом ТЦ на отшибе города уже давно нет. Ты просто сидишь и пялишься в окно часами.

– Ну почему же пялюсь в окно? Иногда вот книжку читаю, – кивок в сторону «Трёх товарищей» Ремарка, лежащей на углу подоконника.

Одарённая моим явно скептическим взглядом, Рита взяла довольно продолжительную паузу перед ответом. Отвернувшись, уставилась в потолок. Блёклый свет маленькой лампы на столе очерчивал острые линии её скул и аккуратненького подбородка. Молчание и неподвижность тянулись так долго, что мне начало казаться, будто время застыло. Когда она заговорила, я кинул взгляд на часы.

16:07.

– А почему ты вообще об этом спрашиваешь?

Я пожал плечами.

– Любопытство?

– Любопытство, значит.

– Ну типа.

Ещё пара минут тишины. Рита с интервалами приблизительно в 20–25 секунд скользила взглядом с покрытого пылью потолка на дырку в полу.

16:09.

– Я устроилась сюда, когда мне только-только исполнилось восемнадцать. Меня с образованием 9 классов и кучей долгов мало кто был готов взять на работу. Владелица этого бутика, моя тёзка, приняла меня без лишних вопросов и всё это время была добра. Без проблем давала отгулы, когда я просила…

– Ты их не просила.

– Да? Вроде же, было пару раз…

– Один, Рита. В тот день, когда ты хоронила своего деда. Ты даже с температурой в 39 выходила работать. Я тебе тогда ещё жаропонижающее и воду таскал.

– И правда, помню такое, – на секунду на лице девушки мелькнула едва уловимая полуулыбка, а тон голоса стал чуть мягче. – Давно это было… Ну да не важно. Не об этом речь. Зарплату мне не задерживают, платят стабильно. Никаких штрафов. Да и мне недавно повысили ставку немного…

– На сколько?

Она недвусмысленно замолчала и глубоко вздохнула.

– Давай не будем о грустных трёхзначных числах, а? Лучше скажи, а какая у тебя фамилия? Мы знакомы несколько лет уже, а я не знаю до сих пор.

– Уже чуть больше трёх.

Сам от себя не ожидал того, что помню так отчётливо эту дату. 1 сентября, смена в ТЦ. Завал, поток поставок. Долгожданный перекур. Тихое «извини, друг, сигареты лишней не найдётся?» и отблеск огонька зажигалки, весело пляшущий в грустных карих глазах.

«Кстати, меня зовут Рита, но можешь звать меня покурить».

И я звал. Два года каждую свою смену слушал зипповские щелчки и наблюдал, как карие глаза в свете огня зажигалки становятся похожими на янтарь. Любовался.

Я никогда не понимал, что такая прекрасная девушка как Рита делает в таком убогом месте. Фарфорово-кукольные, словно точёные, черты лица, выразительный взгляд. Всегда ухоженная, окутанная мягким запахом лаванды, порой перебиваемым дешёвыми сигаретами. Вокруг неё вечно было много внимания мужчин, но никто из них не задерживался возле неё надолго.

Даже сам немного удивился, что всё это так отчётливо запечатлено в моих воспоминаниях.

– Ну вот, тем более, – спокойный голос заставил меня резко вынырнуть из омута воспоминаний. – Почему-то стало жутко интересно. Мне по твоему лицу кажется, что у тебя есть немецкие корни. Наверное, ты какой-нибудь там Миллер… Хм. Максим Миллер. А что, звучит очень даже.

– Всё проще и прозаичней. Максим Белый.

Звонкий смех девушки заглушил навязчиво-громкое тиканье часов, переваливших за 16:15.

– Белый? Хе-хе-хе, а почему не Чёрный?

– Кажется, я знаю, по какой причине в школьные годы тебя всё-таки не брали в сборную КВН.

– Ой, да ну тебя, – её любимые притворно-обиженные нотки в голосе. – На самом деле, звучишь как какой-нибудь писатель. Нет, погоди… не писатель, аж даже литературный критик.

– Тебе действительно кажется, что это хорошая тема для диалога?

– Нет, ну если хочешь, можем, конечно, обсудить, что у тебя за бизнес такой удивительный, из-за которого ты печатать сообщения разучился, и почему твоя кошка, которой нет, рожает два года беспрерывно. Кстати, а куда ты дел всех этих котят?

– Понял, молчу.

Рита довольно прищурилась и улыбнулась.

– Победила.

– Ну да, твои навыки манипулирования, как всегда, на высоте. В отличие от меткости…

– Цыть, – интонация голоса вмиг меняется. Девушка резко поворачивается ко мне и прожигает взглядом расширенных зрачков. – Слушай, а я знаю, куда хочу прогуляться сегодня вечером.

– Куда?

Долгая пауза, нагнавшая предчувствие чего-то ебаного.

Крайне ебаного.

На часах 16:20.

– В «Щель».

* * *

«Щелью» мы называли место, в которое я бы не хотел больше попасть никогда. Потому что туда в принципе ни один адекватный человек не сунется.

Когда мне было лет эдак 10, мы с ребятами со двора тайком от родителей покинули его пределы и, вооружившись фонариками, пошли в подвал старого заброшенного здания. Обычное для мелких пацанов дело – шариться по всяким захолустным местам и после этого, преисполнившись адреналина, хвастаться друзьям, какие мы крутые. В подвале наша группа нашла узкую дыру в стене, ну и, конечно же, кто не залез в неё – тот ссыкло, поэтому полезли все.

Нас зашло четверо. Вышло трое.

Оказавшись по ту сторону щели, мы сразу почувствовали, что творится какая-то чертовщина. Выглядела местность в соответствии с подвалом, из которого мы пришли: испещрённый трещинами бетон, дырки в полу и стенах в рандомных местах. Но одна деталь привлекла моё внимание почти сразу, так как не вязалась со всей этой руинной картинкой – неизвестно куда тянувшийся аккуратный, будто новый, белый кабель-канал, под которым, когда Марк, один из наших, его расковырял, было четыре провода.

Сразу за дырой в стене была развилка: узкая лестница с окошком-бойницей примерно 10 на 30 под потолком налево и коридор с густо-дёгтевой темнотой направо. Первый вариант выглядел менее зловеще, поэтому мы двинулись наверх.

Лестница была подобна подъездной, имела два пролёта с платформой между ними и поднималась высотой примерно на половину этажа стандартного дома. И если до платформы ещё доходил слабый свет, то следом начиналась зона без единого намёка на освещение. Но нашу группу это, конечно, не остановило. Ведь пацаны темноты не боятся. Иначе ты не крутой.

Следующие события я помню, как в тумане. Снова свернув налево, мы заходили вглубь по тёмным коридорам, всегда придерживаясь одной стороны. Марк, то ли самый смелый, то ли самый дурной, вооружившись найденной по пути арматурой, почему-то решил исследовать местность поглубже и вошёл в одну из категорически не внушавших доверия полуразрушенных дверей, отделившись от группы, чего мы договаривались не делать ни при каких обстоятельствах.

– Э, слышь! Вернись к нам, Марк, ты совсем дебил что-ли?

– Порядок, пацаны. Это просто пустая комната. Тут ничего нет… Совсем ничего? Даже стен и потолка не вижу. Интересно, насколько ж она большая? Погнали со мной, посмотрим.

– Сюда дуй, смотритель хренов.

– Ладно, ладно, иду.

Лёгкое поскрипывание дверных петель. Фонарик Марка вмиг гаснет. Тихое, словно полушёпотом «чёрт» из комнаты знакомым голосом. Хлопок двери.

Когда мы открыли дверь, там никого не было – только кромешная тьма и давящая тишина. Мы где-то с пол часа светили в комнату фонарями и повторяли его имя, но никто так и не показался и, конечно же, не откликнулся. Затем двое вошли, встали спина к спине и стали светить по сторонам, пока я держал дверь. Тщетно.

Уходя, я обернулся и снова кинул взгляд в пустоту помещения за дверью. И… то ли это моя детская фантазия разбушевалась, то ли подмена воспоминаний из-за бурного воображения, но, помнится, мне почудилось, будто пустота мне зловеще улыбалась вслед.

Свалить, скажу честно, хотелось конкретно. Очень навязчива была мысль бросить этих придурков-исследователей с их сомнительными авантюрами, из-за которых один из наших куда-то потерялся, и пойти на выход к чертям собачьим. Но назойливое наитие подсказывало, что разделяться в этом донельзя мракобесном месте – задумка далеко не из лучших.

В какой-то момент мы всё-таки признали, что нет смысла оставаться здесь, и Марка мы не найдём. Приняли разумное решение сознаться родителям в нарушении запрета на покидание двора и попросить их помощи в его поисках. Хотя, признаться честно, у всех троих было предчувствие, что в этом уже нет смысла.

И мы были правы. Марк нашёлся сам. Он сидел в углу лестничной клетки, по которой мы сюда пришли. Сидел с торчащей из живота арматурой, которую сам же и подобрал, и пустым взглядом, обращённым на сделанную им дырку в углу кабель-канала, без единого признака жизни.

Марка мы коллективно решили не бросать здесь, а вынести в подвал, где пока что его оставить до уведомления родителей о произошедшем. Покидая это пространство за дырой в стене подвала с телом соседа на плече, я бросил взгляд в угол. В дырке, обрамлённой нарывами пластика, отчётливо виднелось три провода.

* * *

Методом жеребьёвки было решено, что первым рассказываю обо всём случившемся родителям я. Это даже отчасти справедливо: люлей мне получать было вдвое меньше, поскольку жил я исключительно с матерью. Папаня мой уже много лет числился пропавшим без вести.

– В какой, говоришь, вы подвал пошли?..

Я ещё даже и близко не дошёл до того, что произошло с Марком, а моя мать уже была настолько бледная, что вены синим узором покрывали её тонкие руки. Она стеклянным взором впилась куда-то вдаль и ногтём большого пальца рефлекторно, словно робот с единственной заданной программой, ковыряла ранку на мизинце.

Почему-то я понял, что нет смысла произносить ответ на её вопрос – она всё прекрасно расслышала. После нескольких минут нагнетающей обстановку тишины он сказала:

– Продолжай.

Честного говоря, я до самого конца не понимал, как описывать всю чертовщину, которая происходила за щелью в стене того подвала. Думал, мать это спишет на разбушевавшуюся фантазию или враньё. Но она слушала. Слушала долго. И только после рассказа о том, что случилось с Марком, перебила и твёрдо сказала:

– Забудь обо всём, что было.

Полиция проводить расследование не стала. Эту историю не крутили по телеку, а нам троим было запрещено поднимать тему произошедшего в ту ночь не то что в разговоре с другими, но и между собой. Официальная версия звучала как что-то наподобие «они вчетвером шарились по подвалу заброшенного здания, и один из мальчиков наткнулся на торчащую арматуру, из-за чего трагически погиб».

Знаю, что в этом деле всюду подсуетилась моя мать. Она сама о произошедшем говорила с семьями моих тогдашних друзей. Сама взяла на себя тяжкую ношу рассказать траурную новость бабушке Марка, с которой он жил, поскольку был сиротой. Сама занималась организацией похорон, на которых я стоял со странным ощущением того, что всё здесь – нереально, словно весь этот цирк сделан из легко плавящегося пластилина и тонких хитросплетений недосказанности и лжи.

После похоронной процессии мы с матерью сели в машину, но она не торопилась трогаться.

– Макс. Я серьёзно. Забудь обо всём. Вы дети, вам и не такое может привидеться. Такое бывает. Нужно просто больше не вспоминать об этом, и все будет нормально, – как обычно холодно сказала она, при этом крайне внимательно смотря мне в глаза.

А мне и не хотелось вспоминать. Ни самому, ни в разговоре с пацанами. Тема случившегося была закрыта на долгие годы.

Когда мне было 19, матери не стало. Признаться, мы с ней никогда не были в тёплых отношениях, да и разговаривали-то редко, хоть и жили вместе. Она не была хорошим родителем, постоянно сидела молча в своей комнате и читала какие-то дневники – было у меня предположение, что они напоминали ей о моём отце, и так она тешила свою тоску. Человеком она была дёрганным и довольно странным. От неё мне осталась только уже изрядно подгнившая «девятка», которую я продал за гроши, и наша старая квартира. Когда я вывозил её вещи, нашёл несколько коробок с теми самыми дневниками и какими-то картами. Там были записи об исследованиях и каком-то аномальном месте. Кабель-канал, мистические комнаты… существа.

Раньше я думал, что, возможно, это наброски для книги отца. Может, он был писателем.

Но только сейчас паззл в моей голове сложился воедино.

Глава 2

ТЦ закрылся в шесть вечера по расписанию, и уже в 18:05 мы за перекуром ждали Лёху Самбиста, которого Рита выдернула с отдыха на отгуле.

Девушка игралась со своей зажигалкой, раздражая окружающих звонкими щелчками крышки.

– Страшно представить, сколько ей лет.

– М? А, ты про зажигалку мою. Я не знаю, мне она досталась от покойного дедушки. Иронично, что он мне подарил прямо перед своей смертью. Отдал, а через пару часов его увезли на скорой с инсультом.

– От дедушки, значит. Она тебе дорога, полагаю?

Рита протянула мне покоцанную Zippo и пожала плечами.

– О нём напоминает.

– Это плохо или хорошо?

– Сама не разобралась в своих эмоциях пока что.

Царапины по всему серебристому матовому корпусу, пара маленьких вмятин и кем-то криво вырезанная мелкая надпись «заря не зря, и я не зря» на одной из сторон. Выглядела, как вещь с насыщенной историей, а такие привлекали меня более всего прочего.

– Всегда хотел себе бензиновую зажигалку, – зачем-то вслух признался я.

Рита улыбнулась.

– Забирай. Будет у тебя что-то обо мне на память. Кто знает, вдруг это наша последняя встреча?

– Что за ванильный бред.

– Было бы ванильным бредом, если бы ты не имел тенденцию исчезать на несколько лет. Забирай, забирай. Для старых друзей ничего не жалко.

– Чего воркуем, голубки? – голос Лёхи перебил моё недовольство ещё до начала его словесного выражения. Мы обменялись приветственными рукопожатиями. – Ну что, двигаем? А куда, кстати?

– Пусть она сама озвучивает тебе свои бредовые идеи.

– Ничего не бредовые. Я в «Щель» хочу.

– Опа, чё это тебя на экстрим потянуло? – тон голоса моего бывшего коллеги изменился, и я уже подумал, что нашёл единомышленника, и с этой затеи удастся слиться.

– Вот и я ей говорю. Хуйня идея. Лучше в бар по классике.

– Да чего ты ломаешься, Макс? Будет весело, – вопреки моим догадкам ответил он и довольно прищурил глаза.

Теперь точно отвертеться не получится.

* * *

Путь до «Щели» я почему-то помнил гораздо лучше, чем хотелось бы.

По дороге мои спутники словили одну волну и хором напевали песню группы Scorpions на паршивом английском. Я же шёл чуть поодаль, погружённый в свои мысли. И чем дальше мы шли, тем больше мне не нравилась мысль о том, чтобы снова оказаться по ту сторону дыры в подвале.

– Макс! – Рита на ходу повернулась ко мне. В её взгляде блестели едва различимые огоньки лёгкого азарта. – Чего ты там плетёшься с невесёлой миной?

– Да что-то мне не особо весело.

– Ну, я знаю, что может это исправить, – Самбист остановился и зашуршал старым синим рюкзаком, по виду пережившим все его этапы взросления.

В принципе, от правды это было недалеко. Лёха был моим одногодкой и старым товарищем, и сколько я его помню – а это ещё со времён начальной школы – всегда ходил с одним и тем же рюкзаком, насколько знаю, доставшемся ему от старшего брата. Семья у него всегда жила не в особом достатке, поэтому старые вещи родственников появлялись в его гардеробе куда чаще, чем купленные лично ему. Сейчас он, разумеется, стандартный набор одежды себе позволить может, но этот рюкзак почему-то менять не торопится. Может, как память о старых временах, а может, ему просто плевать на такую мелочь как сумка из ткани.

Из рюкзака Лёха достал бутылку со знакомой этикеткой и протянул мне.

– На, брат. Светлое нефильтрованное всегда тебя приободряло.

Пара глотков приятно пощекотала моё горло, и настроение действительно стало чуточку звонче.

– А бог велел делиться, Макс, – Рита практически промурлыкала и состроила нарочито жалобное лицо.

Я посмотрел на густое серое небо.

– Бога нет, Рита. Он ничего не мог велеть.

* * *

Дождь всё-таки пошёл, поэтому остаток нашего пути мы преодолели практически бегом. Просевший вход в подвал заделали досками, которые, впрочем, без особого напряга можно было вырвать вместе с заржавевшими саморезами, на которые они были прикреплены. Что мы, собственно, и сделали.

Замёрзшей Рите пришлось пожертвовать мой худи, потому что её промок до нитки, и теперь она, оставив свой просушиваться на торчащей ржавой железке, попеременно выполняла то приседания, то прыжки в попытках согреться. Мы же с Самбистом присели на кучу полуразваленных бетонных блоков, болтая ногами и допивая пиво.

– Ты же был здесь тогда. Был вместе со мной, – хрупкая паутинка некоторое время висевшей между нами тишины улетучилась из-за моих слов.

– Так мы детьми были, брат. Половину наших воспоминаний мы сами себе надумали.

– Да ну? Несколько странно, что мы все помним одно и то же.

– А чё сразу одно и то же? Сколько раз мы обсуждали произошедшее после смерти Марка? Ага, ноль. По наказу твоей покойной матушки, между прочим.

– К чему ты клонишь?

Лёха залпом осушил бутылку, спрыгнул с нашего бетонного пристанища и закурил.

– К тому, что кому-то знатно запудрили мозги.

От его упёртой твердолобости я плавно начал закипать, и пройди ещё полминуты, он бы получил по роже, но к нам подошла Рита.

– Всё в порядке? – спросила она обеспокоенным голосом.

Мы с Лёхой как два барана смотрели друг другу в глаза: он с лёгкой ухмылкой, я с раздражением.

– В полном, малая. Мы как раз допили пиво. Пойдём, нам туда, – ободрившаяся девушка в припрыжку понеслась в указанном направлении, а Самбист слегка пихнул меня в плечо. – Выдыхай, братишка. На вот, лучше затянись.

Он протянул мне сигарету, но я проигнорировал этот жест. Накинув на плечи худи Риты, я сухо бросил на ходу:

– Пошли.

Лёха Самбист, конечно, моментами и хабалист и много тупит, что меня порой конкретно калит, но человек он хороший. Если возникнет трудная ситуация – он первый, кто придёт на помощь, хоть последнюю рубаху отдаст. А характер у него знатно так подпортился после травмы.

Нам было лет по 15 тогда. Лёха с головой ушёл в спорт и делал огромные успехи. Его отправили на соревнования по самбо в столицу. В тот злополучный день он шёл домой с тренировки собирать чемодан – на следующий день должен был быть уже вылет. Мы жили в довольно бедном и криминальном районе. Трое ублюдков подкараулили его у подворотни, избили и оставили там лежать истекать кровью. Хотели обокрасть, но, оказалось, с него и брать-то было нечего. Благо его быстро нашли и оказали помощь.

К сожалению, из-за полученных травм его спортивная карьера закончилась. Лишь прозвище осталось, напоминающее о ней – Самбист.

Но друзьями в полной мере мы стали гораздо позже. На срочке.

В 18 мы попали в одну роту. Мы собирались на огневую подготовку, и перед этим нас, рядовых, отвели в арсенал, где мы должны были получать оружие. Мы зашли вдвоём с Самбистом, ему выдавали гранаты, но тут произошло ЧП. У гранаты оказалась техническая неисправность – были разжаты усики, из-за чего она выпала из руки моего товарища и покатилась по полу. Мы с Лёхой оцепенели, я думал, нам кранты. Но тут он неожиданно вышел из ступора, среагировал и пулей полетел на гранату, закрыв её собой. Молчаливо кивнул мне и закрыл глаза.

По дичайшему везению граната была учебной, а мы оказались дебилами. Половину службы над нами вся рота смеялась. Кто же на срочке рядовым боевые гранаты выдаёт то? Нам и клички обидные придумывали. Но после пары показательных с нашей стороны драк все резко отстали. В армии мы друг за друга горой были. И именно после этого Лёха Самбист, простак и дурачок, каким я его считал прежде, стал тем, за кого я, не раздумывая, получил бы шальную. Сколько бы мы ни ругались.

В «Щели» всё осталось по-прежнему. Развилка с узкой лестницей налево и сомнительным тёмным коридором направо. И не успел я сказать, что стоит бы свернуть не в ту же сторону, что и в прошлый раз, как Рита и Самбист уже начали ступать по лестнице вверх.

В этот момент я окончательно оставил попытки их вразумить и просто пошёл следом.

– А дальше куда? – тихий голос Риты эхом исказился в стенах коридора.

– Направо, – ответил Лёха и кинул внезапно косой взгляд на меня. – Слева нечего ловить.

Локация была похожа на аккуратный подъезд в хрущёвке – средней ширины не особо длинный холл, в котором несколько металлических дверей будто в квартиры, а в самом конце – пара ступенек наверх. Почему-то у меня в голове возникла мысль, что «Щель» очень любит лестницы и коридоры, будто бы «Щель» – не неодушевлённая местность с какими-то дьявольскими аномалиями, а единый структурированный организм.

– Здесь так… светло? – удивилась девушка.

Действительно светло для комнаты, в которой нет ни единого источника света. Будто пасмурный день проникает в это помещение сквозь стёкла небольших окон, которых здесь нет.

– А ещё на удивление спокойно, – подметил Лёха.

И вправду, вся тревога и предчувствие чего-то ебаного куда-то испарились, будто их и вовсе не было никогда.

Рита села на пол и потянулась.

– Это место напоминает мне подъезд дома моего дедушки, – с улыбкой сказала она. – Не хватает только старых полуразбитых окон и осколков стекла с окурками по всему полу.

– Ну, сейчас будет напоминать ещё больше, – Самбист размял кости на руках и потянулся к пачке.

– Лёша-а-а, – притворно-порицающий тон девушки вызвал с его стороны дурацкий хохот. – Сам пошутил, сам посмеялся. А Макс ещё что-то про моё чувство юмора говорит.

– Оно у вас обоих на уровне. На каком именно – лучше уточнять не буду.

– Ну всё, всё, не брюзжи, дедуля, – она кинула в меня какой-то бумажкой, которую нашла в кармане моего худака. – Разбухтелся, а.

Лёха всё же закурил, и мы последовали его примеру.

– Мы как будто на несколько лет назад вернулись. Будто и не было такого, что не общались два года, – ностальгически подметила девушка.

Я почему-то явно ощутил, что это камень в мой огород. Но до того, как я успел хоть что-либо возразить, Рита подорвалась и пошла вперёд.

– Не забывай, что меня всегда можно звать покурить, окейси? Ну что, ребят, погнали.

Лёха встал, отряхнулся и поспешил за ней следом. Моя компания решила проигнорировать боковые двери и пойти прямо, на небольшую лестницу. И вот тут, как только Рита сделала первый шаг на ступеньку, на меня почему-то накатило чувство тревожности. Я бы даже сказал, навалилось. Резкое и катастрофически сильное. Каждый шаг давался мне со всё большей тяжестью, словно воздух в помещении давил мне на плечи и тяжким грузом оседал на ступнях. Лёгкие сдавило, дышать стало до невозможности трудно. Мои друзья уже прошли поодаль вперёд, а меня будто парализовало на ступеньках.

«Максим?..»

Я узнал бы этот голос из миллионов других, пусть и слышал его редко. И никогда бы не спутал с другим. Сколько бы ни прошло лет.

«Максим, сынок…»

Несколько шагов назад – и там, за едва приоткрытой дверью, я увидел её чёткий силуэт с ярким контрастом белой кожи и чёрных волос.

Почему-то от неё веяло теплом. Таким, как никогда прежде не было. Время начинает тянуться, как в слоу-мо.

Кадр раз: я пересекаю порог комнаты. Силуэт становится ближе. Тепло.

Кадр два: чей-то далёкий крик на заднем плане, будто сквозь пелену.

Кадр три: знакомые холодные руки вытягивают меня прочь из комнаты. Крики становятся отчётливее. Испуганные карие глаза.

Кадр четыре: Риту что-то тянет вглубь соседней комнаты, в самую гущу темноты. От неё тянется кровавый след.

Кадр пять: я сижу неподвижно и расширенными зрачками смотрю на алую лужу. Самбист бежит ко мне, но его резко сносит нечто, не поддающееся описанию в своей омерзительности. Хруст костей.

«Режь…»

Голос Самбиста раздаётся словно в моей голове.

«Блядь, режь!»

Вымученные слова плавно становятся чётче.

– Режь… грёбанный… кабель!

Искажённое болью лицо друга. Чёртова кровь, запах которой бьёт в ноздри. Я прихожу в себя, когда мой товарищ в последнем рывке, выиграв мне немного времени, вонзает нож по самую рукоять в черную тушу, после чего его тело с хрустом обмякает под передними конечностями чудовища. Я подрываюсь и несусь к кабель-каналу.

Нездоровая тишина. Что-то стремительно приближается ко мне.

Один провод под кабель-каналом. Я достаю из кармана нож и резко его перерезаю.