Текст книги "Сейчас вылетит птичка!"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Разве на этом свете можно быть в чем-то уверенным, а?

– Эта лестница ведет в бальную залу, – сказал Уимс.

Лестница была широкая. У основания сохранился постамент, на котором когда-то стояла скульптура. Прежние перила отсутствовали – лишь торчащая арматура указывала, где находились балясины. Теперь перилами служила прибитая к стене загнутыми гвоздями труба. Из голых ступеней торчали ковровые гвозди, на некоторых еще болтались остатки красного ворса.

– На реставрацию лестницы у меня ушла уйма средств, – сказал Уимс. – Перила я нашел в Италии. Скульптура четырнадцатого века изображает святую Екатерину Толедскую – ее я приобрел в поместье Уильяма Рэндольфа Хёрста. А ковер, по которому вы ступаете, джентльмены, был соткан по моим рисункам в иранском Кермане. Идешь как по пуховой перине, верно?

Карни и Фольц не отвечали, завороженные немыслимой роскошью, однако стали высоко задирать ноги, как будто и впрямь шагали по пуховой перине.

Уимс открыл дверь бальной залы – к слову сказать, вполне приличную. Впрочем, вид ее изрядно портила надпись белой краской. «Не входить!». На ручке висели двое плечиков для пальто, глухо звякнувшие, когда Уимс открывал и закрывал дверь.

Бальная зала на верхушке башни была круглая. По периметру ее зеркала в полный рост чередовались с окнами, застекленными освинцованным стеклом пурпурного, горчичного и зеленого цветов. Из обстановки тут были три кипы перевязанных, словно для продажи, газет, две секции от игрушечной железной дороги и латунное изголовье кровати.

Уимс не стал расхваливать убранство залы. Он сразу же предложил Фольцу и Карни обратить внимание на зеркала – они были абсолютно реальны. Отражение зеркал в зеркалах превращало каждое зеркало в дверь, ведущую в бесконечную анфиладу.

– Похоже на пульт управления на железнодорожном узле, верно? – сказал Уимс. – Только взгляните, сколько путей расходятся от нас, манят к себе. – Он неожиданно повернулся к Карни. – Какой путь влечет вас больше всего?

– Я… я не знаю, – пробормотал Карни.

– Тогда через пару минут я вам что-нибудь посоветую, – сказал Уимс. – Такие решения не принимают сгоряча, ведь если человек проходит через зеркало, он – ну, или она – радикально изменяется. Правша становится левшой и наоборот – это же элементарно. Но дело не только в этом, меняется и личность человека, а главное, его – ну, или ее – будущее.

– Женщины, которых мы разыскиваем, прошли через эти зеркала? – поинтересовался Фольц.

– И женщины, которых вы разыскиваете, и еще десяток других, кого вы пока не разыскиваете, – кивнул Уимс. – Они пришли ко мне, богатые вдовы с неясными желаниями, но без веры, надежды, без неотразимой красоты, без мечты, в конце концов. У каких только докторов и разномастных шарлатанов они не побывали, прежде чем обратиться ко мне. Бедняжки не питали надежды на исцеление, ибо не могли описать симптомов своего недуга. Лишь я один способен был дать им и то, и другое.

– И что вы им говорили? – спросил Фольц.

– Разве вы еще не поставили диагноз на основании моих слов? – удивился Уимс. – Ну конечно, больным оказалось их будущее. А от больного будущего, – он обвел рукой сотни иллюзорных дверей, – я знаю только одно лекарство! – Уимс вдруг принялся громко звать: – Миссис Кантуэлл! Мэри! Миссис Форбс. – И затих, прислушиваясь, словно ожидая ответа.

– Кто такая миссис Форбс? – поинтересовался Фольц.

– Так по ту сторону зеркала зовут Мэри Кантуэлл, – сказал Уимс.

– Когда люди проходят в зазеркалье, у них меняются имена? – спросил Фольц.

– Нет… необязательно, – ответил Уимс, – тем не менее многие решают вместе с новым будущим, новой личностью получить и новое имя. Что касается Мэри Кантуэлл, она вышла замуж за человека по имени Гордон Форбс через неделю после того, как прошла через зеркало. – Он улыбнулся. – Я был свидетелем на свадьбе и скажу без ложной скромности: я заслужил эту честь.

– Вы можете проходить туда и обратно, когда захотите? – спросил Фольц.

– Конечно. Самогипноз – самая простая и распространенная форма гипноза.

– Хотелось бы посмотреть, – предложил Фольц.

– Так я для этого и пытаюсь позвать Мэри или кого-нибудь еще, – сказал Уимс. – Эй! Вы меня слышите? – крикнул он зеркалам.

– Я тут подумал, может, вы сами пройдете сквозь зеркало?

– Такими вещами я занимаюсь только по особым случаям, – сказал Уимс. – Таким, как свадьба Мэри или, к примеру, годовщина пребывания в зазеркалье семьи Картеров.

– Какой семьи? – переспросил Фольц.

– Картеров. Джордж, Нэнси и детишки: Юнис и Роберт. – Уимс ткнул пальцем в зеркало позади себя. – Год и три месяца тому назад я отправил их всех на ту сторону.

– Я думал, вы специализируетесь на богатых вдовах, – заметил Фольц.

– А я думаю, это вы на них специализируетесь, – нахмурился Уимс. – Только о них и толкуете – о богатых вдовах.

– Значит, вы отправили в зазеркалье целую семью, – проговорил Фольц.

– Несколько семей, – кивнул Уимс. – Думаю, вам нужны точные цифры, но на память я не скажу – нужно заглянуть в регистрационную книгу.

– И у них было плохое, больное будущее, – продолжал Фольц, – у этих семей, которые вы… гм… отправили?

– По меркам этой стороны зеркала? Вовсе нет, – сказал Уимс. – Но на той стороне их ждало куда более счастливое будущее. К примеру, никакой опасности войн, да и жизнь там куда дешевле.

– Ага, – оживился Фольц. – А отправляясь на ту сторону, они оставляли все сбережения вам, верно?

– Вовсе нет, они забрали все с собой, за исключением моего гонорара – всего лишь сотня за голову.

– Жаль, что они не слышат, как вы их зовете, – заметил Фольц. – С удовольствием пообщался бы с кем-то из них, послушал о всяких чудесах, что творятся по ту сторону.

– Загляните в любое зеркало – видите, по какому длинному, запутанному коридору идет мой зов, – сказал Уимс.

– Боюсь, придется вам все-таки продемонстрировать нам способность проходить сквозь зеркала, – настаивал Фольц.

Уимс явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Я же сказал, я делаю это крайне редко.

– Боитесь, фокус не сработает? – осведомился Фольц.

– Еще как сработает, – сказал Уимс. – Я боюсь, как бы он не сработал слишком хорошо. Ведь если я попаду на ту сторону, мне сразу же захочется остаться там. Так всегда бывает.

Фольц расхохотался.

– Если на той стороне так чудесно, что держит вас здесь?

Уимс закрыл глаза, потер переносицу.

– То же самое, что делает вас отличным полицейским, – проговорил он и открыл глаза. – Чувство долга.

Он был совершенно серьезен.

– И какого же рода этот ваш долг? – издевательски осведомился Фольц. Он больше не выглядел одурманенным, безвольно подчиняющимся Уимсу.

Заметив это преображение, Уимс вдруг превратился в несчастного маленького человечка.

– Я остаюсь здесь, – безжизненным голосом проговорил он, – потому что больше никто не поможет людям попасть на другую сторону. – Он потряс головой. – Вы ведь не под гипнозом, верно? – спросил он.

– Черт побери, конечно, нет! – воскликнул Фольц. – И он тоже.

Карни расслабился, повел плечами и ухмыльнулся.

– Если вам станет от этого легче, – сказал Фольц, извлекая из кармана наручники, – сообщаю, что вас арестовывает парочка ваших собратьев-гипнотизеров. Потому нас и послали на это задание. Мы с Карни оба когда-то баловались гипнозом. Само собой, по сравнению с вами мы жалкие любители. Давайте, Уимс… Румпельштильцхен. Вытяните руки и будьте паинькой.

– Так, значит, это ловушка? – спросил Уимс.

– Она самая, – кивнул Фольц. – Мы хотели, чтобы вы разговорились – так оно и вышло. Осталась одна проблема – обнаружить тела. Что вы собирались сделать со мной и Карни? Заставить нас перестрелять друг друга?

– Нет, – просто ответил Уимс.

– Вот что я вам скажу, – нахмурился Фольц. – Мы серьезно относимся к гипнозу, поэтому не станем рисковать. За дверью находится еще один детектив.

Уимс по-прежнему не был паинькой и не протянул руки к наручникам.

– Я вам не верю, – заявил он.

– Фред! – позвал Фольц детектива, который караулил на лестнице. – Заходи, чтобы Румпельштильцхен в тебя поверил.

В залу вошел третий детектив – белокожий, круглолицый, коренастый молодой швед. Карни и Фольц приплясывали от возбуждения. Человек по имени Фред не разделял их радости. Он озабоченно озирался по сторонам, сжимая в руке пистолет.

– Пожалуйста, – попросил Уимс Фольца, – скажите ему, чтобы убрал пистолет.

– Убери пистолет, Фред, – сказал Фольц.

– Парни, с вами и правда все нормально? – поинтересовался Фред.

Карни и Фольц расхохотались.

– Ты тоже поверил, а? – веселился Фольц.

Фред не смеялся.

– Еще как поверил, – проговорил он и внимательно посмотрел на Карни и Фольца. Посмотрел отстраненно, словно на манекены в магазине.

Карни и Фольц и впрямь напоминали манекены – застывшие, восковые, с неживыми улыбками.

– Ради всего святого, – обратился Уимс к Фольцу, – скажите ему убрать пистолет.

– Ради всего святого, Фред, убери пистолет, – произнес Фольц.

Фред не стал убирать пистолет.

– Парни… похоже, вы сами не понимаете, что творите, – проговорил он.

– Помереть со смеху, – сказал Уимс.

Карни и Фольц разразились хохотом. Они хохотали и хохотали, пока не выбились из сил – животы у них болели, из вытаращенных глаз градом катились слезы, оба судорожно хватали воздух.

– Достаточно, – бросил Уимс, и Карни с Фольцем мгновенно замолкли, вновь превратившись в манекены.

– Они под гипнозом! – воскликнул Фред и попятился.

– Само собой, – подтвердил Уимс. – Пора бы понять, в какой дом вы попали. Здесь чувствуют, слышат и видят лишь то, что я пожелаю.

– Ну ладно, – неуверенно произнес Фред, – давайте, разбудите их.

– Поправьте галстук, – велел Уимс.

– Я сказал, разбудите их.

– Поправьте галстук.

Фред поправил галстук.

– Благодарю, – кивнул Уимс. – А теперь, боюсь, у меня для вас неутешительные новости – для всех вас. Надвигается торнадо, – сообщил он. – Ураган унесет вас прочь, если вы не прикуете себя наручниками к батарее парового отопления.

Три детектива, спотыкаясь от ужаса, бросились к батарее и приковали себя к ней наручниками.

– А теперь выбросьте ключи, иначе в вас ударит молния! – приказал Уимс.

Ключи полетели на другую сторону залы.

– Торнадо прошло стороной, – заявил Уимс. – Теперь вы в безопасности.

Три детектива разрыдались от облегчения.

– Соберитесь, джентльмены, – сказал Уимс. – У меня для вас важное сообщение.

Все трое жадно внимали каждому его слову.

– Я собираюсь покинуть вас, – продолжал Уимс. – Собственно говоря, я собираюсь покинуть этот мир. – Он подошел к зеркалу и постучал по нему костяшками пальцев. – Через минуту я пройду через это зеркало. Вы увидите, как я и мое отражение встретимся, соединимся и уменьшимся до размеров булавочной головки. Потом булавочная головка снова вырастет и превратится только в мое отражение. Затем вы увидите, как мое отражение удаляется от вас по длинному-длинному коридору. Вы сейчас видите коридор, по которому я пойду?

Трое детективов кивнули.

– При словах: «Черная магия» вы увидите, как я прохожу сквозь зеркало. Потом я скажу: «Белая магия» и появлюсь во всех зеркалах в этой зале. Вы станете стрелять по зеркалам, пока не перебьете все, до единого. А потом я скажу: «Прощайте, джентльмены», и вы застрелите друг друга.

Уимс неспешно направился к двери. Никто не смотрел на него – все не спускали глаз с зеркала.

– Черная магия, – мягко произнес Уимс.

– Вот он! – вскричал Фольц.

– Идет словно через двери! – воскликнул Карни.

– Спаси нас, Господи, – проговорил Фред.

Уимс вышел из бальной залы на лестницу и прикрыл дверь, оставив небольшую щель.

– Белая магия, – проговорил он.

– Вот он! – крикнул Фольц.

– Вокруг нас! – вторил ему Карни.

– Стреляйте! – завопил Фред.

Последовала вакханалия криков, выстрелов и звона разбитого стекла.

Уимс ждал тишины, которая наступит, когда будут разбиты все зеркала. Ждал минуты, чтобы сказать последнее «прости».

Слова прощания замерли у него на губах, когда пули прошили дверь, к которой он прислонился, и самого гипнотизера.

Умирающий Уимс опустился на лестницу, понимая, что сейчас безжизненным мешком покатится по ступенькам. Но его волновало не это. Уимс вспомнил – слишком поздно, – что на другой стороне двери в бальную залу тоже висело зеркало.

Не порти вечеринку, © 2006 Kurt Vonnegut/Origami Express, LLC

МИЛЫЕ МАЛЕНЬКИЕ ЧЕЛОВЕЧКИ ^[11]

Перевод. А. Криволапов, 2010

Стоял такой жаркий, сухой и ослепительный июль, что Лоуэллу Свифту казалось, будто каждый микроб в нем, каждый самый маленький грешок выгорели дотла. Свифт ехал на автобусе домой с работы – он торговал линолеумом в универсальном магазине. Сегодняшний день знаменовал седьмую годовщину его супружества с Мадлен. Между прочим, у Мадлен была машина. Нет, не так: она была владелицей автомобиля!

В длинной зеленой коробке под мышкой Свифт нес алые розы.

Автобус был битком, но всем женщинам нашлись сидячие места, так что совесть Лоуэлла ничто не тревожило. Он откинулся на спинку сиденья и погрузился в приятные мысли о жене, похрустывая костяшками пальцев.

Лоуэлл был высокий, стройный мужчина с тонкими песочными усиками и желанием походить на британского полковника. Со стороны казалось, этому его желанию соответствует все, разве что мундира не хватало. Со стороны Лоуэлл выглядел значительным и целеустремленным, а вот вблизи его подводили глаза печального попрошайки, потерянного, испуганного, назойливо-любезного. Он был неглуп, сравнительно здоров, но дошел до той черты, когда его положение главы семьи и главного добытчика растаяло как дым.

Мадлен однажды сказала, что он словно стоит на обочине жизни, не переставая улыбаться и говорить: «Простите», «После вас» и «Нет, благодарю».

Сама Мадлен торговала недвижимостью и зарабатывала куда больше, чем Лоуэлл. Временами она подшучивала над ним по этому поводу, а Лоуэлл в ответ лишь дружелюбно улыбался и говорил, что никогда, ни при каких обстоятельствах не заводил врагов, и что Господь изначально создал его – да и Мадлен – добрыми людьми.

Мадлен была женщина привлекательная, и Лоуэлл всю жизнь любил ее одну. Без Мадлен он бы просто потерялся. В иной день, возвращаясь домой на автобусе, Лоуэлл чувствовал себя скучным, усталым, бесполезным и очень боялся, что Мадлен бросит его – в то же время понимая таковое ее возможное желание.

Впрочем, нынешний день выдался не из таких. Лоуэлл чувствовал себя превосходно. Ведь помимо того, что сегодня была годовщина их с Мадлен свадьбы, день ознаменовался загадочным событием. Событием, насколько понимал Лоуэлл, ни к чему не ведущим, тем не менее он чувствовал себя героем небольшого приключения, которое они с Мадлен смогут с удовольствием посмаковать. Сегодня, когда Лоуэлл ждал автобус, кто-то метнул в него нож для разрезания бумаги.

Он решил, что нож метнули из проезжающего автомобиля или из офиса в здании через дорогу. Лоуэлл заметил его, лишь когда нож звякнул о тротуар рядом с острыми черными носами его ботинок. Он быстро оглянулся по сторонам, никого не увидел и с опаской поднял находку. Нож оказался теплым и неожиданно легким – голубовато-серебристый, овальный в сечении, модернового вида. Сделан нож был из цельного куска металла, явно полого внутри, одна сторона лезвия остро заточена, вторая тупая; маленький, похожий на жемчужину камешек посередине разграничивал лезвие и рукоятку.

Лоуэлл сразу же распознал, что это нож для разрезания бумаги, так как часто обращал внимание на подобные вещички в витрине магазина ножей по пути к автобусной остановке и обратно. Он поднял нож над головой и обвел взглядом окна автомобилей и офисов. Никто не выглянул в ответ, и в конце концов Лоуэлл положил нож в карман.

Он посмотрел в окно автобуса и понял, что уже подъезжает к спокойному, укрытому в тени вязов бульвару, где жили они с Мадлен. Здания по обе стороны бульвара хотя и были давно уже поделены на квартиры, снаружи оставались величественными особняками. Если бы не заработки Мадлен, они ни за что не смогли бы снимать жилье в таком месте.

Следующая остановка была его – рядом с особняком в колониальном стиле, украшенным колоннадой. Мадлен, должно быть, ждет, глядя в окно их апартаментов на четвертом этаже, там, где раньше располагалась бальная зала. Словно влюбленный старшеклассник, Лоуэлл нетерпеливо дернул шнур звонка и задрал голову, чтобы увидеть лицо жены в зарослях лоснящегося плюща, увившего фасад. Лица не было, и Лоуэлл решил, что Мадлен готовит праздничные коктейли.

«Лоуэлл! – сообщила записка у зеркала. – Я поехала решать проблему с недвижимостью Финлеттера. Скрести пальцы. Мадлен».

Криво улыбаясь, Лоуэлл положил розы на стол и скрестил пальцы.

В квартире было тихо, кругом царил беспорядок – Мадлен явно спешила. Лоуэлл поднял дневную газету, валявшуюся на полу рядом с банкой клея и альбомом для газетных вырезок, и прочел обрывочные пометки, которые Мадлен оставила повсюду. Пометки, не имеющие никакого отношения к торговле недвижимостью.

Из кармана у него донесся короткий звук – такой бывает при небрежном поцелуе, или когда открывают кофе в вакуумной упаковке.

Лоуэлл сунул руку в карман и извлек оттуда нож для разрезания бумаги. Маленький камешек посредине вывалился, оставив после себя круглую дырочку.

Лоуэлл положил нож на диванную подушку и пошарил в кармане в поисках потерянного украшения. А когда в конце концов обнаружил его, то расстроился: камешек оказался вовсе не жемчужиной, а тонкой полусферой из какого-то пластика.

Он снова взглянул на нож и передернулся от отвращения. Из дырки на месте камешка выползало черное насекомое четверть дюйма длиной. За ним еще одно, и еще, пока целых шесть не собралось в ямке на подушке, оставленной секунду назад локтем Лоуэлла. Движения насекомых были неловкими и заторможенными, словно они не могли прийти в себя. Вскоре они, судя по всему, уснули в убежище-ямке.

Лоуэлл взял с кофейного столика журнал, свернул его в трубку и приготовился прихлопнуть мерзких маленьких тварей, прежде чем они отложат яйца и заразят квартиру Мадлен.

И тут он понял, что насекомые – вовсе не насекомые, а трое мужчин и три женщины, пропорционально сложенные и одетые в блестящие черные обтягивающие трико.

На телефонном столике в прихожей Мадлен приклеила список телефонных номеров: номера ее офиса, ее босса Бада Стаффорда, ее адвоката, ее брокера, ее доктора, ее дантиста, ее парикмахера, полицейского участка, пожарной команды и универмага, в котором работал Лоуэлл.

Лоуэлл уже в десятый раз проводил пальцем по списку, пытаясь найти номер, по которому можно было бы рассказать о прибытии на Землю шести крошечных человечков ростом четверть дюйма.

Он подумал, как хорошо было бы, чтобы вернулась Мадлен.

Для начала он набрал номер полицейского участка.

– Седьмой участок. Сержант Кахун слушает.

Голос был грубый, и Лоуэлл ужаснулся образу Кахуна, представшему перед его мысленным взором: тучный, неповоротливый, плоскостопый громила, у которого в зеве каждой каморы служебного револьвера хватит места для пятидесяти маленьких человечков.

Лоуэлл вернул трубку на рычаг, не сказав Кахуну ни слова. Кахун не годился.

Все в этом мире вдруг стало казаться Лоуэллу несоразмерно грубым и большим. Он потянул на себя толстую телефонную книгу и открыл раздел «Правительство Соединенных Штатов».

Министерство сельского хозяйства… Министерство юстиции… Министерство финансов – неуклюжие гиганты. Лоуэлл беспомощно закрыл справочник.

Когда же вернется Мадлен?

Он бросил испуганный взгляд на подушку и увидел, что человечки, пробыв в неподвижности около получаса, понемногу начали шевелиться, изучая атласную лиловую почву под ногами и растительность, представленную бахромой. Вскоре их попытки были ограничены стеклянными стенами колпака от антикварных часов Мадлен, который Лоуэлл снял с каминной полки, чтобы накрыть человечков.

– Отважные, отчаянные маленькие дьяволята, – удивленно пробормотал Лоуэлл себе под нос. Он поздравил себя с тем, что способен спокойно, без паники относиться к маленьким человечкам. Он не запаниковал, не убил их и не стал звать на помощь.

Лоуэлл сильно сомневался, что у большинства людей хватило бы воображения признать тот факт, что человечки на самом деле исследователи с другой планеты, а то, что он принял за нож, не что иное, как космический корабль.

– Похоже, вы выбрали правильного парня, – пробормотал он, держась на безопасном расстоянии. – Но черт меня побери, если я знаю, что с вами делать. Если хоть кто-то пронюхает, вам крышка.

Лоуэлл легко представил себе всеобщую панику, озлобленные толпы, осаждающие дом.

Когда он начал неслышно подбираться к человечкам по ковру, чтобы получше их разглядеть, из стеклянного колпака донеслось постукивание – один мужчина кружил по периметру, в поисках выхода простукивая колпак каким-то инструментом. Остальные внимательно изучали крошку табака, извлеченную из-под бахромы.

Лоуэлл поднял колпак.

– Ну, привет, – мягко проговорил он.

Человечки заверещали – звук напоминал самые высокие ноты музыкального ящика – и рванулись к расщелине между подушкой и спинкой дивана.

– Нет, нет, нет, нет, – запротестовал Лоуэлл. – Не бойтесь, маленькие люди.

Он вытянул палец, чтобы остановить одну из женщин. К его ужасу, с пальца сорвалась искра и сбила женщину с ног, превратив в маленькую кучку размером с семечко вьюнка.

Остальные человечки скрылись из виду за подушкой.

– Господи, что я наделал! Что я наделал! – потрясенно прошептал Лоуэлл.

Он бросился к столу Мадлен, схватил лупу и через увеличительное стекло принялся рассматривать крошечное неподвижное тельце.

– Боже, боже, о боже… – бормотал он.

Лоуэлл расстроился еще больше, когда увидел, насколько женщина прекрасна. Чем-то неуловимым она напомнила ему девушку, которую он знал до Мадлен.

Веки крошечной женщины задрожали и открылись.

– Слава тебе, Господи!.. – проговорил Лоуэлл.

Женщина с ужасом смотрела на него.

– Ну что ж, – оживленно затараторил Лоуэлл, – так-то оно лучше. Я твой друг. Я не хочу причинить тебе зло. Бог свидетель, не хочу. – Он улыбнулся и потер руки. – Мы устроим банкет в земном стиле. Чего бы ты хотела? Что вы, маленькие люди, едите, а? Я поищу что-нибудь.

Он поспешил на кухню, где в беспорядке были свалены грязные тарелки и столовое серебро. Посмеиваясь, Лоуэлл завалил поднос в буквальном смысле горами еды, извлеченной из бутылок, мисок и жестянок, которые теперь казались ему огромными.

Насвистывая веселую мелодию, он принес поднос в гостиную и водрузил на кофейный столик. Крошечной женщины на подушке больше не было.

– Так-так, и куда же ты делась, а? – игриво воскликнул Лоуэлл. – Я знаю, знаю, где тебя найти, когда все будет готово. Ну же, у нас будет банкет, достойный королей и королев, не меньше.

Кончиком пальца он при помощи нескольких прикосновений вокруг центра тарелки оставил кучки арахисового масла, маргарина, рубленой ветчины, плавленого сыра, кетчупа, печеночного паштета, варенья и мокрого сахара. Внутри этого кольца Лоуэлл расположил отдельные капли молока, пива, воды и апельсинового сока.

Он поднял подушку.

– Выходите, иначе я все выброшу. Ну, где вы? Я найду, найду вас.

В углу дивана, где лежала подушка, обнаружились четвертак, десятицентовик, бумажная спичка и наклейка от сигары – этот сорт курил босс Мадлен.

– Вот вы где, – проговорил Лоуэлл. Из-под мусора торчало несколько пар крошечных ног.

Лоуэлл поднял монеты, явив миру шесть тесно прижавшихся друг к другу, дрожащих человечков. Он протянул к ним руку ладонью вверх.

– Ну же, залезайте. Я приготовил для вас сюрприз!

Человечки не двигались с места, и Лоуэллу пришлось подпихивать их к ладони кончиком карандаша. Пронеся человечков по воздуху, он сбросил их на тарелку, словно семена тмина.

– Представляю вам, – сказал он, – величайший шведский стол в истории.

Горки еды все как одна были выше маленьких гостей.

Через несколько минут человечки вновь набрались смелости и принялись исследовать новое окружение. Вскоре воздух возле блюда наполнился тонюсенькими криками восхищения: человечки открывали для себя одно праздничное блюдо за другим.

Лоуэлл через увеличительное стекло с восторгом наблюдал, как человечки, облизывая губы, смотрят на него с всепоглощающей благодарностью.

– Попробуйте пиво. Вы попробовали пиво? – беспокоился Лоуэлл.

Теперь, когда он говорил, крошечные человечки не визжали от ужаса, а слушали внимательно, пытаясь понять его слова.

Лоуэлл показал на янтарную капельку, и все шестеро послушно попробовали, безуспешно пытаясь скрыть отвращение.

– К этому надо привыкнуть, – сказал Лоуэлл. – Вы научитесь, вы…

Он умолк на полуслове. За окном послышался звук подъезжающей машины, и в тиши летнего вечера раздался голос Мадлен.

Когда Лоуэлл отвернулся от окна, успев увидеть, как Мадлен целует своего босса, человечки стояли коленопреклоненные и смотрели на него, затянув тоненькими голосками что-то эфемерно-благостное.

– Эй! – проговорил Лоуэлл. – Что тут творится? Ничего такого не произошло… ничего особенного. Послушайте, я обычный человек. Такой же обычный, как пыль под ногами. Не думаете же вы, что я…

Он расхохотался, такой дикой показалась ему сама идея.

Хор грянул сильнее – страстный, умоляющий, восхищенный.

– Послушайте, – сказал Лоуэлл, услышав шаги Мадлен по ступенькам, – вы должны спрятаться, пока я не решу, что с вами делать дальше.

Он быстро огляделся по сторонам и увидел нож, точнее, космический корабль. Положил его на тарелку и снова подогнал человечков карандашом.

– Полезайте-ка ненадолго обратно.

Человечки исчезли в отверстии, и Лоуэлл вставил перламутровую полусферу на место, как раз когда вошла Мадлен.

– Привет, – бодро произнесла она. Потом заметила тарелку. – Развлекаешься?

– Понемногу, – ответил Лоуэлл. – А ты?

– Ты тут словно мышей в гости принимал.

– Просто было одиноко, – сказал Лоуэлл.

Мадлен вспыхнула.

– Мне очень жаль, что так получилось с годовщиной, Лоуэлл.

– Ничего страшного.

– Я вспомнила об этом буквально за пару минут до прихода домой – и на меня словно тонну камней вывалили.

– Ты, главное, скажи, – дружелюбно произнес Лоуэлл, – удалось ли тебе заключить сделку?

– Да… да, удалось. – Она явно чувствовала себя неловко и едва смогла выдавить улыбку, заметив розы на столе в холле. – Как мило…

– Я надеялся, что они тебя порадуют.

– У тебя новый нож?

– Этот? Да, купил по пути домой.

– Он нам нужен?

– Просто захотелось. Ты против?

– Нет… вовсе нет. – Она с тревогой посмотрела на него. – Ты ведь видел нас, верно?

– Кого? Что?

– Ты видел, как я только что поцеловала Бада?

– Видел. Это ведь не значит, что мы разорены?

– Он сделал мне предложение, Лоуэлл.

– О! И ты сказала…

– Я согласилась.

– Даже и не представлял, что все так просто.

– Я люблю его, Лоуэлл. Я хочу за него замуж… тебе обязательно стучать этим ножом по ладони?

– Извини, я не заметил.

– Что теперь? – кротко произнесла Мадлен после долгого молчания.

– Думаю, почти все, что должно было быть сказано – сказано.

– Лоуэлл, мне ужасно жаль…

– Жаль меня? Ерунда! Да мне открылись целые новые миры. – Он медленно подошел к ней, обнял за плечи. – Правда, придется лишиться кое-чего привычного. Поцелуев. Как насчет прощального поцелуя, Мадлен?

– Лоуэлл, пожалуйста…

Она отвернула голову и попыталась мягко оттолкнуть его.

Он сильнее притянул ее к себе.

– Лоуэлл, нет! Давай прекратим это, Лоуэлл. Лоуэлл, мне больно. – Мадлен ударила его в грудь и вывернулась из объятий. – Это невыносимо! – с горечью выкрикнула она.

Космический корабль в руке Лоуэлла зажужжал и раскалился. Потом задрожал и выстрелил из его руки, сам по себе, прямо в сердце Мадлен.

Лоуэллу не нужно было искать номер полиции – Мадлен приклеила бумажку прямо на телефонный столик.

– Седьмой участок. Сержант Кахун слушает.

– Сержант, – сказал Лоуэлл, – я хочу сообщить о несчастном случае… о смерти.

– Убийство? – спросил Кахун.

– Даже не знаю, как и назвать. Я должен все объяснить.

Когда прибыла полиция, Лоуэлл невозмутимо поведал им всю историю, начиная с обнаружения космического корабля и до самого финала.

– Что ж, наверное, тут есть и доля моей вины, – сказал он. – Ведь человечки решили, что я Бог.

Дерево пытается мне что-то сказать, © 2006 Kurt Vonnegut/Origami Express, LLC

ПРИВЕТ, РЫЖИЙ ^[12]

Перевод. А. Криполапов, 2010

За большим черным разводным мостом садилось солнце. Мост с его гигантскими береговыми устоями и быками весил больше, чем весь поселок в устье реки. На вертящемся табурете в закусочной возле моста сидел Рыжий Майо, смотритель – он только сменился с дежурства.

Резкий скрип несмазанной опоры табурета нарушил тишину закусочной, когда Рыжий отвернулся от кофе и гамбургера на столе и бросил выжидающий взгляд на мост. Рыжий был грузным здоровяком двадцати восьми лет, с плоским, невыразительным лицом помощника мясника.

Щуплый буфетчик и еще трое мужчин смотрели на Рыжего с дружелюбным ожиданием, словно готовые в любую минуту расплыться в широких улыбках при первых признаках дружелюбия с его стороны.

Признаков дружелюбия не последовало. На мгновение встретившись с посетителями взглядом, Рыжий фыркнул и вернулся к еде. Взял столовые приборы, и бицепсы его заиграли под татуировками, под переплетенными символами жажды крови и любви – кинжалами и сердцами.

Буфетчик, подбадриваемый кивками троих сотоварищей, заговорил с изысканной вежливостью.

– Прошу прощения, сэр, – сказал он, – вы ведь Рыжий Майо?

– Он самый, – произнес Рыжий, не поднимая головы.

За всеобщим облегченным вздохом последовало счастливое бормотание: «Я не сомневался… Я думал, это… Так вот кто это…»

– Ты помнишь меня, Рыжий? – заговорил буфетчик. – Я Слим Корби.

– Да… помню, – бесцветным голосом произнес Рыжий.

– А меня? – с надеждой спросил мужчина постарше. – Джорджа Мотта?

– Привет, – проговорил Рыжий.

– Прими соболезнования по поводу твоих родителей, – сказал Мотт. – Они покинули нас уже очень давно, но я с тех пор тебя не видел. Хорошие были люди. Очень хорошие. – Заметив безразличие в глазах Рыжего, он помедлил. – Ты помнишь меня, Рыжий? Я Джордж Мотт.

– Помню, – сказал Рыжий. Он кивнул на двух оставшихся. – А это Гарри Чайлдс и Стэн Уэст.

«Он помнит… Конечно, помнит… Как Рыжий мог забыть…» – забормотал нервный хор, за которым последовали дальнейшие жесты радушия.

– Ну и ну, – воскликнул Слим, буфетчик, – а я и не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу! Думал, ты уехал навсегда.

– Плохо думал, – сказал Рыжий. – Такое бывает.

– Сколько тебя не было, Рыжий? – продолжал Слим. – Восемь лет? Девять?

– Восемь.

– Ты по-прежнему в торговом флоте? – спросил Мотт.

– Я смотритель моста, – сказал Рыжий.

– Правда, и где же? – спросил Слим.

– Прямо перед тобой, – сказал Рыжий.