Текст книги "Маг четвёртого ранга (СИ)"

Автор книги: Кутагава Рюясаки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Встала во весь рост.

Мы же не сбавляем шага, напротив, перешли на бег.

Она взмахнула костяным посохом, в котором что-то мелодично брякнуло. Я же, собравшийся прыгнуть, рухнул в десяти шагах от повозки, неведомая сила придавила к земле. Я носом уткнулся неудачно прямо в муравейник, и гурьба мелких букашек устремились за ворот моего драного дублета, а я лежу, прикованный неведомой мощью, под которой хрустит позвоночник, словно гигант наступил мне на хребет, и меня вот-вот сомнёт пополам, но перед этим раздробит кости и раздавит брюхо....

Мимо проносятся тяжёлые шаги рыцаря. Его нелёгкая поступь ни на миг не останавливается. Он всегда казался мне трусом, с первого дня нашей встречи, но дураком он никогда не был, понял, что нужно достичь старухи во что бы то ни стало и рубануть... Но.

Вновь стучит неведомая побрякушка внутри костяного черепа, и рыцарь падает, как подкошенный, слегка грохоча об землю и траву доспехами. В отличие от меня, его доспех аж сминается от давления со спины, жалобно скрежещет, я слышу, как Рейвен мычит, не выдерживая поступи невидимого гиганта на своей спине.

И тут раздаётся лязг стекла. Старушечий визг. Лёгкий шлепок об землю, словно тело упало, и давление спадает.

Ползу на корточках вперёд. Странное чувство на душе, давно забытое, мне хочется узнать, как там Рейвен, всё ли в порядке с рыцарем?

Он опережает мой тревожный вопрос.

Садится прямой как стрела, я вижу со спины здоровенную вмятину на доспехе.

Он начинает подниматься, одной рукой потягиваясь за ножнами меча, что висят на его спине, и тоже изогнулись. Рейвен тянет за рукоять, а вытянуть не может. Хватается двумя руками, но клинок не идёт.

– Да как же так?! – это не вопрос вылетел из его уст, а описание ситуации в целом.

Я же сажусь рядом с ним и рукой указываю в сторону повозки, а точнее под её колёса:

– Ты смотри, что наша злобная коротышка сотворила!

Там, опираясь спиной на край телеги, дрожит старуха, она только что встала на ноги, посох потеряла где-то в траве, еле нащупала край повозки, и опираясь на этот край, стоит к нам лицом. Хотя лицом это теперь назвать сложно. Её всю трясёт. Глаза вытекли двумя склизкими сморчками, вместе с веками и ресницами, Кожа и волосы опадают лоскутами. Она даже не пытается кричать, лишь беззащитно хрипит.

Вскоре старуха перестала хрипеть, затем прекратилась и тряска. В этот момент от её лица уже ничего не осталось, лишь череп с остатками розоватой плоти, щерящийся на нас беззубым ртом.

Мы подошли к повозке с опаской.

Я же вдруг вспомнил про Мильку, которой нигде не было видно. Чуть привстал, озираясь по сторонам.

Заваруха тёмных и церковников продолжалась.

Посмотрел в другую сторону, краем глаза уловив какое-то движение, и нашёл Мильку.

Она сидит под кронами дерева на небольшом отдалении, и среди мха и корней, у её ног лежит сумка с опущенными стенками, и здоровенный бутыль, что из далека кажется не таким и внушительным, однако он зеленовато пульсирует, а Милька держит на деревянной пробке ладонь, и от пальцев её, хотя возможно мне это только кажется я очень на это надеюсь, исходят искры.

Под рубахой у меня проходит табун мурашек. Иду быстро к Мильке, на ходу расстёгивая дублет и засовывая под ворот руку, беспощадно давлю муравьёв.

И вот стою рядом с полуросликом. Рейвен остался у повозки, видимо решив обыскать её в поисках драгоценностей. Благородные они такие, своего не упустят и чужих обокрасть не забудут.

А у моих ног, в здоровенном стеклянном бутыле, развернулся настоящий ураган, воздушная воронка из жёлтого дыма, закручиваясь, беспощадно слизывает по капле красную плёнку, отделяющую её от нижнего, ядовитого, зелёного слоя.

Я смотрю как заворожённый.

Милька убрала руки от пробки и сидит молча, смотрит в оба глаза на бутыль и периодически мерзко хихикает.

Не выдерживаю, и ботинком сапога легонько пинаю её по мелкой заднице.

Милька подскакивает. Вижу, что внимание её теперь точно обращено на меня, на душе приятно-злорадно, собираюсь задать вопрос... Но не успеваю.

Она взбешённая шлёпает ладошкой мне по паху. Не смертельно, но внушительно настолько, что я как-то сразу выдохнул и согнулся, прижимаясь обеими руками к мужскому естеству. И тут же оказываюсь головой на её уровне, и наши взгляды встретились. С такого ракурса она кажется куда опаснее и злее... Но вдруг ухмыляется, и мне кажется, но только на миг, что зубов у неё во рту немного больше, чем должно быть. А она ещё и ручку мне на плечо кладёт и похлопывая по-семейному, говорит:

– Командир, я понимаю, что в тебе вдруг проснулся шутник-идиот, но нужно бежать, и как можно быстрее, мембрана из желудка евсида не продержится долго, и когда смерчик прорвётся... Нам лучше быть как можно дальше отсюда!

Мысли мои смешались в кучу. Боль в паху отлегла. Я выпрямился и вновь уставился на бутыль, где жёлтый смерч уже явно отливал багровым, а красная плёнка становилась с каждым мигом всё тоньше...

Вот же мелкая Сука отравительница! Она же эту вылазку спланировала не ради куша!

Смотрю на бутыль, и рука сама тянется кого-нибудь придушить. Оборачиваюсь и бегу к повозке, они уже оба стоят с её обратной стороны, рассматривают что-то на деревянной дверце с металлической ручкой.

Достигаю их, руки тянутся к тонкой шее Мильки, но тут же замирают, ведь взгляд мой встретился с печатью. Круглой, с крутящейся вязью в центре этого круга, что уходит в её середину слоями. Различаю лишь несколько символов, означающих блок, замок, и проклятье на головы тех, кто притронется... вязь явно тёмная, ибо исполнена запёкшейся кровью. Прикоснуться к ней не просто страшно, это вверх идиотизма, даже мне, даже с зажжённой проклятым пламенем рукой. Эта повозка укреплена, зачарована и блокирует любое магическое воздействие.

О чём-то подобном догадался и Рейвен:

– Там явно что-то значимое для тёмных внутри лежит, раз они так заморочились с защитой.

– Словно ты что-то в тёмных рунах понимаешь! – хмыкает Милька, и тут же с ним соглашается. – Хотя ты прав, чтобы эту руну напитать надо кровавую жертву бездне преподнести, просто из прихоти такое не делается...

Я думаю несколько мгновений, всем нутром ощущая, как крутится позади жёлтый смерч в бутылке и что может статься когда он смешается с ядовитой зеленью, что на дне стекляшки плещется... Но и оставлять здесь неизвестное сокровище тоже не хочется.

Кажется и меня охватила жадность.

Всё-таки благородные плохо влияют на других... они как зараза, всех вокруг заражают жадностью.

Иначе как ещё объяснить, что я впрягаюсь в эту повозку вместо сбежавших лошадей, и уцепившись за верёвки и цепи, напитавшись силой до отказа, тащу целую повозку на своём горбу, пока Рейвен подталкивает сзади, а Милька сидит на козлах и смотрит на поле боя, озорно комментирую, то, что там происходит.

Вот как это объяснить самому себе? Вот как понять зачем я это делаю? Неужели я стал настолько жадным ублюдком?! Ох... Прямо ощущаю как отец печалится на небесах о моей погрязшей во тьме душе... Однако мы же у тёмных воруем, хм... Может отец не так уж и печалится?

– О, светлые проигрывают! – пищит Милька погромче, чтобы я и Рейвен могли услышать.

– Вот это да! Князь со здоровенной бабищей машется... Ну та, что с молотом, которая у светлых за главную вроде кааааа, мать моя низушковая!!!! Он её голову снёс! Рукой! Просто сорвал вместе с шеей! Ровненько так! Просто герой! Кажется сейчас от светлых только трупы и останутся, ох и расстроится красавчик клирик...

И когда мы стали подниматься уже над краем и до Яра оставалось совсем немного, и кажется я даже начал различать его светлый балахон в бурой пожухлой траве, как вновь раздался голос Мильки, уже не на шутку встревоженный:

– Ох, да грёбанная бездна!!! Они заметили пропажу… опаньки...

На этом растерянно-радостном "Опаньки" мы наконец достигли Яра, и я, выпустив верёвки из рук, безвольным мешком из уставшего мяса свалился в траву.

Яр тут же подлетел, и зло зашипел:

– Да что же вы творите, мерзкие грязные падальщики?! Вы хоть понимаете, что...

Он не договорил. И Милька молчала. И Рейвен молчал. И вокруг меня расплывалось целое море удивления, что-то приковало всеобщее внимание, пока я лежу здесь и пытаюсь отдышаться и утереть лоб от пота, от тяжкого подъёма хоть немного отойти...

Но любопытство сильное чувство, и не в силах противиться ему, я с трудом встаю, потягиваюсь, хотя спину всё равно болезненно тащит куда вниз. Рахи спасает. И я уже более энергично обхожу повозку и встав рядом с товарищами таращусь вниз, на поле боя.

И то, что я вижу навсегда впечатывается в мою бедную уставшую от вечных дрязг голову.

Вдруг захотелось покоя. Захотелось вернуть в цветущий и ещё живой Хаммонд, и прожить там до дряхлой старости простую беззаботную жизнь фермера.

Однако, сильнее всего хотелось просто бежать. Как можно быстрее. Как можно дальше. Бежать не останавливаясь, чтобы спастись, чтобы выжить. Ибо то, что творилось внизу больше всего напоминало преисподнюю.

Плотные кубы дыма, что с тотальным шипением всё больше разрастались и тянулись во все стороны, захватывая, затягиваю, топя всю низину ядовитой смертью... А в том, что это яд – нет никаких сомнений. Лучшим примером служит огромная серебряная звезда, которую под конец сражения воткнули в землю.

Серебряный покров реликвии померк и с каждым мгновением становился всё более грязным, неказистым, и ржавым. И пусть пока проржавели лишь кончики четырёхгранной звезды, но с каждым мигом ржавчина расползалась всё дальше, захватывала всё больше серебра и на это становилось страшно смотреть. Как и на зелёный дым, что растягивался по округе. Он захватил уже почти всю низину, но стал менее плотным.

И сквозь его зелёную с желтоватым отливом пелену, Тодд разглядел чёрный купол. Его стенки дрожали, и постепенно сужались, но тут же рывками сдвигались обратно, и эта борьба ни на миг не затихала. Вдруг до Тодда дошло, что под этим куполом прячутся остатки тёмного племени, и скорее всего сам Катарон.

Это же в голову пришло и Яру.

Клирик выставил жезл вперёд, направляя наконечник точно на дрожащий купол. Одно из колец вспыхнуло, и из верхушки жезла вылетел пучок света. Ещё в полёте снаряд оформился во что-то более плотное, напоминающее копьё и, влетев в тёмный купол, тут же проделал в нём небольшую дыру.

Дыра в куполе почти мгновенно затянулась. Но из жезла Яра летели всё новые и новые световые копья, а дыры на барьере затягивались всё медленнее, и он постепенно сужался, оголяя из-под тёмной завесы дрожащих людей, что хватались за горла и пытались дышать, но вместо воздуха вдыхали ядовитую пелену.

Когда Яр опустил дрожащую от напряжения руку, тёмный барьер полностью исчез, и никто в низине больше не пытался дышать.

Среди лежащих на земле скрюченных тел возвышался один.

Он упал на колени, и смотрел в серые, безжизненные небеса, на которых больше не было мрачных чёрных туч, не было и вспышек, сверкающих золотым светом. А было лишь холодное зимнее солнце, что не светило, не грело, и было так же мертво, как и князь взирающей в небеса.

Из глаз Катарона катились чёрные слёзы. Не было на нём более костяной короны, она осыпалась пылью. Не было чёрного устрашающего крыла, оно слилось с тенями. А в глазах его не было жизни и грудь его не шевелилась, в тщетной попытке вдохнуть.

В этот миг, когда ядовитая пелена лишь стелилась по кромке земли, оставив после себя голые скрюченные деревья с осыпающими землю ветвями, прах вместо пожухлой травы, и сотни мёртвых тел двух разных воюющих народов... Катарон, упавший на колени, до последней капли жизни защищавший своё племя, предстал в глазах Тодда гораздо честнее и справедливее любого из церковников, которых он встречал в своей жизни. Разве что… магистр Рен был Катарону ровней, они между собой очень похожи. Светлый клирик и тёмный князь. Один защищал город людей, а другой защищал до конца своё племя.

Если бы в этот миг Катарон встал, и пошёл бы мстить в храмы и церкви, отделяя набожные головы от святых тел... Тодд пожелал бы князю удачи.

Но Катарон остался недвижим. А Тодд вспомнил, что его родную деревню Хамонд вырезало как раз-таки тёмное племя. И от души Тодда тут же отлегло всё сочувствие к почившему князю, он больше не видел в нём ничего благородного. Всего лишь очередной ублюдок, возомнивший себя значимей всех остальных.

– Что. Вы. Сделали? – Яр во все глаза пялится в низину, не поворачиваясь ни к кому из нас. Такое чувство, словно мы где-то провинились, и сейчас прозвучат упрёки от нашей святой мамочки.

Однако Милька опередила Яра, и не скрывая гордости, провозгласила:

– Здорово получилось! Я вообще-то этим дымом планировала Дорлак травонуть, уж больно они по-гадски со мной обращались, но всё же решила с собой прихватить… вот как знала, что может пригодиться!

Яр наконец отвёл взгляд от низины, но только для того, чтобы тут же вперить его в Мильку.

– Что… что ты несёшь… я не понимаю…

Милька воззрилась куда-то в небеса, на лице её прямым текстом читалось, как же тяжко ей приходится с этим конкретным клириком каждый раз беседовать. Муки невообразимые отразились на её мордашке, хотя как по мне она сильно преувеличивает.

– Эта мелкая везла с собой сумку, в которой хранилось… не знаю как эту штуку назвать, – решил облегчить Яру жизнь наш доблестный рыцарь, но сам тут же впал в задумчивость, и лишь спустя пару долгих мгновений смог закончить, – в общем этот ядовитый дым её рук дело, считаю, что она нас только что спа…

– Не надо! Даже не начинай это! – поднял руки Яр требуя от Рейвена заткнуться. – Я даже не хочу думать о том, чтобы было бы, если бы этот дым вырвался бы на нас во время пути… просто давайте сейчас отыщем сбежавших лошадей и поедем к ближайшему хра… церкви, до храма добираться слишком долго. Вернёмся в Дорлак, и оттуда я пошлю весть, что тёмный князь Катарон повержен, а вас щедро вознаградят за заслуги, только давайте поспешим.

Его голос под конец звучал жалобно, и я ясно ощутил, насколько наш святоша уязвим сейчас. Его слова уже больше напоминают просьбу, а не приказ… словно мы вновь стали приятелями, и он совсем не заманивает нас в ловушку.

Однако, я кивнул, соглашаясь, но рукой указал на повозку, которую я с огромным трудом затащил на это возвышение.

– Посмотри на руну, что на двери намалёвана, мне кажется, что ты сможешь с ней что-нибудь сделать.

Яр скептически окинул взглядом повозку.

– С руной? Я почти не разбираюсь в них… тем более в тёмных, что я могу тут сделать?

Но он всё же обошёл повозку, и приблизился к небольшой дверце, ведущей во внутрь фургона.

– Ну разве что я могу… попробовать благодатным пламенем… – его ладони разом вспыхнули белым огнём, он сложил их вместе в замысловатый символ, одну из граней которого направил на тёмную круглую руну, из его пальцев вырвался огненный поток, но белое пламя вело себя странно, оно не вгрызалось в дерево, не жгло до черноты и не опаляло покров фургона, вместо этого огонь охватывал собой только лишь руну. И это имело эффект, чёрные руны стали толще, они с каждым мигом краснели, словно раскалённый металл, а затем… они исчезали.

Когда Яр закончил и устало опустил руки, узкие острые плечи его тянулись к земле, а взгляд был направлен лишь куда-то вниз, он тяжко дышал. Тёмная руна полностью исчезла с двери, и более того, дверь слегка приоткрылась. В тёмной щели дверцы на миг проскользнул алый глазик, и тут исчез, а дверь поплотнее закрылась, не оставляя больше никакой тёмной щели, за дверцей слышались шепотки, и всхлипы, что с каждым мигом нарастали всё сильней в уже нескрываемый громкий детский плач.

Рука Тодда сама собой потянулась к круглой ручке двери. Он отворил её, тёмные внутренности фургона чуть осветились.

На Тодда смотрели десятки алых глаз, мелькали тени. Они все сгрудились у задней стенки, кроме одного мальчика, на вид лет восьми-девяти. Мальчик стоял на пару шагов впереди остальных, сжимал кулачки, ожидая боя. Вокруг его пальцев мерцала и переливалась тьма, формируясь в едва видимые когти и тут же распадаясь в дымок. Из его глаз лились слёзы, как и у остальных детей, но в отличие от них этот мальчик храбро сдерживал рыдания, хотя получалось у него откровенно паршиво.

За спиной Тодда стоял Яр, он приблизился достаточно близко, чтобы Тодд ощутил его дыхание. Почувствовал запах его пота и едкий церковный ладан.

– Отродья тьмы… теневой приплод, – голос его был тих, и даже немного грустен. – Их нужно убить, они уже вкусили человеческую кровь, их глаза окрасились в алый… их уже не спасти, они всегда будут голодны, всегда будут испытывать жажду… отойди, Тодд, и я… я сделаю всё сам, они не почувствую сильной боли. Они очистятся.

Мальчик восьми лет, кажется, услышал это, из него вырвался громкий всхлип, он его всё же не удержал, вместе с всхлипом вырвалось одна единственная просьба:

– Не надо…

Детский плач позади мальчика почти прекратился, все смотрели на него, на Тодда, ожидая чего-то. А клирик за его спиной не собирался больше терпеть. Тодд чувствовал, как Яр собирает в жезле светлую силу, как серебро усиливает его волю, как жжёт спину Тодда, в ожидании солнечной вспышки.

Мальчик вдруг вздрогнул. Его губы горько, но искренне улыбнулись… пока ещё робко, он сомневался, ещё пока не верил… но отошёл на пару шагов в тень, разжимая кулачки.

Всё дело в том, что незнакомец с серыми волосами и невзрачными серыми глазами, вдруг улыбнулся ему клыкастой улыбкой, а глаза его из серых медленно окрасились в родственный для мальчика, алый оттенок.

***

Дети ушли. Странники не отпустили их в низину, растолковывая долго и стараясь поубедительней, что там внизу яд, что им не удастся проститься с родными. Однако, в глазах детей они видели страх, ужас, непонимание, видели то, что эти дети и так НЕ хотят пойти вниз и взглянуть на обезображенные в смертельной муке тела…

Шутка ли, а тёмный приплод хорошо чувствовал жизнь, и её отсутствие там, где она когда-то была.

Они ушли, быстро смешались с высокой травой и ушли. Странники отдали им с собой в путь немного припасов, которых точно не хватит надолго. Дальше им придётся выживать самим. Нет сомнений, что на них будет вестись охота, нет сомнений, что дети будут убивать, будут взахлёб припадать к кровоточащим человеческим ранам, зубами рвать нежную людскую плоть…

Но никто из троих странников их не остановил.

Рыцарь Рейвен считал, что право на жизнь имеет любое существо, и в этот день тёмное племя князя Катарона понесло достаточно потерь. Конечно, сам рыцарь этого не произнёс, но по его молчанию, и бездействию можно было понять, что он мыслит именно так, и никак иначе.

Алхимик Милька же долго и громко возмущалась, что в фургоне не оказалось золота, вообще никакого. Только пару фляжек с водой, и свёрток с черствыми лепёшками… до детей тёмного племени Мильке не было никакого дела.

Маг четвёртого ранга, по имени Тодд, смотрел уходящему в неизвестность племени с нежной улыбкой на устах. Один из тёмных обернулся, тот самый мальчик, что, сжимая кулачки пытался прикрыть собой остальных… их взгляды встретились. Мальчик кивнул. Тодд кивнул в ответ. И вот мальчика уже нет, он скрылся в траве, уходя вслед своих родичей. В этот миг Тодд надеялся, что этот мальчишка сможет выжить, повзрослеть, защитить остатки своей семьи.

Почему он дал им уйти? Этот вопрос Тодд задавал себе из раза в раз. Что-то пищало противно внутри:

«Они однажды придут в свободную деревушку, как пришли в Хаммонд, и всех там убьют. И я буду виноват в этом!»

Но сам Тодд тут же безжалостно душил этот писк. Он больше не собирался убивать детей, ничьих, никогда. Потому что не видел в них ничего, кроме наивной детской чистоты… и стоит только отвести от детей взгляд, и взглянуть на взрослых, как на каждом отчётливо проступает грязь. Во взглядах. В движениях. В словах и поступках. Люди, что встречались ему на пути, и те, что ещё встретятся… они никогда по-настоящему не были чисты, их руки были в грязи, дерьме и крови. Как и его. Но вот дети были невинны, даже такие как эти, что более близки к зверёнышам, они по итогу могут стать любыми, обзавестись своей грязью, и тогда их можно будет прикончить без угрызений совести, но сейчас, в этот миг… они дети. И они ушли.

И странники последовали их примеру. Оставаться у низины было опасно, может ветер сменит направление и подхватит остатки той дряни, что ещё теплится на дне кратера, среди бездушных тел.

Они ушли втроём, коней искать не стали, это казалось делом паршивым, никто из них следы читать не умел. Да и что можно разглядеть среди высокой травяной поросли, что захватила восточные равнины?

За своими спинами они оставили одинокий холмик. Рейвен решил сделать всё «как полагается» и самолично срезал дёрн, вырыл неглубокую могилу и опустил туда усопшего.

Милька произнесла разочарованно:

– Как жаль… такая красота пропадает!

Больше никто ничего не добавил. Они молча забросали тело землёй, и сейчас уходили в неизвестном для них направлении. Чуть в стороне от тракта, чтобы не возвращаться обратно.

А небо даже не успело потемнеть. Зимний денёк ещё был в самом разгаре. Всё как-то безмолвно и тихо. Лишь ветер гулял по равнинам.

***

Ночью Тодд проснулся от странного звука. Не сразу он разобрал в нём придушенные стоны. Мужской и женский. В неверии он повернулся на бок, и взглянул на мир иначе, через призму тёмной твари. И в багровых силуэтах он увидел картину… которую тут же попытался выдрать из памяти горящими клешнями. Он улёгся обратно как можно тише. Вернул себе человеческое подслеповатое зрение. Заглушил звук магией. И вновь попытался уснуть.

Однако невероятно-отвратительный образ продолжал пульсировать влажно в его голове и штанах… в этом образе на обезображенном шрамом лице Рейвена раздвинув ноги сидела Милька, на ней не было одежды, ярко красный язык рыцаря вылизывал ей промежность, а та постанывая, обхватила его голову ручками и тянула на себя, всё глубже утыкая лицо рыцаря в своё пах… в то же время мускулистые жёсткие руки Рейвена блуждали по её напряжённому потному тельцу, сжимали талию, протискивались выше, ощупывали небольшую, грозно торчащую набухшими сосками, грудь…

Тодд вновь попытался забыть увиденное. Отключить голову. Подавить всякую беспутную мысль. Но его разгорячённый мозг раз за разом прокручивал увиденное… ночь обещала быть долгой. Для кого-то горячей. А для кого-то уныло-бессонной.

Это была их первая ночь, после боя в низине. И каждому требовалась разрядка. Наивный Тодд хотел сбросить напряжение глухим сном. А его товарищи избрали путь иной.

На утро их путь продолжился. Они решили пока не разделяться, а добраться до какого-нибудь большого поселения вместе и уже там решить, чем будут заниматься дальше.

***

СПУСТЯ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА

Столица королевства Вингфолд

Хидликф спешил к госпоже со странными известиями. Его балахон цвета фиалок грозно шуршал, каблуки звонко щёлкали по замковой плитке, а стража, эти уродливые дуболомы, расступались перед ним, ещё издали, лишь завидев его высокую фигуру. Хидлифу это обычно доставляло некое удовольствие – видеть, как вытягиваются лица у простых смертных, когда он проходил рядом. Он как никак был магом! Аж второго ранга! Хидлиф «Водоворот смерти»! Звучит просто потрясающе, очаровательно и одновременно грозно! Таким Хидлиф хотел стать всегда, и ему великого труда стоило получать свой ранг. Однако он мечтал о большем… и в этом ему могла помочь только лишь госпожа, которой он верой и правдой служил уже больше десяти лет.

А вот её ранга он не смел даже желать, ведь понимал Хидлиф простую истину – Ранг госпожи подкреплён силой, равной которой могут быть только боги, и он в очередной раз убедился в этом, стоило ему пройти сквозь высоченные белокаменные двери, которые впору было назвать воротами… они распахнулись сами при его приближении, с каменным гулом. В коридор тут же ворвался ветер, он чуть не сбил Хидлифа с ног, не обладай он отменной реакцией и талантом к созданию моментального барьера… этот ветер разбил бы его красивое тело об стену коридора. И был бы у госпожи другой помощник… однако, Хидлиф не так-то и прост!

Раболепно улыбаясь, он вошёл в покои Архимага. Двери за ним с гулом закрылись. И Хидлиф вмиг ощутил себя песчинкой в пустыне, каплей в море, листом среди кроны… ничем, пустым местом, по сравнению с ВЕТРОМ. Он наполнял покои всюду. Это самая высокая башня дворца, оконные своды начинались от края пола, и заканчивались на куполе крыши, в них не было стёкол или цветных мозаик, и ВЕТЕР был здесь хозяином и первым слугой, он наполнял собой всё. Под куполом башни, словно второе солнце горел пульсирую гигантский светоч, окутанный десятками золотистых нитей, безумно длинные, они не очень заметные тянулись здесь всюду, на полу, на стенах, они трепетали в воздухе. Любой другой обыватель удивился бы этим нитям, подумал бы зачем и для чего они здесь, источающие золотистое сияние… но Хидклиф знал, что это внешние каналы Маны, и все они вели к госпоже, почти незаметной, во всеобщем хаосе своих покоев… в воздухе, подхваченные ветром, летали сотни книг, тысячи страниц, склянки с чернилами, перья… тут и там проплывали изысканные платья, туфли, поднос со вчерашней пожухлой едой… и сама Госпожа, в этом хаосе казалась почти так же незрима, как и лист в кроне цветущего дерева, однако сила её дара ощутимо давила, и любому, даже низшему магу, невозможно было не заметить ЕЁ.

Руки госпожи, талию, ноги, оплетали золотистые нити. Её каштановые волосы, заплетённые в десяток косичек, висели у неё за спиной, и каждую прядь украшал серебряный колокольчик. Госпожа читала книгу, и даже не смотрела на Хидлифа, однако её голос прозвучал, и прозвучал он всюду, сразу: от стен, от потолка и пола, от вездесущего ветра, и даже прямо в голове самого Хидлифа, вызвав лёгкое головокружение, хотя было сказано лишь два слова, Хидлиф уже готов был пасть на колени…

– Зачем пришёл?

Госпожа перевернула страницу, и всё так же не смотря на него продолжила читать.

– О великая госпожа, позволь передать сведения от презренного слуги твоего…

– Короче.– От её голоса у Хидлифа чуть не треснул череп, госпожа начинала злиться.

– Как прикажете, госпожа… до меня дошли слухи, что один из тёмных князей, по имени Катарон повержен.

Госпожа хмыкнула, ветер шутливо залетел Хидлифу в ухо.

– Об этом знают все, ещё несколько месяцев назад Архиеписком отчитался об этом на совете… удивительно, что этой Анфаис удалось прикончить Катарона… пусть и померла после боя, но результат впечатляет.

Госпожа перевернула очередную страницу.

– Да госпожа, всё так и есть, только… я бы не стал приходить к вам, если бы не узнал детали, и они несколько другие, чем заявляет Архиепископ.

Ветер перестал давить на Хидлифа всей своей чудовищной массой, чуть сбавив напор. Госпожа оттолкнула от себя книгу, та плавно отдалилась от неё. Теперь она смотрела на Хидлифа своими прекрасными и одновременно ужасными бирюзовыми глазами, в которых не прекращая пульсировать двигалось что-то, затягивая вовнутрь…

– Поэтому ты и служишь мне. Продолжай.

– Я решил проверить информацию, госпожа, ведь тёмные князья гибнут не каждый день, – он позволил себе шутку, но взглянув в бирюзу её глаз тут же об этом пожалел. – К-хм… так вот моим верным людям удалось выяснить, что вслед за воинством Анфаис шёл отряд поменьше, возглавляемый церковным клириком, которому церковь видимо поручила узнать итоги боя и…

– Короче.

Давления воздуха не только вернулось, оно ещё и усилилось в несколько раз, да так, что незримый ментальный барьер Хидлифа стал покрываться сетками трещин.

– А… так вот после того, как князь был побеждён, а Анфаис оказалась убита… отряда, что следовал за ними больше никто не видел, но отряд клирика был не единственным, и вскоре на поле боя пришли другие служители церкви, среди которых есть и мой человек. Как оказалось, всё светлое воинство погибло в том бою, и никто из светлых, участвующих в сражении, не выжил…

Давление воздуха тут же ослабло, госпожа подлетела ближе, её голые ступни зависли в нескольких локтях от Хидлифа. Её голос больше не причинял ему боль.

– Ты хочешь сказать, что светлые в том бою проиграли… однако князь действительно мёртв, его тело доставили в столицу. Но кто убил его… и зачем ты рассказываешь о каком-то светлом клирике?

– Затем, о всесильная госпожа, что отряда светлого клирика на поле боя не оказалось, однако самого клирика нашли по его артефакторному жезлу. Он покоился не далеко от поле боя, слегка прикопанный, и уже весьма сильно истлевший.

– Продолжай.

Госпожа опустилась чуть ниже, и замерла, по-прежнему продолжая взирать на Хидлифа свысока.

– После таких известий мои люди из церкви долго искали человека, который нанимал отряд в сопровождении клирику, тот оказался обычным провинциальным священником, который спустя пару часов пытки всё выложил как на исповеди… в отряде их было двое, один странствующий рыцарь, имя которого узнать невозможно, ведь их сотнями шатается по королевству, а вот второй был магом, да необычным… священник клялся, что этот волшебник одолел Иэнфэрина.

Госпожа наклонила голову задумчиво набок, колокольчики в её волосах мелодично звякнули. Слегка помедлив в задумчивости, она вновь взглянула на Хидлифа, и задала лишь один вопрос:

– Нашёл?

– Да, госпожа, на востоке королевства, в городке под названием Фэндинг. Маг по имени Тодд зарегистрировался в местной гильдии авантюристов, что примечательно, зарегистрировался он вместе со странствующим рыцарем по имени Рейвен… явились они в Фэндинг три месяца назад и с тех пор зарабатывают на жизнь выполняя задания в гильдии, они оба… те самые, кто сопровождал покойного клирика. Церковь не знает об этом госпожа.

– Хорошо, ты очень хорошо постарался Хидлиф… только, какого же ранга этот маг? Гильдия авантюристов не могла не проверить его силу.

– Он…э-м… он четвёртого ранга госпожа, а его специализация – руны, по сведениям из гильдии, у него самый малый резерв, каким только может обладать волшебник…

Госпожа удивлённая смотрела на Хидлифа долгие, очень долгие мгновения, а затем подняла изящную голову кверху и заливисто расхохоталась, колокольчики в её волосах зазвенели в так её смеху, а ветер в покоях забушевал, летающие предметы на чудовищных скоростях врезались об стены и падали на пол.

Барьер Хидлифа всё больше рушился, он боялся, что ещё немного, и эта буря захватит его и разорвёт на части… но вскоре смех госпожи стих, буря прекратилась. И она, чуть раскрасневшаяся от смеха, прекрасная и чудовищно-всесильная, отдала Хидлифу приказ:

– Найди, и приведи его ко мне.

***