Текст книги "Сейчас вылетит птичка!"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Вы говорите так после всего, что я вам рассказал? – удивился Харви.

– Мистер Эллиот, – с искренней симпатией произнес старик. – Боюсь, что вы не в состоянии решать, кто плохой, а кто хороший. Я знаю, о чем говорю, потому что и сам когда-то был психом.

– Я не псих! – запротестовал Харви.

– Я тоже так говорил, – сказал старик. – Только меня все равно отвезли в психушку. Я тоже много чего рассказывал – о том, что со мной сделали и что со мной собираются сделать злоумышленники. – Он покачал головой. – И я тоже во все это верил. Мистер Эллиот, я ведь в самом деле в это верил.

– Говорю же вам, я не псих! – не отступал Харви.

– А вот это пусть доктор решает, верно? – ответил старик. – Знаете, мистер Эллиот, когда меня выпустили из психушки? Сказать вам, когда мне разрешили пойти домой, вернуться к жене и детям?

– Когда? – спросил Харви, напрягая мускулы. Он уже понял, что придется бежать еще раз – еще раз прорваться мимо смерти и ускользнуть в ночь.

– Меня отпустили домой, когда я сам наконец понял, что никто не пытался меня убить, когда я понял, что все это выдумал. – Старик включил радио. – Давайте-ка музыку послушаем, пока полиция едет. Музыка всегда помогает.

Из радиоприемника послышалась дурацкая песенка о любви, потом передали новости: «Подразделения полиции Илиума сжимают кольцо вокруг Харви Эллиота, сбежавшего из тюрьмы маньяка, который сегодня вечером убил женщину возле престижного закрытого клуба в Илиуме. Тем не менее предупреждаем граждан, что не стоит ослаблять бдительность. Держите двери и окна запертыми и немедленно сообщайте о любых подозрительных субъектах. Эллиот очень опасен и изворотлив. Начальник полиции назвал Эллиота „бешеным псом“ и предупредил, что урезонивать его бесполезно. Руководство радиостанции предлагает награду в тысячу долларов за Эллиота, живого или мертвого. Вы слушаете радиостанцию ВКЛЛ, дружеский голос Илиума. Мы передаем новости и музыку круглые сутки для вашего удовольствия».

И тогда Харви бросился на старика.

Харви ударил по ружью, отбив его в сторону. Оба ствола выстрелили. Оглушительно громыхнуло, в стене дома появилась дыра.

Ошеломленный старик обмяк и не сопротивлялся, когда Харви забрал двустволку и выскочил на улицу через заднюю дверь.

Где-то вдали завывали сирены.

Харви бросился клесу, который начинался за домом, потом сообразил, что в лесу станет легкой добычей капитана Луби и его молодцов – то-то они повеселятся. Нужно придумать план похитрее.

Харви вернулся обратно к дороге и залег в канаве.

Перед домом старика лихо затормозили три патрульные машины. Переднее колесо одной из них проехало в трех ярдах от руки Харви.

Капитан Луби повел своих бравых молодцов к дому. Синие огни мигалок вызывали жуть.

Один полицейский остался снаружи: он сидел за рулем ближайшей к Харви машины и был полностью поглощен наблюдением за своими товарищами, направлявшимися к дому.

Харви тихонько выбрался из канавы, приставил разряженное ружье к затылку полицейского и тихонько его окликнул. Полицейский повернулся – ему в лицо смотрели два ржавых дула калибром с гаубицу.

Харви узнал полицейского. По его щеке тянулся длинный шрам – это был тот самый сержант, который арестовал его и Клэр.

Харви сел на заднее сиденье патрульной машины.

– Поехали, – приказал он, не повышая голос. – Трогайся медленно, фары не включай. Я ведь псих, помнишь? Если меня поймают, я сначала пристрелю тебя. Посмотрим, можешь ли ты бесшумно тронуться с места, а потом гнать на полной скорости.

Патрульная машина мчалась по скоростному шоссе. Беглецов никто не преследовал. Другие машины уступали им дорогу. Они направлялись к ближайшим казармам полиции штата.

Сержант, сидевший за рулем, много всякого повидал в жизни и делал то, что велел Харви. В то же время он давал понять, что не испугался, и позволял себе говорить все, что вздумается.

– Эллиот, что ты рассчитываешь в конце концов получить? – спросил сержант.

Харви поудобнее устроился на сиденье.

– Тут многие много чего получат, – мрачно ответил он.

– Ты думаешь, полиция штата обойдется с убийцей мягче, чем мы обошлись?

– Ты же знаешь, что я не убивал, – заявил Харви.

– Ну да, и из тюрьмы ты тоже не сбегал, и никого в заложники не брал, так ведь?

– Это мы еще посмотрим, – сказал Харви. – Посмотрим, что я делал и чего не делал. Видно будет, кто что наделал.

– Хочешь совет, Эллиот? – спросил сержант.

– Не хочу, – ответил Харви.

– На твоем месте я бы свалил из этой страны подальше, – не унимался сержант. – После всего, что ты натворил, приятель, тебе точно крышка.

У Харви опять разболелась голова. Боль пульсировала, рана на затылке пощипывала, будто снова открылась, сознание наплывало и уплывало.

– Сколько месяцев в году ты отдыхаешь во Флориде? – заговорил Харви, отчаянно цепляясь за уплывающее сознание. – У твоей жены есть норковая шуба и дом за шестьдесят тысяч долларов?

– Да ты и впрямь псих! – сказал сержант.

– Что, тебе не дают твою долю? – спросил Харви.

– Какую долю? – удивился сержант. – Я делаю свою работу. Мне за нее платят.

– В самом прогнившем городе в стране, – сказал Харви.

– А ты решил, что можешь это изменить? – засмеялся сержант.

Он снизил скорость, повернул и остановился возле новенького здания из ярко-желтого кирпича – казармы полиции штата. Машину мгновенно окружили вооруженные полицейские. Сержант, ухмыляясь, обернулся к Харви.

– Ну что, приятель, вот тебе твой рай. Давай выходи. Потолкуй с ангелочками.

Харви вытащили из машины, на запястьях защелкнули наручники, ноги тоже сковали. Его подхватили под руки, занесли в казарму и бесцеремонно бросили на нары. В камере пахло свежей краской.

Возле дверей собралась толпа желающих поглазеть на отпетого головореза.

И тут Харви потерял сознание.

* * *

– Нет, он не притворяется… – сказал чей-то голос из клубящегося перед глазами тумана. – Он получил сильный удар по затылку.

Харви открыл глаза: над ним склонился молодой человек, почти мальчик. Узкоплечий, серьезный, в очках, он казался совсем щуплым по сравнению с двумя мужчинами, стоявшими за его спиной – это были капитан Луби и сержант в форме полиции штата.

– День добрый, – сказал молодой человек, заметив, что Харви открыл глаза.

– Вы кто? – спросил Харви.

– Я доктор Митчелл, – ответил молодой человек. – Как вы себя чувствуете?

– Паршиво, – признался Харви.

– Неудивительно, – сказал доктор и повернулся к капитану Луби. – Вы не можете забрать его обратно в тюрьму. Его нужно отвезти в больницу Илиума. Ему надо сделать рентген, и он должен оставаться под наблюдением врача как минимум сутки.

Капитан Луби криво ухмыльнулся.

– Ну вот, налогоплательщики Илиума обязаны обеспечить ему курортные условия после той веселенькой ночки, которую он им устроил.

Харви сел. Тошнота накатывала волнами.

– Моя жена… что с моей женой?

– Чуть с ума не сошла после всего, что вы тут выкинули, – ответил капитан Луби. – А вы как думали, каково ей будет?

– Она все еще в тюрьме? – спросил Харви.

– Нет, конечно, – сказал капитан Луби. – Всех, кому не нравится наша тюрьма, мы тут же выпускаем на свободу – просто позволяем им уйти. Вы ведь и сами знаете. Вы в этом вопросе большой специалист.

– Я хочу, чтобы мою жену привезли сюда, – заявил Харви. – Для того я сюда и приехал… – Им овладела сонливость. – Чтобы забрать жену из Илиума, – пробормотал он.

– Почему вы хотите забрать жену из Илиума? – спросил доктор Митчелл.

– Доктор, если вы будете всех наших тюремных пташек спрашивать, чего они хотят, то на медицину у вас времени не останется, – пошутил капитан Луби.

Слегка раздраженный шуточкой, доктор Митчелл повторил вопрос.

– Доктор, а как называется эта болезнь, когда человек думает, что все против него сговорились? – спросил капитан Луби.

– Паранойя, – сухо ответил доктор Митчелл.

– Мы видели, как Эд Луби убил женщину, – сказал Харви. – И меня обвинили в убийстве. Они угрожали, что убьют нас, если мы расскажем правду. – Харви снова лег. Сознание стремительно уплывало. – Ради бога, кто-нибудь, помогите! – глухо пробормотал он и провалился в небытие.

Харви Эллиота отправили в больницу Илиума на «скорой помощи». Солнце уже показалось из-за горизонта. Харви понимал, что его везут в больницу, и знал, что уже светает: он слышал, как кто-то сказал, что восходит солнце.

Харви открыл глаза. На скамье рядом с его кушеткой сидели двое, покачиваясь в такт движению машины. Харви даже не попытался рассмотреть, кто эти двое. Когда умерла надежда, с ней умерло и любопытство. Кроме того, Харви был одурманен каким-то лекарством: он помнил, как юный доктор что-то ему вколол. Чтобы снять боль, как он сказал. Вместе с болью лекарство заглушило и все тревоги, подарив в утешение иллюзию, что все происходящее не имеет никакого значения.

Из разговора попутчиков Харви догадался, кто они.

– Вы, доктор, недавно к нам в город приехали? Не припомню, чтобы я раньше вас видел. – Это был голос капитана Луби.

– Я начал работать три месяца назад, – ответил доктор Митчелл.

– Тогда вам надо познакомиться с моим братом, – посоветовал капитан Луби. – Он может помочь вам пойти в гору. Он многим уже помог.

– Я об этом слышал, – сказал доктор Митчелл.

– Небольшая помощь от Эда еще никому не помешала, – продолжал капитан Луби.

– Ну разумеется, – согласился доктор Митчелл.

– Этот парень наделал глупостей, когда решил повесить убийство на Эда, – сказал капитан Луби.

– Да уж, оно и видно, – ответил доктор Митчелл.

– Почти все городские шишки у Эда в свидетелях, и все они опровергают историю этого придурка, – объяснил капитан Луби.

– Угу, – буркнул доктор Митчелл.

– Я вас как-нибудь познакомлю с Эдом, – предложил капитан Луби. – Я думаю, вы прекрасно поладите.

– Я весьма польщен, – ответил доктор Митчелл.

У подъезда больницы Харви Эллиота перенесли из кареты «скорой помощи» на больничную каталку. В приемном покое пришлось немного задержаться: как раз перед прибытием Харви в больницу доставили еще одного пациента. Впрочем, задержка оказалась недолгой, ибо пациент был уже мертв. Мертвый мужчина лежал точно на такой же каталке, что и Харви.

Харви его узнал: тот самый пьянчужка, который привез девицу в закрытый клуб Эда Луби вечность назад и который видел, что девушку убил Эд Луби.

Самый главный свидетель Харви был мертв.

– Что с ним произошло? – спросил капитан Луби у медсестры.

– Никто не знает, – ответила она. – Убит выстрелом в затылок. Его нашли в переулке позади автовокзала. – Она закрыла лицо погибшего простыней.

– Не повезло. – Капитан Луби повернулся к Харви. – В любом случае, Эллиот, тебе повезло куда больше, чем ему. Ты по крайней мере жив.

Харви Эллиота возили по всей больнице туда-сюда: ему сделали рентгеновский снимок черепа, сняли электроэнцефалограмму, врачи сосредоточенно осматривали его глаза, нос, уши и горло. Капитан Луби и доктор Митчелл повсюду следовали за каталкой, и Харви был вынужден признать, что капитан Луби недалек от истины, когда тот сказал:

– С ума сойти! Мы всю ночь бегали, пытаясь пристрелить этого парня, а теперь носимся с ним целый день, обеспечивая ему первоклассное лечение! Сумасшедший дом какой-то!

Укол притупил ощущение времени, но Харви все же понимал, что анализы и обследования продвигаются очень медленно, и кроме того, врачей вокруг становится все больше. Доктор Митчелл тоже смотрел на своего пациента с нарастающей тревогой. Подошли еще два врача, бегло осмотрели Харви и, отозвав доктора Митчелла в сторонку, принялись шепотом с ним совещаться.

Уборщик, возивший шваброй по полу в безнадежной попытке поддержать чистоту, прекратил свою бессмысленную деятельность и подошел поближе, чтобы поглазеть на пойманного преступника.

– Это он? – спросил уборщик у капитана Луби.

– Он самый, – ответил капитан Луби.

– Что-то не похож на отпетого головореза.

– Отпелся уже, – сказал капитан Луби.

– Понятно, – кивнул уборщик. – Это как на пластинке песенки заканчиваются. Он псих?

– Его счастье, если окажется психом, – пробурчал капитан Луби.

– Как это? – не понял уборщик.

– Если не псих, то сидеть ему на электрическом стуле, – пояснил капитан Луби.

– Эх, бедолага, – покачал головой уборщик. – Не хотел бы я оказаться на его месте.

Он вновь принялся возить шваброй, размазывая грязную воду по полу.

В дальнем конце коридора послышались громкие голоса. Харви равнодушно перевел взгляд на источник шума и увидел Эда Луби собственной персоной. Луби приближался: в сопровождении громилы-телохранителя и в компании своего верного друга, толстяка-судьи Уомплера.

Эд Луби, воплощенная элегантность, прежде всего озаботился чистотой своих модных туфель.

– Смотри, куда шваброй машешь, – проворчал он уборщику. – Эти туфли обошлись мне в пятьдесят долларов.

Он посмотрел на Харви сверху вниз.

– Ну надо же, а вот и сам непобедимый вояка, способный воевать один против целой армии.

Эд Луби поинтересовался у брата, может ли Харви разговаривать.

– Врачи мне сказали, что он все слышит, – ответил капитан Луби. – Только ничего не говорит.

Эд Луби посмотрел на судью Уомплера и улыбнулся.

– А по-моему, было бы неплохо, если б все были такими, как вы полагаете, господин судья?

Посовещавшись, врачи пришли к согласию и с хмурым видом вернулись к каталке, на которой лежал Харви.

Капитан Луби представил юного доктора Митчелла своему брату.

– Эд, вот новенький доктор, он в городе недавно, и взял, так сказать, мистера Эллиота под свое крыло.

– Я полагаю, это часть его клятвы. Не так ли, доктор? – спросил Эд Луби.

– Простите, я не совсем понял, что вы имеете в виду, – ответил доктор Митчелл.

– Ну как же, не важно, что собой представляет человек и какие преступления он совершил, врач все равно обязан сделать для пациента все возможное, верно?

– Верно, – согласился доктор Митчелл.

С двумя другими врачами Эд Луби был знаком, и они его тоже знали: неприязнь сторон была взаимной.

– А вы, наверное, помогаете доктору лечить этого пациента? – спросил у них Эд Луби.

– Именно так, – подтвердил один из них.

– Не будет ли кто-нибудь столь любезен объяснить мне, какая серьезная опасность угрожает здоровью этого парня? Я вижу, тут целый консилиум собрался, – проворчал капитан Луби.

– Очень сложный случай, – пояснил доктор Митчелл. – Чрезвычайно серьезный и деликатный случай.

– И что это значит? – поинтересовался Эд Луби.

– Видите ли, мы посоветовались и решили, что пациента следует немедленно прооперировать, в противном случае велика вероятность, что он умрет.

* * *

Харви помыли и обрили. Каталку вкатили через двойные двери в операционную, и в глаза Харви ударил ослепительный свет.

Братьев Луби в операционную не пустили: вокруг Харви стояли только врачи и медсестры – одетые в халаты, на закрытых масками лицах видны лишь глаза.

Харви помолился. Подумал о жене и детях. Сейчас дадут наркоз…

– Мистер Эллиот, вы меня слышите? – спросил доктор Митчелл.

– Да, – ответил Харви.

– Как вы себя чувствуете?

– Все в руках Божьих.

– Мистер Эллиот, на самом деле ваше состояние не так уж плохо, – сказал доктор Митчелл. – Мы не собираемся вас оперировать. Мы привезли вас сюда, чтобы защитить. – Стоявшие вокруг люди напряженно переглянулись. Доктор Митчелл объяснил причину напряженности: – Мистер Эллиот, мы пошли на риск. Мы не знаем, действительно ли вас нужно защищать. Будьте добры, расскажите нам, что произошло.

Харви заглянул в глаза каждому и едва заметно покачал головой.

– Нечего мне рассказывать.

– Вам нечего рассказать? – не поверил доктор Митчелл. – И вы говорите это после того, как мы пошли ради вас на серьезный риск?

– Все произошло так, как говорят Эд Луби и его брат – как они говорят, так и было, – заявил Харви. – Передайте Эду, что я наконец все понял. Будет так, как он сказал. Я больше не доставлю ему неприятностей.

– Мистер Эллиот, все здесь присутствующие предпочли бы видеть Эда Луби и его банду за решеткой, – сказал доктор Митчелл.

– Я вам не верю, – ответил Харви. – Я вообще больше никому не верю. – Он покачал головой. – К тому же я ничем не могу подтвердить свой рассказ. Все свидетели показывают в пользу Эда Луби. Единственный свидетель, на которого я рассчитывал, лежит мертвым в приемном покое.

Эта новость вызвала изумление.

– Вы знали этого человека? – спросил доктор Митчелл.

– Не важно, – ответил Харви. – Я больше ничего не скажу. Я и так слишком много сказал.

– Есть один способ подтвердить ваши слова. Для нас такого подтверждения будет достаточно. Если позволите, мы сделаем вам укол пентотала натрия, – предложил доктор Митчелл. – Вы знаете, что это такое?

– Нет, – сказал Харви.

– Это так называемая сыворотка правды, мистер Эллиот, – объяснил доктор Митчелл. – Она временно парализует контроль над рассудком. Вы заснете на несколько минут, потом мы вас разбудим, и вы не сможете солгать, даже если захотите.

– Допустим, я скажу вам правду, и вы мне поверите, и вы действительно хотите упрятать Эда Луби за решетку, но что могут поделать врачи? – спросил Харви.

– Честно говоря, немного, – признался доктор Митчелл. – Правда, врачей здесь всего четверо. Как я сказал Эду Луби, ваш случай очень серьезный, поэтому мы собрали серьезных людей, чтобы его рассмотреть. Вот этот джентльмен, – доктор Митчелл указал на одного из людей в халате и маске, – возглавляет ассоциацию юристов округа. Эти два джентльмена – следователи из полиции штата. Эти двое – агенты ФБР. Мы можем вам помочь. Разумеется, если вы говорили правду и согласны доказать нам, что это так.

Харви снова обвел взглядом собравшихся вокруг людей и протянул обнаженную руку.

– Колите! – сказал он.

Пентотал натрия вызвал неприятную сонливость. Голоса отдавались эхом. Харви рассказал, что произошло, и ответил на все вопросы. Потом вопросы закончились, а сонливость осталась.

– Давайте начнем с судьи Уомплера, – предложил кто-то.

Харви слышал, как звонили по телефону, отдавали приказ найти таксиста, который привез убитую девушку в клуб, взять его и доставить в больницу на допрос.

– Да-да, вы правильно поняли, я сказал, доставить в операционную! – сказал звонивший по телефону мужчина.

Харви не особо обрадовался происходящему, но потом он услышал действительно хорошие новости. Кто-то другой взял телефонную трубку и приказал немедленно доставить сюда жену Харви для выяснения правомерности содержания ее под стражей.

– Выясните, кто сейчас присматривает за детьми, – велел звонивший. – И ради бога, доведите до сведения газет и радиостанций, что этот парень вовсе не маньяк.

А потом Харви услышал, как в операционную вернулся кто-то и принес с собой пулю, извлеченную из мертвого свидетеля.

– Вот этой улике мы не позволим исчезнуть, – сказал вошедший. – Прекрасный образец! – Он поднял пулю к свету. – Можно без труда доказать, из какого оружия она вылетела – было бы оружие.

– Эд Луби слишком умен, чтобы лично стрелять в свидетелей, – сказал доктор Митчелл, который теперь явно наслаждался происходящим.

– Зато его телохранитель умом не отличается, – ответил кто-то. – Пожалуй, он довольно туп. Достаточно туп, чтобы оставить оружие при себе.

– Пуля тридцать восьмого калибра, – сказал тот, кто принес улику. – Они все еще ждут внизу?

– Надеются поспеть на похороны, – улыбнулся доктор Митчелл.

Когда сказали, что прибыл судья Уомплер, все снова натянули хирургические маски.

– Это… это что? – Судья Уомплер, испуганный и растерянный, озирался по сторонам. – Зачем меня сюда вызвали?

– Нам требуется ваша помощь в одной сложной операции, – объяснил доктор Митчелл.

– Да, сэр? – Судья Уомплер неуверенно улыбнулся. Улыбка вышла кривая.

– Нам известно, что вы и ваша жена стали свидетелями убийства, совершенного вчера вечером, – сказал доктор Митчелл.

– Да… – Многочисленные подбородки судьи мелко задрожали.

– Мы полагаем, что вы и ваша жена говорите не всю правду, – заявил доктор Митчелл. – И мы думаем, что у нас есть доказательства.

– Да как вы смеете разговаривать со мной таким тоном! – вознегодовал судья Уомплер.

– Я смею так с вами разговаривать, потому что с Эдом Луби и его братом покончено, – сказал доктор Митчелл. – Я смею, потому что в город приехали представители полиции штата. И они вырежут прогнившее сердце этого городишки. С вами разговаривают федеральные агенты и сотрудники полиции штата. Джентльмены, – доктор Митчелл обернулся к стоявшим позади людям, – снимите-ка маски, пусть досточтимый судья увидит, с кем имеет дело.

Маски были сняты. На лицах представителей закона читалось глубочайшее презрение к судье.

Казалось, Уомплер вот-вот расплачется.

– А теперь расскажите нам, что вы на самом деле видели вчера вечером, – приказал доктор Митчелл.

Судья Уомплер помедлил в нерешительности, потом свесил голову и прошептал:

– Ничего. Я был внутри. Я ничего не видел.

– И ваша жена тоже ничего не видела? – спросил доктор Митчелл.

– И она тоже ничего не видела, – признался судья.

– То есть вы не видели, как Эллиот ударил женщину? – настаивал доктор Митчелл.

– Нет, не видел.

– Зачем же вы соврали? – спросил доктор Митчелл.

– Я… я поверил Эду Луби… – прошептал Уомплер. – Он… он рассказал мне, что произошло, и я… я ему поверил.

– Вы по-прежнему верите словам Луби? – спросил доктор Митчелл.

– Я… я не знаю… – уныло протянул Уомплер.

– Судьей вам больше не бывать, – сказал доктор Митчелл. – Вы ведь это понимаете?

Уомплер кивнул.

– А человеком вы перестали быть давным-давно, – заметил доктор Митчелл. – Ладно, наденьте на него халат и маску. Пусть посмотрит, что будет дальше.

Судью Уомплера заставили облачиться в такой же наряд, как у всех остальных.

* * *

Из операционной позвонили карманному начальнику полиции и карманному мэру Илиума и велели немедленно прибыть в больницу, поскольку там происходит нечто очень важное. Звонил судья Уомплер, под строгим надзором представителей закона.

Еще до того, как явились мэр и начальник полиции, двое сотрудников полиции штата привели таксиста, который привез убитую в клуб Эда Луби. Увидев перед собой целый трибунал хирургов, таксист пришел в ужас и в смятении уставился на Харви, распростертого на операционном столе и все еще одурманенного уколом пентотала натрия.

Честь поговорить с таксистом предоставили судье Уомплеру: он мог более убедительно, чем кто бы то ни было, сообщить, что Эду Луби и капитану Луби пришел конец.

– Скажите правду, – дрожащим голосом произнес судья Уомплер.

И таксист сказал правду: он видел, как Эд Луби убил девушку.

– Наденьте халат и на него тоже, – велел доктор Митчелл.

Таксисту выдали халат и маску.

Затем пришла очередь мэра и начальника полиции, а после них – очередь Эда Луби, капитана Луби и громилы-телохранителя. Все трое вошли в операционную плечом к плечу. Они и пикнуть не успели, как их разоружили и надели наручники.

– Какого черта?! Что вы себе позволяете?! – взревел Эд Луби.

– Все кончено. Вот и все, – заявил доктор Митчелл. – Мы подумали, что вам пора об этом узнать.

– Эллиоту пришел конец? – спросил Эд Луби.

– Это вам пришел конец, мистер Луби, – ответил доктор Митчелл.

Эд Луби напыжился – и мгновенно сдулся от оглушительного грохота: выстрел в ведро, наполненное ватой, был произведен из пистолета тридцать восьмого калибра, изъятого у телохранителя Луби.

Луби растерянно смотрел, как эксперт достал пулю из ведра и подошел к столу, где стояли два микроскопа.

– Погодите минутку… – просипел Эд Луби – на большее его не хватило.

– Чего у нас хватает, так это времени, – сказал доктор Митчелл. – Никто никуда не торопится – если, конечно, вы, ваш брат или ваш телохранитель не спешите на какую-нибудь другую встречу.

– Вы вообще кто такие? – злобно спросил Эд Луби.

– Через минуту вы это узнаете, – пообещал доктор Митчелл. – А пока, я думаю, вам следует знать, что все присутствующие пришли к единому мнению: вам крышка.

– Да ну? – усмехнулся Луби. – Знаете, в этом городе у меня полно друзей.

– Джентльмены, пора снять маски, – сказал доктор Митчелл.

Все сняли маски.

Эд Луби увидел, что его дело совсем плохо.

Эксперт, сидевший за микроскопом, нарушил молчание.

– Они совпадают, – сказал он. – Отметины на пулях совпадают. Обе пули были выпущены из одного пистолета.

На мгновение Харви прорвался сквозь стеклянные стены забытья. От кафельных плиток операционной отразилось эхо – Харви Эллиот хохотал во все горло.

Харви Эллиот задремал, и его отвезли в отдельную палату отсыпаться после укола пентотала натрия.

В палате его ждала Клэр.

– Миссис Эллиот, с вашим мужем все в полном порядке, – заверил юный доктор Митчелл, сопровождавший Харви. – Ему просто нужно отдохнуть. Я думаю, вам тоже отдых не помешает.

– Боюсь, что я неделю заснуть не смогу, – пожаловалась Клэр.

– Могу дать вам лекарство, если хотите, – предложил доктор Митчелл.

– Может быть, потом, – ответила Клэр. – Попозже.

– К сожалению, нам пришлось обрить вашего мужа наголо, – извинился доктор Митчелл. – На тот момент у нас не было другого выхода.

– Такая сумасшедшая ночь… то есть сумасшедший день, – вздохнула Клэр. – Что произошло?

– Нечто очень важное, – ответил доктор Митчелл. – Благодаря некоторым отважным и честным людям.

– Благодаря вам, вы хотите сказать. Спасибо, – поблагодарила Клэр.

– Вообще-то я имел в виду вашего мужа, – возразил доктор Митчелл. – Что касается меня, то я получил массу удовольствия. Я узнал, как стать свободным и что нужно делать, чтобы оставаться свободным.

– И что же?

– Нужно бороться за справедливость, даже если видишь человека впервые в жизни, – сказал доктор Митчелл.

Харви Эллиоту наконец удалось открыть глаза.

– Клэр… – пробормотал он.

– Милый… – ответила она.

– Я тебя люблю, – сказал Харви.

– И это чистая правда, – заверил доктор Митчелл. – На случай, если вы когда-нибудь в этом сомневались.

ПЕСНЯ ДЛЯ СЕЛЬМЫ ^[8]

Перевод. О. Василенко, 2010

В школе Эла Шрёдера редко называли по имени, для всех он был просто Шрёдер. То есть не совсем просто Шрёдер: его фамилию выговаривали на немецкий лад, как будто он и есть тот знаменитый немец Шрёдер, который давно умер, хотя на самом деле Эл был стопроцентный американец, вскормленный на кукурузных хлопьях, и в свои шестнадцать очень даже жив.

Хельга Гросс, преподаватель немецкого, первой стала произносить его фамилию с немецким акцентом, и остальные учителя тут же поняли, что так и должно быть: это сразу выделяло Шрёдера среди остальных и напоминало, что он требует особого отношения. Для блага Шрёдера причина такого особого отношения тщательно скрывалась от всех учеников, включая и его самого.

Он был первым в истории школы настоящим гением. Невероятный IQ Шрёдера, как и IQ всех остальных учеников, хранился в строжайшей тайне: результаты тестов лежали в кабинете директора, в запертом шкафу с личными делами.

По мнению Джорджа М. Гельмгольца, дородного декана кафедры музыки и дирижера школьного оркестра, Шрёдер вполне мог стать столь же знаменитым, как Джон Филип Суза, автор национального марша «Звездно-полосатый навеки». Всего за три месяца Шрёдер научился так играть на кларнете, что стал первым кларнетистом, а к концу года уже освоил все инструменты в оркестре. С тех пор прошло два года, за которые Шрёдер успел написать почти сотню маршей.

Сегодня оркестр начинающих практиковался в чтении нот с листа, и в качестве упражнения Гельмгольц выбрал один из ранних маршей Шрёдера под названием «Приветствие Млечному Пути» в надежде, что энергичная мелодия захватит новичков и заставит их играть с энтузиазмом. Сам Шрёдер об этом своем произведении говорил, что от Земли до самой далекой звезды в Млечном Пути почти десять тысяч световых лет, а значит, привет ей нужно посылать очень громко и изо всех сил.

Начинающие музыканты воодушевленно блеяли, вопили, завывали и квакали, посылая привет далекой звезде, но, как это обычно и бывает, один за другим инструменты умолкали и наконец остался только барабанщик.

Бум-бум-бум! – грохотал барабан под ударами Большого Флойда Хайрса – самого большого, самого милого и самого глупого парня в школе. Пожалуй, Большой Флойд был еще и самым богатым, ведь со временем ему предстояло унаследовать папочкину сеть химчисток.

Бум-бум-бум! – колотил в барабан Большой Флойд.

Гельмгольц махнул палочкой, призывая барабанщика к молчанию.

– Спасибо, Флойд, – сказал он. – Твое усердие должно стать примером для всех остальных. А теперь мы начнем сначала – и пусть каждый из вас продолжает играть до конца, несмотря ни на что.

Только Гельмгольц поднял палочку, как в класс вошел школьный гений Шрёдер. Гельмгольц приветственно кивнул.

– Так, ребята, – сказал он оркестру начинающих, – а вот и сам композитор. Постарайтесь его не огорчить.

Оркестр вновь попытался послать привет звездам и вновь потерпел неудачу.

Бум-бум-бум! – грохотал барабан Большого Флойда – сам по себе, в ужасном одиночестве.

Гельмгольц извинился перед композитором, сидевшим в уголке на складном стуле.

– Извини, – сказал Гельмгольц. – Они всего второй раз его играют, сегодня впервые попробовали.

– Да ничего, я все понимаю, – ответил Шрёдер.

Он был неплохо сложен, но ростом не вышел, всего пять футов и три дюйма, и очень худощав. А лоб у него был выдающийся – высокий и уже изборожденный морщинами тяжелых дум. Элдред Крейн, декан кафедры английского языка, прозвал этот лоб «белыми скалами Дувра». Неизменная гениальность мысли придавала лбу Шрёдера тот самый вид, который лучше всего описал Хэл Бурбо, учитель химии. «Шрёдер, – однажды заметил Бурбо, – выглядит так, словно сосет очень кислый леденец. А когда леденец окончательно растает, Шрёдер всех прикончит». «Всех прикончит» было, конечно же, поэтическим преувеличением. Шрёдер никогда ни на кого и голос не повысил.

– Может, ты расскажешь ребятам, для чего ты написал этот марш, – предложил Гельмгольц.

– Не стану я ничего рассказывать, – ответил Шрёдер.

– Не станешь? – изумился Гельмгольц. Обычно Шрёдера не приходилось упрашивать, наоборот, он всегда с удовольствием говорил с музыкантами, веселил их и ободрял. – Не станешь рассказывать? – повторил Гельмгольц.

– Лучше им вообще этого не играть, – ответил Шрёдер.

– Ничего не понимаю, – растерялся Гельмгольц.

Шрёдер поднялся, и вид у него был очень усталый.

– Я не хочу, чтобы играли мою музыку, – сказал он. – Верните мне все ноты, если можно.

– Зачем тебе ноты? – спросил Гельмгольц.

– Я их сожгу, – заявил Шрёдер. – Это не музыка, а мусор, полная ерунда. – Он грустно улыбнулся. – Хватит с меня музыки, мистер Гельмгольц.

– Что значит «хватит»? – вскричал пораженный в самое сердце Гельмгольц. – Да ты шутишь!

Шрёдер пожал плечами.

– Не выйдет из меня музыканта. Теперь я понял. – Он слабо махнул рукой. – Я вас очень прошу больше не позорить меня, играя мои дурацкие, бездарные и наверняка смехотворные произведения.