Текст книги "Сейчас вылетит птичка!"

Автор книги: Курт Воннегут-мл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Осип… – Петр с трудом закончил фразу, ему изменял голос: – Осип, они жили в домах.

Петр стоял, в бессознательном акте почтения прижимая камень к груди.

Осип смотрел из-за плеча Петра, дыша ему в затылок.

– Красивый.

– Куда до него нашим, – сказал Петр.

– Петр, снова ты за свое! – воскликнул Осип, затравленно озираясь.

Омерзительное настоящее снова взяло верх. Ладони Петра вспотели от страха и отвращения. Камень вырвался из рук. Куполообразный дом со всем содержимым разлетелся на дюжины плоских осколков.

И снова братьев охватило непреодолимое любопытство. Стоя на коленях, они лихорадочно перебирали осколки. Более прочные предметы домашнего обихода пролежали, вмурованные в камень, целые эпохи и теперь снова оказались на свету. Отпечатки хрупкой мебели стерлись.

– Книги, десятки книг. – Петр вертел в руках осколок, пытаясь сосчитать уже знакомые квадратные пятнышки.

– А вот картины, могу поклясться! – воскликнул Осип.

– Они изобрели колесо! Посмотри на эту тележку, Осип! – От избытка чувств Петр рассмеялся.

– Осип, – задыхаясь, выдохнул он, – сознаешь ли ты, что мы совершили величайшее открытие в истории? Их культура нисколько не уступала нашей! Музыка! Живопись! Литература! Только вообрази!

– А еще они жили в домах на поверхности земли, с множеством комнат, светлых и просторных, – восторженно подхватил Осип. – Умели пользоваться огнем, готовили пищу. Что это, если не печь?

– За миллионы лет до первой гориллы, шимпанзе или орангутанга, да что там, до первой обезьяны, у муравьев было все!

Петр с восторгом всматривался в прошлое, сжавшееся в его фантазиях до размера фаланги пальца, – прошлое, когда жизнь текла достойно и красиво в просторном доме под куполом.

Далеко за полдень они завершили беглый осмотр камней в первом ящике. Ученые обнаружили пятьдесят три непохожих друг на друга дома: большие и маленькие, купола и кубы, и каждый нес отпечаток оригинальности и художественного вкуса. Дома находились на приличном расстоянии друг от друга, и редко в них жили больше трех муравьев – отца, матери и ребенка.

Осип улыбался глупой растерянной улыбкой.

– Петр, мы или пьяны, или спятили.

Он молча курил, время от времени качая головой.

– Ты заметил, как пролетело время? Мне казалось, прошло минут десять. Проголодался?

Петр нетерпеливо замотал головой и принялся за второй ящик, где лежали окаменелости, обнаруженные слоем выше. Его мучил вопрос: как великая цивилизация муравьев скатилась к нынешнему безрадостному и примитивному прозябанию?

– Кажется, мне везет, Осип, сразу десять особей, я могу разом накрыть их большим пальцем.

Перебирая камни, Петр снова и снова находил не меньше шести муравьев там, где раньше обнаруживал одного.

– Кажется, они начинают сбиваться в группы.

– А физические изменения есть?

Петр нахмурился в лупу.

– Нет, все как прежде, хотя постой, есть разница – челюсти увеличились, увеличились значительно. Теперь они стали похожи на современных муравьев-рабочих и муравьев-воинов.

Петр протянул камень брату.

– Э-ээ, и никаких книг, – заметил Осип. – Ты нашел книги?

Петр покачал головой, отсутствие книг его задевало, и он с удвоенным пылом перебирал камни.

– Муравьи по-прежнему живут в домах, но теперь они ломятся от людей. – Петр поперхнулся. – Ну, то есть муравьев.

Неожиданно он радостно вскрикнул:

– Смотри, Осип! Вот один без массивной челюсти, как те, что встречаются ниже уровнем!

Он вертел находку так и эдак, подставляя ее под свет.

– Сам по себе, Осип. В своем доме, со своей семьей, книгами и всем остальным! Часть муравьев разделилась на рабочих и воинов, часть осталась собою!

Осип разглядывал скопления муравьев в лупу.

– Тех, что в стае, не интересуют книги, – объявил он. – Но рядом с ними всегда можно найти картины.

На лице Осипа застыла недоуменная гримаса.

– Что за странное отклонение! Любители живописи эволюционировали в сторону от читателей.

– Любители сбиваться в толпу от любителей уединения, – задумчиво протянул Петр. – Муравьи с массивными жвалами от муравьев с едва заметными челюстями.

Петр перевел усталые глаза на сарай и залитый дождями портрет, с которого сверкали сталинские глаза. Затем – на кишащий людьми зев ближней шахты, над которым портрет по-отечески улыбался входящим и выходящим; на скопление рубероидных бараков, где портрет под стеклом проницательно щурился на омерзительные сортиры.

– Осип, – сказал Петр растерянно, – ставлю завтрашнюю пайку табаку, что их картины не что иное, как плакаты.

– Если так, – произнес Осип загадочно, – то наши прекрасные муравьи движутся к еще более высокой цивилизации. – Он стряхнул пыль с одежды. – Интересно, что в третьем ящике?

Петр обнаружил, что разглядывает камни из третьего ящика со страхом и отвращением.

– Смотри, Осип, – наконец выдавил он.

Осип пожал плечами.

– Давай.

Несколько минут он молча изучал образцы.

– Что ж, как и следовало ожидать, челюсти стали еще массивнее, а…

– А сборища многочисленнее, и никаких книг, а плакатов едва ли не столько же, сколько самих муравьев! – воскликнул Петр.

– Ты прав, – согласился Осип.

– А прекрасные особи без массивных челюстей исчезли, ты видишь, их нет, Осип? – прохрипел Петр.

– Успокойся, что толку убиваться над тем, что случилось тысячи тысяч лет назад, если не больше.

Осип задумчиво оттянул мочку уха.

– Очевидно, древний вид вымер.

Он поднял брови.

– Насколько мне известно, палеонтология не знает подобных прецедентов. Возможно, древние муравьи оказались восприимчивы к некой болезни, а их собратья с мощными челюстями выработали иммунитет. Как бы то ни было, первые исчезли стремительно. Естественный отбор во всей своей жестокости – выживают наиболее приспособленные.

– Приспособленцы, – со злостью выпалил Петр.

– Нет, постой, мы оба ошибаемся! Вот представитель старой гвардии. А вот еще один, и еще! Похоже, они тоже начали собираться в группы. Набились в один дом, словно спички в коробке.

Петр выхватил камень из рук Осипа, не желая верить. Шахтеры Боргорова раскололи муравьиное жилище поперек. Петр отбил камень с другой стороны дома. Осколки упали на землю.

– Теперь понятно, – произнес он тихо.

Дверь маленького строения охраняли семеро муравьев с массивными, словно косы, челюстями.

– Лагерь, исправительный лагерь, – сказал Петр.

При слове «лагерь» Осип, как любой русский, побледнел, но взял себя в руки, несколько раз судорожно вдохнув.

– А это что? Звезда? – решил он сменить неприятную тему.

Петр отсек от камня заинтересовавший Осипа осколок и передал брату. Фрагмент походил на розу. В центре отпечатался древний муравей, лепестками служили муравьи-рабочие и муравьи-воины, погрузившие и навеки похоронившие в теле одинокого представителя древней расы свои жвала.

– Вот тебе и стремительная эволюция, Осип, – сказал Петр. Он пристально всматривался в лицо брата, страстно желая, чтобы тот разделил его переживания, понял, как это открытие связано с их жизнью.

– Весьма странно, – невозмутимо заметил Осип.

Петр оглянулся. По тропинке карабкался Боргоров.

– Ничего странного, хватит притворяться, – сказал Петр. – То, что случилось с этими муравьями, происходит сейчас с нами.

– Тс! – отчаянно прошипел Осип.

– Мы – муравьи без челюстей. И нам конец. Мы не вписываемся в строй, в жизнь, управляемую одними инстинктами, во мраке и сырости муравейника, где не принято задавать вопросов.

Раскрасневшиеся братья молча ждали, пока Боргоров преодолеет последние десять метров.

– Хватит хмуриться, – заметил тот, выйдя из-за сарая, – неужели эти образцы так расстроили вас?

– Мы просто очень устали, – заискивающе улыбнулся Осип. – Окаменелости нас потрясли.

Петр бережно опустил осколок с крупным муравьем и отпечатавшимися в нем муравьями-убийцами в последнюю пирамидку.

– В этих кучах самые выдающиеся образцы из каждого слоя, – объяснил Петр, показывая на ряд каменистых холмиков. Его занимало, какой будет реакция Боргорова.

Не слушая возражений Осипа, Петр рассказал о двух типах муравьев, развившихся внутри вида, показал дома, книги и картины в нижних слоях, многочисленные сборища – в верхних. Затем, ни словом не обмолвившись о своем отношении к открытию, передал Боргорову лупу и отступил назад.

Начальник шахты несколько раз прошелся мимо куч из камней, поднимая образцы, цокая языком.

– Яснее и быть не может, не так ли? – наконец спросил он.

Петр и Осип замотали головами.

– Значит, как было дело, – начал Боргоров, подцепив барельеф, изображающий смертный бой древнего муравья с бесчисленными врагами. – Эти преступные муравьи – вроде того экземпляра, что в центре – капиталисты, которые эксплуатировали рабочих муравьев и беспощадно уничтожали их, как мы можем видеть, целыми десятками.

Он отложил печальный образец в сторону и взял в руки дом с запертыми внутри муравьями.

– Перед нами сборище преступных муравьев, замышляющих заговор против рабочих. К счастью, – он показал на муравьев-воинов за дверью, – их бдительность не позволила гнусным замыслам осуществиться.

– А это, – продолжил он бодро, подняв образец из другой кучи, где муравьи с массивными челюстями собрались возле дома муравья-одиночки, – рабочие проводят митинг гражданского возмущения и изгоняют угнетателей. Капиталисты, свергнутые, но помилованные простым народом, испорченные белоручки, неспособные выжить без рабского труда, только и знали, что предаваться праздным занятиям вроде живописи. Их порочная натура стала причиной вымирания.

Давая понять, что разговор окончен, довольный Боргоров сложил руки.

– Но события развивались в иной последовательности, – возразил Петр. – Цивилизация муравьев погибла, когда у некоторых особей отрасли челюсти, и они начали сбиваться в группы. Невозможно спорить с геологией.

– Значит, произошло смещение земной коры, и нижние слои стали верхними. – Голос Боргорова звучал, словно из-под льдины. – Логика на нашей стороне. События происходили именно в той последовательности, как я описал. Стало быть, имело место обратное напластование. Вы согласны? – Боргоров многозначительно посмотрел на Осипа.

– Какие могут быть сомнения, – сказал Осип.

– А вы? – резко обернулся Боргоров к Петру.

Петр судорожно выдохнул и сгорбился, приняв позу абсолютной покорности.

– Согласен, товарищ.

Затем виновато улыбнулся и повторил:

– Целиком и полностью.

Эпилог

– Господи, что за холодина! – воскликнул Петр, выпуская свой конец пилы и поворачиваясь спиной к студеному сибирскому ветру.

– Работать! Работать! – проорал охранник, закутанный с ног до головы, так, что походил на куль с торчащим из-под тряпья ружьем.

– Могло быть хуже, гораздо хуже, – сказал Осип, сжимавший другой конец пилы, и почесал заиндевевшие брови рукавом.

– Мне жаль, что ты попал сюда, Осип, – печально промолвил Петр. – Ведь это я стал спорить с Боргоровым. – Он подул на ладони. – Поэтому мы здесь.

– Перестань, – вздохнул Осип. – Не стоит об этом думать. Просто не думать, только и всего. Другого способа нет. Если бы это не было написано у нас на роду, нас бы тут не было.

Петр сжал в кармане осколок известняка, в котором отпечатался последний древний муравей, окруженный кольцом убийц. Единственная окаменелость, оставшаяся на поверхности земли. Боргоров заставил братьев написать подробный отчет, и все до единого образцы снова сбросили в бездонную яму, а Осипа и Петра сослали в Сибирь. Работа была сделана чисто, не подкопаешься.

Расчистив немного пустого пространства, Осип с умилением рассматривал обнажившуюся прогалину. Из крохотной норки осторожно показался муравей с яйцом, забегал кругами и снова юркнул во тьму земных недр.

– Что за способность к адаптации! – с завистью заметил Осип. – Вот это жизнь: рациональная, бездумная, основанная только на инстинктах. – Он чихнул. – После смерти я хотел бы переродиться муравьем. Современным муравьем, не капиталистом, – быстро добавил он.

– А ты уверен, что уже не переродился? – спросил Петр.

Осип не поддержал шутки.

– Людям есть чему учиться у муравьев, братишка.

– Они уже научились, Осип, – устало промолвил Петр. – Больше, чем им кажется.

СЛОВО ЧЕСТИ ^[15]

Перевод. М. Клеветенко, 2010

Чарли Хоуз возглавлял полицейский участок в деревушке на Кейп-Код. Летом под его началом служили четверо патрульных, зимой оставался один. А сейчас зима подходила к концу, единственный патрульный слег с гриппом, да и Чарли что-то расклеился. Только убийства ему и не хватало. Кто-то до смерти забил Эстель Фалмер, разбитную официанточку из «Синего дельфина».

Ее нашли на болоте в субботу; смерть, по словам судмедэксперта, наступила вечером в четверг.

Чарли Хоуз считал, что знает убийцу. Эрл Хедлунд. У Эрла достало бы подлости, да и мотив имелся. Однажды в «Синем дельфине» Эстель отшила его в таких выражениях, каких никто себе не позволял. Трогать Эрла считалось себе дороже, такой прикончит – не задумается.

И теперь Чарли хотел навестить Эрла для допроса. Жена собирала его в дорогу.

– Знал бы, что дойдет до убийства, – сказал Чарли, – ни за что бы не взялся за эту работу.

– С собакой осторожнее, – посоветовала жена, укутывая мужнину шею теплым кашне.

– Пес лает, но не кусает.

– Так и про Эрла говорят.

Пса размером с пони – помесь дога и волкодава – звали Сатаной. Эрл не был хозяином пса, но большую часть времени тот проводил рядом с домом, распугивая непрошеных гостей. Эрл прикармливал Сатану, получая задешево сторожевую собаку. Эти двое стоили друг друга: громогласные и готовые загрызть любого.

Стоял вечер субботы, и Чарли надеялся застать хозяина на месте. Впрочем, застать его было немудрено в любой день недели. Эрл получил хорошее наследство и работой себя не утруждал; при известной ловкости, бережливости и привычке следить за биржевыми котировками на жизнь ему хватало. Бурную деятельность Эрл развивал, когда приносили газеты: внимательно изучал финансовую колонку, чертил графики.

Собачий лай Чарли услышал еще на подъезде. Эрла не было. Дом оказался заперт, газеты на крыльце прижаты кирпичом, чтобы не разлетелись. Чарли пересчитал их. Четыре штуки, пятничная сверху, субботнюю еще не доставляли. По всему выходило, что Эрл, как бы ни злился на Эстель, не убивал ее. Его в тот день просто не было в деревне.

Разглядывая числа, Чарли обнаружил нечто интересное: не хватало газеты за четверг.

Собачий лай приближался, и очень быстро. Чарли решил, что пес учуял его запах, и внутренне собрался, стараясь не выдать страх. Полицейский разделял мнение деревенских насчет Сатаны. Пес безумен. Он еще не успел испробовать ни на ком свои клыки, но случись такое, загрызет жертву до смерти.

Затем Чарли увидел, на кого лаял пес. Сатана несся рядом с мальчишкой-велосипедистом, скаля пасть, вертя мордой, разрубая воздух зубами размером с хороший мясницкий тесак.

Мальчишка смотрел прямо перед собой, притворяясь, будто не замечает собаку. Таких храбрых людей Чарли встречать еще не доводилось. Звали героя Марк Кросби. Десятилетний Марк служил разносчиком газет.

– Марк, – начал полицейский. Пес со своими ужасными клыками тут же переключился на Чарли, изо всех сил стараясь добавить седых волос в его редеющую шевелюру. Если бы не стыд перед юным храбрецом, полицейский давно нырнул бы в машину.

– Не видал мистера Хедлунда?

– Не-a, сэр, – отвечал Марк, отдавая дань уважения полицейской форме, затем подсунул под кирпич субботнюю газету. – Его нет уже неделю, сэр.

Наконец, устав от этих упрямых храбрецов, Сатана с оглушительным стуком растянулся на крыльце, только время от времени лениво порыкивал.

– А куда он уехал, не знаешь?

– Не-a, сэр, – повторил Марк, – он не говорил и от доставки не отказался.

– Ты приносил газету в четверг?

Марка покоробило, что его другу полицейскому приходится спрашивать.

– А как же, таковы правила. Если газеты не забирают, но от доставки не отказываются, их приносят еще шесть дней. – Мальчишка кивнул. – Таковы правила, мистер Хоуз.

Серьезность, с которой Марк рассуждал о правилах, заставила полицейского вспомнить о том, как славно быть десятилетним. Жалко, что нельзя остаться таким навсегда, подумал Чарли. Если бы люди оставались десятилетними, возможно, у правил, приличий и здравого смысла был бы хоть мизерный шанс.

– А ты, ты уверен, что не пропустил четверг, Марк? – настаивал Чарли. – Никто тебя не осудит: мокрый снег, газеты все равно никто не забирал, длинный подъем, эта громадная псина не дает проходу.

Марк поднял правую руку.

– Даю слово, – произнес он, – что доставил газету в четверг.

Этого Чарли хватило с лихвой. Вопрос был решен раз и навсегда.

И вот, когда дело было закрыто, на дороге появился старый двухместный автомобиль Эрла Хедлунда. Ухмыляясь, тот вылез из машины, Сатана взвыл, подпрыгнул и облизал Эрлу ладонь.

Местный грубиян и задира, к тридцати пяти Эрл раздался вширь и полысел, но вызывающая ухмылка по-прежнему обещала неприятности любому. Ему никогда не удавалось обвести Чарли, и за это Эрл ненавидел полицейского.

Ухмылка стала шире, когда Чарли подошел к его машине и вытащил ключ зажигания.

– Что, Чарли, насмотрелся на копов в телевизоре? – спросил Эрл.

– Насмотрелся, – отвечал тот. И не соврал.

– Я бежать не собираюсь, – сказал Эрл. – Прочел в Провиденсе про бедняжку Эстель и решил, что ты захочешь меня увидеть. Поэтому и вернулся. Чтобы ты не забивал себе голову глупостями, будто это я ее прикончил.

– Спасибо, – буркнул Чарли.

– Я всю неделю провел у брата. Под присягой он подтвердит. Каждую минуту. – Эрл подмигнул. – Устраивает?

Чарли хорошо знал его братца-подонка. Избивать женщин тот не вышел ростом, поэтому практиковался на лежачих. Тем не менее суд наверняка прислушается к его словам.

Эрл присел на ступеньку, подцепил верхнюю газету в стопке и развернул на финансовых новостях. Затем вспомнил, что по субботам не печатают биржевых котировок. С досады Эрла перекосило.

– У тебя бывают посетители, Эрл? – спросил Чарли.

– Посетители? – насмешливо переспросил тот, не отрываясь от скудных финансовых новостей. – Сдались мне твои посетители!

– Ремонтники? Прохожие? Дети? – не унимался Чарли. – Охотники?

Вместо ответа Эрл презрительно фыркнул. Ему нравилось думать, что ни у кого не хватит духу сунуться к его дому.

– Все, что нуждается в починке, я чиню сам. А прохожие, дети, охотники и прочие дают деру при одном виде этого пса – мы тут не рады чужим.

– В таком случае кто забрал четверговую почту? – спросил Чарли.

На миг газета провисла в руках Эрла, затем он вновь расправил ее, притворяясь, будто финансовые новости интересуют его куда больше слов Чарли.

– Что за чушь ты несешь про четверговую почту?

Чарли объяснил, что за чушь он несет: если Эрл забрал газету в четверг, значит, он возвращался в Кейп-Код вечером, когда убили Эстель.

– Если ты был тут в четверг вечером, – сказал Чарли, – ты проглядел бы биржевую колонку.

Эрл отложил газету и окинул Марка тяжелым взглядом.

– Никакой газеты в четверг не было, потому что этот лентяй ее не донес.

– Он дал слово, что приносил газету, – возразил Чарли.

Эрл снова углубился в новости.

– Мальчишка не только лентяй, но и врун.

Чарли порадовался, что не прихватил оружие. Иначе он пристрелил бы Эрла Хедлунда на месте. Убийство вылетело у Чарли из головы. На его глазах совершалось преступление куда хуже – и у этого преступления не было имени, как не было против него закона.

Бедный Марк был сокрушен. Единственным утешением в этой долине плача было его честное слово, а Эрл смешал честь с грязью.

– Он дал слово! – выпалил Чарли.

Эрл, не поднимая глаз от газеты, грязно выругался.

– Мистер Хоуз… – начал Марк.

– Что, Марк? – спросил Чарли.

– У меня, у меня есть кое-что получше слова.

Чарли терялся в догадках. Заинтересовался и Эрл.

Псу и тому не терпелось узнать, что на свете может быть выше слова десятилетнего мальчишки.

А Марк сиял, уверенный, что докажет – хотя бы в пику Эрлу – свою правоту.

– В четверг я приболел, – сказал Марк, – поэтому газету принес мой отец.

Таким тоном мальчишка мог бы сказать, что газету доставил сам Господь.

Чарли Хоуз выдавил улыбку. Мальчишка только что лишил его единственной улики. Отец Марка, возможно, и был храбрецом, в своем роде, но только не тогда, когда дело касалось собак и Эрла Хедлунда, которых он всю жизнь обходил стороной.

Эрл Хедлунд грубо захохотал.

– Спасибо, Марк, – вздохнул Чарли, – спасибо за информацию. Можешь отправляться дальше по маршруту.

Полицейский не хотел вдаваться в подробности, однако Эрл собрался выжать из ситуации все.

– Парень, – обратился он к Марку, – мне неприятно говорить тебе об этом, но второго такого труса, как твой папаша, в деревне не сыскать.

Эрл отложил газету и выпрямился – пусть Марк видит, как выглядит настоящий мужчина.

– Заткнись, Эрл, – посоветовал Чарли.

– Заткнуться? Минуту назад сопляк чуть не усадил меня на электрический стул.

– На электрический стул? – изумился Марк. – Я только сказал, что газету доставил мой отец!

Свинячьи глазки Эрла заблестели. По этому блеску, а еще по тому, как подобрался Эрл, Чарли понял, перед ним – убийца. Эрл готов был придушить мальчишку, но присутствие Чарли связывало ему руки. И тогда он решил поступить не менее жестоко – уничтожить мальчишку словом.

– Возможно, твой папаша и наплел тебе, что доставил газету, – сказал Эрл, – но вот что я скажу: он не приблизился бы к этой собаке и за миллион, а ко мне – за все десять! – Он поднял правую руку. – Даю тебе честное слово, парень!

Однако даже этого ему было мало. Эрл пустился в пересказ историй о том, как отцу Марка в детстве случалось удирать со всех ног, хныкать и просить пощады, и как, став взрослым, он всегда уходил от опасности. И во всех историях опасность воплощали либо собака, либо Эрл Хедлунд.

– Слово скаута, честное слово, готов присягнуть на стопке Библий – да на чем угодно, – закончил Эрл, – что я говорю правду.

Марку оставалось только молча глотать слезы – то, чего он поклялся не делать никогда в жизни. Затем мальчишка взобрался на велосипед и покатил восвояси.

На сей раз пес не бросился ему вслед. Сатана понял, что загнать Марка – невелика честь.

– И ты убирайся, мерзавец, – буркнул Эрл.

Из-за Марка у Чарли так защемило сердце, что он прислонился к стене и на миг прикрыл глаза. Открыв их, он увидел в окне свое отражение: пожилого и усталого мужчину, состарившегося в попытках сделать мир таким, каким он видится десятилетним мальчишкам.

И тут Чарли заметил газету на кресле под окном, тщательно запертом изнутри. Прочел дату. Газета за четверг, открытая на финансовом развороте. Этого было достаточно, чтобы доказать: Эрл уехал в Провиденс ради алиби, а в четверг вернулся тайком и убил Эстель.

Впрочем, сейчас Чарли не заботили ни Эрл, ни Эстель. Он думал о Марке и его отце.

Эрл понял, что увидел Чарли сквозь стекло. Он вскочил и оскалил зубы. Рука сжала загривок пса, тоже готового к драке.

Чарли не принял вызов. Вместо этого полицейский забрался в патрульную машину.

– Никуда не уходи, – велел он Эрлу и поехал вниз.

Чарли нагнал мальчишку у поворота с холма.

– Марк! – крикнул он. – Твой отец доставил газету. Она там, в доме. Доставил, несмотря на мокрый снег, собаку, несмотря ни на что!

– Хорошо, – произнес Марк уныло – рана, нанесенная Эрлом, еще не затянулась. – А те вещи, которые мистер Хедлунд говорил об отце, ведь им не обязательно быть правдой, даже если он дал честное слово, а, мистер Хоуз?

У Чарли был выбор. Он мог солгать, назвав слова Эрла выдумкой. Мог сказать правду и надеяться, что Марк поймет: все эти россказни делают поступок его отца одной из славных страниц деревенской истории.

– Чистая правда, Марк, – сказал Чарли. – Твой отец таким уродился, а еще голубоглазым и рыжеволосым – не станешь же ты пенять ему за это? Нам с тобой не понять, каково это, испытывать столько страхов. И только большой храбрец может с ними жить. Представь на минуту, каким смельчаком показал себя твой отец, рискнув отвезти газету Эрлу Хедлунду, чтобы не нарушить правила.

Марк задумался и, наконец, кивнул, успокоившись. Его отец оказался тем, кем полагается быть отцу десятилетнего мальчишки – настоящим героем.

– А мистер Хедлунд… он и вправду убийца?

– Ради всего святого! – воскликнул Чарли и сжал виски ладонями, пытаясь заставить мозг работать быстрее. – Забудь ты про убийство!

Он развернул машину и рванул к дому Эрла. Того и след простыл. Исчез и пес. Оба ушли через лес.

Два часа спустя поисковый отряд обнаружил Эрла. Сатана загрыз его на пути к железной дороге. Коронер потребовал, чтобы все изложили свои версии, почему пес бросился на Эрла.

Лучшей оказалась версия Чарли. Чарли решил, что пес учуял запах страха, исходивший от Эрла, понял, что тот в бегах, – и напал на него.

– Эрл первый из людей не стал скрывать от пса свой страх, – сказал Чарли на следствии, – вот Сатана его и убил.

СЕЙЧАС ВЫЛЕТИТ ПТИЧКА! ^[16]

Перевод. А. Криволапов, 2010

Как-то вечером в баре я весьма громко рассуждал об одном ненавистном мне человеке. Сидевший рядом бородатый господин в черном шерстяном костюме с галстуком-бабочкой дружелюбно произнес:

– А что ж вы его не убили?

– Я подумывал об этом, – сказал я, – не сомневайтесь.

– Позвольте помочь вам подумать об этом всерьез. – Бородач говорил низким, басистым голосом. У него был большой крючковатый нос и маленький, неприлично алый рот. – Вы смотрели на ситуацию сквозь красную дымку ненависти, а все, что вам нужно, это спокойный и мудрый совет консультанта по убийствам, который все для вас спланирует и при этом убережет от электрического стула.

– И где такого найти? – поинтересовался я.

– Уже нашли, – сказал бородач.

– Вы спятили!

– Точно, – согласился мой собеседник. – Всю жизнь по дурдомам. Именно поэтому мои услуги столь привлекательны. Вздумай я свидетельствовать против вас, ваш адвокат без труда установит, что я известный псих, да к тому же ранее судимый уголовный преступник.

– В чем же состояло ваше преступление?

– Пустяки, медицинская практика без лицензии.

– Значит, вас судили не за убийство?

– Не за убийство, – кивнул бородач. – Но это вовсе не значит, что я не убивал. Напротив, я убил почти всех, кто имел хоть малейшее отношение к тому, что меня лишили практики. – Он уставился в потолок, подсчитывая что-то в уме. – Двадцать два, двадцать три человека. Может, больше… Да, может, больше. Я убивал их в течение многих лет, а я ведь не каждый день просматриваю свежие газеты.

– Так вы что, во время убийств отключались, а на следующее утро просыпались и узнавали из газет, что прихлопнули очередную жертву?

– Нет, нет, нет, нет и нет, – сказал он. – Нет, нет, нет, нет, нет. Я убил целую тучу народа, уютно полеживая на тюремной койке. Я использовал метод под названием «кошка через стену». Метод, который рекомендую и вам.

– Это новый метод? – спросил я.

– Мне хотелось бы думать, что новый. – Бородач покачал головой. – Но он настолько прост, что невозможно поверить, будто я первый его придумал. В конце концов, убийство – древнее, очень древнее ремесло.

– Вы используете кошку? – спросил я.

– Только в качестве аналогии. Видите ли, – сказал он, – когда человек по той или иной причине швыряет кошку через стену, возникает интересная юридическая задача. Если кошка приземляется на прохожего и выцарапывает ему глаза, ответственен ли тот, кто бросил кошку?

– Безусловно, – ответил я.

– Отлично. А теперь возьмем другой случай: кошка ни на кого не падает, но спустя десять минут вцепляется в кого-нибудь когтями. Ответственен ли бросивший кошку?

– Нет, – сказал я.

– В этом и заключается высокое искусство безопасного убийства по методу «кошка через стену», – кивнул бородач.

– A-а, так вы используете бомбы с часовым механизмом?

– Нет, нет и нет! – Его явно удручало отсутствие у меня воображения.

– Медленные яды? Микробы?

– Да нет же! И можете не произносить свою следующую догадку – что-нибудь насчет наемных убийц из другого города. – Довольный собой, бородач откинулся на спинку. – Похоже, я действительно первооткрыватель.

– Сдаюсь, – вздохнул я.

– Прежде чем я расскажу вам, в чем секрет, позвольте моей жене вас сфотографировать.

Он ткнул пальцем в сторону кабинки.

Жена моего собеседника, костлявая тонкогубая женщина с растрепанными волосами и плохими зубами, сидела в кабинке перед нетронутым бокалом пива. Тоже явно не в себе, она наблюдала за нами с шизофренической пристальностью. На сиденье рядом с ней я заметил «Роллифлекс» со вспышкой. По сигналу мужа женщина подошла к нам и приготовила фотоаппарат.

– Сейчас вылетит птичка, – сказала она.

– Я не хочу, чтобы меня фотографировали! – запротестовал я.

– Улыбочку! – Она разрядила вспышку прямо мне в лицо.

Когда глаза снова привыкли к полутьме бара, я увидел, что жена бородача поспешно ретируется к дверям.

– Что за хрень?! – Я встал со стула.

– Успокойтесь. Сядьте, – сказал бородач. – Вас просто сфотографировали, вот и все.

– Что она собирается делать с пленкой?

– Проявит ее.

– А потом?

– Вставит в наш альбом. В нашу сокровищницу золотых воспоминаний.

– Это какой-то способ шантажа? – спросил я.

– Разве она сфотографировала вас за каким-то непристойным занятием? – поинтересовался он.

– Мне нужна эта фотография, – сказал я.

– Вы, надеюсь, не суеверны? – осведомился бородач.

– Суеверен?

– Некоторые верят, что когда человека фотографируют, аппарат забирает частичку его души.

– Я хочу знать, что происходит!

– Сядьте, и я расскажу вам.

– Сделайте милость, и побыстрее!

– Конечно, сделаю и, конечно, потороплюсь, друг мой, – сказал бородач. – Меня зовут Феликс Корадубян. Мое имя вам о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– Я семь лет практиковал в этом городе психиатрию, – сообщил Корадубян. – В основном групповую психотерапию. Занятия проходили в круглой зеркальной зале особняка между магазином подержанных машин и похоронным бюро для цветных.

– Теперь припоминаю, – проговорил я.

– Прекрасно, – кивнул он. – Лучше, если вы не будете считать меня лжецом.

– Вас осудили за шарлатанство, – сказал я.

– Совершенно верно, – согласился Корадубян.

– Вы даже среднюю школу не окончили.

– Не стоит забывать, что Фрейд, и тот успехам в своей области обязан исключительно самообразованию. Фрейд говорил, что блестящая интуиция гораздо важнее учебы в медицинском колледже. – Корадубян сухо рассмеялся. Его маленький красный рот при этом определенно не выражал веселья, каким обычно сопровождается смех. – Когда меня арестовали, – продолжал он, – молодой репортер, который наверняка окончил школу, а может – о чудо из чудес! – и колледж, спросил меня, что такое параноик. Можете такое представить? Я имел дело с безумцами и почти безумцами этого города семь лет, а юный наглец, прослушавший на первом курсе занюханного колледжа пару лекций по психологии, решил, что может смутить меня подобным вопросом!