Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го (СИ)

Текст добавлен: 14 августа 2026, 10:30

Текст книги "Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го (СИ)"

Автор книги: Ксения Чернова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Громов посмотрел на Александру.

Не закричал. Не спросил, верно ли это. Сначала подошёл к Белову, проверил повязку и приказал разведчикам сделать носилки из шинелей и жердей. Только когда раненого переложили, капитан повернулся к Александре.

– Причина?

– На высоте появился оптический блик. Я решила, что это Келлер.

– Решили?

– Да.

– Что сказал старший группы?

– Оставаться.

– Что сделали вы?

– Сместилась по канаве.

– Почему?

– Хотела проверить позицию до того, как немец уйдёт.

– Ушёл?

– Позиция была ложной. Зеркало или щит.

– То есть немец не ушёл.

Александра стиснула зубы.

– Нет.

– Зато Белов теперь может потерять ногу.

Надя стояла рядом, прижимая к груди винтовку. На лице у неё застыла смесь злости и вины.

– Я пошла за ней, – сказала девушка. – Могла остаться.

Громов перевёл взгляд на неё.

– Вам приказали следить за Ветровой. Вы выполнили приказ плохо, но не вы приняли решение сменить позицию.

– Я могла остановить.

– Как? Выстрелить ей в спину?

Надя побледнела.

– Нет.

– Тогда молчите.

Он снова посмотрел на Александру.

– Вы видели ложную позицию раньше?

– Нет.

– Знали, что Келлер умеет использовать приманки?

– Да.

– Почему не дождались проверки?

– Боялась упустить возможность.

– Чью возможность? Свою?

– Возможность найти наблюдателя.

– Без приказа, без прикрытия и без сообщения группе?

Александра почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не на Громова – на себя, но направить его на капитана было проще.

– Если бы я оказалась права, мы нашли бы точку.

– А если бы оказались правы и Келлер действительно сидел за валом? Вы подошли бы к нему вдвоём по канаве, которую он видит. Дальше что?

– Уточнили сектор.

– Он бы уточнил вас раньше.

– Возможно.

Громов сделал шаг ближе.

– Это слово удобно произносить после того, как другой человек получил осколок.

Александра замолчала.

Капитан говорил тихо, но каждый вопрос ложился тяжелее крика.

– Вы считаете себя хорошим стрелком?

– Да.

– Наблюдателем?

– Да.

– Значит, должны понимать разницу между личным навыком и работой группы. Вы можете заметить то, чего не увидел Колесов. Можете лучше оценить дальность или распознать ложную позицию. Но это не даёт вам права использовать людей, не сообщая им задачу.

– Я никого не заставляла идти.

– Крылова обязана была идти за вами. Белов обязан был вернуться на позицию с ответом. Колесов обязан был прикрывать. Вы изменили условия для всех, но предупредили только себя.

Эти слова попали туда, где защита не помогала.

В прежней жизни Александра привыкла действовать самостоятельно не из гордости. Сначала необходимость заставила её самой вытаскивать стрелковый клуб из долгов, пока муж объяснял, что всё уладит. Потом она одна собирала документы для суда, потому что адвокат, рекомендованный знакомыми, оказался бесполезен. В поисковом отряде она несколько раз принимала решения без согласования, и они приводили к результату. Если ждать помощи слишком долго, помощь переставала иметь смысл.

Но здесь рядом были люди, чья работа зависела от её действий. Она не просто пошла проверить блеск. Заставила Надю последовать, изменила сектор Колесова и превратила возвращение Белова в проход под миномётным огнём.

– Я ошиблась, – сказала Александра.

Громов смотрел на неё, словно ждал продолжения.

– И?

– Больше не стану менять позицию без приказа.

– Слабый вывод.

– Какой вам нужен?

– Не мне. Вам. Пока вы думаете, что проблема только в нарушенном приказе, повторите то же самое при другом обстоятельстве.

Александра посмотрела на носилки. Белов лежал бледный, с закрытыми глазами. Повязка на бедре уже снова темнела.

– Я решила, что вижу больше остальных, – произнесла она. – И поэтому могу не объяснять.

– Теперь ближе.

– Этого достаточно?

– Для разговора. Не для доверия.

Он развернулся к разведчикам.

– Несём Белова к хутору. Там переждём, пока дорогу проверят.

Они добрались до заброшенной избы, стоявшей в низине за лесом. Крыша частично провалилась, окна были заколочены, но внутри сохранились печь и две стены без крупных щелей. Белова уложили на стол, снятый с перевёрнутых ножек. Один разведчик ушёл за санитаром.

Колесов остался у двери. Надя сидела возле раненого и меняла промокший бинт. Александра помогала, насколько позволяли знания первой помощи. Осколок оставался внутри. Кровь удалось замедлить, но нога ниже раны становилась холоднее.

– Жгут ослабить на минуту, – сказала Александра.

Колесов посмотрел недоверчиво.

– Истечёт.

– Если держать слишком долго, потеряет ногу наверняка. Нужно проверить кровотечение и снова затянуть.

– Фельдшер приказал бы?

– Да.

Она надеялась, что не ошибается. Современные правила первой помощи плохо сочетались с морозом, долгой эвакуацией и отсутствием нормальной хирургии. Но оставлять ремень затянутым бесконечно было нельзя.

Надя смотрела на неё.

– Делать?

– Постепенно. Я прижму рану.

Они ослабили ремень. Белов застонал. Кровь пошла сильнее, но не хлынула. Александра прижала повязку, затем они снова затянули выше раны, записав время на куске бумаги.

Громов стоял у печи. Он снял телогрейку, и только тогда Александра заметила кровь на его левом рукаве.

– Вы ранены.

– Царапина.

– Покажите.

– С Беловым закончили?

– Пока да.

Он хотел отказаться, но Надя сказала:

– Товарищ капитан, кровь уже до локтя.

Громов недовольно расстегнул гимнастёрку. Осколок прошёл по плечу, разорвав кожу. Рана была неглубокой, но длинной и забитой грязью.

– Сядьте, – сказала Александра.

– Командовать будете на стрельбище.

– Тогда стойте и заливайте пол кровью.

Он посмотрел на неё, потом всё-таки сел на табурет.

Надя осталась с Беловым. Колесов вышел проверить дорогу. Александра достала из санитарной сумки воду, йод, чистую ткань и пинцет.

– Откуда это? – спросила она, рассматривая обрывки в ране.

– Мина возле старой позиции. Когда шёл к вам.

– Значит, тоже из-за меня.

– Не всё вокруг вас происходит из-за вас, Ветрова.

– Удобно было бы поверить.

Она начала промывать рану. Громов не дёрнулся, только мышцы под пальцами напряглись.

Вблизи капитан казался старше. Не тридцать пять, а все сорок. Под глазами залегли тени, на виске возле шрама появились первые седые волосы. Шинель и ремни скрывали усталость, но без них она становилась заметнее.

– Больно? – спросила Александра.

– Нет.

– Значит, нервные окончания тоже подчиняются приказам.

– Они знают устав.

Она вытащила мелкий кусок ткани.

– Фельдшер всё равно должен посмотреть.

– Посмотрит.

– Если вернёмся.

– Вернёмся.

Уверенность могла быть привычкой командира, который не имел права произносить другое. Александра завязала повязку на плече.

– Я не сказала вам о реакции на Дроздова, – произнесла она.

Громов повернул голову.

– Савельев говорил об ожоге и голосе.

– Не всё.

– Что именно скрыли?

– Когда он входит или произносит некоторые слова, тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать. Страх. Иногда вижу руку с ремнём.

– Почему не сообщили мне?

– Савельеву сообщила.

– Не полностью.

– Не была уверена.

– А сегодня решили проверить собственную версию о канале связных.

Александра затянула узел.

– Да.

– Потому и сменили позицию?

– Частично. Я хотела увидеть, куда направлена оптика. Если наблюдатель следил не за тропой, а за окнами штаба, это могло показать способ сигнала.

– Вы могли объяснить.

– Могла.

– Почему не объяснили?

Она отложила бинт.

– Потому что доступ к сведениям есть и у вас.

Громов замер.

Надя у стола подняла голову, но не вмешалась.

– Значит, подозреваете меня? – спросил капитан.

– Я подозреваю всех, кто мог видеть документы.

– И поэтому решили использовать моих людей, не сообщая мне настоящую цель.

– Я не знала, кому доверять.

– Теперь знаете?

– Нет.

Ответ прозвучал жёстко, но честно.

Громов медленно надел гимнастёрку поверх повязки.

– Хорошо.

Александра ожидала раздражения, угрозы отстранить её или приказа Савельеву вернуть в камеру.

– Хорошо? – переспросила она.

– Подозревать меня разумно. Я получал часть сведений, отмеченных в немецких записях. Имел доступ к маршрутам наблюдателей. Знал о переносе постов.

– И это вас не оскорбляет?

– Оскорбляет. Но война не обязана беречь моё самолюбие.

Он застегнул ворот.

– Проблема не в подозрении. Проблема в том, что вы использовали его как оправдание, чтобы не объяснять собственные действия. Если считаете меня возможным предателем, сообщите Савельеву. Потребуйте другого командира. Но пока идёте в моей группе, я должен знать, какую задачу вы решаете.

– А если вы действительно источник?

– Тогда Савельев получит ваши слова раньше, чем я смогу им помешать.

– Вы уверены?

– Нет. Но именно поэтому в штабе существует не один человек.

Александра посмотрела на его лицо. Он не пытался убедить её в невиновности. Не перечислял заслуги, не требовал верить и не использовал ранение как доказательство. Просто объяснял устройство ответственности, которое она нарушила.

– В моём времени, – сказала Александра, – если слишком долго ждать, пока все согласуют решение, человек может погибнуть.

– В вашем времени?

Она поняла, что произнесла лишнее, но отступать не стала.

– Я жила в мире, где эта война уже закончилась. И думала, что знаю о ней достаточно.

Громов смотрел внимательно. Надя у стола перестала шевелиться.

– Закончилась? – переспросил капитан.

– Да.

– Чем?

Александра могла сказать: победой. Назвать Берлин, май сорок пятого, капитуляцию, миллионы погибших. Слова уже поднялись к горлу, но остановились. Одно знание будущего не делало её пророком. Любая подробность могла изменить отношение, вызвать подозрение или надежду, которую она не способна оправдать.

– Мы победили, – ответила она.

В избе стало тихо. Даже Белов на столе перестал стонать, провалившись в тяжёлую полудрёму.

Громов долго молчал.

– Вы говорите так, будто видели конец.

– Я родилась много позже.

– В каком году?

– Достаточно поздно, чтобы война стала для меня книгами, фотографиями и рассказами стариков.

Он отвёл взгляд к заколоченному окну.

– Удобное объяснение перемены.

– Знаю.

– И проверить невозможно.

– Пока невозможно.

– Почему сказали сейчас?

– Потому что вы спросили, почему я считаю себя старше.

– Я не спрашивал.

– Но хотели.

Громов усмехнулся едва заметно.

– Иногда вы действительно говорите как женщина старше меня. Потом нарушаете приказ, увидев блеск стекла, и становитесь похожи на девчонку, которая решила одна выиграть войну.

– В моём мире я тоже иногда была дурой.

– Это звучит правдоподобнее остального.

Александра впервые не нашла, что ответить.

Снаружи послышались шаги. Вошли санитар и фельдшер. Последний увидел Белова, выругался, затем заметил повязку Громова и выругался снова, уже значительно выразительнее.

Пока он занимался раненым, Александра вышла к стене избы. Морозный воздух ударил в лицо. Щека, задетая мелким осколком, саднила. На пальцах оставалась кровь Белова и Громова.

Надя вышла следом.

– Он поверил? – спросила она.

– Во что?

– Что ты из будущего.

– Нет.

– А я не знаю.

– Это разумно.

Надя прислонилась к стене.

– Белов может потерять ногу.

– Знаю.

– Если бы мы остались…

– Знаю.

– Я пошла за тобой сама.

Александра повернулась.

– Ты выполняла приказ следить.

– Могла позвать Колесова и не лезть.

– Но решение приняла я.

– Ты всё время забираешь вину себе.

– Сегодня она моя.

Надя стиснула губы.

– Тогда больше так не делай.

– Постараюсь.

– Не «постараюсь». Не делай.

В её голосе прозвучала интонация Александры. Жёсткая, требующая конкретного ответа.

– Не буду, – сказала она.

Надя кивнула.

Обратно к штабу группу сопровождали дополнительные бойцы. Белова несли на носилках. Фельдшер шёл рядом, периодически проверяя повязку. Громов двигался впереди, несмотря на раненое плечо. Александре винтовку не вернули. Колесов нёс её за ремень вместе со своим автоматом.

Это наказание выглядело правильным.

У штаба их встретил Савельев. Он уже знал о происшествии от связного.

– Ветрова, ко мне после осмотра, – сказал он.

– Сейчас?

– После осмотра, – повторил Савельев, взглянув на кровь на её лице. – Громов тоже.

Фельдшер обработал царапину Александры, снова проверил затылок и пришёл к выводу, что второго удара она чудом избежала. Белова сразу отправили дальше, к хирургам. Состояние оставалось тяжёлым, но пульс на ноге после ослабления жгута сохранялся.

Александра позволила себе дышать только после этих слов.

Допрос о самовольной смене позиции оказался коротким. Колесов дал показания. Надя подтвердила. Александра не пыталась оправдываться.

– Почему нарушили прямой приказ? – спросил Савельев.

– Решила, что вижу возможность проверить позицию Келлера и направление наблюдения.

– Результат?

– Позиция ложная. Немцы обнаружили движение. Белов ранен.

– Вы осознавали, что Крылова обязана следовать за вами?

– Да.

– До выхода?

Александра замолчала.

– Нет. В тот момент не подумала.

– Теперь?

– Теперь понимаю.

Савельев посмотрел на Громова.

– Ваше решение?

– От выходов не отстранять.

Александра удивлённо повернулась.

– Почему? – спросил Савельев.

– Келлер показал, что изучает нового стрелка. Если убрать Ветрову, мы потеряем возможность понять его методы. Кроме того, Крылова распознала ложную точку. Пара полезна.

– И опасна для своих.

– Поэтому следующие выходы только под непосредственным командованием. Никаких самостоятельных наблюдательных постов.

Савельев постучал карандашом по папке.

– Ветрова остаётся задержанной. После сегодняшнего оснований расширять свободу нет.

– Согласен.

– Оружие?

– Только по моему приказу.

– Согласен.

Александра смотрела на них.

– Очень приятно присутствовать при обсуждении собственной полезности.

Савельев перевёл на неё взгляд.

– Сегодня ваше присутствие рядом с вооружёнными людьми едва не обошлось бойцу ногой. Вы хотели бы другого решения?

– Нет.

– Тогда помолчите.

Она подчинилась.

Громов уже собирался уйти, когда в комнату вошёл штабной телефонист. Молодой мужчина тяжело дышал, будто бежал от дальнего конца деревни.

– Товарищ капитан, новый резервный наблюдательный пост накрыли, – доложил он. – На восточном склоне. Первый разрыв лёг рядом, потом ещё четыре. Двое раненых.

Громов резко повернулся.

– Когда перенесли?

– Час назад. По вашему распоряжению.

– Кто передавал?

– Через оперативную канцелярию. Потом по телефону командиру взвода.

Савельев встал.

– Кто знал точку?

– Начальник штаба, товарищ Дроздов, капитан Громов, дежурный писарь, я и командир взвода.

– Другие?

– Не должны.

Громов посмотрел на часы.

– Решение приняли в четырнадцать десять. Когда начался огонь?

– В пятнадцать двенадцать.

Александра почувствовала, как усталость исчезает.

Один час.

Ни один человек не успел бы вынести документ через линию фронта. Значит, сработал быстрый канал. Визуальный сигнал, телефонная цепочка или заранее подготовленный способ передачи.

Савельев достал тетрадь Лидии и открыл на страницах с похожими интервалами.

– Совпадает, – сказал он. – Срочные удары начинаются через сорок минут – час после решения.

– Информация прошла через оперативную канцелярию, – произнёс Громов.

– И через вас, – напомнил Савельев.

Капитан кивнул.

– Да.

– Через телефониста.

Молодой мужчина побледнел.

– Товарищ младший лейтенант, я…

– Я перечисляю канал, а не обвиняю.

Александра подошла к карте.

– Чтобы передать координаты за час, источнику не нужно уходить далеко. Он подаёт знак из места, видимого немецкому наблюдателю.

– Келлер мог видеть штаб с ложной высоты, – сказала Надя.

– Нет, – ответила Александра. – Ложная точка была обращена к нашей позиции. Настоящий наблюдатель находился в другом секторе. Возможно, он следил не за нами, а за сигналом.

Громов посмотрел на неё.

– Поэтому приманка появилась именно сегодня.

– Он хотел заставить меня выйти и одновременно сохранить настоящее направление наблюдения.

Савельев провёл пальцем по карте вокруг штаба.

– Значит, нужно определить точки, откуда можно подать сигнал к немецким позициям быстро и незаметно.

– Окна, чердаки, разрушенные здания, – перечислил Громов. – Места, где появление человека не вызовет вопросов.

– Часовня на краю деревни, – сказала Надя. – Верхнее окно видно с немецкого склона.

Все посмотрели на неё.

– Я ходила там со связью, – продолжила девушка. – Ставни разбиты. Если закрывать щель тканью или доской, с другой стороны будет видно.

Савельев отметил часовню на карте.

– Ещё?

Телефонист вспомнил водонапорную башню, но её давно разрушили. Колесов, вызванный позже, назвал чердак амбара. Громов добавил край школы и старый колодезный журавль на высоте.

Круг точек получался не слишком большим.

Савельев закрыл папку.

– Людей, имевших доступ к решению, пока не задерживаем. Установим наблюдение. Если поймём способ срочной передачи, круг источников значительно сузится.

Он посмотрел на Александру.

– На этот раз без самостоятельных проверок.

– Я поняла.

– Уверены?

Она вспомнила кровь на ноге Белова.

– Да.

Савельев собирал бумаги, когда дверь снова открылась. В коридоре появился Дроздов. Он остановился на пороге, осмотрел собравшихся и карту.

– Что произошло?

– Накрыли новый наблюдательный пост, – ответил Громов.

Лицо старшего лейтенанта стало напряжённым.

– Уже?

– Через час после решения.

Дроздов подошёл к столу.

– Кто передавал приказ?

– Оперативная канцелярия и телефонная линия, – сказал Савельев. – Будем проверять быстрый канал.

Правая рука Дроздова легла на край карты. Ожог возле большого пальца оказался хорошо виден.

– До утра ничего предпринимать не будем, – произнёс он после короткой паузы. – Если начать открытые проверки сейчас, источник поймёт, что его ищут. Лишние разговоры опасны.

Фраза снова совпала.

Но на этот раз Александра не позволила телу выдать страх. Она смотрела на руку Дроздова и думала о другом.

Он говорил разумно. Именно так должен был рассуждать невиновный штабной командир, понимающий опасность утечки.

И точно так же говорил бы человек, которому требовалось несколько часов, чтобы уничтожить следы.

Глава 6

К утру пятого дня штаб перестал напоминать место, где люди пытались управлять полком, и стал похож на муравейник, который несколько раз ударили сапогом. Связные бегали по коридорам, телефонисты кричали в трубки, писари переносили папки из одной комнаты в другую, а возле карты постоянно менялись командиры. Каждый знал лишь часть происходящего, но говорил с такой уверенностью, будто именно его лист бумаги удерживал фронт от окончательного развала.

Александра сидела у стены и наблюдала за этой суетой. Винтовку ей не выдали. После истории с ложной позицией Келлера Громов решил, что оружие должно появляться в её руках только тогда, когда задача уже определена, маршрут согласован, а рядом находится человек, способный вовремя напомнить Ветровой о существовании приказов. Решение было разумным. Именно поэтому раздражало.

Белов пережил ночь. Фельдшер сообщил об этом утром, когда пришёл проверить повязку Александры. Осколок засел глубоко, кость задел, но не раздробил. Молодого разведчика отправили в дивизионный медсанбат, где хирург должен был решить, удастся ли сохранить ногу без тяжёлых последствий. Фельдшер выразился менее аккуратно: если начнётся заражение, хорошая работа Александры с жгутом поможет Белову умереть на несколько дней позже.

После этого он осмотрел её затылок, убедился, что зрачки реагируют одинаково, и велел не считать себя полностью здоровой только потому, что она уже научилась ходить, не держась за стену.

– Голова болит? – спросил он, приподнимая край повязки.

– Меньше.

– Это сколько?

– Если раньше внутри работал кузнец, теперь остался подмастерье.

– Значит, болит.

– Тошнило после вчерашнего?

– Нет.

– В ушах звенит?

– Когда рядом стреляет артиллерия.

Фельдшер хмыкнул.

– Тогда это не болезнь. Это артиллерия.

Он закончил осмотр и собрал бинты. Возле двери остановился, посмотрел на Александру внимательнее и добавил:

– Белов не твоя забота сейчас. Сделала глупость, исправить её уже не можешь. Хочешь помочь – следующую не делай.

Совет был настолько простым, что Александра едва не рассмеялась. Люди вообще любили объяснять последствия после того, как исправить их становилось невозможно. В прежней жизни бывший муж тоже однажды сказал, что им обоим следовало раньше говорить друг с другом честнее. Произнёс это после того, как вывел деньги со счёта клуба и подал заявление на раздел бизнеса.

Некоторые истины становились особенно красивыми, когда уже ничего не стоили.

Дверь открылась снова. На пороге появилась Надя. За последние сутки она почти не разговаривала с Александрой вне необходимости. Передавала воду, сообщала распоряжения Громова, сопровождала до фельдшера и обратно. От прежней открытой враждебности осталось меньше, но дружелюбия на её месте не возникло. Теперь между ними лежал раненый Белов, и пройти через него словами не получалось.

– Капитан вызывает, – сказала Надя.

– Куда?

– В комнату связи.

– Уже повысили. Раньше вызывали на допрос.

– Не обольщайся. Савельев там тоже.

Александра поднялась. Надя отступила, пропуская её в коридор. Караульный пошёл следом. Отдельного приказа не требовалось: задержанная могла найти немецкого корректировщика, раскрыть пулемётную точку и помочь спасти санитарные повозки, но пройти двадцать шагов по собственному штабу без вооружённого сопровождения всё ещё не имела права.

В комнате связи пахло нагретой изоляцией, керосином и людьми, которые давно не спали. Возле стен стояли катушки кабеля, телефонные аппараты и аккумуляторы. Один телефонист прижимал трубку к уху и повторял одну и ту же фразу, пытаясь докричаться до батальона через треск линии.

Громов разложил карту на крышке ящика. Рядом стояли Савельев, Колесов и начальник связи полка – лейтенант с воспалёнными глазами. Дроздова не было.

– Подходите, – сказал Громов.

Александра встала напротив. Надя заняла место рядом, чуть позади. Не совсем напарница и уже не просто надзирательница.

На карте вокруг штаба были отмечены несколько точек.

– После вчерашнего удара по новому наблюдательному посту мы проверяем места, откуда можно передать срочный сигнал немецкой стороне, – начал Громов. – Не документ. Не подробное донесение. Несколько условных знаков: направление, подтверждение цели, возможно, заранее согласованный номер.

Он указал на разрушенный амбар.

– Чердак амбара виден с немецкой высоты, но подход к нему проходит через двор штаба. Скрытно работать сложно.

Следующая точка находилась у школы.

– Верхний этаж. Видимость хорошая, однако там постоянно находятся связисты и дежурные. Любое движение у пролома заметят свои.

Колодезный журавль, одинокая труба сгоревшего дома, край лесного склона. Каждая точка позволяла подать знак, но имела недостатки.

Палец Громова остановился на маленьком квадрате возле окраины деревни.

– Часовня.

Надя наклонилась ближе.

– Я о ней говорила.

– Поэтому ночью проверили сектор. Из верхнего окна видна немецкая сторона оврага и часть высоты, где, вероятно, работает наблюдатель Келлера. Со стороны штаба часовню закрывают дома. Человек может войти с улицы или через задний двор, не проходя мимо караулов.

Савельев положил на карту несколько тонких листов.

– Вчера опросили местных и бойцов. Часовню используют как проходное укрытие. Там прячутся во время обстрелов, иногда оставляют донесения для соседнего подразделения. Никто не отвечает за неё постоянно. Удобное место, если нужно объяснить своё появление.

– Кто туда ходит? – спросила Александра.

– Почти все категории, которые нас интересуют, – ответил Савельев. – Связные, писари, разведчики, санитарные, штабные командиры. Возле часовни проходит короткий путь к полевому кабелю.

– Значит, наблюдение ничего не даст, если туда войдёт один человек из двадцати.

– Даст, если он начнёт подавать сигнал.

Громов показал схему здания. Часовня была небольшой, каменной, с обрушившейся крышей и узким верхним окном над бывшим алтарём. Деревянные ставни сохранились частично. Если закрывать и открывать щель с определённым ритмом, немецкий наблюдатель мог увидеть изменение света даже в пасмурный день.

– Наблюдение организуем с трёх точек, – продолжил капитан. – Колесов с двумя бойцами контролирует улицу и главный вход. Ещё одна пара – задний двор и проход к кабелю. Ветрова и Крылова займут позицию на склоне напротив верхнего окна.

Александра посмотрела на него.

– С винтовкой?

– С винтовкой. Стрелять только по прямому приказу или если сигнальщик попытается уничтожить людей.

– Если увижу Келлера?

– Сначала определите, настоящий ли это Келлер, а не очередное зеркало.

Надя опустила глаза.

Громов не смягчил фразу.

– После вчерашнего никто не меняет позицию самостоятельно. Никто не идёт проверять найденный предмет. Никто не пытается стать умнее всей группы. Видите что-то – сообщаете. Ждёте решение.

– Поняла, – сказала Александра.

– Крылова?

– Поняла.

– Повторите задачу.

Надя перечислила сектор, условные сигналы связи с Колесовым, порядок отхода и запрет на самостоятельное перемещение. Говорила чётко, без лишних слов. Ошиблась только в номере запасного ориентира и сразу исправилась.

– Хорошо, – сказал Громов. – Выход через двадцать минут.

Савельев остановил Александру, когда остальные начали расходиться.

– Ветрова.

Она повернулась.

– Дроздов сегодня участвует в работе штаба как обычно, – произнёс оперуполномоченный. – Никаких попыток следить за ним самостоятельно.

– Вы уже говорили.

– Вчера вы тоже обещали выполнять приказ.

– Сегодня повторять ошибку не собираюсь.

– Надеюсь. Если увидите у часовни знакомого человека, не делайте выводов раньше времени. Само присутствие там ничего не доказывает.

– Даже если человек начнёт закрывать ставни?

– Тогда это доказывает действие. Но не обязательно весь канал.

– Вам всегда мало?

– Именно поэтому я ещё не расстрелял первого удобного подозреваемого.

Александра почувствовала раздражение.

– А если Дроздов уйдёт?

– За ним наблюдают.

– Кто?

– Вам знать не нужно.

– Если человек, который следит, тоже связан с утечкой?

Савельев посмотрел на неё устало.

– Если подозревать каждого наблюдающего за наблюдающим, мы к вечеру останемся без полка. Поэтому используются разные люди, которые не знают всей задачи. Система несовершенна, но лучше вашей привычки никому не доверять.

– Эта привычка хотя бы касается только меня.

– Белов мог бы поспорить.

Удар оказался заслуженным. Александра промолчала.

Возле заставы Громов передал ей винтовку. Патроны снова были из разных партий. Один с потемневшей гильзой, два почти новых, ещё два с мелкими царапинами. Александра проверила каждый, зарядила магазин и не стала комментировать. С оружием происходило то же, что с людьми: выбирать приходилось не из идеального, а из доступного.

Надя получила карабин и бинокль. На этот раз она сама проверила крепление ремня, осмотрела затвор и спросила у Александры:

– До часовни от нашей позиции сколько?

– По карте четыреста двадцать метров. В реальности может быть на двадцать больше.

– Почему?

– Склон и угол. На месте уточним.

– Ветер?

– Сейчас слабый западный. К вечеру изменится.

– Откуда знаешь?

Александра указала на дым над кухней.

– У земли уже тянет южнее. Верхний слой ещё держится. Перед сумерками может развернуть.

Надя посмотрела на дым и кивнула.

Громов наблюдал за ними, но ничего не сказал.

До позиции шли молча. Колесов с бойцами отделился раньше, уйдя к улице. Громов проводил Александру и Надю до склона, показал укрытие и ещё раз проверил сектор.

Место оказалось удобным. Под корнями поваленной сосны образовалась неглубокая ниша. Перед ней росли молодые ели, закрывая движение. Между ветвями просматривалась часовня. Каменное здание стояло на краю деревни, немного ниже. Крыша над основной частью обвалилась, но алтарная стена и верхнее окно сохранились. Одна ставня висела под углом, вторая была закрыта не полностью.

За часовней начинался открытый участок, дальше – овраг и немецкая сторона. С высоты Александра могла видеть не противника, а только верхушки деревьев и несколько серых строений на дальнем склоне.

– Если сигнальщик работает из окна, – сказал Громов, – ждёте окончания сигнала. Колесов перехватывает на выходе. Стрелять в часовню нельзя: можем потерять человека и не узнать, кому он передавал.

– А если он увидит Колесова?

– Группа войдёт после того, как сигнальщик отойдёт от окна.

– Запасной выход?

– Сзади пролом в стене. Его контролируют двое разведчиков.

– Подземный ход?

Громов посмотрел на неё.

– Это деревенская часовня, не старинный замок.

– Келлер уже один раз ушёл через подготовленную канаву.

– Подвал проверяли. Есть узкая дренажная траншея, но взрослый человек туда не пролезет.

Надя посмотрела на Александру.

– Не проверять самостоятельно.

– Я запомнила.

Громов опустился рядом.

– Связь через зеркальные сигналы с Колесовым. Один короткий блик – человек вошёл. Два – начал работать у окна. Три – вышел через заднюю сторону. Если связь невозможна, Крылова идёт к запасной точке, но только после подтверждения от вас.

– Почему она? – спросила Александра.

– Потому что вы останетесь наблюдать сектор.

– А если мне придётся сменить позицию?

– Не придётся.

Он произнёс это так, будто собирался лично запретить земле осыпаться, а немцам – стрелять.

– Я буду у соседней группы, – продолжил Громов. – Вернусь до темноты. Никаких самостоятельных подвигов.

– Вы начинаете повторяться.

– Некоторые люди плохо усваивают с первого раза.

Он ушёл вниз по склону.

Александра устроилась за винтовкой. Надя легла слева с биноклем. Снег под локтями был плотным, почти ледяным. Они подложили край белого халата и несколько еловых ветвей, чтобы не промочить одежду сразу.

Первые два часа ничего не происходило.

К часовне подходили люди, но каждый визит имел простое объяснение. Два связных переждали внутри короткий артиллерийский налёт. Санитарка оставила возле двери свёрток и ушла к соседнему дому. Пожилой красноармеец протянул через пролом телефонный кабель, проверил соединение и вернулся обратно. Один раз появился штабной писарь, узкий, сутулый, с папкой под телогрейкой. Он вошёл через главный вход и через минуту вышел с другой стороны, направившись к батальонной дороге.

Колесов подавал одиночные блики, подтверждая каждый вход. Двойного сигнала не было.

– Писарь, – прошептала Надя. – Из оперативной канцелярии.

– Знаю.

– Он мог проверить, свободно ли окно.

– Мог. Или сократил путь.

– Дроздов тоже может прийти.

– Может.

Надя опустила бинокль.

– Ты хочешь, чтобы пришёл именно он?

Александра подумала.

– Хочу, чтобы пришёл виновный.

– Это не одно и то же.